Текст книги "Искатель, 2006 №8"
Автор книги: Станислав Родионов
Соавторы: Алексей Фурман
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 10 страниц)
– Куда хоть едем? – спросил криминалист.
– В лесопарк, – отозвался Палладьев.
– На какое происшествие?
– Вот он знает, – капитан кивнул на Петьку.
– На астрономическое явление, – солидно объяснил школьник.
Километра через три по сигналу Петьки свернули на проселочную дорогу. И петляли по другим проселочным, пока не оказались на поляне геометрически-круглой и заслоненной от уже вечернего солнца золотистыми колонами сосен. Странно, но поляна не замусорена.
– Здесь сидели, – указал Петька.
– И что делали? – поинтересовался я.
– Пили кофе.
– Где взяли?
– Павел Андреич, физик, достал из машины два термоса.
Задрав голову, я растерянно смотрел на сосны и дышал, словно задыхался. Я забыл, что кроме следственного кабинета, тюремных камер, лекционного зала есть лес, забыл, что кроме духоты, автомобильного смрада и сигаретного дыма оперов есть сосновый дух…
– Что же фиксировать? – недоумевал криминалист.
– Следы, – ответил Палладьев.
– Чьи?
– А чьи найдешь.
– Да здесь ходят толпы.
– Нас интересуют следы не человека.
– A-а, вот автомобильный четкий отпечаток…
Он принялся делать слепок. Раньше заливали гипсом, теперь каким-то химическим составом. Нужен ли нам этот отпечаток оставленный, скорее всего, машиной физика. Капитан ему посоветовал:
– Поищи что-нибудь оригинальное.
– Например?
– Ну, какую-нибудь железку.
– От чего?
– От летающего объекта.
– Хватит прикалываться, – начал злиться криминалист. – Я все-таки эксперт…
– Володя, – как бы стал извиняться Палладьев, – вот этот пацан утверждает, что здесь посидела летающая тарелка.
Криминалист воззрился на меня с недоверием. Не мог старший следователь прокуратуры по особо важным делам, советник юстиции, убеленный сединой, организовать такую авантюру. Это он зря: на предполагаемое место посадки НЛО академики выезжают.
– Тогда надо брать образцы грунта, – усмехнулся криминалист.
– Тарелка на землю не садилась, – сурово возразил Петька. – Она висела в воздухе.
Глупее этого осмотра места происшествия у меня не было. Были страшнее.
Однажды выехали на следственный эксперимент с сексуальным маньяком – он показывал чердаки, где насиловал и убивал. Начали в семь утра, когда народу поменьше. Сперва шло хорошо. Но набежала толпа, догадалась, кого возят. Мне сшибли очки, оперов повалили на землю, понятые убежали… И расправились с преступником в считанные минуты. Чуть не затоптали опера, который с маньяком был сцеплен наручниками.
– Свеженький окурок, – криминалист поднял его с земли. – Лежал рядом со следом автомобильного протектора.
– А вот и второй, – поднял окурок Палладьев.
– Видимо, человек курил одну за одной, – предположил я без всякого интереса.
– Нет, курили двое.
– На одном волосинка белая, на другом черная? – пошутил капитан.
– Разные сорта сигарет, – внушительно осадил эксперт.
Эти окурки взбодрили меня. Есть ли преступление, нет ли преступления, но коли приехал, надо писать. Может пригодиться. Расстелив бланк протокола осмотра места происшествия, я привязался к местности, обозначил поляну, назвал присутствующих лиц, приобщил два окурка и пошел бродить, надеясь на случайную находку.
Отыскал – незатоптанную ромашку. На сумрачной поляне она поймала лучик солнца. Видимо, повернулась к нему и теперь грелась, поблескивая белыми ресничками. Я давно пришел к мысли, что душу имеет все живое. Кроме преступников.
– Петька, у тебя есть душа? – подступил я к мальчишке.
– Как у всех…
– Тогда открой ее! Два свежих окурка. Чьи?
– Он курил.
– Кто «он»?
– Который в летающей сигаре.
– Она же на землю не опускалась…
– Выбросил в форточку.
– Странные пришельцы, – заметил Палладьев.
– Так он был пьяный, – объяснил Петька.
– Разве пришельцы пьют? – удивился я.
– Теперь все пьют, – подтвердил эксперт.
