Текст книги "Искатель, 2006 №8"
Автор книги: Станислав Родионов
Соавторы: Алексей Фурман
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 10 страниц)
Я миновал город и мчал, вздымая пепел, через километры выжженных ядерными ударами джунглей. Храм, который я искал, был разрушен до основания, лишь обломки косяков напоминали о том месте, где был вход. Рядом на кедре были повешены оба старика-смотрителя. Бритоголовые, в длинных желтых одеждах, они неторопливо покачивались, потревоженные ветром. Ветки въедливо скрипели.
Мрачный, с темным присасывающим чувством, я вышел из машины и хлопнул дверцей: сколько я ни вглядывался по дороге в души встречных, не находил в них следа Лилит. Может, она уже покинула здешние пенаты? Не должна: страсти войны распаляют ее.
Статуя Вишну, разбитая, полузасыпанная осколками камня и пеплом, лежала поперек входа, откатившаяся голова прикрывала щель в углу. Я отодвинул ее ногой. Коридоры встретили меня тьмой и гулкой, угрожающей тишиной. Камень под ногами растрескался, по стенам расползлась плесень, ее пыльный запах карябал носоглотку. Я шел, вслушиваясь в темноту, переступая через опрокинутые, остывшие курильницы, вглядываясь в пустые ниши. Когда стены расступились, я увидел, что все, кто бормотал тут когда-то в сложенные чашечкой ладони, лежат в разных позах, словно их разметало взрывом… Впрочем, не все: несколько ходили между тел, собирали хрупкие пергаменты с мантрами и лепили на них ценники. Я прошел по телам, живые проводили меня тяжелыми взглядами. Коридоры уводили вниз, свивались в спирали, ломались лестницами. В галерее будд, в их нишах оказались статуэтки – улыбающиеся, трехглазые, похожие одна на другую. Их тоже покрывали пыль и плесень.
А потом я услышал знакомый гул, подобный шуму моря, и, неприятно удивившись этому, ускорил шаг. Гул распался на мужские и женские сладострастные стоны, потом к ним примешался какой-то стрекот. За углом стало светлее, белые отблески легли на стены, потом стены вновь расступились. Здесь половая деятельность кипела с прежней интенсивностью, но появились тяжелые будуарные драпировки, лубочные статуи чуть ли не всех местных божков, кое-где мелькали национальные одеяния. Все это освещалось десятком мощных юпитеров и снималось на несколько камер, а в углах зала стояли столы, к которым тянулись очереди: подписать контракт и получить деньги. Успокоившись, я улыбнулся и свернул в боковой ход.
Винтовая лестница увела меня в глубину, в небольшой округлый зал, освещенный густым мерцанием углей. Здесь, на усыпанном осколками барельефов полу, сидел угрюмый Ганеша. Я остановился перед ним, сложив руки на груди. Через секунду он медленно поднял голову, посмотрел на меня тусклыми глазами и вновь уткнулся в пол.
– Ты хоть понимаешь, что натворил? – наконец тихо спросил он.
Я с интересом молчал.
– Да, вы – побеги ветви Пта, но вы отстранены от людей. Вы не властвуете над душами, не работаете с этой мощнейшей созидающей силой. Религии, которые вы поставили вместо себя, слишком унитарны, умозрительны и индивидуальны. Самокопание… Повод для споров о нравственности. Вы не сможете заменить нас. – Он вновь устало посмотрел на меня: – Зачем?..
– Где Мара? – прервал я его.
Он тяжело покачал головой:
– Ее нет здесь. И уже давно не было.
Что-то оборвалось в моей груди, сердце замерло и долго-долго отказывалось биться. Значит, все зря? Предательство Анубиса? Вызов Осирису?
– Ты лжешь, – прохрипел я сквозь зубы. Но уже поверил ему.
Ганеша вновь медленно покачал головой и злорадно ухмыльнулся:
– Не было, египтянин.
– Ты мне… дал понять… – мой голос не слушался меня, – что она… тут.
Ганеша пожал плечами:
– Да, – тяжело промолвил он. – Мой грех. Сначала я не понял тебя, решил, что ты говоришь про нашего Мару. Но потом разобрался, что речь идет о суккубе. Но не опроверг тебя. Захотелось поиздеваться. Мой грех в крушении моего пантеона. Но он в сотни раз меньше твоего.
– Со своими грехами разберусь сам, – отрезал я. Я не мог ошибиться!
