Текст книги "Узкие дороги космоса (СИ)"

Автор книги: Станислав Гримайло

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 19 страниц)

Так и сделаю.

Глава 5

Все мы замыкаемся в собственном маленьком виртуальном мирке. Боимся высунуть нос наружу и встретить что‑либо незнакомое или не попадающее в привычные рамки событий. Я все детство мечтал о космосе. Дядя много рассказывал разных историй о полетах, баек, слухов, собственных интерпретаций известных событий... И каждую такую сказку я будто проживал, бывал там вместо героев, сотни раз погибал, побеждал бесчисленные орды злых и опасных инопланетян, открывал страшные тайны и спасал Вселенную. Мог ли я тогда, будучи ребенком, предсказать собственное будущее? Вряд ли. И я сам не заметил, как оно наступило...

В итоге я вырос, получил собственный корабль и отправился в путешествия. По бесконечному кругу. Нет, я не стал овощем. Скорее стал рабом собственной, вполне выполнимой, в далеком будущем, мечты. Я часто представлял, как поставлю "Воробья" в ремонтный док КС‑1 на установку межсистемника, заодно подремонтирую разный мелкий хлам, и дорога в светлое и интересное будущее сама откроется. Но что будет там? Все мои желания застревали на факте исполнения мечты, и что делать дальше, я так и не смог ни придумать, ни понять. Будет настоящий межзвездный корабль, но куда лететь? И главное – зачем?

Моментов, когда приходил вопрос "что делать потом", я старательно избегал. Что это? Боязнь будущего, неизвестности огромной вселенной или непонимание собственных желаний? Каждый раз, когда появлялись мысли "ради чего я живу", я старался чем‑нибудь себя занять посильнее, чтобы они ушли и больше не возвращались. В последнее время я стал больше заботиться о виртуальной карьере пилота истребителя, изучать устройство кипера, теорию и практику экстремальных полетов, наконец стал завсегдатаем различных сугубо специализированных форумов и площадок. Все это не принесло ни спокойствия, ни удовлетворения. Я все больше стал понимать, что занимаюсь не тем и не так...

Запрет на прежнее занятие поначалу мне дал надежду на новую жизнь. Изменение привычного распорядка и работы должно было вывести меня из состояния застоя, но этого не произошло. Компания ученых, опасная посадка на Черную Звезду – не принесли изменений в мое состояние. Только больше стало желание избавиться от этих ученых, вернуться на КС‑5 и зависнуть на недельку‑другую в сети. А там выход и сам найдется.

– Я на такое не подписывался! – Моему негодованию не было предела. Сначала ИИ меня обрадовал сообщением о плане ремонтных работ почти на месяц, причем мне места в них не нашлось – весь объем на себя спокойно брали роботы‑ремонтники. По счастливому стечению обстоятельств, или в моем скромном понимании, прекрасной организации научной экспедиции, запасов продуктов и воды на всю нашу небольшую компанию могло хватить на пару месяцев, а при экономии, и на полгода. Так что никто не намекал торопиться с ремонтом. В своей непринужденной манере, Орлов прогудел "идешь с нами", Террайн, кивнув, подтвердил сказанное, и только тогда я опомнился и возмутился. Покидать кипер, лезть непонятно куда мне совершенно не хотелось. Бросившись к потрепанному жизнью договору, я схватил его, предварительно смахнув следы презрительного отношения к сему документу попугая, и, прикрывшись им, словно щитом, стал качать права.

– В договоре нет ни слова о сопровождении экспедиции в этот ад! – Сильный аргумент сразу пошел в бой. Других аргументов я просто и придумать не смог.

– А что вы тут будете делать целый месяц? – Искренне изумился Террайн, – Джейми (после посадки ко мне все обращались по имени, попугай начисто игнорировал и только иногда злобно косил глазом), в пещерах много интересного, и, ручаюсь, вы такого не то, что не видели, но даже о подобном не слыхали!

– Не нужны мне эти ваши сталахтиты!

– Сталактиты, – спокойно поправила девушка, протаскивая мимо меня с профессором огромную сумку. Удобно мы стали – в тесном коридорчике прохода к лестнице на нижний уровень корабля, в то время как ученые вытаскивали вещи из склада.