Я положил руку на плечо мальчишки. Он вскинул голову, словно его ударили. Голову вскинул, но взгляд опустил в землю, отчего казалось, что глаза закрыл.
– Петя, ты почти все рассказал… Давай уж правду всю.
– Не могу.
– Ага, клятва?
– Разве можно навредить Тамаре Леонидовне?
– Нельзя, – согласился я.
8
Вот загадка. Растет умным, хорошим, воспитанным, а вырастает никчемностью. Растет хулиганистым, разболтанным, туповатым, а вырастает интересной и значимой личностью.
На Петьку я мог, конечно, надавить. Признался бы. Но мне он нравился. Держал клятвенное слово. Любознателен, как истинный ученый. Ходит по сырым яйцам… А когда станет взрослым, не откажется ли вывести корову со сгущенкой?..
Уроки кончились, и ребята небольшими группами высыпали во двор. Я спросил у них, где Вера Черенкова.
– Вон к машине пошла, – сказал мальчишка.
Машина стояла за школьной оградой. Я плохо разбираюсь в них. Широкая, вальяжная и за счет фар какая-то лупоглазая. Девочку я не догнал. Она юркнула в машину и захлопнула дверцу. Некоторые родители возили детей в школу на автомобилях и потом за ними приезжали.
Я вжался очками в ветровое стекло, обозначая свое присутствие. Дверца открылась, и на землю ступил высокий мужчина в широкополом кожаном пальто нараспашку. Он спросил кратко, но выразительно:
– Ну?
– Вы отец Веры Черенковой?
– Ну?
– Мне нужно с ней поговорить.
– О чем?
– О школьных делах.
– А ты кто?
– Во-первых, не «ты»…
Объяснить ему, что я не ты, а вы, успеть мне не удалось. Руками, как механическими щупальцами, он схватил края моей куртки и перекрутил ее. Дышать стало нечем. То ли от внезапности, то ли кислороду не хватило, но ноги мои ослабели. Одной рукой я держался за машину, второй за собственный портфель, стоявший на капоте.
На глазах всей школы… Стыд и обида… Портфель, словно уловив мое состояние, медленно заскользил по отполированной поверхности, как с горки. Я придал ему скорости и раззудил плечо для полного маха руки. Описав полукруг, портфель боком врезался в голову моего душителя, в районе уха…
Он отпустил меня и неожиданно сел на землю. Я испугался, потому что портфель был следственным: фотоаппарат, металлические скребки и разные пинцеты, коробки с реагентами, папки с набором протоколов, рулетка… Вдобавок я сунул в него толстенный том, почти восемьсот страниц, книгу под названием «Язвы Петербурга»…
Водитель вставал медленно, словно земля под ним оказалась нетвердой. Но когда встал, я понял, что сейчас нетвердой земля станет для меня. Он смотрел на мою фигуру, как хищник раздумчиво смотрит на слишком мелкую добычу.
– У меня есть оружие, – предупредил я, не уточняя, что оно лежит в сейфе кабинета.
Со мной был только увесистый портфель. Я приподнял его, намереваясь прикрыться, как щитом. Неужели его не остановит моя седина, очки, возраст?..
Его остановил топот подбежавшего охранника школы:
– Гражданин Черенков! Это же следователь прокуратуры.
Напряжение с Черенкова скатилось. На лице вопросительное недоумение: бить меня или не бить? Ярость прорвалась словесно:
– Издеваться над ребенком никому не позволю!
– Почему «издеваться»? – возразил я.
– Вера теперь лечится у психиатра!
– Лечится… Почему?
– После той истории в лесу.
– А какая история?
– Она не говорит.
– Гражданин Черенков, я как раз и хочу разобраться…
– Распустили преступность, а теперь разбираетесь?
Насчет «распустили преступность» я был согласен. Пострадавшие частенько злость с бандитов переносили на государство и его представителей. И правильно делали. В конце концов, мошенники, квартирное ворье, фиктивные риэлторы, денежные пирамиды возникали в результате слабости государства.
– Гражданин Черенков, вы могли бы помочь следствию.
– Чем?
– Вам проще разговорить дочь, чем постороннему человеку.
– Неужели я буду втягивать ребенка в какое-то следствие?
– Она же страдает…
– Без вас обойдемся.
