Текст книги "Искатель, 2006 №8"

Автор книги: Станислав Родионов

Соавторы: Алексей Фурман
сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 10 страниц)

Бумаги, книги, тетради, какие-то чертежики… Множество авторучек… Компьютер… Но капитан взялся за блокнот, видимо, дежурный, куда физик записывал все, что подворачивалось в конкретную минуту. Что-то вроде дневника.

– Капитан, женские туфли нашел, – довольно сообщил участковый, вылезая откуда-то из-за дивана.

– Тапки.

– Разве это тапки?

– Пляжные вьетнамки, – уточнил Палладьев.

Он показал их понятым и записал в протокол. Неизвестно, лягут ли они в цепь каких-либо доказательств, но босоножки могли принадлежать Тамаре Леонидовне.

Капитан вернулся к дневниковому блокноту.

«В США работает компьютер «Крэй ТЗЕ», производящий 1,2 триллиона операций в секунду».

«Сущности не должны быть умножаемы сверх необходимости. Вильям Оккам».

«Выше скорости света ничего нет. Но в парах цезия получен импульс, который превосходит скорость света более чем в триста раз…»

– Товарищ капитан, гляньте.

Палладьев глянул. На фоне простенькой мебели бархатный пуф на бронзовых ножках бросался в глаза, как привезенный из музея. Лейтенант объяснил:

– Для нее.

– Для кого?

– Для той, чьи вьетнамские тапки.

Палладьев листнул дневник.

«Главный принцип Вселенной – бесконечность. Бесконечна Вселенная, бесконечна материя, бесконечно пространство, бесконечно время…»

«Физики хитрят. Когда теория не сходится, они придумывают новую частицу, и сошлось».

«Углубиться бы во что-нибудь одно. Например, заняться поиском скалярного хиггс-бозона…»

Очевидно, в этом блокноте могло быть все, что угодно, кроме намека на местонахождение автора. Капитана задело другое… Вот лично он имеет дело, в сущности, с отбросами общества – преступниками. Ни почестей, ни похвалы, ни славы. Ничего, кроме обидного слова «мент». В то время как умные люди ищут не шпану, а этот… скалярный хиггс-бозон.

За спиной участковый задышал, словно поднял шкаф. Он смотрел на дальний край стола, и его глаза, похоже, хотели выкатиться туда же, на край стола. Капитан нагнулся, хотя и так было видно…

Цветная фотография. Чья? Женщины? Глаз нет – они проколоты чем-то острым и широким, скорее всего ножом. С верхнего угла на нижний, через лоб, нос и губы шло, сделанное жирным фломастером слово – «Сука!». Овал лица, волосы, щеки… Тамара Леонидовна улыбалась.

– Крепко физик ее ненавидит, – вздохнул участковый.

Вздохнул и Палладьев: неужели эту фотографию следователь Рябинин не сочтет уликой?

14

По коридору прокуратуры от двери к двери бродил какой-то мальчишка, разглядывая таблички с должностями. Кого-то искал или просто любопытствовал? Что интересного в нашей бумажной волоките? В милиции веселее.

Когда дела малолеток еще расследовала прокуратура, пришлось мне разбираться с шайкой пятиклашек-шестиклашек. За ними числилось с десяток разномастных эпизодов. У гражданина отобрали видеомагнитофон, убили породистую собаку, подожгли торговый ларек, избили троих мужчин… Детей допрашивать трудно. Помучался я, пока не разложил все по полочкам. Видеомагнитофон у гражданина оказался краденым, и ребята вернули его хозяину; породистая собака загрызла всех местных шавок; продавщица ларька отпускала водку подросткам; избитые были бомжами, которые устроили бардак на чердаке жилого дома… И эта шайка имела название – «Детективное бюро».

Но это случилось давно, еще в пионерский период. Теперешние мальчишки вряд ли способны оторваться от экранов и организовать «Детективное бюро».

За моей дверью что-то происходило. Нет, не стучали, а похоже, человек хотел почесать об нее спину и никак не мог изловчиться. На всякий случай я крикнул:

– Войдите!

Тот, кто чесался о дверь, вошел. Мальчишка, который бродил по коридору. Я удивился:

– Петька, ты?

– Ну.

