Текст книги "Ведьма без магии (СИ)"

Автор книги: Стефания Джексон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 14 страниц)

Заклинание отмены.

Причем сделать это может любой желающий.

Вторые же накладываются одним человеком,

И, как правило, снимаются им же.

Дневники Кэтти, 1896 год.

Записи, которым можно верить.

Следующим в расписании был урок «Несмертельных проклятий».

Ректор в отличие от профессора, сначала проверил всех адептов по списку, и лишь потом начал читать лекцию, благодаря которой я стала понимать суть предмета.

– Несмертельные проклятия активируются с помощью колб, заготовленных адептом заранее. – Ректор нарисовал колбу, где закрашенной частью считалось проклятие, находящееся в деактивированном виде. – Оно проявляется в момент проливания проклятия на противника. Однако, всем вам стоит учесть, что несмертельное проклятие может лишь на время вывести противника из игры. Проклятие невозможно полностью вывести из организма с помощью магии. Безусловно, при попытках вывести проклятие из организма, есть свои побочные эффекты, поэтому я всем своим адептам рекомендую не торопить время и дать возможности выйти проклятию самостоятельно.

Ректор оглядел аудиторию. Половина адептов записывало лекцию ректора, другая же половина явно скучала. Я предположила, что скорее всего, на уроке я была не одна новенькая. И от этой догадки мне становилось намного легче воспринимать исходящую из уст ректора информацию.

– Одетт, дорогая, выйди ко мне для демонстрации, пожалуйста.

Дочка ректора без лишних слов встала с первой парты и подошла к материализовавшемуся из ниоткуда стула. Она села на него. Смотря на ее решительность, я заметила одну – едва ускользавшую ото всех правду – ее взгляд ровным счетом ничего не выражал.

Одетт действовала не по своей воле. Ею явно кто-то управлял, не позволяя возразить.

Одетт уже находилась под воздействием заклятия. Темные частенько прибегали к заклятию послушания, не давая возможности своим детям полноценно выбирать свой путь и совершать свои ошибки. Светлые маги такого вольновства себе не позволяли, разрешая детям жить своей, путь даже временами непослушной, жизнью.

Смотря на всю происходящую ситуацию со стороны светлого мага, я невольно думала, а была ли Одетт сама собой в столовой?! И как часто ректор накладывал заклятие на непутевую дочь? Знали ли о столь своевольном решении ректора Дерек и его отец?

– В колбе, – ректор достал из невесомости колбу с наполненной жидкостью, – присутствует заклятие, которое никак не навредит моей дочери. При соприкосновении светлого проклятия с темным магом, дочка станет вести себя неподобающем образом. Тот, кто правильно расколдует заклинание светлых, получит пятерку.

Толпа заликовала, а я закусила нижнюю губу. Мне одной стало как-то неловко среди ликующей толпы. Недолго думая, я подняла руку, решив застать ректора вопросом, на который он, скорее всего, замешкается с ответом.

– У нас есть доброволец! – Неправильно понял он мою поднятую руку. – Леля, кажется? Выходи-выходи.

Я встала, подошла к ректору. Мне все равно нечего было терять.

– Колба с проклятием светлых. – Ректор любезно протянул мне колбу.

Я нерешительно взяла ее. В движениях ректора я заметила заинтересованный блеск в глазах. Прищурившись, я осторожно, чтобы ничего не напортачить, сначала понюхала содержимое колбы с предположительным проклятием.

Проклятие ничем не пахло. Оно не было смертельным, но и запахом дома тоже не копошило внутри колбы. Я невольно посмотрела на ректора, который явно уже ждал, находясь в нетерпении, моей демонстрации проклятия среди темных адептов.

– Оно не светлое. – Сказала я твердым голосом, глядя ректору прямо в глаза. – Проклятие темное, не так ли?

Краем глаз я заметила, как плечи сидящей на стуле Одетт, слегка вздрогнули. Она боялась темных проклятий, но, находясь под воздействием контролируемого заклинания, не могла встать и пулей вылететь из кабинета.

