Текст книги "Искатель, 2006 №8"
Автор книги: Станислав Родионов
Соавторы: Алексей Фурман
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 10 страниц)
– Формально!
– Контрибуции, опять же, эмбарго…
– Да подавись ты, – он тяжело вздохнул. – Извини. Но объясни ты мне, неразумному: как?! Ведь я сильнее на порядок! За мной деньги. За мной сильнейшие царства.
– Информация, Арес! Перо сильнее меча. Все мелкие страны боятся, что, растоптав одного из них, ты примешься за другого.
– Правильно, – проворчал Арес.
– Вот-вот. Поэтому их всего лишь надо поставить на уши. Их много. Они возьмут числом. Вмешаться побоятся, но и дотоптать не дадут.
– Политики. Вечно развернуться не даете.
Я иронично поклонился.
– И знаешь что, Хонсу, – хитро заметил Арес, – ты опять опирался на этих. – Он постучал пальцем по северному союзнику. – Что-то ты к ним неровно дышишь.
– Это не я к ним, а они ко мне. Даже в герб себе мое изображение внесли.
– Это за какие же заслуги?
– Да так, – отмахнулся я. – В память одной старой победы.
Арес оставался разочарованным, настало время внести свое предложение.
– Слушай, друг, бросай ты эти шахматы. С ними ты напоминаешь мне павиана. Я помню тебя прикованным к ложу в обнимку с Афродитой…
Арес цинично усмехнулся:
– Этим ее кривоногий муж опозорил в первую очередь себя.
– Да я не про то. Просто, думаю, Афродита с тобой не за шахматные достижения легла.
Арес, улыбаясь, закивал и погрозил мне пальцем:
– Я понял тебя, Хонсу, хитрец. Опять Лилит достать не можешь?
– Точно, Арес, – вздохнул я.
– Кто?
– Индуисты.
– Ого.
– Слушай, но индейцы тоже были сильны, а как ты их, а? От пантеона до сих пор только память в виде перьев летает.
– Да не так уж давно это было.
– Но бомб тогда не было.
– Ага. Только каравеллы да испанцы с мушкетами.
– Неплохо порезвились.
– И все только для того, чтобы ты мог в их владениях следы этой шлюшки поискать. Вот за что тебя люблю, Хонсу, так это за глобальность мышления.
– Я к ним добром просился.
– Ага. А знаешь, как мне от Урана влетело за то, что целый пантеон истребил?
– Пта сейчас увлечен. Ему не до тебя.
Арес задумался.
– Ну же! – настаивал я. – Сам же хотел потрясти Ожерелье. Кроме того, уничтожать пантеон здесь и не нужно. Достаточно отобрать у них кусок территории, внедрить там свои порядки… Просто чтобы я мог туда войти.
Арес поднял голову. Глаза его мрачно мерцали, губы были изогнуты в кривой улыбке:
– Ладно, хитрый египтянин. Вытащу для тебя из огня и этот каштан. Но ты будешь мне должен, Хонсу, понял?
– Я плачу свои долги, Арес, – сурово ответил я.
– Ладно. – Арес легко вскочил на ноги. – Пойду готовиться. Это не шахматишки, за столом не решишь.
У ступенек он вдруг остановился, обернулся ко мне:
– Хочу обговорить сразу. Мне может понадобиться помощь Тифона, когда придет время взимать долги.
Во рту у меня пересохло.
Тифон…
Я сидел на троне в тени колоннады центрального зала моего дворца. У меня было другое имя и другое тело. У меня была высокая гостья. Гера.
– Ты не хотел бы войти в наш пантеон? – спросила она.
– Знаешь, я как-то не думал над этим. – Я почесал подбородок: мысль о новом ареале была заманчива, особенно в сложившихся условиях позиционной войны.
– Ты не успел войти во время творения мира, – продолжала Гера. – Но ты можешь сейчас, со своей великой битвой.
– Да, еще одна ипостась может оказаться переломной. Осирис…
– Здесь его зовут Зевс.
– Да. Он успел.
– Он успел, – согласилась Гера.
– Но как я войду? Мне нужно родиться…
– И в чем проблемы?
– В приличных родителях.
Гера обольстительно улыбнулась, похотливо изогнулась и огладила руками свое роскошное тело, натягивая голубой шелк:
– А я чем плоха?