Зря он не придет. Главный источник оперативной информации. Спросил я осторожно:

– Ты пришел по делу или в гости?

– Не по делу и не в гости, а поговорить.

– Тогда садись.

Не расплескать наполненный сосуд. Не спугнуть того, с чем он пришел. Наверняка Петька осознал всю нелепость своей выдумки о «летающей тарелке». Но начинать надо исподволь, не с главного:

– Петя, яйца-то давишь?

Он набычился и не ответил. Неудачно я заговорил. Не про отметки же его спрашивать и не про родителей? Следователю все надо знать, про того же Гарри Поттера – сейчас бы обменялись мнениями. Но Петька мне помог сердитой и невразумительной репликой:

– Вам возраст не позволяет.

– Что не позволяет?

– Верить в необычное.

– Петя, мне профессия не позволяет: следователю нужны доказательства. А потом, есть настолько трудновообразимые вещи, что и доказательства не убеждают. Например, отыскали кристаллический циркон, которому сколько думаешь лет?

– Миллион.

– Четыре миллиарда триста миллионов лет. Можно это представить?

– Можно, потому что камень. А вот в янтаре нашли насекомое, которое в нем просидело 25 миллионов лет.

– И живо? – удивился я.

– Высохло.

Суровой набыченности на Петькином лице как не бывало. Улыбается, на щеках румянец – хоть в рекламу его о пользе яблочного сока. Теперь я знал, чем удерживать его интерес:

– Вообще-то, в природе много чудес. Особенно в живой.

– Вы про хамелеонов?

– Про ворон, про их ум.

– Есть животные поумнее.

– Не скажи. Идешь ты по улице, карманы твои набиты грецкими орехами, а колоть нечем. Что будешь делать?

– Камнем.

– А вороны кладут орехи на проезжую часть и едущие автомобили раздавливают их колесами.

Петькин взгляд как-то посерьезнел: он меня все еще оценивал. Я оказался человеком, способным восхищаться необычным. И чтобы добавить в его глазах себе весу, я начал вспоминать то, что давно забыл:

– Петька, а крысы еще умнее птиц. Если одна крыса поела отравы, то другие к этой еде уже не притронутся – она их каким-то образом информирует.

– Крысы противные.

– В природе все уравновешено. Вот есть морская рыба-шар. Содержит смертельный для человека яд, и в то же время этот яд подавляет раковые клетки. Им можно лечить.

Мои знания о природных чудесах могли иссякнуть. Не предложить ли ему кофейку? Можно было затеять криминальные истории, но говорить об уголовщине я не любил. Тем более с ребенком. Но мне еще не известно, зачем он пришел. И я потянул время, заключив нравоучительно:

– Много чудес в природе, поэтому ее надо беречь. Не ломать деревьев…

– Почему?

– Потому что ты можешь убежать, а дерево нет.

– Природы много.

– Много? А знаешь, что в нашем городе пропали воробьи? В речушку под Рыбинском ударила молния – речка загорелась. Настолько вода была насыщена нефтепродуктами…

Лицо мальчишки тускнело. Экология – не эго тема. И к чему я завел этот тяжелый разговор? Надо говорить о том, что интересует современную молодежь. И, покопавшись в памяти, я сообщил:

– Петька, Интернет-то отмирает.

– Как может отмереть?

– Изжил себя. Файлы надо перекачивать скорее… Уже идет развитие Интернета-2. А слышал, что фирма IBM учит компьютеры размножаться?

Я ждал удивления, но Петька скривил губы пренебрежительно. Неужели давить в туалете босыми ногами сырые яйца ему интереснее? Он объяснил:

– Вы это все прочли?

– Естественно.

– А я хочу сам.

– Что сам?

– Открыть и проверить.

Ну да, вывести корову, которая доится сгущенным молоком. Я вздохнул: связался черт с младенцем. Но младенец, хмыкнув носом, хитренько спросил:

– А если музыка из-под земли?

– Не понял…

– Играет под землей. Значит, что?

– Какая музыка, из-под какой земли, где?

– На пустыре, за железной дорогой.

– Выдумал?

– Честное слово. Поедемте…

– Куда?

– На пустырь.

