Текст книги "Узкие дороги космоса (СИ)"

Автор книги: Станислав Гримайло

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 19 страниц)

Время летело незаметно, дело спорилось. Найдя книжку в одной из коробок, я, благодаря нарисованной на одной из страничек схеме, немного разобрался с кучей непонятных штуковин. Ставишь одну, цепляешь на нее другие, вставляешь, защелкиваешь, подключаешь разные проводки. Похоже, все сделано для таких, как я – у каждой детали свое собственное место и в чужое при всем желании не воткнуть. А там, где можно поставить сразу несколько, их и в наличии несколько, так что все заняли свои места.

– Куда ставить компьютер? – обращаюсь ко всем сразу.

– Неси сюда, – подзывает Ниа к целой горе разных экранчиков и еще непонятно чего. Принес, поставил компьютер, монитор прислонил прямо к стене.

– Спасибо, – поблагодарила девушка.

– Всегда рад помочь, – не то, чтобы конечно рад, но все‑таки интересное занятие оказалось.

Только я захотел осмотреться, что к чему, как объявили время обеда, который прошел быстро и питательно, и пока я сидел и наслаждался горячим кофе хорошего сорта, ученые смылись отдыхать в модуль. Остались мы с попугаем, который косился на меня недобрым желтым глазом, и задумывал какую‑то пакость. По крайней мере мне так показалось.

С чашечкой в руке, я прошел в пещеру, заваленную сейчас разной аппаратурой и складом пустых коробок, развернул стул Террайна и уселся напротив картины. Что‑то она мне напоминает, будто я когда‑то видел такой же хаос. На естественное образование она походила мало, отчетливо можно было рассмотреть повторяющиеся участки рисунка. Да и так, очень странное место. Пока мы собирали оборудование, Террайн и Орлов непрестанно дымили, а воздух остался свежий и прохладный, только легкий привкус табака ощущается. Окинув взглядом пещеру, признаков вентиляции не заметил. Сквозняка из тоннеля тоже не ощущается. А свет на потолке? Что так может светиться ровно и мягко? А вакханалия на поверхности, залежи анаптания, невозможность работы ИИ в подземелье – все это не понятно, но жутко интересно. Я удобнее устроился на стуле, перевел взгляд на картину и пришел к мнению, что мне тут очень нравиться.

Нет, тяжело так на нее смотреть, глаза на лоб лезут. Расслабившись, постарался смотреть как бы сквозь стену, чтобы так цвета не давили. Неожиданно картина стала объемной, я будто провалился в нее и в центре разглядел большой желтый шар. Встал и отошел как можно дальше от картины, прижавшись спиной к стене. Да, так стало лучше – весь рисунок теперь виден. Это оказалась незнакомая звездная система, где‑то с десятком планет. Определенно не помню подобных, тут и астероидный пояс, и планеты‑гиганты, и несколько небольших планет на близкой орбите. Один гигант поразил – окружен метеоритными кольцами, подобного даже в Инфосети не встречал. Так, стоп! Откуда в подземелье на планете, совершенно не приспособленной для жизни, может быть такое? Трудно представить, как это сделали, а еще сложнее понять, кому понадобилось здесь оставлять такую красоту. Что‑то тут нечисто...

На холодном полу сидеть не очень и удобно. Порывшись в горе упаковочных материалов, конфисковал подходящие и соорудил себе кресло: застелил пол, накидав всякого разного, и к стене несколько слоев картона прислонил. Расположился с комфортом. Что ж тут происходит? Мысли текли вяло, выпитый кофе совершенно не взбодрил, и, видимо, сказалась усталость последних дней, так что я пригрелся и заснул.