Словно поняв мои мысли, Ганеша сказал:
– Подумай, кто тебя навел?
Я фыркнул: глупости.
– Это был человек.
Человек не мог перехитрить меня. Он рассказывал то, что действительно видел. Слишком навязчиво видел. Я замер на вдохе.
Хеймдаль.
Ганеша с оскорбительным хохотом заметил:
– Глупый Осел, тебя опять обманули…
Я резко развернулся, раздвинул потолок и быстро зашагал сквозь камни и выше – в небо.
Человек говорил о том, что видел, но не только Лилит умеет проникать в сны.
Зачем?
Чтобы прикрыться мной. Отвести взгляд Осириса, как я поступил с Анубисом. Выиграть время.
Чего они хотят?
Свалить Пта.
Индуистский пантеон низвергнут. В отличие от нас, механистичных материальщиков, покровителей ПРОЯВЛЕНИЙ жизни, они занимались духовностью и в отрыве от людей существовать не смогут. Носители их основ в большинстве своем уничтожены. В пустоты вливается чужая культура, философское содержание растворяется деньгами, переводится в моду, в кич, в бездуховность, в пустоту… – и все, Пта отрезан с этой стороны. На подавляющей территории его культ давно заменен культом его сына. Мы да греки – вот и все ниточки, что связывают его с Ожерельем Гебы. Оборви их, и он останется, но где-то ТАМ, занятый какими-то новыми проектами, он не сможет вернуться сюда. Как же он пропустит уничтожение индуистов? Потому что расценит это как очередное ребячество Сета.
И как они собираются оборвать последние нити? Нужен один удар. Хороший такой удар. Что это будет?
Не знаю.
Ладно. А кто стоит за всем этим?
Тор, конечно.
Молодой пантеон хочет властвовать. И Арес с ними. В этой кутерьме я окончательно потеряю Лилит.
Вот и еще один немаловажный вопрос: полезет ли в эту бучу Сет? А, Сет? Полезешь?
Сомневаюсь.
Вот и я сомневаюсь.
Когда-то этот мир был тесно связан с Пта: он засыпал, и мир умирал, он просыпался, и мир воскресал с того же мига… Теперь этот мир обрел самостоятельность. Может, и пора… Революции свершаются, будоражат Ожерелье, но это ненадолго. Колебания утихнут, не пройдет и века. Жизнь вернется в свою колею при любой власти – она слишком инертна. И если есть что-то по-настоящему важное и дорогое в этом мире, то я знаю, где это. Зеленые ладони и небольшой павильон, укрывшийся в них, просыпающаяся девушка и одиночка, охраняющий ее пробуждение… Пойду, попрошусь к нему в напарники, а когда все закончится… Может быть, мне не захочется оттуда уходить.
Небо с треском лопнуло под моими ногами и сошлось над моей головой – багровое, тревожное небо. Глубоко под ногами плыла бурая потрескавшаяся земля, а вот деревья… Их уже почти не было. Лишь множество чернеющих ожогов до горизонта, и на них растерянно топчутся мертвые. Как река, наткнувшаяся на запруду, они сходят с дорог и начинают свое беспорядочное движение, а дороги дальше пусты, разбитые траками боевых машин. А дальше – неподвижные ряды воинов в доспехах, багровеющих под здешним нервирующим небом. Ряд за рядом – до горизонта.
Я летел, слегка растерянно разглядывая все это. Осирис что-то слишком рьяно взялся за дело. Анубис его выгнал, что ли?
Впереди показались места, где бился сфинкс. Земля там была изрыта воронками и пузырилась органикой вперемежку с искореженными обломками брони. А впереди из-за облаков поднималась стена Царства Мертвых, и оттуда доносилась рваная дробь глухих ударов – сфинкс отступил к самим вратам. В несколько шагов я достиг этого места и в прореху порохового дыма увидел его. Сфинкс стоял на задних лапах, слепо задрав лупоглазую голову вверх, и молотил перед собой передними, каждым ударом размазывая по почве сотни солдат и десятки единиц боевой техники. Тело сфинкса было покрыто воронками попаданий, правая щека, разорванная ядерным ударом, топорщилась осколками камня. Он орал в инфразвуковом диапазоне, деморализуя врагов, загоняя их в ступор. От его голоса не спасала даже броня, хуже того – танки резонировали, и экипаж превращался в органический кисель. Но сфинкс, возвышавшийся над врагами, как девятиэтажный дом, был все-таки мал, а врагов было много, и за сверкающими легионами темной тучей клубились демоны. Они обтекали его с флангов, приставляли к стене длинные лестницы и карабкались на колоннаду над вратами. С неба вновь и вновь заходили на атаку драконы и штурмовики. Раскидав их, я опустился на колоннаду, расчистил ее и с болью взглянул на кошачью спину сфинкса: в сущности, она была такой беззащитной.