В деле о пикнике открывалось новое обстоятельство. Я имею в виду фотографию Тамары Леонидовны, изъятую на квартире физика. Эта фотография вывела следствие из тупика. Если учитель физики преступник, то ясно, почему он пустился в бега и почему ребята молчат о событиях на лужайке. О нем, о физике, я и намеревался расспросить Петьку. А не пустырь… Впрочем, на этом пустыре мальчишка станет разговорчивее.

Я глянул в окно. Машина прокуратуры была на месте. Значит, пока свободна.

– Поехали. Но если ты выдумал, то я тебя арестую.

– Ага, – согласился Петька.

15

Водитель нашей ведомственной машины знал не только город, но и все вокруг него. Впрочем, пустырь лежал на стыке двух районов, которые боролись за это отменное под застройку место размером в несколько футбольных полей. Оставив машину на дороге, мы с Петькой двинулись по пустырю.

Фантастическое место. Пока власти спорили, народ из ближайших домов пустырь осваивал. Скелеты шкафов, остовы холодильников, детские коляски, ванны, унитазы… Какой же пустырь? Это свалка.

– Петька, что ты здесь делал?

– В футбол С ребятами играл.

Он показал на довольно-таки ровную площадку. Я решил, что мы пришли, но Петька вел меня дальше. За холмы мусора и за баррикады вспоротых матрасов. Задержался он на другом краю пустыря, у груды изношенных покрышек:

– Здесь.

– Что здесь?

– Надо ждать.

– Сколько?

– Не знаю. Только не разговаривать.

Я сел на покрышки. Юморная ситуация. В прокуратуре у меня дел невпроворот, угнал и держу машину, канцелярию не предупредил, прокурору не сказал – уселся на покрышки и разглядываю дырявое ведро. Можно звякнуть по мобильнику, но Петька разговоры запретил. Я перевел взгляд с ведра на Петьку.

Лицо значительно. Губы сжаты, лоб нахмурен, глаза округлены. Смотрит, между прочим, тоже на дырявое ведро. Кто из него вырастет? Пустой малый, фантазер, бездельник, трепач?..

Ничего подобного. Из него может выйти ученый, художник и писатель. Я вспомнил слова Эйнштейна, когда-то меня поразившие: «Воображение важнее знаний». Отменная мысль, потому что любое творчество держится на воображении, потому что я встречал людей многознающих, но без капли воображения и так ничего и не создавших, потому что даже теоретическая наука не обходится без воображения и прибегает к наглядности, как, скажем, молекулярное моделирование…

Но какого черта я сижу на этом пустыре? Надо быть человеком без всякого воображения…

Что-то пискнуло. И еще, и еще… Птица? Я глянул на Петьку: пищал явно не он, потому что тоже озирался. После очередного писка звук показался мне знакомым. Петька уже не озирался, а взглядом показывал мне на землю. Вернее, на ложбину, заваленную сухими ветками и жухлой травой. Я подошел…

И оттуда, из-под веток, из-под мусора грянула музыка. «Застольная» из Травиаты. Я отпрянул, словно заглянул в бездну. Опера из-под земли…

Мы стояли над ямой, пока музыка не оборвалась. И тогда первоначальные писки как бы сложились у меня в ясную мысль. Я больно потрепал жесткие Петькины волосы:

– Братец, ты заигрался!

– Чего?

– Там лежит мобильник.

– Похоже.

– Ты положил?

– Я не шизик.

– Разгребай, – велел я.

Он взялся за работу. Но под ветками и сухой травой оказались пустые консервные банки и еще какая-то труха. Пришлось и мне взяться за работу. Вдвоем мы скоренько расчистили пару квадратных метров. Но мобильник мог завалиться в любую щель.

– Куклу закопали, – сообщил Петька.

– Где ты ее видишь?

Он показал. Из песка торчал розовый пальчик. Я взял крепкую щепку и начал расчищать песок. Он был сухим, осыпался, поэтому тут же выглянул второй пальчик. Палец…

– Большая кукла, – решил Петька.

Я отыскал дощечку и принялся за раскопки. Палец за пальцем, с ногтями и с маникюром… Дойдя до локтя, я рывком отстранил Петьку и отвел его за покрышки:

– Как ты нашел эту яму?

– Не я нашел. Дядька тут гулял с собакой. Она в этом месте стала рыть землю и лаять. А он увел ее. Ну, я подошел и услышал музыку.