На большом валуне восседал черный попугай, чистил перышки и недовольно косился куда‑то в сторону шумящего леса. Вот ты где, паршивец! Осторожно выглядываю из своей засады – колючего куста с россыпью оранжевых небольших плодов. Сколько я тебя искал, и вот мы наконец встретились. Теперь не уйдешь! Из оружия только тяжелый нож, расстояние великовато, точно не кинешь. Шарю рукой по земле, натыкаюсь на камень. Мелковат, отлаживаю в сторону. Пальцы нащупывают острую грань другого. Отвожу взгляд от ненавистной птицы, осторожно заползаю обратно за куст, изучаю находку. Достав кинжал, поддеваю камень и вытаскиваю из земли. Подойдет! Вернувшись на исходную позицию, прикидываю, как лучше запустить снарядом. Положение неудобное, придется выбраться из‑за куста, чтобы хорошо размахнуться. Осторожно поднимаюсь, выхожу, отводя руку с камнем для броска. И тут, непонятно как, узнав о моем присутствии, птица оборачивается, я натыкаюсь на острый желтый взгляд и чисто рефлекторно резко прыгаю назад, падая под защиту колючего куста...

Проснулся я от падения. Хорошо, что не поленился накидать большую подстилку, а то удар был бы намного чувствительнее. Спал, прижавшись спиной к стене, и вдруг упал набок. От чего? Стал вспоминаться какой‑то глупый сон о войне или какой‑то переделке. Нет, точно не помню.

На мое шумное пробуждение отреагировал только Ворон, скосивший на меня свой желтый глаз. Сейчас он восседал на плече Орлова, который, как и все утро, дымил и играл с профессором. Больше никого в обозримом пространстве не наблюдалось.

На ноги еле поднялся, так все затекло, будто спал не на мягкой подстилке, а все утро таскал туда‑сюда оборудование. Пока я потягивался, разгибался и сгибался, меня сопровождал насмешливый желтый глаз. Вот же наглая птица, косится все время. Запустить может чем‑то?..

Наконец, полегчало, и я решил отвлечь Террайна от игры:

– Профессор, а вы знаете, что картина...

– Молодой человек, – бесцеремонно перебил меня Террайн, прикипев взглядом к игровой доске черно‑белых, – вы считаете, что за один день можете найти то, что не смогли найти все экспедиции до вас?

– Ну... э.... Могли пропустить....

– Не могли, – отрезал профессор, – мы сюда прилетаем ради дела, а не отдыхать!

Это точно, ради своих исследований, только почему‑то вот уже второй день только и делают, что едят и играют. А как же работа?

– А чем вы сейчас занимаетесь? – Ехидно подкалываю Террайна.

– Проводим очень важное исследование, – говорит профессор, делает атакующий ход и довольно откидывается на спинку стула. Орлов на атаку реагирует спокойно – забирает мелкой фигурой большую профессора, на что последний уже хмуриться и нервно пыхтит сигарой. Вздохнув, продолжает:

– Проводим изучение влияния экстремальных условий на интеллектуальные способности посредством игры в сложную логическую игру. Судя по последним выявленным данным, негативное влияние прямо пропорционально величине экстремальности.

– У тебя, – уточняет Орлов.

– У меня, – вздыхает профессор.

Нет, ну дурдом какой‑то!

– Профессор, а картина? – возвращаю Террайна к интересующей меня теме.

– Вы хотите узнать, кто ее нарисовал и когда? Не могу ответить. Автор неизвестен, возраст около пятидесяти тысяч лет, подобной звездной системы в пределах разведанных человечеством нет. Почему картина нанесена таким интересным способом – тоже неясно. Самая правдоподобная версия: автор картины видит ее в таком виде без напряжения, выходит глаза у него устроены не так, как у нас, расы с подобным феноменом зрения нам тоже неизвестны.

Ничего себе! Прямо под носом такая загадка и я не встречал упоминания о ней!

– А почему об этой картине нет данных в Инфосети?

– А зачем? – Террайн оторвал взгляд от доски и перевел его на меня.

– Вы считаете, будет лучше, если эта информация попадет в общественный доступ? Чтобы толпы дураков ринулись сюда на старых и раздолбанных корытах и устроили на Черной Звезде братскую могилу?

– Нет. Но это же можно ограничить.