Родители охраняют нравственность детей. От следственных органов. Чего же они не охраняют от телевидения и СМИ, где идут бесконечные убийства, стрельбы, мордобития, пьянства и сексуальные судороги?
– Гражданин Черенков, сколько лет вашей дочке?
– Скоро будет тринадцать.
– Она газеты читает?
– Да, молодежные, а в чем дело?
– Например, в одной я вчера прочел рекомендацию, как увеличить половой член.
– И что?
– Вам не захотелось схватить редактора за грудки и тряхнуть, как меня?
Его глаза были слегка навыкате. Теперь же они увеличились. Под давлением их взгляда я пошел. Где-то я такой взгляд только что видел… Ага, взгляд выпученных фар его автомобиля.
9
Капитан выполнил курьерскую функцию: привез из РУВД в канцелярию прокуратуры кипу деловых бумаг. И само собой, зашел к следователю Рябинину. С дружеским предложением:
– Сергей Георгиевич, помощь нужна?
– Сперва ответь, для тебя есть разница между мужчиной и женщиной?
– В сексуальном значении? – засмеялся капитан.
– В оперативном.
– Не понял, Сергей Георгиевич…
Палладьев любил беседовать со следователем не столько о преступности, сколько о жизни. О тех же самых женщинах. Правда, Рябинин считал, что девушки и женщины убывают, оборачиваясь девками и бабами.
– Игорь, кого тебе легче допрашивать: женщин или мужчин?
– Женщин симпатичных, мужчин нетрезвых.
– Капитан, добывать информацию в школе – как вязнуть в болоте. Нет логичных твердых суждений.
– Почему нет?
– В школе нет мужчин: женщины и дети.
– Как же… Да, физика еще не нашли. Труд ведет пенсионер…
– Ты еще батюшку назови.
– А, физкультурник, – вспомнил Палладьев.
– Игорь, поговори с ним как спортсмен со спортсменом.
Капитан вышел из кабинета, удивившись, как он деликатно получил задание от следователя прокуратуры. Без всякой бумажной волокиты, по-дружески. Поговорить с учителем физкультуры как спортсмен со спортсменом, то есть как оперативник с гражданином.
Далее путь капитана лежал в одну дикую квартиру, откуда доставили в больницу пьяного с проникающим ножевым ранением. В квартире капитан уже побывал, чтобы выяснить, кто же ударил ножом. Он допросил всех участников застолья, девять человек. И получил девять версий. Задача не под силу Шерлоку Холмсу.
Дорога в эту квартиру лежала мимо школы. Почему бы не заскочить?
На спортплощадке шумели. Старшеклассники бросали мяч в баскетбольную корзину. Увидев Палладьева, преподаватель подошел:
– Милиции салют!
Руку он пожал тепло и сильно. Они удалились в сторонку. Капитан не знал, как к нему обращаться. По имени? Но ведь они не друзья и не товарищи. По фамилии неудобно, поскольку была она предельно смешной – Бесюк. Впрочем, они почти одногодки.
Отсалютовав, Бесюк разглядывал гостя вопросительно. Мол, зачем пожаловал. Начинать прямо с сути капитан не хотел: требовался какой-нибудь нащупывающий разговор.
– Михаил, растолкуй, поскольку ты спортсмен…
– Про мафию? – солидно хихикнул преподаватель.
Палладьев его хихиканье понял: считалось, что большинство спортсменов-силовиков попадают в шайки. Бесюку такое суждение казалось обидным: он боксер и занимается интеллигентной работой.
– Миша, спортсмен родился в России, но в ней никогда не жил. Нашей страны не знает, проживает за рубежом, там учится или работает, женат на иностранке, по-русски говорит с акцентом… Почему же его считают российским спортсменом?
– По ДНК.
– По анализам, значит?
– Если он выступает в российской команде…
– В российской команде и негры выступают.
Бесюк не понимал, куда мент клонит. Палладьев разглядывал его, удивляясь габаритам. Наверняка тяжеловес. Но скоро вник, что массивный он не за счет плеч, а за счет большой круглой головы, обритой до розового блеска. Видимо, он любил пивко: розовый блеск переходил в краснорожесть, отчего издали голова смахивала на гигантскую клюквину.
– Капитан, ведь пришел не из-за спортивного разговора? – спросил он.
– Что там произошло с Тамарой Леонидовной?
– В их делах я полный даун.