– Петя, сейчас беги домой…

– Хочу посмотреть.

– Немедленно уходи! Мы с тобой завтра встретимся и все обсудим.

Он пошел с лицом, перекошенным недоумением. И весь путь по пустырю оглядывался, словно хотел увидеть, как я извлеку из ямы гигантскую куклу. Когда он скрылся, я вынул из кармана мобильник и каким-то трепещущим пальцем набрал милицейский номер:

– Боря, хорошо, что ты на месте.

– Что случилось?

– Вызывай оперативно-следственную бригаду и вместе с ней ко мне, на пустырь…

– И судмедэксперта?

– Боря, всех, кроме следователя, потому что я уже здесь. Да, заскочи в прокуратуру и возьми портфель в моем кабинете, ключ у секретарши. Я тут с пустыми руками.

– Что случилось-то?

– Боря, что может случиться в нашей работе, кроме трупа?

Я стоял один посреди свалки. Один ли? Пара ворон уселась невдалеке и ждала, чего я выброшу. Неприкаянный пес бегал неприкаянно. Серая мясистая крыса не бегала, а прогуливалась…

Меня всегда удивляло, что после юридического факультета ребята не идут на следственную работу. Молодому специалисту за казенный счет предоставляется возможность изучать человека и жизнь… А что лучше: стоять на свалке рядом с крысой или сидеть в офисе рядом с секретаршей?

Крыса убежала серой стрелой, потому что пустырь ожил, словно по волшебному слову. Заурчал внедорожник, подъехала и машина из прокуратуры, с десяток людей окружили меня. Вся оперативно-следственная бригада, два водителя, двое понятых и Леденцов с Палладьевым.

– Почему ты думаешь, что к этой руке есть и тело? – спросил майор.

– Рука зафиксирована жестко.

Глубинный смысл вопроса Леденцова был понятен. Частенько находили фрагменты человеческого тела, разбросанные по всему городу, чтобы затруднить опознание убитого. Это прорва оперативной работы и затянутость следствия.

– Как ты на эту яму вышел? – заинтересовался майор.

– Мне ее Петька организовал.

Водители начали разгребать. Под легким слоем веток заголубело. По мере работы труп проступал, как на переводной картинке. Голубая курточка, джинсы… И ни капли крови.

– Молодая, – вздохнул Палладьев.

– Девочка, лет пятнадцать, – согласилась Дора Мироновна, судмедэксперт.

Криминалист сфотографировал общий вид пустыря, яму и позу трупа. Тело вынули для детального осмотра. Палладьев нагнулся, чтобы обыскать карманы…

И грянула музыка – «Застольная» из Травиаты. Все замерли и даже как-то подобрались, словно услышали гимн.

– Мобильник в куртке, – объяснил я.

Капитан достал его и попробовал ответить на вызов, но не получилось: толи отсырел, толи мобильник помяла земля. Ничего другого в карманах не было.

– Труп неустановленной личности, – констатировал Палладьев. – То есть «глухарь».

– Не каркай раньше времени, – осадил его майор.

Раньше времени – потому что неизвестна причина смерти. Бывали случаи, что умершего естественной смертью не хоронили, а выбрасывали. Стариков, бомжей… А это уже не убийство и не «глухарь».

Лицо девушки рассмотреть мне не удалось – испачкано. землей. Я сел на покрышки и начал составлять протокол осмотра. Поза трупа, одежда… Зрачки, цвет кожных покровов, трупные пятна… Окоченение мышц, зубы целы… Мне была нужна причина смерти – крови ведь нет. От нее зависели наши оперативные действия. Я слушал менторский голос судмедэксперта, не сомневаясь, что причину гибели девушки она до вскрытия не назовет. И все-таки спросил:

– Дора Мироновна, смерть ненасильственная?

– Нет, насильственная. Ее задушили.

– Э-э… как?

– Скорее всего, руками. Подробности в акте вскрытия. Оперативников словно подменили. Майор тут же отправил внедорожник в РУВД, видимо, за свободными сыщиками, капитан принялся уже дотошно изучать одежду погибшей, размашисто черкая в блокноте. Да и мне труп девушки глянулся иначе: я увидел и мелкие бусы, и сережки, и короткую стрижку… Потому что теперь это был «глухарь» – глухое убийство.