Я распростер руки в стороны и с давно забытым трепетом ощутил вибрирование сил Пустыни в кончиках пальцев. Я выдохнул солнечный жар, направил потоки песка из ладоней, стараясь не попасть в сфинкса. Загудел ветер, подхватывая песок и закручивая его в вихрь, ускоряя его, и вот уже не стало видно ни зги, песок забирался солдатам под веки, забивал сочленения машин, скрипел на зубах, сдирал плоть, оголяя кости. Это, конечно, надолго их не удержит, но все-таки – мой вклад в оборону.
Резко развернувшись, я прошел стену насквозь, и по эту сторону меня ждала та же безрадостная картина: туман исчез, и непристойно голой казалась пропасть и противоположный край ее. На усеянном пиками скал дне лежали осколки моста и тела, некоторые из них имели ненормально большое количество рук. Оставшиеся гекатонхейры, редкой цепью растянувшиеся у края пропасти, еще удерживали эту сторону от бушующего моря нападавших, но я видел, что больше половины их голов безжизненно свешиваются и часть рук с пламенными мечами висят плетьми, а из-за моих плеч готовились пикировать демоны.
Я сжег демонов и поспешил дальше. Отвесная стена, изрытая ходами, поджидала меня настороженной тишиной. В каждой норе плотными рядами стояли воины – вооруженные мертвецы: впереди дети, старики и женщины, дальше – мужчины, а позади них – павшие солдаты, ветераны и герои. Только один проход оставался свободным, из него меня манил раб.
– Я готов проводить тебя к Анубису.
На этот раз в тронном зале, где ждал меня Судья мертвых, никакой колоннады не было. Зал озарялся трепетным огнем факелов и был пронизан дробными ритмами барабанов. Стены были увешаны знаменами и штандартами самых воинственных народов Ожерелья.
Анубис очень прямо сидел на высоком троне и*на этот раз не стал играть в молчание.
– Чего тебе надо? – неприязненно спросил он.
Я сделал вид, что не обратил внимания на его оскорбительный тон.
– А ты круто взялся за дело! Не думал, что ты выгонишь Осириса взашей. – Я прошелся вдоль стен, разглядывая флаги. Анубис хмуро следил за мной. – Извини, что так получилось, я не хотел открытого конфликта.
– Хотел, – отрезал псоглавец.
– Я не думал, что будет война.
– Для тебя так даже лучше. Оставь, Сет.
Я вздрогнул: он никогда не называл меня Сет. Если Анубис был настроен ко мне благодушно, говорил – Бата, если нет – вообще никак не называл.
– Знаешь, Сет, – продолжал Анубис, – я понял, что ты прикрылся мной уже в тот момент, когда начал свои разговоры. Я все ждал, скажешь хоть что-нибудь прямо или нет? А ведь если бы сказал, я не отказал бы тебе. И сейчас мы стояли бы вместе.
Я резко обернулся к нему:
– Я не хотел, чтобы вы воевали!
Анубис встал с трона и прошелся перед его основанием.
– А это уже не имеет значения. Мир кончается. Выиграю я или проиграю – мне не сидеть на этом троне.
Я опешил: неужели все давно знают то, о чем я только что догадался?
– Почему ты так говоришь? – осторожно осведомился я.
– Я живу под землей, – ответил Анубис. – Я вижу, кто с кем встречается, кто с кем разговаривает. Я догадался.
Я внимательно разглядывал его непроницаемую морду.
– И ты решил побуянить напоследок?
– Я готовился к этому долгие годы, почти всю жизнь. Но не решался. Смешно, решился, только когда это потеряло смысл. Но иначе окажется, что жизнь прожита зря.
Он обернулся ко мне, узкоплечий, невысокий, теряющийся на фоне воинственных стягов, и сказал:
– Пусть недолго, но я все-таки посижу царем в своем царстве. В чем-то здесь есть и твоя заслуга. Но я, тем не менее, отомщу тебе: помогу исполниться твоей мечте.