Палладьев хотел переспросить, но догадался: болезнь Дауна, что-то вроде слабоумия. Короче, ничего он не знает.
– А что скажешь об учительнице?
– У физика губа не дура: смазливую подцепил.
– У них роман?
– Про роман не знаю, но дружба у них интимная.
– Это как?
– Трахает ее изредка.
– Почему… изредка?
– Физических сил у физика маловато.
– Откуда известно?
– Это всей школе известно.
Продолжить тему капитану почему-то расхотелось, словно ему предложили заглянуть в чужую спальню. Но «хочется – не хочется» – принцип лодырей. Видимо, у физкультурника был иной принцип, и тему он продолжил:
– У физика губа не дура, но Тамарка – дура прикольная.
– В каком же смысле?
– Что она в этом физике нашла? Сексуальный недуг в очках.
– Миша, интеллигенцию не любишь?
– Почему же? Когда выпью сам бываю интеллигентным. – Он хохотнул так, что школьники оглянулись.
– Или женщин не любишь…
– Капитан, женщины отличаются друг от друга только одетые, а голые все одинаковые.
– На пьяный взгляд, – усмехнулся Палладьев.
Бесюк задышал тяжело и раздраженно, словно вышел на ринг. Капитан на всякий случай опустил руки вниз, придав им некоторую свободную готовность. Но тут же разглядел, что дыхание собеседника было не агрессивным, а затруднительным из-за очень узких ноздрей почти сплющенного носа. Неужели нос попал под боковые удары двух боксерских перчаток?
– Опер, я три года состоял в браке, – сообщил Бесюк, чтобы доказать свое положительное отношение к женщинам.
– Развелся?
– Ровно через три года до меня дошло, что у нас с ней не годовщина, а дедовщина. Тут она выкинула прикол: надумала сделать операцию на заднице.
– Уменьшить ее?
– Наоборот. У нее задница была плоской, как скрво-рода. Не сексуальная. Я плюнул на нее и пользуюсь сексом коммерческим…
Капитан уже не слушал, отключившись. Что он разузнал для следователя? Сперва – что у Тамары Леонидовны нет кошки, а теперь – что у нее была любовь с физруком. Юмор, а не ценная информация.
10
Не всякую ложь я понимаю и тем более принимаю. Преступник извивается и врет – это его способ защиты. А потерпевший? Ему-то зачем хитрить и умалчивать? Мы же с ним единоборцы, у нас общий враг…
Я отправился к учительнице и столкнулся с ней у парадного ее дома. Она не остановилась и сделала вид, что меня нет. Я с трудом прыгал по ступенькам, поспевая за ее легкой походкой, и нагнал, лишь когда она начала отмыкать дверь.
– Тамара Леонидовна, хотя бы выслушайте…
– Вы обманщик!
– Сейчас объясню…
– Вы не ученый, а следователь!
– Ученым-то быть легче, – буркнул я ни к чему.
Дверь открылась. Учительница шагнула в переднюю. Полумрак мне помог втиснуться. Она включила свет и ахнула:
– А я вас не приглашала. Вы же нахал.
У вешалки стояло креслице. Я прыгнул в него и уселся, потому что выпихнуть сидячего труднее, чем стоячего.
– Нет, Тамара Леонидовна, я следователь.
Почему-то объяснение моего нахальства ее удивило.
А я добавил:
– Вы меня тоже обманули.
– В чем?
– Во многом.
– Неужели? – чуть растерянно удивилась она.
Разбираться в передней было неуютно. Учительница провела меня в комнату, где я постарался поскорее закрепиться в кресле и оглядеться попристальнее. Ничего не изменилось. Все распотрошено, но ничего не собрано. Передумала уезжать?
– В чем же я вас обманула? – вырвалось у нее требовательно.
– Например, про кошку…
– Это так важно?
– Шея у вас до сих пор заклеена.
– Что вам до моей шеи?
– Умолчали про НЛО… – улыбнулся я, сглаживая глупость сказанного.
– Всякую ерунду собираете…
– Значит, НЛО не было?
– Неужели у вас нет вопросов серьезных?
– Есть, Тамара Леонидовна. Почему скрыли, что с физиком у вас роман?
Она похожа на ромашку… Походя ударишь палкой по голенастому цветку, а он не оторвется – лишь поникнет головкой до самой земли. Учительница перегнулась, как подсеченная ромашка.