Судмедэксперт с помощью капитана потерпевшую раздела, чтобы осмотреть тело. Палладьев несдержанно присвистнул, а Дора Мироновна ахнула:

– Господи!

Я подошел ближе…

Обе груди и живот чуть ли не в шахматном порядке были покрыты полуовальными красными следами. Или знаками. Словно ее тело терзали щипцами. Некоторые овалы покрылись рубиновой корочкой, другие еще сочились кровью.

– Искусала собака, – тихо предположил капитан.

– Искусало, но другое животное, – не согласилась Дора Мироновна.

– Крысы? – спросил Леденцов.

– У крыс рты поменьше, – объяснила судмедэксперт.

– Но скончалась не от укусов? – спросил я.

– Уже говорила: ее задушили.

– Теперь в квартирах держат разных экзотов. Может ее покусала какая-нибудь пиранья, – поделился капитан.

– Ее кусал человек, – кончила нашу дискуссию Дора Мироновна.

– Неужели вампир? – предположил майор, не веря в собственные слова.

– Кусают не только ради крови, – усмехнулась Дора Мироновна.

– Это сексуальный маньяк, – решил я.

– Только его нам и не хватало, – вздохнул майор.

Предстояла нудная и кропотливая работа. Первым делом следовало определить личность девушки. Хорошо, если поступит заявление об ее исчезновении. У нас, в сущности, кроме одежды нет ничего опознающего. Кто она и откуда… Своей тревогой я поделился с Леденцовым.

– Найдем через ее мобильник, – заверил майор.

16

Я ждал фамилию и адрес убитой. Майор обещал к девяти утра съездить к операторам мобильной связи. Но в кабинет заглянула секретарша и щебетнула, что меня вызывает прокурор. Не очередное ли происшествие?

Прокурор в кабинете был не один. В сидевшей женщине я не сразу узнал директора школы: ее голову покрывал опрятный платочек, словно она попала в церковь. Ну да, школа с православным уклоном.

– Сергей Георгиевич, присядьте. Директор школы на вас жалуется…

– Не может быть, – вырвалось у меня удивленно.

– Претензии, так сказать, педагогического характера.

– Какие же? – не верил я.

Юрий Валентинович не ответил, видимо, предоставляя эту возможность директрисе. Да и я захотел услышать ее голос. Мне показалось, что заговорила она с неохотой:

– Сергей Георгиевич, вы нервируете педагогический коллектив.

– Каким же образом?

– Допрашиваете учеников…

– Нет, я лишь с некоторыми побеседовал. Не писал протоколов и не вызывал в прокуратуру.

– Капитан милиции на глазах ребят выспрашивал преподавателя физкультуры…

– Неужели этот бугай расстроился? – не утерпел я.

– Сергей Георгиевич! – прокурор сокрушенно покачал головой.

– Извините.

– Вы посещаете Тамару Леонидовну, не обращая внимания на ее душевное состояние…

– Госпожа директриса, как мне разобраться в этом пикнике без ее показаний?

– В конце концов, вы на глазах всей школы устроили драку с родителем.

– Я лишь оборонялся.

Видимо, исчерпав заготовленные претензии, она добавила как бы от себя лично:

– Вы строите из себя Шерлока Холмса.

– Вы ведь тоже строите…

– Кого я строю?

– Директора школы.

– Я и есть директор школы!

Мне бы ответить ей в унисон «А я и есть Шерлок Холмс». Удержало недовольное лицо прокурора. Недовольное, разумеется, мною, потому что есть неписаный закон: в любой ситуации работник прокуратуры обязан быть невозмутимым.

– Господа и… товарищи, говорим по делу, – успокоил нас Юрий Валентинович, добавив слово «товарищи», зная, что обращение «господа» я не люблю.

Наверное, от белого платка лицо директрисы казалось матовым. Даже стекла ее очков замутились белизной. Но теперь, после нашего разговора, в щеках нашлась краска, да и очки вроде бы порозовели. А я никак не мог взять в толк цель ее прихода и нелепый характер обвинений. Она вдруг их объяснила:

– Сергей Георгиевич, своей деятельностью вы бросаете тень на школу.

– Вера Карловна, допустим, тень на школу бросил преступник, – заступился за меня прокурор.