– Конечно же оно светлое! – Ректор злился. Его злость в глазах невозможно было скрыть от посторонних глаз. Зато надо отдать ему должное – голос ректора оставался на удивление спокойным. – Светлые научились контролировать и скрывать заклятия от темных. Это давно доказано.

– Кем доказано?

Я впервые слышала такую нелепицу. Мама говорила мне, что темные любят врать, но я не думала, что настолько сильно.

Какую же тогда цель преследует ректор? Что он собирается продемонстрировать адептам, показывая «светлые» заклинания и проклятия на практически лишенной чувств дочери?

– Адептка, возьмите колбу и продемонстрируйте всему факультету действия светлого проклятия на моей дочери!

Я слегка трясущимися руками взяла колбу. Мне ничего не оставалось как послушаться ректора, который явно уже выходил из себя. Решив подыграть ему в демонстрации силы, я позже свяжусь с Питером и узнаю все интересующие вопросы у мальчишки. Так будет надежнее не напороться на неприятности, которых мне явно не хватало в последние два дня.

Я, зажмурившись, и тихо произнеся «прости» вылила содержимое колбы на волосы Одетт.

Мне стало дурно от содеянного. Хотелось кинуть колбу на пол и выбежать из аудитории, но я поборола себя, неподвижно оставаясь стоять на месте.

Мне не понравилась догадка, пришедшая на ум. Ректор вполне мог быть с Врачевателями Страха заодно. Но тогда какой прок ему подставлять свою собственную дочь, которая, если верить слухам, уже имела магические силы и явно не была самой слабой на всем факультете ведьмой?

С Одетт ровным счетом ничего не произошло. Она продолжала неподвижно сидеть на месте, смотря невиданным взглядом в одну точку. Лишь ее подрагивающие руки выдавали волнение, которое девушка волей заклинания послушания умело скрывала.

– Хм! – Произнес ректор, подходя ко мне и осматривая голову дочери.

– Хм? – Повторила я, не веря собственным ушам. – Это все, что вы можете сказать?

– На данном этапе – да.

– Но почему? Только не говорите нам, что проклятию светлых необходимо время для активации действия самого проклятия.

– Нет. Проклятия светлых действует сразу же, как только его основная масса коснется тела темного мага.

– Только темного? А как же светлые маги?

Не привыкла отставать я с расспросами.

– Светлые маги не подвергаются воздействиям своих же проклятий.

Что еще за несусветная чушь? Вслух мне, правда, вопрос задать не удалось. Мне хватило ума промолчать, прикусив нижнюю губу верхними зубами.

– Скажите, господин ректор, а вы, случайно, сами-то хоть знаете, что должно было произойти с подопытным во время демонстрации «светлого проклятия»?

Мне хотелось ненавязчиво выяснить что именно за проклятие использовал ректор на своей дочери. Каждое проклятие имело не только свое название, но и цену. Были проклятия, которые имели эффект воздействия только спустя время. И я очень сильно надеялась, что проклятие просто-напросто не сработало лишь потому, что у бедняжки Одетт имелся к проклятию иммунитет.

– Я, в первую очередь, дорогая адептка ректор и учитель. Я преподаю в этой Академии свой предмет не первый год. Неужели вы действительно думаете, что я не могу различить провальное проклятие от действующего?

Мне следовало остановиться. Я уже начинала чувствовать, что невольно попадаю под воздействие своих любимых неприятностей, которые в любой момент могли с легкостью отправить меня в кабинет директора на почетный ковер. Но, находясь в недопонимании, я не могла оставить вопрос открытым, продолжая упорно доставать ректора вопросами, которые в обычной жизни темные маги никогда бы не произносили во всеобщее внимание.