– Сергей Георгиевич… вы подозреваете физика?
– В чем? – ухватился я.
– Его не в чем подозревать.
– Почему же он сбежал?
– Он не сбежал.
– А что?
– Не знаю.
Спроси о том, не знаю о чем… Шаг в темноте. При любом допросе есть очевидная веха – преступление. Здесь вроде бы и его нет. А что есть, не знаю. Нужно менять ракурс беседы. И я пустился в примитивный перебор, который надопросах обычно не применял из-за малой эффективности:
– Тамара Леонидовна, у вас есть враги?
– Если и есть, то я их не знаю.
– Эксцессы в школе?
– Не было.
– Родственники?
– Они живут в другом городе.
– Соседи?
– Мирные люди.
– Ну а любовь?
– Какая любовь…
Она растерянно оглядела комнату, словно поискала ее – любовь. Что за любовь, которой стесняются? Я чего-то не понимал, поэтому спросил прямо, как выругался:
– С физиком были в интимных отношениях?
– Как вы смеете?
– У меня такая работа.
– Копаться в грязном белье…
– А вы его не пачкайте! – вырвалось у меня.
– Разве пачкаю… я?
– Вы все о себе. А о детях подумали? Одна девочка попала к психиатру. Другие ребята переживают, потому что им приходится врать. Не так ли?
– Разве…
– Они это делают ради вас. Защищают. От чего? Что произошло на этом пикнике?
– Дьявольский пикник, – прошептала Тамара Леонидовна.
Она встала. Мне показалось, что уйдет, но, бессмысленно потоптавшись, села на прежнее место. Зачем же вставала? Чтобы скрыть от меня нахлынувшие слезы. Да я их почти и не видел, потому что видел другое… Согбенную фигуру, словно уменьшенную в размере, помутневшую голубизну глаз, потускневший блеск волос, сжатые губы, не имевшие сил разомкнуться для каких-то главных слов.
Я вскочил и уронил портфель на пол. И уже инстинктивно погладил ее по плечу:
– Тамара, успокойся…
– Вы следователь… Ищите преступников…
– Прежде всего, ищу истину.
– Да? – изумилась она. – А зачем?
– Без истины трудно жить.
– О, Сергей Георгиевич… Пожилой человек… Неужели не знаете, что без истины трудно жить, а с истиной жить невозможно?
– Да, конечно, бывает, – отбурчался я.
– Сергей Георгиевич, если вы докопаетесь до истины, то мне будет только хуже. Поэтому я и хочу уехать.
– Почему «поэтому»?
– Потому, что вы до нее докопаетесь.
Выходило, я вредил ей. О том, что правда может погубить человека, мне известно. Расследовал не одно самоубийство, когда человек, узнав правду, накладывал на себя руки. Тем более надо докопаться и помочь ей. Именно «тем более». В ее влажном взгляде я уловил скрытую просьбу и не удержался от суровости:
– Черт возьми, расскажите всю правду, и я помогу!
– Боюсь.
– Чего?
– Смерти.
– Ах, даже так… И что будете делать? Ждать ее, эту смерть?
– Чтобы спастись, надо отмолчаться.
– А я, дорогая Тамара Леонидовна, чтобы спасти человека, должен искать.
Ромашка… Увядающая на глазах. Не росшая на лугу, а закатанная в стог сена. Я решил больше ее не тревожить. Ей грозили убийством…
В этот же день я возбудил уголовное дело, что дало мне право на официальное расследование.
11
Папиллярные линии, сложнейшие анализы, детектор лжи, ДНК и еще куча непроизносимых прибамбасов, которыми занимаются уже не оперативники, а люди в белых халатах. Палладьев знал способы проще и надежнее – соседи.
Ему нужно подняться по лестнице, не столкнуться с учительницей, подойти к двери соседки, позвонить и попасть в квартиру.
До двери он добрался на полусогнутых и позвонил. Когда же спросили, кто пришел, капитан замешкался. Громко не ответишь, поскольку дверь Тамары Леонидовны рядом. И он прошипел что-то насчет фановой трубы, словно она только что рядом лопнула.
За дверью притихли. Капитан позвонил еще. Голос спросил уже раздраженно:
– Да кто это?
– Из милиции, – дунул капитан в замок.
– А как докажешь?