– Юрий Валентинович, вы не представляете, как трудно сейчас воспитывать детей. Меняются требования, системы…

– Надо воспитывать не по системам, – не удержался я.

– А как? – спросила директриса с долей сарказма.

– Трудом.

Она так скривилась, что очки заметно полезли на лоб. Или у нее такая улыбка? Если и улыбка, то ее исказило презрение к моей мысли о труде. Добавила и словесно:

– Вы забыли, в какое время живете. В девятом классе двадцать восемь учеников, и каждый день ребят встречают двадцать восемь автомобилей. Ни одного «жигуленка», лишь «БМВ», «мерседесы» и «тойоты». Некоторые с водителями. Эти дети учатся жить современно и красиво.

– Кого же из них готовят?

– Мы воспитываем интеллектуальную элиту.

– Теперь понятно, почему я вторую неделю не могу дождаться водопроводчика.

Прокурор моей полемики не одобрял, видимо, считая, что лезу не в свое дело. Но воспитание – дело всех. И я имел на это моральное право: трудное детство, вырастил дочь, занимался криминальными подростками, прочел не одну книгу по педагогике… И тут же вспомнил:

– Вера Карловна, а вот Макаренко…

– Макаренко теперь не в формате, – перебила она.

– Да, умные люди всегда выпадают.

– Откуда выпадают?

– Из формата.

Прокурор взглядом указывал мне на дверь, чтобы я увел директрису. Но у меня был к ней вопрос, с которым я намеревался посетить школу и опросить всех преподавателей. Теперь уж не пойду:

– Вера Карловна, что скажете о физике?

– Отменный педагог.

– Я имею в виду моральные качества…

– Сергей Георгиевич, не забывайте, что школа православная. Аморальных не держим.

Мне захотелось ей сообщить, что Салтычиха исправно ходила в церковь. Не верил я директрисе уже хотя бы потому, что она не признавала моего любимого воспитателя Макаренко. Прокурору наша словесная канитель надоела:

– Спасибо, Вера Карловна, за сигнал. Всего хорошего.

– Но я пришла по делу…

– По какому?

– Пропала школьница, Катя Зуева. Вчера не вернулась из школы. Родители посчитали, что она ночевала у подруги.

Меня так колыхнуло, что директриса уставилась своими очками в мои выжидательно. И я спросил:

– Вы… Катю знаете?

– Конечно.

– Голубая курточка?

– Да…

– С ее подругой говорили?

– И я, и родители.

– Что сказала подруга?

– После уроков Катя села в белую машину и уехала…

17

Палладьев не мог понять, в чем дело? Ведь не иголка в стоге сена. Легковой автомобиль белого броского цвета разъезжает по улицам на глазах всего честного народа и на глазах милиции. Или он не разъезжает, а машину прячет? Вряд ли: не побоялся подъехать к родной школе.

Капитан толкался по разным милицейским службам: ГИБДД, ГИЦ… Работала система «автопоиск»… Беседовал с ребятами патрульно-постовой службы и с участковыми… Но как может что-нибудь дать система «автопоиск», если машина нигде не засвечивается?

Капитана удивило малое число автомобилей белого цвета. На город считанное количество. А если он «Москвича» перекрасит?

Пожалуй, иголка в сене. В наше-то время, когда все просматривается камерами слежения: улицы, помещения, метро… Со спутника можно контролировать любой шаг человека. Какая иголка в сене?

Участковые города были информированы. Палладьев вспомнил, что есть область с поселками, садоводствами, домами и, в конце концов, с лесами. Загони машину на день в болото, и никто не найдет. В мае ни грибников, ни ягодников. И капитан взялся за связь с областью, озадачивая сельские отделы милиции и участковых. И вспоминали: кто-то, когда-то и где-то машину белого цвета видел…

Перед обедом Палладьев задумался: он слишком давно не пил пива. Дома чай, в столовой компот, у Рябинина кофе. Не выпить ли бутылочку вместо супа?

Зазвонивший телефон его планы расстроил.

– Слушаю.

– Участковый лейтенант Пекарев. Товарищ капитан, садоводство Клубничное знаете?

– Да, километров тридцать от города.

– В садоводстве на участке стоит белая легковушка.

– Чья, садовода?

– Говорит, приблудная.