– Я сомневаюсь в полученной вами учебной степени звания ректора. – С полной уверенностью в голосе произнесла я, за что получила свист молчавших адептов. – Вы не могли отличить темное проклятие от светлого. И решительно назвали содержимое в колбе светлым проклятием, хотя оно никак не связано со светлыми заклинаниями. Более того, я с легкостью могу заявить, что светлые маги редко готовят светлые проклятия, а если и готовят их, то делают это тайком. Причем готовят проклятия настолько тайно, что даже темные не догадываются об их существовании. И лишь вам удалось каким-то неимоверным образом тут же определить к какой классификации относится проклятие, лежащие в колбе. Не кажется ли вам это странным, а профессор?

Ректора мои слова разозлили не на шутку. Я хотела вывести мужчину на признание, особо не заботясь более о его полученной карьере. Оболгать светлого в сотворении проклятия неизвестной консистенции – немыслимо! Мужчина яростно ненавидел светлых магов, и отчего-то эту самую злость возмещал на единственной дочери.

– Вы сомневаетесь в полученной мною профессии?

– Я сомневаюсь в ваших знаниях, ректор.

– Темная, тебя вообще не должна волновать жизнь и проклятия светлых!

– Но они меня волнуют, ведь я выросла… – Я с опозданием прикусила губу, поняв, что проболталась.

Теперь по Академии пойдут слухи о моих светлых родителях. Эти слухи непременно дойдут до ушей Департамента, и тогда моей – пока еще – свободной жизни явно придет конец.

Ректор хищно улыбнулся. Он уже догадался о моем проколе, но не стал закрывать на него глаза, как это сделал любой здравомыслящий учитель. Ректор повернулся к классу, улыбнулся и сквозь улыбку произнес фразу, которая с распростертыми объятиями станет клеймом на моем обучении:

– Уважаемые адепты! Оказывается, у нас запрятался светлый маг в темной шкуре магии.

Немного постояв около кафедры, ректор предложил:

– Предлагаю тебе неплохое предложение.

– Предложение? – Не поверив, ответила я. – Вот так запросто? На глазах у всего факультета?

– А что тебя смущает? – Искренне удивился моему ответу ректор. Похоже, он действительно рассчитывал на безотговорочное согласие.

Меня смущало многое. Подслушивающие адепты, не скрывающие своего интереса; ректор, наглым способом контролировал свою собственную дочь; исчезнувший Дерек, помощь которого мне бы не помешала.

Но вслух, естественно, я ничего не сказала. Я лишь пожала плечами, да прищурившись продолжила смотреть на ректора, пытаясь мысленно достучаться до Дерека.

Питер не раз говорил мне, что в темных магах существует некая сила, способная услышать мольбы тех, кто ему дорог на расстоянии. Услышав крик о помощи однажды, темный маг непременно срывается с места и резко отправляется на помощь пострадавшему другу. Так многие темные маги доказывали своей второй половине преданность и любовь. Мне же было достаточно присутствие Дерека, чтобы он поставил ректора на место, освободил Одетт и по возможности избавил меня от этого фарса слишком дешевой игры.

– Я все еще жду ответа, адептка Ржевская.

Напомнил ректор о своем скудном существовании.

– Меня смущает адепты факультета, находящиеся в аудитории; да ваше открытое предложение, которое я уже чувствую, что мне никак не понравится.

Ректор закатил глаза, словно нашкодивший ребенок, каким он уже давно не являлся. Он хлопнул в ладоши, и, кашлянув, приказал навострившим ушам адептам:

– Урок окончен. Пошли все вон.

Никто не двинулся с места. Никто, кроме Одетт.

Все это время я стояла к девушке спиной, боясь, как бы меня не поранил заклинанием ректор. Я не сомневалась – стоит дать ему такую возможность, как он воспользуется силами. Ректор не боялся быть пойманным на запрещенном колдовстве. Он любил запрещенное колдовство. Лелеял его. И я была уверена в том, что он использовал его при необходимых ему обстоятельствах, закрывая глаза на установленные в Академии правила.