Я с интересом оглядел ее и подумал, что неплоха она в другом смысле, а быть рожденным от третьей жены греческой ипостаси своего врага не очень-то почетно, но уточнил:
– А кого в папаши? Зевса?
Гера гневно изломила бровь.
– Еще чего! Он кобелит направо и налево, более того, умудрился дочурку из головы родить совершенно без моего участия…
– А! Так это просто месть?!
– Не мешало бы. А тебе вообще одни плюсы. Ты будешь рожден от Геи. – Гера улыбнулась, видя мое удивление. – Почетно?
– Почетно, – осторожно согласился я. – Только ваша ипостась Гебы – женского рода. И ты тоже.
Гера хохотнула:
– Давно у нас не был? Загляни на один островок…
– И все-таки мне хотелось бы знать подробности.
– Я ударю по земле, и ты родишься.
– Незамысловато.
Гера не обратила на мое замечание внимания.
– Подумай. Зевс рожден от Крона. Крон – от Геи. Ты – прямиком от Зевсовой бабули. В нашем пантеоне у тебя будет преимущество.
Я лихорадочно обдумывал ее предложение и не находил изъянов.
– Ну что? – нетерпеливо спросила Гера. – Согласен?
– Согласен, – решился я.
Гера довольно вздохнула, вновь обольстительно улыбнулась и расстегнула застежку на плече. Синий шелк с интимным шелестом соскользнул к ее ногам.
– Нужно закрепить соглашение.
Третья жена Зевса была очень хороша, ее глаза влажно мерцали, и я не хотел противиться этой влаге.
Через девять месяцев я стал титаном.
Арес выжидающе смотрел на меня.
– Тифон сброшен в Тартар, – хрипло ответил я.
– Насколько я понимаю, – лукаво улыбнулся любимец Афродиты, – мы для того и ищем Лилит, чтобы он вернулся.
«Мы». Интересно, Арес, зачем тебе столь одиозная фигура, как Тифон?
– Пока. – Арес весело зашагал к своему замку. Я помахал ему вслед, думая, я ли втянул его в эту авантюру или это он дирижировал сегодняшним разговором? У него не хватило бы ума просчитать на несколько шагов вперед. Или за ним кто-то стоит?.. Кто?
Паранойя.
Он не мог знать, что я приду к нему, тем более С ЧЕМ приду. Арес уважает силу. Меланхоличный Хонсу ему неинтересен. Он видит во мне Ваала, Тифона. А сейчас просто попытался грубовато выразить мне свое расположение. Может такое быть?
Вряд ли.
Хорошо, он что-то планирует, весьма расплывчато и долгосрочно, потому что Тифон еще даже на горизонте не мелькает. И всех, кто может быть ему полезен, толкает в долговую яму. А такое может быть?
Запросто.
Облегченно вздохнув, я направился к «Роллс-Ройсу», мечтая о своем замке в горной стране и о лунном свете. Я уже успел устать от солнца.
5. Альянсы
Хозяин вновь сидел на троне в лунном зале, и фреска с его арканом тускло светилась за его спиной. Тикали, шелестели и журчали тысячи часов, но впасть в прежнее пассивное безразличие ему не удавалось, да и не хотелось. С трудом сдерживая нетерпеливую дрожь, он вслушивался в новости с Ожерелья Гебы.
Празднование третьего тысячелетия благополучно завершилось. Природа возрождалась, следуя примеру Осириса. Две очумевшие вконец реальности-бусинки схлопнулись, на две перекинулась жизнь. Угрюмые бородачи в чалмах расстреливали из танков затерявшиеся в горах гигантские статуи будды Шакьямуни. Арес, похоже, слишком рьяно взялся за дело. Да и слишком издалека.
Устав ждать, я вскакивал с трона и принимался бегать по лунной дорожке между колоннами, тревожа недоумевающую пыль. Раздраженные моей активностью духи попрятались в темные закоулки.
Чтобы немного остудиться, я часто выходил за ворота своего замка, плутал продуваемыми со всех сторон ущельями, пока не находил первых ступеней нисходящей хрустальной лестницы – каждый раз в новом месте. Я начинал спуск, и иногда мне по дороге попадались растерянные люди со счастливыми шальными глазами. Чтобы попасть сюда, они изгибались в немыслимых медитативных позах, вдыхали ядовитые курения, пускали в кровь всякую гадость. Они были обречены умереть после своего путешествия. И все-таки они шли. При виде их я вспоминал мужчину, тоскующего по Лилит. Она ведь садилась ему на грудь, мешая дышать, почему же он жаждал новой встречи с ней? Нет, я не понимаю людей.