Террайн передвинул фигуру, и мне показалось, что Ворон, восседающий на плече Орлова, недовольно скривился. Доктор хмыкнул, и сделал ответный ход, выбрав самый слабый из возможных.

– Организовав полную блокаду пространства вокруг целой планеты? – насмешливо поинтересовался профессор и продолжил: – Джейми, вы поймите, сообщать гражданскому населению всей системы о найденных артефактах древних или сгинувших рас, та даже о различных данных, подрывающих устои официально признанной истории нашей системы, очень глупо. Какой‑нибудь молодой дурак, решивший узнать "правдивую и точную информацию" может наворотить таких дел, которые закончатся гибелью десятков людей и большими юридическими проблемами. Поэтому о подобных находках сообщают только в узких научных кругах и докладывают военным.

– Как‑то же должны такие сведения просачиваться в Инфосеть! – недоумеваю.

– Исключено. Серьезные люди не пользуются услугами этого болота, а все те, кто мог бы подобную информацию туда поместить, прекрасно понимают опасность этих знаний, и не будут рисковать.

Я обиделся на такое сравнение Инфосети. Там столько умных и образованных людей! Да, они, в основном, затворники, не любят путешествовать, даже не сильно охотно общаются в реальности. Ну и что? Разве это может помешать им получить хорошие знания обо всем во вселенной? Но тут из глубины памяти настойчиво постучались воспоминания о дяде, и его комментариях об образовании. Обитатели Инфосети получают знания из источников, которыми занимаются ИИ. А их в свою очередь контролирует правительство. Может, в этом все дело. Что все данные, плавающие в виртуале, тщательно отфильтрованы, а мы воспринимаем эту подчищенную информацию как единственное и верное знание? Но тогда всплывает вопрос: а что я знаю о мире, в котором живу? Судя по последней неделе, очень мало...

Что за чушь в голову лезет? Тут атмосфера, заставляющая сомневаться в привитых с детства понятиях? Надо добиться от Террайна внятного ответа – нельзя оставлять почву для сомнений!

– Профессор, по этой причине скрывается информация и о залежах анаптания?

– Отчасти, да, – Террайн решал сложную задачу: как отбиться от атаки Орлова, и, видимо, решение найти не получалось.

– В смысле?

– Давайте заново, – обратился профессор к Орлову, откинулся на спинку стула и задумчиво скосил на меня взгляд, – молодой человек, вы уверены, что ответ на этот вопрос вам действительно нужен?

– Конечно! – темнит Террайн, буду добиваться ясности до последнего.

– Эх, молодежь, – прогудел Орлов, с хрустом поднялся, – схожу за пивком.

– Присаживайтесь, Джейми, – кивнул Террайн на освободившийся стул, – играть в шахматы умеете?

– Во что? – удивляюсь, не слышал о такой игре.

– Шахматы – древняя и хорошая игра, сейчас ее называют черно‑белые, – профессор стал неспешно расставлять фигурки, предоставив мне играть за белую команду.

– Вы знаете, как формируется общественное мнение?

– А причем тут это?

– Вы куда‑то спешите? – Террайн поставил последнюю фигурку, дождался моего отрицательного кивка головой и продолжил, – так вот, общественное мнение формируется с помощью средств массовой информации. Это Инфосеть, виртуальные фильмы, периодические издания, со всем этим вы знакомы. Вся информация, доступ к которой можно получить, тщательно отфильтрована. Это сделано по нескольким причинам. Главной я бы назвал неподготовленность психики обычного гражданина к определенной информации. И все, что подпадает под эту категорию, в свободном доступе не может появиться. Понимаете?

– Сложно не понять, – свои фигурки я тоже расставил, и делаю первый ход.

– Хорошо, теперь вернемся к анаптанию. Вы знаете, что это такое? – Террайн делает зеркальный ход и оценивающе смотрит на меня.

– Редкий и очень ценный металл. Баснословно дорогой.

– Я бы сказал, что это не металл, а чудо.

– Чудо? – удивляюсь.