– Удостоверением.
– Значит, дверь открыть? Нет, не открою.
– Гражданка, я капитан Палладьев.
– Нету доказательств.
– Позвоните в милицию…
– Лучше участковому, у меня есть телефон…
Гражданка, которой по голосу было лет семьдесят, ушла. Капитан стоял, поглядывая на дверь учительницы. Минут через десять старческий крепкий голос сообщил:
– Никакого Оладьева в милиции нет!
– Да не Оладьев, а Палладьев. Спросите еще…
– Ладно, заходи.
Его впустили. Если ей и было семьдесят, то выглядела она молодцевато. Стариков почти не стало, зато бабушки крепчали на глазах. Приказным голосом она велела:
– Пойдем.
– Куда?
– Как куда? В туалет.
– Зачем?
– Фановая труба в спальной, что ли?
Видимо, он скорее походил на сантехника, чем на сотрудника милиции. Капитан прошел в туалет и осмотрел фановую трубу, постучав по ней шариковой ручкой. Нужен был плавный переход от трубы к соседке:
– Екатерина Павловна, жалобы поступают…
– На меня?
– На вашу соседку, на учительницу.
– О протечках?
– Якобы она шумит по ночам.
– Плюнь ты этому жалобщику в глаза. Тамара живет тихо, как овечка. Дом такой, что каждый чих за стеной услышишь.
Они покинули туалет и встали в передней. Беседа не клеилась. Информации – ноль. О том, что учительница женщина порядочная, было известно. Почему бы этой старушке не предъявить удостоверение и не расспросить о соседке в открытую? Как раз потому, что учительница – женщина порядочная, и не хотелось позорить ее в доме. Если только вскользь.
– Екатерина Павловна, мне не ясно…
– С трубой, что ли?
– К ней мужчины ходят? – спросил капитан вскользь.
– Вместе с женщинами.
– В каком смысле?
– Человек по двадцать за раз.
– Гости, что ли?
– Школьники обоюдного пола.
– Екатерина Павловна, я спрашиваю про мужчин настоящих.
– Да где они, настоящие-то?
Капитан понял, что ничего он не разузнает. Зацикленная бабка. Лишь бы не дать воли врагу оперативника – раздражению. И сесть не предложила. Это в сериалах ментам кофе наливают.
– Екатерина Павловна, тут непонятка… Молодая, красивая, образованная… И одинокая?
– У них в школе мужиков нет.
– Есть же общественные развлекательные места.
– Не ходить же ей туда с голым животом? Ведь учительница…
– Неужели и гостей не бывает? Тех же учителей…
Бабушка, скорая на язык, не ответила. Почему? Говорят, следователь Рябинин может читать по лицу, как по писанному. Капитан начал вглядываться в лицо старой женщины с пристальностью близорукого. Морщины, вялая кожа, на лбу жиденькая кисея седых волос… То ли в морщинах, то ли в ниспадающей кисее, но Палладьев высмотрел. Старушка либо что-то скрывала, либо не могла чего-то вспомнить.
– Слушаю-слушаю, Екатерина Павловна, – подбодрил он.
– Не знаю, говорить ли…
– Неужели молчать? – шумно удивился капитан.
Физиогномистика не совсем получилась: женщина не скрывала и не вспоминала – она сомневалась в своей информации:
– Обычно у нее тихо, а недели две или больше слышу – у Тамары гудят…
– В смысле, выпивают?
– Два голоса, мужской и женский хотят друг дружку перекричать, как в телесериале.
– И о чем шла речь?
– Слов не разобрать.
– Может, тоже пришли из ЖКХ насчет фановой трубы?
– Базарили о школе, Тамара его по имени звала.
– Какое имя?
– Хоть убей, не запомнила.
С полчаса капитан будоражил ее память, называя мужские имена. Ей не вспомнилось. Но перед уходом на ее лице он вычитал какое-то желание, разумеется, информационное. Старушка ему напомнила бутылку с кефиром, которую он никогда не мог вытрясти до конца.
– Ну, Екатерина Павловна?
– Дурь слышала…
– Я за нею и пришел, – заверил Палладьев.