В царившей тишине, я забыла об опасности, подстерегающей меня за спиной – дочь ректора. Искренне думая, что она больше не представляет никакой опасности, я сделала самую большую ошибку в своей жизни – потеряла бдительность.

Одетт нависла надо мной, подходя все ближе и ближе. Она сокращала, между нами, расстояние, и не давала мне никакой возможности опрометью выбежать из аудитории, наконец-то следуя принятому решению ректора.

Руки Одетт вздрагивали. Ее тело извивалось в сумерках. Еще немного и она явно сойдет с ума от перевозбуждения. Судя по реакции девушки, Одетт пыталась контролировать тело, но у нее не было достаточно сил для того, чтобы окончательно его восстановить. Она не могла заставить тело слушаться. Ее глаза излучали смесь страха и восторга.

Догадка, пришедшая мне на ум, не понравилась.

Коря себя за столь длинный язык, я непременно заявила ректору, продолжая глядеть на Одетт:

– Вы что, не видите, что убиваете свою дочь?

Безразличие ректора волновало меня сильнее, чем состояние его дочери. Казалось, что ректор нарочно гробит свою дочку, никак не пытаясь ей помочь.

– Пошли все вон!

Гаркнул разгневанный ректор. На сей раз адепты беззвучно собрали вещи и покинули аудиторию, оставив меня не в самом выгодном положении.

Я начинала серьезно нервничать, оставшись с ректором наедине. Я не знала, что именно он может со мною сотворить, и потому приняла решение беззвучно стоять между двух огней, давая зеленый свет ректору на высказывание.

Ректор не стал долго ждать с ответом. Поняв, что я не отступлюсь и так или иначе узнаю правду, он устало потер переносицу и, будто бы обессилив, приземлился на стул.

– Одетт заколдовала ее матушка. – Упавшим голосом сообщил он не самую радужную новость. – Я к ее колдовству не имею никакого отношения. Если кого и следует винить, то женщину, которую я раньше звал своей женой.

– Ни одна нормальная мать не станет так издеваться над собственным ребенком! – Не поверила я в рассказ ректора. Более того, мне начинало казаться, что он не собирается рассказывать адептке всю правду.

– Нормальная – возможно. Но моя жена не считалась нормальной.

– Неужели вы женились на сумасшедшей, которая довольно рано слетела с катушек?

Ректор с самого начала занятия был немного со странностями, но я не думала, что у него все настолько плохо.

– Нет. Мать Одетт была вполне нормальной до первого полнолуния.

– И что же с ней случилось?

Я начинала чувствовать себя копом, которому при допросе необходимо было узнать больше информации, чтобы начать расследовать дело крайней важности. Но проблема была в том, что я была обычной адепткой! Адепткой, которая буквально несколько часов назад впервые активировала темную силу с помощью лунного кольца. Я никак не относилась к вампиции, и не имела никаких связей с вампицией, чтобы в открытую вести расследование, благодаря которому мне следовало втянуть себя в тайны жизни ректора Академии.

Я не планировала заниматься самодеятельностью. Я не собиралась расследовать еще одно дело, помимо уже имеющихся двух, стоящих в очереди на ожидании моего снисхождения. Мне вообще должно было быть фиолетово по отношению к дочери ректора. Я все еще незаслуженно ревновала выбор Дерека.

Но, смотря в глаза отчаявшегося отца и надвигающейся на меня обреченной девушки, я не могла пойти назад. Все-таки я умудрилась влезть в это дело, и теперь мне одной предстояло докопаться до сути происходящего прежде, чем я снова совершу очередную ошибку.