Хрустальная лестница уводила меня все ниже, сквозь облака, и, когда серая пелена выпускала меня, внизу все еще были горы, но уже другие – окрашенные нежнейшими оттенками розового, красиво очерченные, основательные, покрытые сверкающими снегами и стройными высокими соснами.
Лестница спускалась к уютной долине, устроившейся между горными грядами, как в ладонях, озаренная рассветом. Так было здесь всегда, сколько я себя помню, – уже больше ста миллиардов лет. И так же, как всегда, посредине сверкает хрустальный павильон, и, как обычно, из него навстречу мне выходит человек в светлом костюме, с двумя изящными револьверами за поясом. Охранник спящей красавицы.
– Здравствуй, – спокойно говорит он. Он не называет меня по имени, никогда. Сколько я себя помню, ни по одному из моих имен.
На лице его привычные усталые морщины.
Он приглашает меня в свои комнаты, поит кофе с коньяком, говорит об оттенках утреннего неба, о тональностях тишины, о переливах птичьих трелей. О течении времени. Он лучше меня знает, что такое время. Этот павильон и он были здесь еще до моего рождения, и, страшно подумать, может быть, до появления Пта: раньше я этого у охранника не спрашивал, а теперь он говорит, что не помнит. Кто его знает, может, и вправду не помнит.
– Что самое ужасное из того, что ты видел в жизни? – спрашиваю я и сам удивляюсь, до чего трепетно ожидаю ответа.
На секунду задумавшись, он отвечает:
– Я видел, как состарилась Елена Прекрасная.
Я этого не наблюдал – как-то не задумывался даже, – но, представив, соглашаюсь.
В конце я прошу его показать мне Полину. Охранник неожиданно соглашается и ведет меня ухоженными коридорами с гобеленами на стенах.
– Раньше я боялся пускать к ней кого-нибудь: не дай бог разбудят, – говорил он. – А теперь боятся все остальные. Мы обросли бытом, нам есть что терять. Кто знает, что случится с миром, если поцеловать Полину?
Мы замерли на пороге просторной светлой спальни. Множество стрельчатых окон от пола до потолка рассеивали свет зари ажурными складками тюля. Посередине, на округлом ложе, среди смятых шелковых простыней спала девушка. Ее белокурые волосы разметались по подушке, щеки были покрыты легким румянцем. Ее грудь нежно вздымалась и опускалась. С легкими невнятными звуками она немного ворочалась, ее ресницы трепетали, готовые распахнуться, и меня вновь пробрала дрожь: ведь перед пробуждением снятся самые яркие и живые сны. И самый чуткий сон – перед пробуждением. А если вначале заснула эта девушка, а уж потом появился Пта?..
– Она в этом состоянии уже сто миллиардов лет, – я шепотом попытался успокоить самого себя.
– Это для нас, – возразил охранник. – Для нее прошли считанные секунды.
Я больше не мог смотреть, как готовятся открыться ее глаза, и, почувствовав это, охранник вывел меня наружу.
Осознание того, что светлые глаза могут распахнуться в любое мгновение, делало бессмысленными любые планы и интриги. В эти последние мгновения хотелось просто надышаться миром: горами, снегом, рассветом. И я дышал, дышал полной грудью, но секунда падала за секундой и ничего не происходило. Я удивлялся, как живет охранник? Постоянное ощущение занесенного над головой меча свело бы меня с ума. И поэтому я уходил и, поднимаясь по лестнице, приходил в себя. В конце концов, ситуация не меняется уже огромное количество лет, да и не знает никто, случится ли что-нибудь при пробуждении Полины.
Эти посещения помогали мне ждать дальше и вслушиваться в новости с Ожерелья: серии ядерных ударов по землям многочисленных желтокожих людей, геноцид индуистов, теракты с горного пояса – и недоумевать, и вновь беспокойно гулять по ущельям и изломам скал, четко контурирующимся на фоне огромного лунного диска.