– Вот вы вспомните: когда были мальчишкой, разве не мечтали стать капитаном корабля, отправиться на поиски и найти залежи анаптания?

– Об этом мечтает наверно половина мальчишек.

– И взрослых, – хмыкнув, Террайн на мой второй ход снова отвечает зеркальным.

– Вы часто встречали упоминания об использовании анаптания? Думаю, не часто.

Тут я не согласен: сколько раз сталкивался в Инфосети со статьями, как богачи покрывают свои космические яхты анаптанием, а военные его использовали не только для нужд космофлота.

– Встречал и не раз!

Разговор прервался неожиданно: громко топая, подошел Орлов, поставил по кружке с пивом передо мной и профессором, ссадил на край столика попугая и так же шумно ушел. Ворон недовольно покрутился и перебрался на более удобный насест – на плечо Террайна, тот наездника не заметил.

– Вот мы с вами можем насладиться вкусом этого бесподобного напитка, – профессор отхлебнул из кружки и продолжил, – а про анаптаний вы только читали. Разве так можно доверять написанному?

Сомнения возникают, куда без них. Но все же, большей частью, веришь в прочитанное. Почему? Попробовать "на зуб" не можешь, многим ситуациям свидетелем не был, этого и вон того не встречал, а все равно веришь. Самое красивое и дорогое блюдо в баре не обязательно понравится, как и из всех разновидностей пива, кофе и чая предпочитаешь только несколько. Информацию из Инфосети не проверить, и выходит, что все сводиться к банальному доверию к автору. А каждый ли автор достоин того, чтобы ему верили?

– Если так рассматривать, то и к тому, что вы рассказываете, можно относиться с недоверием, – подкалываю профессора. Неужели и третий ход отзеркалит?

– Естественно, – Террайн продолжает свою нехитрую тактику, – но умный человек поступает не так.

– А как?

– Изучает все возможные мнения об интересующем вопросе и делает самостоятельный вывод.

Может и так, только пока профессор просто копирует мои ходы и меня это начинает напрягать. Когда он будет уже играть?!

– Вы слышали что‑нибудь о теории дуального строения Вселенной?

– Не встречалось, – думаю, как доставить профессору неудобство. Пока еще позиция не развернута, и зеркальную тактику не сбить.

– Эта теория не признана официально, но, на удивление, ей уже не одна тысяча лет. А все потому, что до сих пор все новые находки и закономерности прекрасно в нее вписываются.

– А официальная теория разве не объясняет всё?

– Официальная, – хмыкает профессор, и, неожиданно, меняет тактику и делает ход, сильно пошатнув надежность моей обороны, – служит для постоянных научных споров. Ей что‑либо незачем объяснять. И вот в ее рамках анаптаний – это чудо, которое существует, наплевав на все законы.

– А в рамках теории дуального строения Вселенной? – рассказ становиться все интересней, и я еще больше отвлекаюсь от игры, чем беззастенчиво пользуется Террайн. Заговаривает зубы!

– Вы, как всегда, спешите, молодой человек, – хмыкает Террайн, – давайте по порядку. По теории дуального строения Вселенной, вещество состоит из двух начал: частицы и времени, в котором она пребывает.

– Вы меня путаете, – я не физик и не химик, но кое‑что помню со школьных лет, – вещество состоит из электронов, протонов, кварков и всяких еще таких же непонятностей.

– Этому учат, я согласен, но на самом деле все не так. Мельчайшая частица вещества всего одна, но все наши приборы не могу делать поправку на время, в котором она пребывает, поэтому нам и кажется, что она не одна.

– Время вот, – показываю комм на руке, – и как может одна какая‑то часть быть в разном времени?

– Наше восприятие ограничено одной плотностью временного потока, поэтому увидеть одно и тоже в разных потоках мы не в состоянии. Но вещество подчиняется этой теории, хотим мы этого, или нет. Вот вы, например, знаете, что последний химический элемент был открыть много тысяч лет назад? А термин "анаптаний" появился всего тысячу лет назад. И как новый элемент его не занесли в общую таблицу.