– Матушка Одетт – сбежавший из тюрьмы дракон. Некоторое время она скрывалась среди обычных жителей деревни, куда я приехал незадолго до защиты диссертации. – Начал свой рассказ ректор. Его глаза мечтательно прикрылись, а рот расплылся в неподдельной улыбке. – У нас была любовь с первого взгляда. Мать жены была против наших отношений. Поначалу она даже пыталась отвести дочку подальше, но драконы – слишком влюбчивые существа. Они влюбляются раз и навсегда, а когда влюбляются, то непременно находят своих избранников, куда бы их не спрятали. Рождение Одетт было для нас чудом. Мы любили дочь, – я и сейчас продолжаю ее любить, – но после рождения девочки, ее мать стала сама не своя. Дракон вырвался наружу. Атаковал Одетт и скрылся. С тех пор мы так ее и не видели. А Одетт, после атаки дракона, стала слишком послушной. Хочешь верь, хочешь нет, но я не раз пытался найти проклятию послушания замену. Пытался всеми силами снять заклятие, наложенное ее матушкой. Ничего не помогло.

Я не заметила, как во время рассказа от неверия открыла рот. Драконы некоторое время прятались, пытаясь казаться вымершими. И вот теперь, словно готовясь к чему-то, они решили разом выйти из своего укрытия. Нам бы к войне начать готовиться, а не сидеть в закрытых стенах Академии, готовясь к предстоящей сессии, да решая вопросы ректоров, явно нас не касающиеся.

Я знала, что я буду ненавидеть себя за сказанные слова, но я не могла оставить Одетт в таком плачевном состоянии. Мне всегда хотелось докопаться до истины, какой бы тяжелой она не была. Если есть возможность спасти девушку от проклятия послушания, то я смогу ее спасти, чего бы мне это не стоило.

– Я помогу вашей дочери. – Я засобиралась, услышав прозвеневшей в коридоре звонок, означающий окончание урока. – Но взамен вы не станете докладывать вампиции о моей темной магии.

Ректор склонил голову набок, внимательно осматривая меня.

– Зачем тебе это?

Я невольно посмотрела на его застывшую дочь.

– Она нравится моему другу. – Пожала плечами.

Я без лишних зазрений совести вышла из дверей аудитории, а когда подходила к лестнице, чтобы спуститься по ступенькам, услышала в вдогонку неблагодарное:

– Адептка Ржевская, к директору!

Змея и проклятие

Черное колдовство не приветствуется

Ни среди темных магов, ни среди белых.

Оно находится на золотой середине,

И, к моему великому сожалению,

Пока что находится под запретом использования.

Не все колдовство имеет противоядия.

Поэтому нередки случаи насильственной смерти.

Дневники Кэтти, 1896 год.

Записи, которым можно верить.

Мои нервы были на пределе.

Нравы и достижения целей достались мне от мамы. В детстве, если верить нескончаемым потокам бабушки, мама постоянно пыталась вылезть из кожи вон, лишь бы понравиться окружающим нашу семью людям. И плевать ей было, что большинство из этого окружения просто не хотели общения с нашей семьей. Поставила цель – иди к ней. Вот вечный девиз матушки.

Ну я и пошла. По непредвиденным неприятностям, решив забрать у перевалившейся матушкиной чаши справедливых часов то, что так сильно стискивало ей сердце и грудь. Сначала неприятности были мелкие. Потом они увеличились в размерах, а после и вовсе стали моими спутниками жизни. Честно признаться, я ждала неприятностей с самого первого учебного дня. Видимо тогда, когда я осматривала школу и свыкалась с мыслью о том, что я темная, мне было как-то не до них.

Недаром говорят у нас в народе, что покуда ведьма не окажется зарытой в могилу и не найдет способ выбраться оттуда живой и с новыми, ожившими силами, такая ведьма поистине считается несостоявшейся. Причем несостоявшейся во всех смыслах слова. Ей плохо дается учеба. У нее плохо работает колдовство. Ее не все заклинания слушаются. При прочтении заклинания – если она не знает его наизусть – у ведьмы есть шанс обратить темное колдовство вспять. Причем она это сделает случайно, а вот отвечать будет по всем предписанным законам мира Трех Измерений.

Решив сначала отсидеть оставшейся в расписании урок, а уже потом – да и то если повезет, – пойти на ковер к директору, я не могла долгое время сконцентрироваться. Суть урока была проста. Надо было превратить стоящий перед моим носом кувшин в змею. Змея должна быть зеленой, с небольшими чешуйками и желательно – для хорошего зачета трансфигурации проклятия – ядовитой.