– Лейтенант, встреть меня у ворот…

Эти тридцать километров Палладьев на своем «жигуленке» – кстати, от дряхлости и пыли цвета неопределенного – пролетел, как на новеньком. У фанерной арки к нему подсел лейтенант и показал дорогу. Они подъехали к домику и вошли. Хозяин, старик лет восьмидесяти, сидел у окна в старом шатком кресле. Он сразу поманил их к стеклу и объяснил:

– Была в том углу, а теперь в этом.

Сквозь нависшие и уже отцветшие ветки сирени участок виден был плохо. В указанном углу белело. Милиционеры переглянулись. Капитан спросил:

– Дедушка, как она въехала на огород?

– Леший ее знает. Участковый сказал, что белая легковушка с бандитом в области появилась. Ну, я и просигнализировал.

– Дедушка, да машина-то в огороде с рогами.

– Откуда у машины рога…

– Это белая корова, – объяснил ему участковый и сказал Палладьеву.

– Извините, товарищ капитан…

Возвращался Палладьев спокойнее. В его работе подобных накладок по горло. Он привык к ним. Чтобы успокоиться, ехал медленно. Лихачи его обгоняли, нагло усмехаясь.

К этим автолюбителям капитан относился настороженно. Еще бы, если под машинами гибнут в год более тридцати тысяч граждан. Гоняют, плюют на правила, выпивают… Капитана злило, что цацкаются с нетрезвыми за рулем. Надо давать год тюрьмы минимум. Где-то он прочел, что в Сальвадоре пьяного водителя полицейский имеет право застрелить на месте.

Пива уже расхотелось. Он заскочил в столовую и взял то, что ел всегда: суп, любое второе и компот. И удивился, поскольку мысли об автонаездах не уходили. Неужели он надеется, что белый гад попадет в дорожно-транспортное происшествие? Эти ДТП частенько соприкасались с явной уголовщиной.

Наездами и угонами автомобилей капитан не занимался. Правда, был в начале его оперативной деятельности криминально-загадочный эпизод.

Только что начал службу в уголовном розыске и как-то ранним утром шел с дежурства. Усталый, сонный. Дорогу ему преградила прямо-таки киношная блондинка с сигаретой во рту. И сообщила с улыбкой: ночью она пила шампанское и садиться за руль своей машины остерегается. Попросила довезти ее до дому и сунула ему в руки ключи от автомобиля. Как не помочь киношной блондинке. Они сели и тронулись. Она что-то щебетала про кино, поскольку была киношной блондинкой…

Проехали всего три квартала, как сзади рев сирены, команда остановиться и выйти и машины. Дорожно-постовая служба. Палладьев вышел, ничего не понимая… Киношная блондинка лишь улыбалась: таким способом она угоняла чужие иномарки…

Хорошо, что он успел пообедать: из области пошли густые звонки. Получалось, что все сельское население видело белый автомобиль. То он вез из леса дрова на прицепе, то стоял на берегу озера, то подъезжал к винному магазину, то возил пьяных девиц… Теперь капитан не бросался по следу, а, расспросив звонивших, убеждался в ошибочности этой информации.

К концу дня позвонили из поселка Чернушка, бывшей деревни Черные Грязи. Сообщение показалось убедительным. И хотя до Чернушки было километров шестьдесят, капитан помчался, потому что информация исходила от пожилого серьезного участкового. Как ему не быть серьезным, если фамилия Казенных?..

Участковый привел на окраину поселка к хозяину ветхой избы. Мужик лет шестидесяти усадил их пить чай: капитан догадался, что хозяину сперва надо что-то рассказать, а потом показать. Но тот все-таки показал в окно:

– Вон мой сарай на отшибе. Бывший хлев. Мною заброшенный, а жена туда вообще ни ногой. Боится.

– Чего? – задал участковый естественный вопрос.

– Там у нас корова стояла. Когда началась перековырка…

– Какая перековырка? – теперь не понял капитан.

– Ну, эта… перестройка. Скот у нас стали воровать внаглую. Уводили по ночам. Я изобрел хитрость: посадил корову на цепь.

– Ошейник, что ли, сделал? – удивился Казенных.