А когда я вернулся, сразу почувствовал чужое присутствие. Согласно этикету, гость не показывался на глаза, пока трон был пуст. Я надменно прошествовал по лунной дорожке, опустился на сиденье, тело автоматически приняло жесткую деревянную позу. Секунда упала в неподвижность, а потом гость выступил из тени колонн в проход: тяжелые армейские ботинки, пятнистые штаны, обнаженный торс, перевитый ремнями, над мускулистыми плечами гордо вскинута пернатая голова. Лунный свет матово блеснул в круглом птичьем глазу и пробежал ручейком по стволу винтовки, которую Гор небрежно держал в левой руке.
Я молча разглядывал его.
– Мои приветствия, Себек.
Я на миллиметр склонил голову:
– Как дела на Небе, Страж?
– Змей ходит в своих глубинах, но на священную ладью не покушался.
Я ностальгически усмехнулся – Гор занял мое место. Когда-то я стоял на носу барки Ра, сжимая в правой руке гарпун, и мир был юн тогда, и змей Апоп тоже – юн и нагл.
– Я должен сказать тебе, Себек, что в своих поисках ты заходишь слишком далеко.
Я напрягся, хотя чего-то подобного и ожидал.
– Кого ты представляешь? – осведомился я.
– Отца, – лаконично ответил Гор.
– А чего же он сам не пришел?
– Ты знаешь.
– Знаю, – грустно согласился я.
– Тогда не уводи разговор.
Получил? Получил.
– К отцу приходил Шива. Он не хочет ссоры. Отзови своего союзника.
Я ухмыльнулся, про себя, конечно:
– Зевс пусть отзывает.
– Арес закрылся. Доступ только от тебя. Он играет, он сделает невинное лицо. Зачинщик ты.
– А почему ты считаешь, что ТОЛЬКО я?
Гор по-птичьи повернул голову направо, чтобы лучше меня видеть, и моргнул:
– А кто еще?
– Думай, Гор. Ты же у нас умный. Раз Осирис поручил это дело тебе, ты и потей.
– Я всего лишь вестник, – с отвращением признался Гор. – Другими полномочиями отец меня не наделял.
Я позволил себе нарочито расслабиться: откинулся на спинку трона, заложил ногу на ногу. Это было оскорбительно.
– Отец… Еще один вопрос, с которым нужно разобраться.
Гор переступил с ноги на ногу, перехватил винтовку, закрывшись ею. Волнуется. Наверняка что-то подозревает, иначе в нашей схватке не нанес бы удара туда, куда он нанес.
– Не пытайся меня запутать, Себек. Я хорошо знаком с обстоятельствами своего рождения.
– Это тебе кто рассказал? Исида? Или сам Осирис?
– Не важно.
– Тот?
– Не имеет значения.
– Так послушай теперь мой вариант, – я разозлился неожиданно для самого себя. – Несколько лет мы с ним открыто не конфликтовали, кружили и прощупывали друг друга, ловили на ошибках. А потом я побил Апопа и поверил в себя. А Гера нивелировала его преимущество, введя меня в свой пантеон в ипостаси Тифона. Я порождал драконов, Гор. Я был готов ударить по обеим ипостасям Зевса/Осириса. И время играло против меня. Тогда я взял семьдесят два раба и пришел на устроенный Осирисом пир. Они сидели за двумя длинными столами – Осирис во главе, – кушали и тихо смеялись. Когда я распахнул двери и вошел, наступила тишина. За моей спиной в зал входили рабы и выстраивались вдоль стен. Шестеро внесли роскошный резной саркофаг и поставили его на стол, сбросив на пол яства. «Это мой подарок тебе, брат, – сказал я ему. – Примерь его». Ритуальные предметы всегда были хорошим тоном в нашем пантеоне, но мой поступок был предложением капитуляции, и все понимали это. Осирис сидел на троне очень прямо, я стоял, широко расставив ноги и расправив плечи. Во мне бушевала сила. Я ликовал, глядя на его бледность. Я знал, что он откажется, и предвкушал резню. Когда он вежливо сказал «нет», я в три шага подошел к трону и ударил его мечом. Ни один – слышишь? – ни один из присутствующих там богов не пытался помешать мне! Рабы