Змеи в нашем мире вымерли давно. Возможно их никогда и не наблюдалось вовсе. Об этом говорили все ведьмовские учебники белой магии, по которым я время от времени занималась дома. Я понятия не имела как выглядели змеи. Но вот другие маги, входящие в систему моих будущих сокурсников, наоборот, представление очень даже и имели. Чуть ли не половина класса справилась с заданием на отлично и с первого раза. Вторая половина разделилась на две половины, где одни сидели со скучающим видом – их явно не заботила будущая выпускная оценка, – и еще одна, где некоторые пытались вызвать змею с помощью заклинаний, но у них ничего не получалось или же получалось, но совсем плохо. Ректор, видя провалы учеников, мотал утруждено головой, да цокал языком в знак недовольства. Однако подходить к учащимся, чтобы исправить их ошибки, он не планировал. Так и сидел в аудитории на кожаном кресле, время от времени заглядывая в спрятанный журнал под коленками.

Первые десять минут урока я пыталась настроится на заклинание. Проклясть неоживленный предмет – просто. Главное не ошибиться с заклинанием и произношением. Некоторые заклинания были настолько древними, что в учебниках их писали на латинском языке с ударением на некоторые греческие слова.

У нас не было волшебных палочек. Мы полностью концентрировались на перерождающуюся в пальцах магию.

Так уж произошло, что после войны между ведьмами и обычным народам – опять же, если верить написанной непонятно кем летописи – ведьмы приняли решение не отбирать магию у людей, родившихся после войны со способностями ведьм. Они оставили ее нам, решив вдоволь поиздеваться над ее созданием. Благо не заставили нас ходить в оковах, хотя и такой вариант присутствовал при решении возникшей из воздуха проблемы.

Магия разделялась на несколько цветов. Всего в основной линейке сильных магов цветов было семь. Еще семь – побужденных, благодаря которым маги могли понять кто находиться перед ними – враг или друг. Еще несколько подразделений магии помогали различать темных и белых магов.

Я сомневалась до последнего. Мне впервые в жизни хотелось вскочить со стула и убежать из аудитории. Я боялась неизведанного. Боялась, что могу быть недостаточно сильной для исполнения такого простого – на первый взгляд – заклинания. Мне хотелось орать во весь голос, но я сдерживалась, мысленно проклиная исчезнувшего Дерека. Будь он рядом со мной, мне было бы не так страшно. Однако, как оказалось, Дерек не обязан сопровождать меня во время моих занятий. Он тоже учился. Насколько мне было известно, Дереку оставался примерно два года до окончания школы.

Ректору, видимо, наше бездействие не нравилось. Сначала он, конечно же, пытался закрывать на это глаза. Сидел неподвижно, да лишь изредка выкрикивал слова злости или раздражения в сторону адептов. Поднявшись со стула, ректор начал своевольно расхаживать по аудитории. Он продолжал не помогать ученикам, однако надолго нависал над теми, кто сидел и ничего не делал, либо делал, но плохо. На тех, кто уже давно справился с заданием, ректор никак не обращал внимания.

Я же билась в истерике, проходившей у меня внутри головы. Я не могла подобрать нужное заклинание для оживления стакана. Во-первых, я боялась. Во-вторых, я не знала заклинаний темных магов наизусть. В-третьих, рядом со мной не оказалось никакого учебника по темной магии для осуществления заданий. Видимо, на факультете, куда привел меня Дерек и самолично вручил обалдевшему ректору, не приветствовалось обучение по учебникам. Тут больше делался акцент на заучивания заклинаний дома и приводящего один раз за урок примера от ректора.