– Зачем… Нацепил на рога. А утром жена открыла сарай да как заголосит на весь поселок. Я к ней бегом. Мать родная, ужас! Глаза как яблоки и выпучены, красные, синий язык висит, слюни…

– У жены? – неуверенно спросил капитан.

– У коровы. Хотя ее и нет.

– Ничего не понимаю, – признался капитан.

– Коровы же нет? – поддержал его участковый.

– Бандюги тушу отрубили и увезли, а голову на цепи оставили. Вот она и висела. Жена с тех пор в сарай ни ногой. Да и я туда не хожу.

Милиционерам потребовалось некоторое время, чтобы осознать этот факт. Пыл капитана гас: видимо, хозяин увязал давнюю смерть коровы с бандой, разъезжавшей по области на белой машине. Но история еще не кончилась:

– Два дня назад глянул ночью в окно, а сарай огнем играет. Будто внутри кто ходит с огромным фонарем. Выйти побоялся. Сарай-то я отгородил от участка заборчиком. Дом мой в поселке крайний, лес рядом…

– Ну и что это было? – поторопил капитан.

– На второй день опять. Утром я в сарай заглянул. Следы автомобильные. Значит, по ночам фары включались.

Энергия подбросила капитана, будто катапульта. Он вскочил. Встали и участковый с хозяином. Сплоченной группкой они прошли к сараю, который зарос ольшаником. На его воротцах ни замка, ни щеколды. Палладьев их распахнул…

В пустом сарае ничего не было, кроме запаха сена и прелой древесины. Но капитан смотрел вниз на унавоженную и неутоптанную землю, где следы протектора оставили неглубокую свежую колею. Он спросил хозяина:

– И сегодня приедет?

– Откуда мне знать…

– Я заночую у тебя, а?

– Да хоть живи. И раскладушка есть.

– Раскладушка не понадобится. Я у окна посижу.

18

После вскрытия школьницы Дора Мироновна первоначальный вывод подтвердила: девочка задушена, искусана человеком и зверски изнасилована. И вся работа переместилась на поле уголовного розыска, потому что для следственных действий мне нужен был физик, а его требовалось поймать.

Теперь уже в официальном порядке, в присутствии инспектора детской комнаты или родителей, я допросил половину школы. Многие ребята видели, как Зуева села в белый автомобиль, но не видели, кто сидел за рулем.

Кто мне сказал, что я не Шерлок Холмс? Они, Холмсы, исчезли в позапрошлом веке, вытесненные кримтехникой, экспертами, обилием преступлений, неопытными следователями и отсутствием у них элементарной любознательности.

Чего же я со своим опытом и любознательностью дуюсь на дело физика, как мышь на крупу? Что меня не устраивает? Не знаю. Нет, знаю – меня пугает ясность дела, доходящего до примитивности. Осталось лишь поймать учителя. Но мой жизненный опыт давно вывел мудрый закон: очень плохо, когда все слишком хорошо.

Вошедший Леденцов пожал мне руку с вопросом:

– Что смурнеешь?

– Думаю об этом деле…

– Сергей, может, Дора Мироновна права: преступник – вампир?

– Особый вампир.

– Что за особый?

– Он кровь не пьет. Боря, это сексуальный вампир. Насильник жертву бьет и кусает, чтобы появилась кровь. Только в этом случае он испытывает сексуальное наслаждение.

– Ну и урод…

– Кровь жертвы обостряет его чувства.

Поразмыслив недоверчиво, майор спросил:

– И ты вел такие дела?

– Одно хорошо запомнил. Некоторые потерпевшие вампира защищали. Думаешь, почему?

– Все потому. Не идут в понятые, не являются по повесткам, дают ложные показания…

– Тут, Боря, другое. Укус насильника женщины принимали за страсть и любовь.

– Ну и дуры, – удивился майор.

Что делать в свободную минуту двум мужикам, которые не курят и пиво в рабочее время не употребляют? Пить кофе. Из шкафа я достал причиндалы: не очень чистые чашки и не очень хороший порошковый кофе. Да ведь он нам, в сущности, не для питья, а для беседы.

– Боря, у сексуальных маньяков дури больше, чем записей в вашем журнале происшествий.

– Чего там… Изобьют да изнасилуют.

– Не скажи, один тип мог получить сексуальное удовольствие только на кладбище, туда женщин и водил.