Мое сердце вновь пропустило удар.
– В заброшенном Эдеме, в урочище Тоал, – пел Анубис, – в небольшом домике с белыми колоннами…
Гейзер вспенился в моей душе, воздух оглушительно схлопнулся в том месте, где я только что стоял. Я взметнулся к потолку и заорал:
– Так ты все это время знал, где она?!
Анубис залаял-захохотал на меня снизу. Сила наполнила мои плечи, я пробил потолок тронного зала, багровое небо, пятиметровый слой земли и бросился напролом, сквозь неухоженные заросли, кусты, спутанные плющом, мимо вековых дубов, чьи узловатые ветви переплетались между собой и обрастали седыми лохмами мхов. Постепенно стволы расступились, лианы расплелись, земля опустилась и вывела меня в урочище Тоал. Впереди показалась аккуратная вилла с темными окнами. Мои ноги замедлили бег.
Эдем был пуст: ни птичьих трелей, ни звериных голосов – все животные ушли в мир, оставив Сад во власть растениям, – и дом был так же тих и будто бы пуст, но я чувствовал, что он всего лишь затаился, он видит меня, и глаза его – ЕЕ! – полны страха. Я спускался к ней, приближался неотвратимо, как когда-то она шла по Желтому залу, где потолок вместо колонн поддерживали песчаные смерчи, по проходу меж ними, к моему трону, первая женщина, демон сна и сладострастия, – такая, какой ты хотел ее видеть.
– Приветствую тебя, Сет! – сказала она.
Мир был молод тогда, и я был юн, и я поднял в приветствии руку, поразившую Апопа.
– Рад видеть тебя, перворожденная.
Она села на песок у моих ног:
– В тебе есть сила, Сет. В тебе пропадают великие возможности. Мне больно смотреть, как теряешься ты в тени брата.
Я недоуменно посмотрел на нее:
– Разве защищать мир от зла, это мало?
– Для бога? – ухмыльнулась Лилит. – Пока ты катаешься в лодке Ра, твой брат творит будущее людей, создает им ремесла, культуру, все многообразие их интересов и возможностей. Чего он не изобретет для них, того не будет никогда. А ты – всего лишь охрана. Тебя задвинули, Сет.
Я молча смотрел на нее.
– А в тебе больше, чем в Осирисе. Ты его брат. Вас трое, но Анубис увлечен мертвыми, он творит там. А ты? Что сотворил ты?
Я словно окаменел, поняв, что – ничего: я был молод тогда, и это казалось очень важным. Лилит жарко придвинулась ко мне, обняв мои ноги:
– Ты сможешь, я верю в тебя.
Нет, я не согласился тогда, но она шептала мне это ночь за ночью, пока я лежал, ослабевший от сводящей с ума близости с мечтой. Наутро ойа рассыпалась росой, а я шел на работу и вдруг ловил себя на том, что мне скучно топтаться на носу барки Ра, опираясь на гарпун, которым я однажды поразил заносчивого змея из бездны. Лилит просила не говорить о нашей связи никому. Не то чтобы она жалела Нефтиду, просто связь с демоницей могла повредить моему образу, когда я займу трон Осириса. Я понял, что всерьез обдумываю эту возможность.
И я сошел с барки Ра в пустыню. Я предложил Осирису поменяться местами. Я нашел приспешников. Я сделал гроб и пришел на пир. И какое-то время я был повелителем мира.
Вот тогда-то я понял, что Лилит обманула меня: я не мог ничего создать, я не Осирис.
– Зачем ты толкнула меня на это? – бросался я на Лилит.
– Я хочу быть первой, – гордо отвечала суккуб. Я хочу быть выше этой выскочки Евы.
Я вновь кидался изобретать, скрипел зубами и выдумал меч. Яд. Порох. Я узнал, что распад высвобождает энергию, и научил людей еще одному способу использовать ее: я показал им взрыв. Я укрепил понятие власти, я укрепил позиции силы, позиции кнута. Я утвердил власть мужчины над женщиной, намекнув, что он сильнее, а люди додумались до изнасилования. А я… Я был способен научить их тому, как разрушить то, что создал Осирис, и однажды, заглянув в зеркало, я увидел там змеиное рыло Апопа.
Я испугался тогда и не смог убить сына.