– Он уже выходил, дверь приоткрыл. Ну и я случайно приоткрыла. И мужик как бы попрощался: «Неужели легче умереть, чем со мной переспать?» Слышать это слышала, а самого мужика не видела…
Капитан бежал по ступенькам, как под гору катился. Он раскрыл тайну, над которой Рябинин страдал не один день. Раскрыл с обидной простотой…
Тамара Леонидовна говорила с человеком из школы и называла его по имени. С человеком, с которым у нее был роман. С физиком. У них и ссора произошла на сексуальной почве. «Неужели легче умереть…»
Вот почему физик пустился в бега.
12
Ходьба способствует моим мыслительным процессам. Я никогда не имел машины и не буду иметь, поэтому интересуюсь: а езда способствует ли? Теперь все на автомобилях. Особенно молодежь. Протекают ли мыслительные процессы у человека за рулем?
Я шел нога за ногу, старясь продлить удовольствие от физической разминки и свободы. Вызванных на утро нет, а все остальные дела подождут, потому что все равно их век не переделать. И спешить к ним ни к чему – они со мной, в голове.
Сперва я думал о школьниках. Не знал я современных ребят. Взрослому их не познать, если только самому не сделаться ребенком. Петькину фантазию о прилете НЛО я отбросил. Что же осталось?
Любовь ребят к Тамаре Леонидовне. Прямо-таки безмерно-безразмерная, толкавшая их на откровенную ложь. Правда, на процессуальном языке я с ними еще не говорил… Не могла же она их заставить молчать? Заставить не могла, а уговорить?
И главное: все они чего-то испугались. Это тоже не укладывалось в голове. Чем можно запугать современных мальчишек, которые не отрываются от экранов, где нет ни одного сериала, в котором бы не били, не резали и не стреляли? Не мистика же посреди яркого дня в парковом лесочке?
Я знал свойство мысли – бежать по наезженной колее. Ей, мысли, так привычнее. Но я знал и другое: искомое может пребывать далеко от колеи, где-нибудь на глухой обочине. Школьники, НЛО, учительница, физик… А почему бы не допустить, что тут замешано иное лицо? К примеру, свирепый родитель, который бросился на меня и от которого я отбился портфелем.
Видимо, на ходу я бормотал. Теперь этим не удивишь – многие бормочут в мобильники, смахивая на пьяных.
Я, как ребенок, оставляющий самое вкусное напоследок, оставлял напоследок мысль о физике. Милиция не сомневалась в его причастности, и тому были веские доводы. Во-первых, роман с учительницей. Во-вторых, подслушанная соседкой угроза в адрес Тамары Леонидовны. Вернее, не угроза, а ссора, весьма странная для любовников. В-третьих, в главных, физик скрывался.
Казалось бы, осталось его только поймать. Но были шероховатости, меня смутившие. Отменные характеристики из школы, после института добровольно пошел работать учителем, его любили ребята. Если он замыслил зло против Тамары Леонидовны, то зачем взял в лес ребят?
С другой стороны, в любовных делах бывают такие извивы, что без психоаналитика не объяснить. Бывшие влюбленные особенно мстительны. Вспоминалась история – не потому, что она о сильной любви, а потому, что из последних.
Любили друг друга со школы. Потом три года была страстная дружба, которая вот-вот собиралась перейти в брак. Но ей встретился другой. Тогда первый, оставленный, во всех парадных микрорайона написал краской ее имя, адрес и одно слово – «дает».
Ну, это не о любви…
Идти мешал портфель. Сколько раз зарекался домой работу не брать. Портфель старомодный и вздутый, похожий на вытянутую подушку с ручкой. Он цеплялся за прохожих, и я пошел краем панели вдоль поребрика.
Сердце успело екнуть, но я сжаться не успел, потому что ничего не слышал, кроме этого екнувшего сердца…
Удар в поясницу меня приподнял и швырнул на асфальт. И вроде бы тишина. Но в ней я расслышал женский крик и людской говор. Слух возвращался, и вместе с ним в поясницу шла боль.
Я сел…
Пожилая женщина, старушка, два парня… Я протянул руку и ухватил свой портфель. Старушка спросила:
– Вызвать «скорую»?
– Нет, спасибо.
Опираясь на портфель, я поднялся. Ноги дрожали, но держали. Лишь боль в пояснице отдавала в них неопределенной ломотой. Я спросил:
– Что это было?
– Машина вас сшибла, – объяснила старушка.
– Совсем обнаглели! Надо же с проезжей части выскочить на панель, – возмущалась пожилая женщина.