– И почему же? – похоже, профессор решил обыграть меня в черно‑белые, рассказывая разные небылицы.

– Потому что анаптания не существует.

– Вы понимаете, какой бред несете? – нехорошо повышать голос на старших, но тут я уже не сдержался. Держат за дурачка!

– Это вы не понимаете, – хмыкает профессор, делает глоток из кружки и продолжает, – вот скажите, Джейми, на что вы потратили последние семь лет вашей жизни, если лания, крептония и кателиния не существует?

Глава 7

Я был зол. Шел по Лабиринту, внимательно рассматривая стены, катушка с молекулярной нитью крутилась, оставляя за мной хвост, и я старательно сворачивал всегда в первый поворот направо. Перед выходом, Янав прочитал подробную лекцию как не потеряться в хитросплетении коридоров и залов, обвесил необходимыми предметами, собственноручно примотал конец нити к штырьку у входа в тоннель и отпустил меня на прогулку. Отказаться от «хвоста» не получилось: на помощь референту пришла тяжелая артиллерия в лице Орлова, который возражения слушать не стал. Впрочем, неудобств это не доставило, так что я забыл об этой штуковине очень быстро. Фонарик так и висел на поясе, мягкого света от потолка вполне достаточно, да и под ногами не встречается трещин и ямок, ровная и слегка шершавая поверхность. Стены алогично ровные и шершавые, и как можно было назвать Лабиринт «системой пещер» – совершенно не понятно. Мне эти тоннели больше напомнили внутренности космической станции, вот только там все из металла и пластика, а тут из камня. И нет ни одной двери, крупные пещеры, такие, где расположилась научная экспедиция, тоже не встречаются.

Любовь к дальним пешим прогулкам проявилась у меня в студенческие годы. Времени после учебы на небольшое путешествие вполне хватало, а места в маленьком городке Варкуол, где и расположен институт подготовки экипажей космических кораблей, просто поражали своей красотой и разнообразием. Можно было выбраться на берег океана, который в ветреную погоду становился местом встречи бушующей водной стихии и ленивой, сонной земной; любитель экстремальной природы должен был пройтись по берегу до начала цепочки невысоких, обросших буйной растительностью, гор; я же чаще всего выбирал дорогу в другую сторону, вглубь большого лиственного леса. Узкие извилистые тропки, заросшие крепкой зеленой травкой, небольшие ручейки, через которые можно было легко перепрыгнуть или перебежать по дорожке из редких больших валунов, чириканье невидимых пташек, шорох разной живности, перешептывание огромных зеленых великанов – все это успокаивало, навевало расслабление и какой‑то мистический настрой родства с самой жизнью.

Лабиринт не давал такого успокоения. Потихоньку буря в душе утихала, мысли постепенно подстраивались под ритм шагов, только не спеша подкрадывалось странное ощущение напряженности, будто меня что‑то огромное силилось прижать к полу. Наверно это сказывалось влияние расположения тоннеля в толще поверхности Черной Звезды, и раз ощущение все больше возрастало, Лабиринт уводил меня все глубже под землю. Впрочем, это было таким маленьким и незаметным на фоне того пожара, что царил в моей душе.

Поверить в версию профессора было сложно. Он и сам говорил, что доверять его или чьим бы то ни было словам не стоило, но вот именно его версия опровергала все то, во что я верил если не с рождения, то со школьных лет точно. "Теория строения Вселенной" – для меня это ровным счетом ничего не значило, я в этом предмете не разбирался никогда, да и не интересовался. Тем более спорить с учеными на такие темы, как говаривал мой дядя, курни на смех. А вот мнение Террайна, что анаптаний – вымысел, меня зацепило.