И Осирис воскрес, стараниями его жены и моей Неф-тиды. Была ночь и гроза. За окнами громыхал гром и сверкали молнии, вырывая из тьмы запыленные обломки мебели в тронном зале и слепя мне глаза. Я нервно ходил меж массивных квадратных колонн, а Лилит, привольно развалившись на моем троне, презрительно провожала меня глазами. Мы знали, что Осирис с товарищами уже идут, чтобы арестовать меня.
– Я готов драться, – ревел я. – Но смысла нет! Я не знаю, что мне делать на этом месте!
Лилит молчала. Я кинулся к ней и обнял ее ноги:
– Уедем, Лилит! Нас не будут преследовать, побоятся. Мы будем вместе, только вдвоем…
Она оттолкнула меня ногой и поднялась:
– Я – рядом с победителями.
И она ушла.
Я не сопротивлялся аресту. Я был слаб и потерян. Лилит вдохновила меня на бунт, Лилит была моим флагом и моей силой. Она питала меня. Все, что я делал, я делал ради нее.
Я ищу не молодость, Тот. Я ищу свою силу.
Но Лилит – не сила, она всего лишь индикатор. А по-настоящему сильному не нужны индикаторы, не нужны доказательства собственной силы. Разве я думал об этом тогда, когда мир был юным? Разве я считал, что любовь Лилит нужно заслужить? Я был вправе и брал. Вот и все ответы.
Я осознал, что сижу на влажной траве неподалеку от замершего в тревоге домика. И в этом домике женщина, которая если и нужна мне сейчас, то просто как женщина.
Бывай, Лилит. Я был бы не прочь надеть на тебя ошейник и пристегнуть цепью к своему поясу, но боюсь, что, увидев тебя, расплачусь и расцелую твои ноги. Так что я не сделаю последнего шага.
Я поднялся на ноги и заорал:
– Лилит! Я нашел тебя! Знаешь, оказывается, что охота для меня важнее приза! Так что беги! Беги! Я даю тебе фору в пятьдесят лет! Но учти, не расслабляйся! Если охота станет скучной, я убью тебя. Иди!
И я почувствовал, что домик опустел. Вздохнул, развернулся и вздрогнул. Сзади были трое.
Хед блистал чешуей кольчуги, из-за его плеча торчали рукояти мечей. Хеймдаль приветливо лыбился, в петле на его поясе висел боевой топор, топорище билось по выцветшим голубым джинсам, лезвие пряталось под полой кожаной куртки. Арес был в шортах и безрукавке. Он сидел на корточках и пересыпал из ладони в ладонь патроны. На траве рядом с его коленом лежал пистолет.
Я мрачно смотрел на них.
– Очень патетично, – кивнул Хеймдаль, светлейший из асов.
– Это мое дело, – отрезал я.
– Конечно, твое, – согласился Хеймдаль. – Мы и не вмешиваемся. Мы пришли с предложением дружбы.
Я критически взглянул на его топор:
– Да?
– Твоя ирония неуместна, – проворчал Хед.
– Брось, дружище. – Хеймдаль положил ему на плечо руку. На лице Ареса мелькнула белозубая улыбка. – Это же наш Локи.
– Я Сет, – я выпятил грудь.
Троица фыркнула. Хеймдаль заметил:
– Сет кастрирован. Кому нужен кастрированный Сет? Нет, Локи. Нам нужен ты! Наш старый веселый товарищ.
Я сглотнул и уставился в блеклое небо, переваривая предложение.
– Это новая жизнь, – негромко проговорил Хеймдаль. – Старые уйдут. Ты останешься.
Кому нужен кастрированный Сет? И послушный Локи?
– Я Сет.
Это прозвучало однозначно. Даже однозначнее, чем я рассчитывал. Секунду висела тяжелая тишина. Напряженная улыбка сползла с лица Хеймдаля, он потупил глаза.
– Мы еще не готовы раскрыться. Это ты понимаешь?
Я понимал.
– Хватит, – оборвал разговор Хед, не спуская с меня своих слепых глаз. Со свистящим шелестом из ножен показались его мечи. Хеймдаль со вздохом извлек топор и начал раскручивать его над головой. Арес с любопытством разглядывал их. Он пока не вмешивался, и я чуть-чуть расслабился.