разрубили тело на миллион кусков и разбросали по свету'. Я связал Зевса своими змеиными хвостами и вырвал его сухожилия, чтобы он не мог двигаться. Я запер его в Корикийской пещере под охраной драконицы. И началось мое правление. Слушай меня, Гор, дальше будет интереснее! Я пожалел сестру свою, Исиду. Она стала ходить по миру и собирать куски своего мужа. У нее ничего бы не вышло, но ей помогла моя жена, Нефтида. Она многое знала. Она помогала Исиде в поисках, она оплакивала Осириса вместе с Исидой. Она отравила меня, и я потерял много времени во владениях Анубиса, пока он не вернул меня назад, поэтому я не мог помешать им. Они собрали Осириса, бальзамировали его; моя жена охраняла мумию. Исида тем временем искала последнюю часть, ты знаешь, они ее так и не нашли. Но Исида все же зачала тебя. Одной ей известным способом разбудила его жизненную силу, как теперь принято говорить. Ха-ха! Я был этой жизненной силой, Гор! А Исида умела разбудить, о да! Кого угодно! Я брат Осириса, и в каком-то смысле через этот инцест действительно прошла его частичка. Они продолжали собирать куски, пока ты рос. А когда я вышел из царства мертвых и пошел разрубать тело вновь, у гробницы меня уже ждал ты. Я не мог убить сына, а ты… Ты тоже не убил, ты меня оскопил, следуя своему эдипову комплексу. Зевс вышел из пещеры, пока Гермес держал мою драконицу. Мойры плели нити нашей судьбы. Зевс спалил меня молниями и бросил в Тартар. Осирис воскрес и воцарился. Но! Эти бабы так и не нашли фаллоса, и Осирис оказался бесплоден. Во всех смыслах. Бессилен. Он больше не мог творить. И он ушел царствовать в земли мертвых, потеснив Анубиса. А я…
– Ты все лжешь, – прокаркал Гор и, резко развернувшись, ушел.
Я долго смотрел ему вслед, не в силах унять внутреннюю дрожь. Я ведь тоже лишился потенциала. Силы. Благодаря Гору.
Нервное напряжение не ослабевало и требовало разрядки. Я решил прогуляться до земель Ареса и нашел его в пустыне, погруженного в медитацию на низких зеленых носилках, окруженных шестью воинами в гребенчатых шлемах. Никто не обратил на меня внимания: воины застыли изваяниями, лишь жили ветром разноцветные ленты, обрамлявшие острия их копий. Арес сидел на пятках в очень напряженной позе. Его глаза были закрыты, лицо сосредоточено, локти прижаты к бедрам, лишь в бешеном ритме бегали по воздуху его пальцы, будто он играл на сложном многоуровневом рояле. Иногда он вдруг выбрасывал руку вперед, словно нажимая невидимые кнопки, а однажды, оскалившись в ярости; ударил обоими кулаками по помосту перед собой, собрал в горсть кусок пустоты, растер его меж ладонями и, развеяв по ветру, удовлетворенно расслабился; тогда воины наклонились, подняли носилки, сделали несколько шагов вперед и вновь опустили их. Бог выпрямил спину, его пальцы вновь засуетились в воздухе.
Я долго наблюдал, как сразу в миллиарде миров Ожерелья воюет Арес, а потом, умиротворенный, пошел приводить в действие свой план.
Я долго брел по пустыне, пока не наткнулся наконец на торчавшую из песка корродированную арматурину, в которой при напряжении фантазии можно было угадать останки знака смерти. Люк нашелся у ее основания, и, с усилием сбрасывая песок, я поднял крышку. Из люка пахнуло затхлым воздухом. Искореженная железная лестница уводила меня во тьму, где-то отбивала ритм капель, пахло застоявшейся водой, но постепенно все это потеряло значение и отдалилось, стало нереальным; вокруг сгустился туман, оставались только ни к чему не прикрепленные, ведущие вниз влажные перекладины. Туман из синего стал багровым и вдруг растаял, а я оказался стоящим на парящей в воздухе металлической платформе.