Кто же в детстве не мечтает быть практически бессмертным? Путешествовать по Вселенной на маленьком юрком кораблике, ловить пиратов, помогать попавшим в беду, находить останки исчезнувших цивилизаций и вообще быть самым лучшим, везучим и непобедимым? Защитное поле делало корабль практически неуязвимым от физических атак, никакие предметы, метеориты не могли проникнуть под него. А вот мощный залп энергетического оружия мог легко перекрыть мощность поля и повредить генератор, его создающий. А после этого добить раненый корабль не составило бы труда... Анаптаний тем и ценен: даже микрослой этого металла на броне дает полную безопасность при атаках любым энергетическим оружием! Поэтому и ценность его такая высокая. К тому же анаптаний легко обнаружить по излучению специальным сканером, который на борту имеет любой уважающий себя и верящий в удачу капитан. На "Воробье" подобного оборудования не было, и, отлетав на охоте за рудой почти год, я смог накопить на это устройство. Вот только мне ни разу и не встретился метеорит с этим металлом, как и все моим знакомым. Хотя в Инфосети были рассказы об удачливых пилотах, которые за находку небольшого, буквально килограммового метеорита, навсегда забрасывали свободную хоту и улетали жить на центральные планеты человеческого содружества. И после всего этого, профессор небольшой научной экспедиции уверяет меня, что анаптаний выдумка?

Слова Террайна, что лания, крептония и кателиния тоже не существуют, меня рассмешили. Как может не быть того, за чем столько лет каждый день летают сотни пилотов? Если представить, что в метеоритах только обычная руда, то появляется вопрос: какой смысл получать ее таким образом? На больших рудных планетах намного проще, быстрее и выгоднее добывают разные ископаемые металлы, и платить большие деньги за баснословно дорогую руду никто бы не стал! А если прикинуть, что только на КС‑5 базируется более трехсот киперов, занимающихся свободной охотой в метеоритном облаке, то такая добыча обходится просто в огромную сумму для правительства.

Вот странно – казалось бы, Террайн рассказал полную ерунду, а меня она так зацепила. Может быть, где‑то в глубине моей души, в самом потаенном и затерянном месте, тоже есть подобное мнение?

Пришедшая мысль настолько меня поразила, что я резко остановился, снял с пояса флягу с кофе, сделал несколько глотков обжигающе горячего напитка. Немного успокоившись, наконец‑то огляделся. Видимо я шел настолько глубоко погруженный в свои мысли, что не заметил, как сильно изменились стены тоннеля. Темно песочный цвет сменился насыщенным темно‑серым, появилось множество крапинок каких‑то прозрачных и цветных камешков, отчего, даже в легком свете от потолка, стены заискрились тысячами маленьких огоньков. Красиво... Подошел к стене и попытался выколупать яркую звездочку. Только после применения ножа это удалось, и я стал обладателем маленького прозрачного кристалла насыщенного серого цвета. Что это? Ничего подобного не видел. Разглядывая находку, глаза зацепились на что‑то темное в полу. Присев, рассмотрел небольшую решетку у стенки тоннеля. Вот это да! Местная вентиляция что ли? Прижавшись к стене, осторожно кинул взгляд вперед и назад по тоннелю – как бы стайка местных обитателей не примчалась. Бросило в пот: ученые ни о чем подобном не говорили, но все же.... Жаль, что не догадался захватить что‑нибудь из оружия, небольшой кинжал на эту категорию явно не подходит. Хотя, что я мог захватить? Скрутить ножку от стола?

Отогнав непрошеные мысли, исследую находку дальше. Камешек, выковырянный из стены, решил отложить на потом: положил в нагрудный карман комбеза. Опустившись на колени, внимательнее рассматриваю решетку. Прямоугольник сорок на двадцать, несколько поперечных круглых планок, все цельное, выглядит как неотделимая часть пола. В просветах между прутьями разглядеть ничего нельзя: такая густая тьма. Что можно кинуть туда? Найденный кусочек руды слишком мал, звука падения точно не услышу. Сняв фонарик с пояса, еле втиснул его в просвет и включил. Яснее не стало: луч фонарика не дотянулся ни до низа, ни до стенки. Может это еще один тоннель подо мной? Кинув взгляд на потолок, который возвышается метрах в двух с половиной, ничего подобного не заметил. Да и подсветка от потолка нижнего тоннеля должна была бы разогнать мрак под решеткой.