Хед и Хеймдаль бросились на меня одновременно. Я прокатился под их ногами и воспрял за их спинами. Асы грамотно ушли в стороны, разворачиваясь. Но они привыкли иметь дело с хитрым Локи, а я был вероломный Сет. В моих руках клубились смерчи песка, и я швырнул их в глаза противников. Секунда замешательства – секунда преимущества. Кто? Хеймдаль дважды повержен мною. Он боится. Он будет расчетлив и неуверен. Хед – ненавидящая меня машина.
Я взвился в небо и разверз под его ногами бездны зыбучих песков. Хед ушел в них по колени и яростно замахал мечами над головой. Я опустился позади него и ударом копыта перебил ему позвоночник. Пустыня прибывала: становилось жарче, сухой ветер потянул с юга, листья и трава наливались соками, но это не особенно помогало, и они начинали желтеть и сморщиваться. Подхватив по дороге мечи, я скользнул к Хеймдалю. Хеймдаль смертельно побледнел и неуверенно взглянул на Ареса красными, иссеченными песком глазами. Тогда я метнул в него меч с правой руки. Клинок рассек асу мышцы между шеей и плечом справа. Взревев, Хеймдаль бросился на меня. Арес продолжал сидеть на корточках и, открыв в восхищении рот, смотрел на нас. Это нервировало меня и, уходя от удара, я воззвал к знакомым чудовищам. Отозвалось только одно – амн. Он поднял свою крокодилью голову над плечами льва и сонно прислушался сквозь измерения. Я отмахнулся мечом, не стремясь попасть, просто удерживая Хеймдаля на расстоянии. И поторопил чудовище. Амн заворочался, стряхивая столетнюю сонливость, и начал проваливаться сквозь измерения к Эдему. Но он был очень далек и нетороплив.
В урочище Тоал становилось жарко и душно. Пот застилал глаза аса, кровь хлестала из раны, не в состоянии остановиться. Хеймдаль паниковал. Я разбросал вокруг свои миражи и скрылся среди них. Хеймдаль растерянно огляделся и принялся крушить миражи. Улучив момент, я разрубил его пополам.
Арес уважительно зааплодировал мне через труп. Я осторожно поклонился, не понимая его позиции.
– А ты неплох, – заметил Арес.
– Я не хочу ссоры, Арес.
– А кто хочет? Согласился бы и все.
– Я не могу, Арес.
– Вот тебя и убьют.
– Чего же ты ждешь?
– О! – Он поднял палец и указал мне за спину.
Я осторожно обернулся и обомлел: от неба к земле протянулась лестница и по ней, пыхтя, торопился приземистый Тот. Спустившись к нам, толком не отдышавшись и не обращая внимания на Ареса, он сказал:
– Сет! Змей Апоп поднимается, Сет. Он атакует. Боюсь, Гору не справиться, Сет.
В груди у меня екнуло, и я с ужасом уставился на улыбающегося Ареса:
– Так вот какого союзника вы нашли?
– Закончим, пожалуй, – предложил он и легко поднялся на ноги, подхватив с земли пистолет.
Я настойчиво продолжал, не обращая внимания на угрозу:
– Но это же зло. Древнее, изначальное. Пойми, я противостоял ему с самого рождения. Да я был создан, чтобы противостоять ему! Я его знаю. Никаких компромиссов, он на них не способен. Его невозможно контролировать. Вы не сможете вернуть его назад. Это не революция, это просто конец.
Арес не слушал. Он принялся стрелять в меня, заставляя уклоняться от пуль. Какое-то время его забавлял мой танец, потом он отбросил пистолет в сторону. Я торопил амна, в одиночку с богом войны мне не совладать, это просто невозможно. Разве что Афина смогла бы остановить его сейчас, и то не факт – пара ее побед еще ничего не решают, насмерть Арес с ней не бился никогда. Амн прибавлял ходу. Его неуклюжее тело двигалось с удивляющей стремительностью, но он все равно опаздывал.
– Ну ладно, – сказал Арес. Его мускулы напряглись, разрывая рукава рубашки, на глубоком вдохе брызнули в стороны пуговицы, рубашка распахнулась, обнажая мощную волосатую грудь. Мир начал вращаться вокруг нас. Мы поднимались в небо, стоя на тончайшей прозрачной плоскости – квадрате со стороной в десяток метров, скользком и без бордюров – нашей арене. Внизу оставалась задранная растерянная мордочка Тота.