Дерек – гад его ползучий! – не сообщил ректору, что я воспитывалась в семье белых магов. Более того, он даже не собирался сообщить ректору о том, что я лишь недавно активировала темную магию. Темная магия – коварна. Я помню, как в народе бывали случаи, когда темная магия, проявившаяся в крови белого мага, не слушалась своего хозяина. Темная магия изрядно могла чудить, а при этом я всегда считала темную магию более коварной и практически не контролируемой, нежели магию белых магов.

Пребывая в не самых радостных мыслях, и тупо пялясь на стоящий рядом стакан, я не видела, как ректор подошел ко мне со спины. Он встал за моей спиной, сцепил руки и просто смотрел, никак не подтверждая свое нахождение. Я же пыталась мысленно призвать удачу. Мне хотелось блеснуть умом и побыстрее поменять школьную форму. Цвет светлого шампанского привлекал внимание адептов. В их взгляде отображалось неверие и насмешка. Все учащиеся школы прекрасно знали, кто перед ними гуляет и почему попал в Академию.

Не выдержав, я невольно топнула ногой и попыталась позвать родовую вирну. Вирна – бесполое существо, которое немного напоминало тень. Тень считалась приспешником Сатаны и в большинстве случаев служила властелину Паллариума. Вирна же тенью не была. Ее можно было считать призраком, который никогда не имел власти над Паллариумом, и, который никогда не служил приспешникам сгинувшего ада.

Дома я нередко наблюдала за вирной, когда была маленькой. Вирна Лира всегда крутилась рядом с матерью или с бабушкой. Она была продвинутым помощником. Могла с легкостью принести чай, кофе или же что-нибудь из мало значимых вещей. Вирна держала в руках все, что не приносило ей никакой тяжести. С вирной разговаривали. Лира прекрасно понимала нашу речь и нередко соглашалась с мнением хозяев, или же опровергала его, пытаясь показать, что тот или иной план работать не будет.

Подлым образом вызвать вирну мне не дали.

– О чем задумалась, адептка? – Прошипел, словно самая настоящая змея ректор около моего уха. – Подсказать необходимое заклинание?

Обычно я первой чую сарказм, но в этот раз чуйка меня подвела. Я невольно посмотрела на ректора и, попытавшись быть более деликатной, выдала:

– Пожалуйста.

Ректор, не ожидавший с моей стороны такого нахальства, опешил. Он выпрямился, хрустнул шеей, осмотрел остолбеневших адептов, и, рассмеявшись, двинулся дальше. Отступать я не собиралась. Все-таки два дня практически жила без неприятностей, и мне было просто необходимо заполучить хотя бы одно, после которого я смогла бы жить спокойной жизнью еще дня два. А может даже и день. Я никогда точно не знала, когда именно меня постигнет напасть, а потому постоянно жила в ожидании чего-то нехорошего, неприятного и плохого.

Я не привыкла сдаваться и не привыкла отступать. Немного поразмыслив, я поднялась со стула и, кашлянув, попросила ректора еще раз.

– Пожалуйста, помоги мне подобрать необходимое заклинание для активации вашего задания.

В аудитории повисла тишина. Лишь изредка адепты заинтересованно посматривали на меня и на остановившегося ректора. Никто не смел протянуть мне руку помощи. Все боялись гнева ректора.

– У темного мага заклинания в крови. – Поучительно, cловно передо мной стояла бабушка, заявил ректор. – Пусть ты и самая слабая, но это заклинание, которое многие темные исполняют на раз в младенчестве, должно быть тебе под силу.

Сев обратно на место, поняв, что помощи от ректора я не дождусь – теперь я прекрасно понимала тех, кто старался обходить Одетт стороной, – я выполнила просьбу ректора, находясь под его пристальным вниманием. Пусть знают, что до поступления в Академию, я была светлой и учила светлые заклинания. К слову, если брать подход ректора и сравнивать с ним мое детство, он был прав. Некоторые заклинания любящие родители вдалбливали детям с самого раннего детства. Это происходило в момент, когда ребенок учился говорить. Вместо сказок ему читали заклинания. А вместо первых шагов, у ребенка были первые попытки проявления магических экспериментов или же вызов родовой вирны.