Надо мной багровело небо, далеко внизу трескалась красная земля, контрастно выделялись на ней хвойные леса, и сверху было видно, что они складываются все в тот же знак смерти. Множество дорог змеилось по этим местам, и все они были заполнены мертвыми, бредущими с востока на запад к отвесной многокилометровой скальной стене, в которой был вытесан фасад с величественными колоннами и гигантской аркой входа, в миллионы раз превосходящей размерами людей, и справа от арки лежал колоссальный, под стать ей, каменный сфинкс. Бесконечный поток струился во вход, и на секунду я представил себе, как сливаюсь с ними и тоже иду по дороге, вхожу под титанические каменные своды, в их густую тень… Дрожь сладкого ужаса пробежала вдоль спины: это будет все, конец, это значит – безвозвратно, – и, сглотнув дикое желание, я перепрыгнул через низкий поручень платформы. Подхваченный воздушным потоком, помчался к фасаду, крытой колоннаде над входом, плавно опустился на нее и долго смотрел на скрывающихся под моими ногами в арке мертвых и на неподвижную спину сфинкса, а потом нырнул во внутренние переходы, в черный тоннель, пронзавший скалу, и вскоре впереди появился свет.
Я вышел на такую же колоннаду, только с другой стороны. Подо мной гекатонхейры держали мост над бездонной пропастью, заполненной мерцающим розовым туманом, – продолжение Дороги Мертвых. Я оттолкнулся от колонны и понесся к противоположному краю расщелины, теряющемуся вдали; и уже исчезла за спиною стена, и все вокруг было объято розовым туманом, и казалось, что я неподвижен, но путь был мне знаком, я терпеливо ждал; и вот впереди появились контуры горной гряды, они приобрели цвет, затем – плотность, потом появилось множество ходов, и поток мертвых разделился по ним; я тоже сориентировался, какая из нор приведет меня к Судье.
Короткий мрачный лаз привел меня к выщербленным гранитным ступеням. Я поднялся по ним и оказался в обширном круглом зале, в самом его центре, плотно окруженный колоннами – наивная защита от непрошеных гостей. Можно подумать, приди я сюда с агрессивными намерениями, они меня остановят. Я просто разнесу их вдребезги. Но сейчас я мирный посетитель, и мне пришлось ворча пробираться извилистым проходом.
Выйдя из лабиринта, я увидел Анубиса. Невысокий, худощавый, с шеи до ног укрытый белыми складками хламиды, он стоял чуть правее колоннады и выжидающе смотрел на меня. На его песьей морде читалось недовольство и отчужденность. Я поднял руку в приветствии. Анубис секунду помедлил, потом кивнул, смиряясь с моим присутствием.
– Как дела в Царстве Мертвых? – осведомился я.
Анубис вежливо поклонился.
– Спасибо, расширяемся.
– А подробнее?
– Подробнее тебе лучше спросить у Осириса. Он тут теперь хозяин.
– Да, – сочувственно протянул я. – А когда-то был ты. Первым и единственным.
Глаза Анубиса мрачно сверкнули, но голос оставался ровным:
– Давай не будем об этом. Я всего лишь судья.
Я перевел дух: это была скользкая тема, ведь Осирис сменил престол из-за меня.
– Расскажи лучше о себе, – продолжал псоглавец. – Я слышал, ты успешно синхронизировал время.
– Да. – И я начал рассказывать, увлекся, и к концу разговора мы уже сидели за низким, уставленным яствами и нектарами столом. Анубис сосредоточенно кивал и время от времени облизывал шершавым розовым языком черную пуговку носа.
– Хорошо, – наконец произнес он. – А как твои поиски?
– Ты же слышал, – ответил я и прямо поглядел в его глаза.
– Слышал, – согласился Анубис. – Поэтому и спрашиваю, зачем нужно истреблять весь пантеон. Повторяешь индейскую историю?
– Ага, ненавижу все, что начинается на «инд», – улыбнулся я, но пес Саб остался серьезен. Не могу же я ему сознаться, что и сам не до конца понимаю мотивы Ареса. – Я, кстати, пришел к тебе по этому же поводу.
Анубис вопросительно поднял уши.
– Гибнет пантеон, – медленно начал я, пытливо вглядываясь в песью морду. – Гибнет религия. Религия бессмертных. Представь, сколько душ стечется в твое царство.
Глаза Анубиса вспыхнули темным пламенем:
– Прервутся цепи инкарнаций… – Он даже приподнялся в волнении и сделал несколько шагов вдоль стола, потом покачал головой и осторожно обронил: – Что ж, это очередной плюс Осирису.
– А почему бы тебе не прибрать их? – заметил я.
– Объяснись. Осирис силен здесь. Он не потерпит вольницы. Войти в индуистский пантеон?..
– Зачем? Еще под горячую руку попадешь. Ты же Аид. Аид полностью твой. Используй эту ипостась, расширяйся!