– Одумайся, Арес, – в последний раз попросил я, удобнее перехватывая рукоять меча. Арес лишь улыбнулся шире, показав крепкие крупные зубы. На коже его выступили капельки пота, сверкнули металлом и впитались обратно. Бог войны задрал голову вверх, упиваясь вливающейся в тело силой. Я обреченно смотрел, как крепчают и заостряются его ладони, как появляются шипы из его предплечий, локтей, коленей, позвонков, пяток. Потоки песка разбивались о прикрывшее лицо прозрачнейшее забрало. Он стоял, белокурый, высокий, могучий любимец Афродиты, и улыбался своей силе и незамысловатости своего мира. Все, что я мог противопоставить ему, – это жалкий чужой меч.
Плоскость остановилась в километре над землей. Тот торопливо взбирался по лестнице, чтобы лучше видеть нашу схватку. Амн наконец пробился в Эдем и бессильно ревел с трав, огромный, поднявшийся на задние лапы, широко раззявивший крокодилью пасть. Он уже ничего не решал.
Я рванул балахон у шеи и отбросил белую ткань к краю плоскости, чтобы она благополучно соскользнула вниз. Светлое полотно оборачивало мои бедра, расшитый золотом широкий воротник лежал на груди – так было уютней, так было надежней. От сгустившегося жара сталь моего меча размякла, и я приказал верхней четверти клинка изогнуться вперед. Меч тоже принял привычную мне форму.
Арес опустил голову и впился в меня стальным взглядом, прямо в мою душу. Он больше не улыбался, и теперь я испугался по-настоящему.
– Послушай…
Арес взвился в небо. Он падал на меня: вытянутые ладони с заостренными сомкнутыми пальцами, холодные глаза между ними. Я бросился кувырком к тому месту, где он только что был. Рвущая боль пронзила левую голень у самого копыта – Арес задел меня шпорой, но это мелочи. Я, не глядя, отмахнулся мечом, даже не надеясь попасть, и, конечно, впустую. Резко обернувшись, я вновь застал Ареса в воздухе и вновь еле успел уйти. У меня нет шансов, это сумасшествие. Прямой бой с Аре-сом невозможен. Нужна хитрость, нужно коварство, но как мне обхитрить его, если он не дает мне ни мгновения передышки?! Он вновь в прыжке – ухожу в сторону; острая кромка его ладони рассекает мне щеку чуть ниже глаза – он промахнулся только потому, что привык иметь дело с человеческими лицами, – но этот маневр позволяет срубить три пальца с его левой ладони. Ничто не дрогнуло в его хищном лице, ни на миг он не сбавил темпа битвы – лишь коснувшись пятками плоскости, Арес вновь толкается и крутит обратное сальто, кровь, хлещущая из обрубков, застывает широким зазубренным лезвием. Слева кромка арены, я ухожу вправо, прямо под шипы его позвоночника. Лопается кожа, межреберные мышцы и брюшной пресс напрягаются, пытаясь зажать шипы, остановить внедрение скользкой стали в тело, удержать тяжесть Ареса на весу. Меч скользит по стали, скрытой под его кожей. Выдирая шипы из тела, я с ревом перекидываю Ареса через себя. Он катится к краю, но шипы не позволят ему соскользнуть. У меня будет секунда передышки, даже две, пока он изготавливается к новой атаке… Но Арес атакует из любого положения. Он снова в воздухе, снова надо мной, падает пятками мне на грудь, из пяток прямо на глазах выдвигаются шпоры, а я, совершенно измотанный, не могу выбрать, в какую сторону уходить… Хонсу внутри меня вскинул руку и выдернул одну ниточку из полотна времени. Движение Ареса остановилось, развевающиеся лохмотья его одежды замерли причудливыми языками пламени. Замерли ветры и листья на деревьях Сада. Замер амн, с раскрытой пастью, поднятыми передними лапами. Замер на своей лестнице павиан. Время в Эдеме остановилось.
Осторожно выкатившись из-под ног Ареса, я прыгнул на лестницу и стремительно взобрался на нее. Я вышел в мир пурги и заснеженных вершин. Здесь, в ветхой горной хижине, на двух вбитых в стену гвоздях лежал старый проржавевший гарпун. Он дрожью отозвался на прикосновение моей ладони. Я обрадовался ему, как старому другу.