– Ямоота Аоттубба.

Светлая магия прошлась по темной аудитории, подняв кипишь паники среди адептов. Адепты повыскакивали с парт. Не самые умные бросились к выходу, боясь, что их может ослабить заклинание проклятия светлого мага. Умные остались на местах, но не сидели сложа руки за партой. Они начали атаковать всех, кто мог произнести светлое заклинание.

Почему-то никто в суматохе не подумал обо мне. Адепты искали предателя среди своих. Они не чувствовали светлого мага. Обычно, когда силы светлого мага проявляются в его тщедушном теле, от него происходит незабываемый аромат для темных магов. Видимо, и Дерек, и его отец были правы, и от меня правда шел запах темного мага.

От осознания пришедшей в голове мысли мне стало не легче. Появилась масса вопросов, ответа на которых у меня – как обычно – не было. Например, мне было интересно чувствовали ли родители во мне силы темного мага? Если они этот запах чувствовали, то почему же не подняли тревогу? Почему же они меня не упекли в другую семью или же в Департамент? Почему они не стали обучать меня магическим заклинанием, присущи темным магам?

Решив при первой же возможности связаться с Питером, я сидела за партой под защитным куполом. То, что меня защищал магический купол, я заметила не сразу. Мысли уносили меня в неприятный водоворот событий, благодаря которым я ни о чем другом не могла думать, находясь в более спокойной обстановке.

Ректор крикнул заклинание остановки. Все, у кого была активирована боевая темная магия, оказались заколочены в кандалы и отправлены на порог к директору Академии. Вторую половину ректор отпустил без вопросов, напомнив, что те, кто не сдал ему задание, будет поставлен незачет, а на пересдачу он пришлет магическое приглашение.

На меня ректор смотрел грозно. Его не волновал защищающий купол. Купол мужчина стер моментально, невольно взмахнув рукой. Я сжалась в беспокоящийся комок. Мне хотелось спрятаться или убежать. Нет, а что он хотел? Сам же попросил применить заклинание! Вот я и применила то, которое знала лучше всего. Ректор сам виноват! Он не упомянул какое именно заклинание я должна произносить.

Жаль, конечно, что заклинание не дало никакого результата. Снова.

– Что это, мать его было? – Рявкнул разгневанный ректор.

Он не сократил расстояние. Остался стоять на месте.

– Заклинание превращения. – Пискнула я, слегка прикрывая глаза.

Я всегда думала, что самым страшным человеком, находящимся в гневе, может быть моя мать. Как же глубоко я ошибалась! Оказывается, могут быть личности и пострашнее моей матушки.

– Я это понял. Как никак ректор Академии и преподаю предмет не первый год! Но почему светлая магия, а не темная адептка?

Облокотившись на спинку стула, я пыталась абстрагироваться от не самой приятной ситуации. Мне хотелось рассказать все ректору, но ректор не мама! Он после признания не погладит меня по голове, не скажет ласковых, напутствующих слов, и уж тем более, – в завершении диалога – не предложит сходить в излюбленную кофейню за чашечкой горячего и упекающего какао или кофе.

Я мечтала настроится на диалог, благодаря которому мне не предстоит краснеть перед ректором. А все потому, что мне не очень-то хотелось заявлять неизвестному мужчине, дочь которого отшила утром моего ненавистного друга, о том, что я была светлой. И вся семья считала меня светлой. И учили с горе по палам меня именно светлой магии!

Поймав себя на мысли, что я невольно злюсь на директора Академии, который обязан был сообщить всем преподавателям и ректорам с профессорами, что новая адептка раньше была светлой, и с ней надо бы быть немножечко помягче, я спросила, слегка нахально выпятив грудь:

– Вы не говорили какую именно магию использовать. Вы сказали, что я обязана сделать из стакана змею. И, заметьте, с самого начала не произнесли не единого слова о темном колдовстве.