Анубис резко остановился и посмотрел на меня:
– А какова в этом твоя корысть?
Я выдержал его взгляд.
– Просто хочу вернуть старый долг.
Анубис фыркнул, слегка смущенно, как мне показалось:
– Что ж, спасибо, Бата.
Мне стало тепло: Анубис, наверное, единственный, кто зовет меня одним из старых имен, несмотря на воплощение.
– Увидимся, брат, – я взмахнул рукой и пошел к выходу.
Я тобой прикрылся, Анубис. Ты этого опять не понял.
Выход из изрытой норами стены, уходящей в пропасть, гекатонхейры, держащие мост, сфинкс, красная растрескавшаяся земля с дорогами… У входа в ущелье, ведущее к моему замку, меня поджидал Тот.
– Пришел поиграть в шахматы? – весело окликнул его я, но павиан остался серьезным.
– Отступись, Неферхотеп, – негромко произнес он. – Прошлого не вернешь.
Я нахмурился:
– О чем ты, Глашатай?
Павиан покачал головой:
– Нет! Я говорю от себя! Это рефлексия, Себек. Что ты хочешь от Лилит?
Я надменно смотрел на него, скрестив руки на груди.
– Закрылся, – укоризненно заметил Тот. – А все потому, что ты и сам не знаешь, на что она тебе. Задушить ее? Соединиться с ней? Оба эти пути – и мести и любви – лежат через половой акт, но он не наделит тебя властью. И не возвратит тебе тебя прежнего. Тем более что прежний ты – кастрат.
Я вздернул подбородок:
– Освободи дорогу, павиан.
Тот не сдвинулся с места.
– Я скажу тебе, чего ты хочешь, – голос его был полон сочувствия, и это бесило меня, потому что каким-то образом позволяло ему лезть в самое интимное, – ты хочешь вернуть молодость. Даже не саму молодость, а ощущения, что сопутствовали ей. Это рефлексия, Хонсу.
Я оттолкнул его и быстро зашагал вниз по ущелью.
– Молодость не вернуть, – летело мне вслед. – Те ощущения неповторимы! Ты не получишь желаемого, ты не получишь даже лжи! Это окончательно сломает тебя, Хонсу!
Мои глаза застлала белая пелена ярости. Схватив из-под ног острый камень, я швырнул им в павиана. Тот прикрылся руками, но все-таки замолчал.
6. Возвращение имени
В последний раз в темном зале, в многоголосом звуке времени, на высоком троне, ритуально выпрямившись, сидел бог, и в лице его мало оставалось человеческих черт. Когда это началось? Когда я кинул камнем в Тота? Когда беседовал с Ганешей? Нанял Ареса? Скорее всего, когда предал Анубиса. Мой облик возвращается ко мне.
Мерно бьют тысячи часов, мерцает витраж за его спиной, дальние двери распахиваются, и на пороге зала появляются две фигуры – высокая и приземистая. Лунный свет бьет им в спины, и они кажутся человеческими. Они идут по колоннаде, приближаются, оформляются в сокологлавого и павиана. Бог на троне сохраняет надменную неподвижность, хотя сердце мое пропускало удар за ударом: я ждал и боялся этого визита, он был неотвратим. Они принесли ультиматум, значит, Арес зашел достаточно далеко.
Посланцы остановились в середине прохода, и павиан заговорил:
– Хонсу Неферхотеп, – его голос разбился о колонны, о невидимый во тьме потолок, о витраж за моей спиной, окружил меня, заклубился. – Я принес слова Осириса. Твои игры превысили все пределы. Ты должен остановить экспансию на индуистский пантеон в течение десяти часов. Мы нашли твоего союзника, он не придет тебе на помощь.
«Нашли». Значит, речь об Анубисе. Он таки отнял у них время, а значит, может быть, они опоздали.
– Ты взываешь не к тому имени, – гордо произнес я.