Ветер наметал сугробы у стен хижины, стучал неплотно притворенной дверцей; я ушел не оглядываясь, шагнул из стужи в тропический зной, на лазурное побережье, к которому приткнулась старая барка. В ней сидела Исида, испуганно прижимая к груди слепящую сферу с замкнутым в нее Ра. Побережье до самого горизонта было изрыто, вспучено свежей землей, словно побывало под ковровой бомбардировкой. Меж воронок, то пригибаясь, то выпрямляясь, метался Гор с десантной винтовкой и время от времени стрелял короткими сериями куда-то в горизонт. На все это в мрачной задумчивости смотрел Осирис.
Я подошел к брату. Он неприязненно покосился на меня:
– Любуешься? Твои дела. Твои и твоих дружков.
Я не стал оправдываться, это не имеет никакого смысла. Надменно поглядев на Осириса, я проронил:
– Я думаю, они уже идут сюда.
В глазах Осириса проскочило что-то беспомощное. И все-таки он принадлежал моей семье, в отличие от тех, кто хочет нас сменить. Мы начинали вместе, и даже в борьбе друг с другом не переступали некой границы. Я решился:
– Я воплотил твой член.
Осирис вздрогнул и замер, весь обратившись в слух.
– Это Приап.
Осирис исчез, даже не поблагодарил. Перехватив гарпун двумя руками, я пошел на поле боя. Гор взглянул на меня перепуганным птичьим глазом. Он еще ни разу не бился с Апопом всерьез. С тех пор как я поразил его гарпуном, змей присмирел и лишь порыкивал на барку Ра из своей пропасти. Должность Гора в большей степени была почетной синекурой.
– Иди к матери, – сказал я, положив руку ему на плечо. – В крайнем случае, убегайте к перворожденным: к титанам, к Афродите… Спасайте Ра.
Он судорожно и облегченно кивнул и побежал, пригибаясь, к лодке, а я пошел к горизонту, где в темноте мерцали зарницы, удивляясь миру и легкости, опустившимся на мою душу. Откуда взялось это тихое счастье? Неужели, Тот, ты снова оказался прав?
Впереди показалась громадная туша Апопа. Он постарел, заматерел… Нет прежней легкости, чешуя потеряла юный блеск, куда-то делось былое нахальство, бесшабашность, но зато появились осторожность и хитрость, и смелость змея нынче имеет под собой основания. А я? Время и меня не пощадило, но я обрюзг, растерял боевые навыки, ослаб.
Змей увидел меня, и его движения потеряли стремительность, он моргнул, погасив на мгновение желтое пламя глаз, перечеркнутое черной трещиной зрачка. А ведь он боится меня. Это радует.
Пугая, змей раззявил пасть, и, увидев старый шрам на его нёбе, я улыбнулся, насколько позволили мои ослиные челюсти.
«Мы снова встретились, враг, будто и не было этой бездны лет…»
«Нет, враг. Время прошло. Это второй акт, и я сильнее».
«Пытайся, змей. Для того ты и существуешь».
«Ты стал болтлив, ослоголовый».
«Ты не представляешь, как соскучилась рука по гарпуну. Он так привычен. Я оставил его, занявшись не своим делом, а теперь это как встреча со старым другом».
«Начнем, пожалуй».
«Начнем».
Клочья тьмы пали с неба, грянул гром. Апоп ударил хвостом. Я легко подпрыгнул, пропуская удар под ногами. Отлично понимая, что змей подставляется, что он уйдет из-под гарпуна и я потеряю оружие, я воздержался от удара. Я дохнул жаром пустыни, опаляя змею загривок. Взвыв, Апоп устремился в небо. Я ухватился за кончик его хвоста и искривил пространство, заставив змея врезаться мордой в землю, и в ту же секунду сам оказался на огромной высоте, да еще вверх ногами. Еле сгруппировался при падении. Змей раззявил пасть и попытался проглотить меня. Я свернул время в кольцо. Перестав быть Хонсу, я стал гораздо хуже чувствовать ткань времени, но мне удалось вернуться на несколько секунд в прошлое. На этот раз я не стал хвататься за апопов хвост. Я окружил его пустынными миражами и, пока змей дезориентированно крутил башкой, схватил его тушу и завязал узлом, лишь чудом выскользнув из колец. Теперь змею стало труднее двигаться, но он выжрал километр земли прямо подо мной. Я падал целую вечность, а сверху, мешая взлететь, падал Апоп.