Референт в нагрузку к катушке с молекулярной нитью прицепил еще небольшой моток прочной веревки, стандартных двадцать метров крепкого и надежного троса. Опустим ка фонарик немного пониже. Привязываю, намотав конец веревки на руку. Стравливаю потихоньку, и внимательно смотрю в надежде увидеть хоть что‑то. Наконец веревка закончилась, осторожно дергаю ее так, чтобы фонарик повернулся вокруг и захватил как можно большее пространство. Но кроме пятна яркого света, ничего не видно. Будто под тоннелем, на полу которого я разлегся, огромная пропасть...

Вытянуть обратно фонарик оказалось сложной задачей – он так цеплялся за решетку, что я минут пять дергал его то так, то эдак. Водрузив на законное место на поясе, смотал трос и, отойдя немного от решетки, присел перекусить и обдумать ситуацию. Выудил из большого бокового кармана комбеза завернутый в бумагу бутерброд, снял флягу и свинтил крышку – вот и готов обеденный стол. Интересное место. Вот только версия научной экспедиции о том, что это система пещер, не выдерживает никакой критики. Сначала картина, потом странные ровненькие, будто выточенные, тоннели, естественное освещение, теперь эта решетка и пустота ... Явно все здесь искусственного происхождения, то бишь сделано руками или псевдоподиями. Похоже, по возвращению, назревал серьезный разговор с Террайном.

Бутерброда оказалось мало, выходит еще немного пройду дальше и буду возвращаться. Поднявшись, привел себя немного в порядок и двинулся, считая шаги от решетки в полу. И через сто двадцать шагов заметил очередную. Она оказалась идентичной прошлой, спускать фонарик снова было лень, так что я решил отложить очередную порцию исследований до пятой или шестой решетки. Я шел, считал шаги, внимательно изучал тоннель. Наконец, оказался в небольшом круглом зале, из которого вело пять выходов. До этого места максимум видел три пути, а тут такое разнообразие. Причем каждый тоннель отличался оттенком стен, освещением и размерами, и тот путь, которым я пришел, смотрелся самым тусклым и невзрачным. Хорошее место, надо набрать припасов и вернуться сюда, организовать что‑то вроде небольшого промежуточного лагеря и пройтись по всем тоннелям.

Придя к такой обнадеживающей мысли, я развернулся и потопал обратно, сделав с десяток шагов, вспомнил о катушке с молекулярной нитью. Ее теперь нужно сматывать! Извернувшись (катушка очень удобно крепится на поясе почти на спине) потянулся снять ее и перенести на пояс спереди. Снял и обомлел – нить оказалась оборванной...

Так, спокойно. Шел всегда в крайний правый проход, значит идти обратно нужно в левый. Да и нить, скорее всего, могла порваться во время стоянки у первой найденной решетки, а после нее не было ни одной развилки. Отмотав немного нити, поднес оборванный конец поближе к глазам. Дела... Такое впечатление, что нить отрезана острым ножом, но возможно ли такое? Достаю кинжал для проведения следственного эксперимента. Растянув нить, пробую ее порезать. Вжик, вжик – результата ноль. Хорошая нить. Но как тогда она могла оборваться?!

Плюнув, цепляю катушку обратно, кинжал вешаю на место и отправляюсь в путь. Я не так далеко от стоянки научной экспедиции, не потеряюсь. Считаю шаги и решетки, иду до первой развилки. На седьмой решетке до меня наконец доходит небольшая несуразность – начиная с первой, у меня всего до зала с кучей выходов было пять решеток! А сейчас я протопал уже семь! Разворачиваюсь, иду обратно. Через пару решеток опускаюсь на колени. Вот следы от фонарика, вытаскивая его, немного поцарапал прутья. Значит, это была первая найденная решетка, а до нее я шел минут десять по тоннелю в глубокой задумчивости... и мог легко пропустить несколько решеток. Точно! Так же точно помню развилку на три тоннеля, по одному я шел, свернул в правый проход, не обратив внимания на левый. Так что надо идти обратно, свернуть в левый проход и смотреть под ноги – нить должна же где‑то обнаружиться!