– Имя не имеет значения, – отрезал Тот. Гор молчал, позой выражая согласие и угрозу. – Важна должность. Ты – аркан Луны. Твой номер восемнадцать. Когда-то, да… Ты был даже Дьяволом, ты искушал и искушался сам, ты был черным, но знал, что огонь может быть светом. Ты не избегал запретного, и, шагнув в него, ты на какое-то время стал Повелителем Всемогущих Армий, арканом шестнадцать. Ты побеждал в вихре разрушений, ты шел сквозь катарсис, и Колесница Победителя катилась по твою левую руку. Потом ты был низвергнут, но даже низверженный ты оставался арканом пятнадцать. Ты сам отрекся от своего аркана, а теперь он занят. Теперь ты – всего лишь Дитя Сыновей Всемогущества. Отрекшийся от своей природы, ты обречен искать себя, и никто тебе не поможет. Ты – мечтатель, замкнувшийся в кругу собственных мыслей. Перед барьером тоски и страха, ты в Туманной Зоне. Пути твои не видны. Ты – сумерки. Посмотри, – павиан указал волосатым пальцем на изображение моего аркана на витраже, – дорога – тебе по ней идти. Одна собака агрессивна – это духи, которые сидят по твою левую руку. Они готовы разорвать тебя, как только ты оступишься. Другая собака лежит – это духи справа готовят предательство. Рак – равнодушные духи, ползущие мимо твоей гибели. Им все равно. Так было и так будет.
– Я борюсь, – прошептал я пересохшими губами, придавленный пророчеством. – Я готов разорвать свой круг мечтаний. Я действую. Я напугал вас.
Павиан презрительно ухмыльнулся:
– Полнолуние закончилось, Хонсу Неферхотеп! Луна ущербна. Ты остываешь.
Я втянул затхлый воздух сквозь сжатые губы и еле сдержался, чтобы не вскочить:
– Пошли вон.
Допустим, луна убывает, но она еще достаточно ярка. Я могу успеть.
– ПОШЛИ ВОН!!!
Я раскрутил время, разрывая еще не окрепшие связи синхронизации. Нити секунд, сшивающие пространства, затрещали, время расслоилось, разделив меня и посланцев Осириса. Они исчезли, а я, стараясь унять дрожь, обнял себя руками. Чтобы вернуться, Гору и Тоту понадобится часов пятнадцать, может меньше, учитывая способности Тота, но Осирис ждать их не станет. Рассинхронизированное время сейчас понесется вскачь, причем в разные стороны. Это задержит его часов на семь. Но он уже знает, что время разладилось, а значит, начнет действовать заранее.
Я должен уходить.
Я вышел в ущелье, в набирающую силу метель. Пригибаясь и преодолевая напор ветра, добрался до полуразрушенной ротонды. Туда с небес упал Арес. Он улыбался во весь рот, и снежинки таяли на его мощном обнаженном торсе.
– Готово, ты можешь спокойно прогуляться по землям будд. Никто больше не возражает, Хонсу.
Я облегченно улыбнулся в ответ:
– Хонсу? – и чуть повернул голову, чтобы ему было лучше видно мое удлинившееся лицо и вытянувшиеся уши. Чуть прищурившись, Арес оглядел меня и слегка поклонился:
– Сет.
Я расхохотался в ночное небо от переполнявшего меня счастья. Горы беззвучно обрушились куда-то вниз, туда же со свистом втянулись снежные вихри, на мгновение от мельтешения снежинок не стало видно ничего, а в следующий миг мои руки уже сжимали бархатистое покрытие руля, кожаная обивка сиденья похрустывала, дорога мягко стелилась под колеса, яркое солнце заливало бесконечную равнину слева и бликами скакало по мутной грязно-желтой поверхности реки справа.
Но безлюдна была эта страна, по пути попадались опаленные развалины хижин, обгоревшие стволы деревьев, истрескавшиеся проплешины ракетных ударов, потрескивающие руины городков, выщербленные колоннады, и не было им тени – солнце безжалостно утюжило белый камень, и наступала моя любимая пустыня.
Потом стали попадаться скопления армейских палаток, и здесь уже сновали беженцы; появилась зеленая трава, живые деревья и деревушки, на площадях которых, гордо задрав стволы, царствовали танки. Мегаполис жил, будто ничего не произошло, но слишком лихорадочной, горячечной была его жизнь, слишком нервно гудели многочисленные автомобили и слишком равнодушно поглядывали местные жители на светловолосых автоматчиков в хаки с засученными рукавами. На украшенной барельефами стене собора висела аккуратная табличка: «Здание является культурной ценностью и охраняется миротворческими силами», – а рядом нажевывал жвачку здоровенный легионер в солнцезащитных очках.