– Что за машина?
– «Москвич» белого цвета, – сказал один из парней.
Я достал из портфеля мобильник, позвонил Леденцову и невнятно объяснил ситуацию. Он приказал:
– Оставайся на месте, сейчас приеду.
– Зачем, Боря? До прокуратуры недалеко.
– Перепишу всех очевидцев.
– Да стоит ли? Не задавил же…
– Сергей, ты и головой ударился? Неужели не соображаешь?
Я не знал, припечатался ли головой к асфальту, но соображал туго. Поэтому ничего не ответил. Майор повысил голос:
– Он же запугивает! Сперва подложил учительнице муляж бомбы, а теперь придавил тебя.
– Кто, Боря?
– Забыл, что «Москвич» белого цвета принадлежит физику?
13
Сделать обыск в квартире физика Рябинин поручил капитану, снабдив его всеми необходимыми постановлениями. Палладьев взял участкового и прихватил двух понятых – соседей.
– Квартира не эксклюзивная, – заметил лейтенант.
Возникло много загадочных нерусских слов, которые знал даже участковый. Палладьев усмехнулся:
– Потому что дверь не металлическая?
– Тут есть дверные ручки, а в эксклюзивных ручек теперь не ставят.
– Ногой открывают?
– Электроникой.
Несмотря на неэксклюзивность, участковый легко отомкнул два замка. Они вошли. И Палладьев решил, что в УПК есть очень правильная статья, запрещающая незаконное вторжение в частный дом – это же вторжение в личную жизнь.
Прихожую они миновали скоренько, как малоинтересную. Участковый предложил:
– Начнем с кухни?
Когда не знаешь, что ищешь, то все равно, с чего начинать. Хотя бы с подоконника, где стоял длинный пластмассовый желоб-корыто, в котором плотно росли кактусы. Им было тесно так, что, похоже, своими колючками они впились друг в друга. Пузатенькие, с белыми редкими цветочками – щетинистые птенцы с раскрытыми клювами.
Участковый распахнул холодильник. Оттуда как желтым огнем полыхнуло – целый отсек был завален апельсинами. Но лейтенант сосредоточился на красивой стройной бутылке водки «Русский бриллиант», которая его удивила.
– Во, на этикетке сообщается, что очищена молоком.
– Кристальная, значит.
– Физик-то выпивал.
– Лейтенант, у пьющих водка дома не держится.
– Водка стоит, а закуски нет.
– Апельсины.
– Мужик должен любить рыбу, – нравоучительно заключил участковый.
В ванной смотреть вроде бы нечего: не отпечатки же пальцев искали. Но участковый протянул капитану фигурный пузырь, на котором сообщалось, что это цитрусовый шампунь для мужчин:
– Любит физик апельсинчики.
Висевший на кафеле веник, похоже, лейтенанта рассмешил.
– Неужели тоже апельсиновое дерево?
– Эвкалипт.
Они прошли в комнату, большую и единственную в квартире. Похоже, она была маловата для одинокого мужчины. Полки, стеллажи, столики… Обилие книг, да не художественных, а научных и технических. Капитан приткнулся к стеллажу с проспектами и журналами сплошь по вопросам нанотехнологии. Он только слышал, что это технология на молекулярном и атомном уровне. Как ее представить, если единицей измерения служит одна миллиардная метра? Перспективы невероятные, потому что на молекулярном уровне меняются свойства материи.
Участковый вздохнул рядом:
– Без высшего образования работать стало трудно.
– Почему? – не понял капитан, как служба участкового соприкасается с нанотехнологией.
– Гуляют две девицы с собаками в неположенном месте, на детской площадке. Сделал им замечание. Они послали меня туда, что даже я не знал, что туда посылают.
– Принял меры?
– А какие?
– Штраф, например…
– Да? Одна владеет страховой компанией, вторая сетью магазинов.
Капитану было что сказать, но предстоял осмотр комнаты. Ему’ претило трогать чужие костюмы, рыться в белье, перетряхивать чьи-то постели… Лучше отсидеть ночь в засаде, чем шерстить эти шкафы. Пусть участковый. И капитан взялся за письменный стол, занимавший изрядный кусок площади. Его осмотр больше отвечал цели обыска: в бумагах мог найтись след, куда делся хозяин этой квартиры.