Через полчаса, на тридцать второй решетке я пришел к неутешительному выводу – заблудился. Никаких развилок, следов нити, ученых, инопланетян, привидений не встретилось. От исследовательского модуля до первой решетки я шел примерно час, преодолел четыре развилки, а сейчас за полчаса никаких изменений. Странно, но стены опять изменили свой цвет, стали светлее, но с каким‑то красноватым оттенком. Таких я точно не видел, надо возвращаться.

Вернуться до родной решетки оказалось несложно. Полчаса дороги, счет шагов и решеток, и я на месте. Но что делать дальше? Присев, занялся комом, но добиться каких‑либо результатов не вышло. Работать в этом Лабиринте такая техника отказалась на отрез. Итого, что мы имеем? Проведем ревизию: пол фляги кофе, кинжал, моток троса, фонарик, зажигалка, катушка с ненадежной молекулярной нитью, бумажная обертка от бутерброда, белый камушек размером с половинку яйца курни, маленький кристалл, выковырянный из стены. Небогато...

И все‑таки, что могло случиться с прочнейшей молекулярной нитью? Витала мысль о злобных и опасных недомерках, которые сначала порезали страховку, и теперь ждут пока я засну. Чушь. Сняв злосчастную катушку с пояса, еще раз внимательно изучаю срез. Может просто брак нити, проверять весь моток перед выходом никто не будет. Просто не повезло. В принципе, я не мог далеко уйти от модуля, так что рано или поздно меня найдут. Вот если поиски затянутся...

Отбросив грустные мысли, возвращаюсь к решению непростой задачи: что делать? Похоже, остается единственный вариант: привязать нить к этой решетке, топать и искать обрывок. По крайней мере, к этому месту смогу вернуться. Так и сделаю. А пока посижу полчасика, передохну и в путь.

Казалось бы, сидеть на камне, да еще и под землей – задубеешь, а на самом деле тепло и удобно, будто мощнейшая система жизнеобеспечения трудится. Заблудился, голодный, еды нет, пол фляги кофе – а так спокойно, тепленько и уютно. Так и заснуть ненароком можно...

Расслабившись, рассматриваю противоположную стенку тоннеля. Легко представить, что лежишь на спине, где‑нибудь на берегу ночного берега, слышишь тихий шум прибоя, и созерцаешь прекрасное и звездное ночное небо. Свет от потолка тоннеля – как огни большого города далеко позади. Лежишь и мечтаешь, что мелькнет светлая искорка. Так и хочется загадать желание и ждать вестника его исполнения.

– Медитируем? – неожиданный насмешливый голос рушит всю картину, я, вздрогнув, резко поворачиваю голову к источнику звука. В паре метров от меня на полу стоит попугай и ехидно косит своим желтым глазом. А кто говорил? Недоуменно оглядываюсь, но признаков присутствия кого‑либо из компании ученых не нахожу.

– Ищешь кого? – произносит Ворон, и тут уже точно нет ошибки – говорящий попугай! Нет, ничего странного в этом нет, попугая легко научить говорить, но это будет не осмысленная речь, а набор заученных слов. А тут ситуация совершенно иная!

– Ты можешь говорить? – задаю самый умный вопрос.

Ворон делает несколько шагов в мою сторону, и вертит головой – то одним глазом посмотрит, то другим. Я так в музее разглядываю самые интересные экспонаты.

– А ты можешь думать? – интересуется дерзкая птица.

И этот туда же! Что ИИ, любящий подначить в любой, подходящий и не очень, момент, что этот. Неужели птичьи имена так сказываются на характере?

– Зачем прилетел? – с такими собеседниками нужно разговаривать в их же тоне, иначе не поймут.