– А давайте я вас в отчете об экспедиции запишу аспирантом? – Заговорщицки зашептал профессор.

Мне все стало ясно. На примере отца и его друзей я хорошо усвоил: ученым нужны деньги, почет и уважение, признание их теорий, а самое главное – слушатели. Каждую возникшую идею они стараются впихнуть в голову не только всем окружающим, но и случайно оказавшимся рядом людям. Похоже, в такой компании у них уже не первая экспедиция, и новых слушателей в ней нет. А тут я, не только не знакомый с исследованиями Черной Звезды, но даже близко не догадывающийся о том, что здесь происходит. Это ж такое поле для деятельности! Меня охватил настоящий ужас – заболтают до несварения!

– Не нужно меня записывать аспирантом, я не знаком с научной деятельностью, не разбираюсь в вашем оборудовании, не умею составлять отчеты и вообще я случайно мимо проходил, – пытаюсь заговорить Террайна и побыстрее слинять подальше. Может, стоит запереться в рубке? Поспешно отступая, я натолкнулся на что‑то большое. Обернувшись, увидел Орлова, который в одной руке нес малый кухонный комбайн, а второй зацепил пару стульев из кают‑компании. Мои вылупленные глаза он расценил как невысказанный вопрос.

– Кофе у нас есть, а варить не в чем, – сообщил доктор и, осторожно протиснувшись мимо меня и профессора, скрылся с драгоценным аппаратом в шлюзе.

– Стой! – Прохрипел я вслед закрывшемуся шлюзу.

– Так как на счет аспиранта? Или у вас есть выбор? – Хитро прищурился Террайн.

– Это воровство!

– Где? – Профессор повертел головой, никого не увидел, – это называется сотрудничество. Так вы с нами? У нас много интересных исследований, море кофе и большой запас великолепных сигар. Соглашайтесь!

Я с грустью посмотрел в сторону кают‑компании. Похоже, меня лишили кофе и стульев, хоть стол остался. А разве он не разборной? И стол заберут...

Грузов оказалось не так и много. Выгнав ученых из корабля (пока не приценились еще к чему‑то), я устроил забег по лестнице снизу‑вверх. Для ускорения процесса, велел ИИ уменьшить гравитацию до половины от стандартной, в итоге летал туда‑сюда без напряжения, только иногда объемные коробки серьезно затрудняли движение. Затащил последнюю коробку в шлюз и запустил систему герметизации. Прижавшись спиной к двери шлюза, вытер трудовой пот:

– Воробей, возвращай все на место, – потопал инспектировать кают‑компанию.

Оценив масштаб разграбления, я пришел к выводу, что ученые не такие оторванные от жизни, как мне казалось. Вместе с кухонной техникой, стульями и столом, исчезли: вилки, ножи, ложки, стаканы, тарелки, и даже половник! Зачем он им, если за весь полет никто ни разу не готовил, а большой кухонный аппарат, который должен быть в наличии в оборудованном исследовательском модуле, всегда разливает приготовленное по тарелкам? От дальнейшего мародерства я решил оградиться наилучшим способом: надеть легкий скафандр, выйти из кипера и поплотнее закрыть внешнюю дверь шлюза за собой.

На сборы у меня ушло полчаса. Пока отдавал распоряжения ИИ, собирал свой скромный багаж и припрятывал оставшиеся кухонные предметы – неожиданно прошло много времени. Хорошо хоть никто не поторапливал и не требовал еще что‑либо прихватить с кипера.

– До встречи, Воробей, – попрощался я с ИИ, выходя из шлюза.

– Всего доброго, капитан! – грустно отозвался он.

Снаружи оказалось очень темно, густо и влажно. О последнем легко было судить по тому, с каким трудом из желеобразной массы отрывались подошвы ботинок. До шлюза исследовательского модуля всего‑то двадцать пять шагов, а его еле видно в мощном свете шлюзовых прожекторов. В этом освещенном зыбком мареве других скафандров не наблюдалось, и я потопал прямо к шлюзу, стучаться в гости. Привлекать внимание к себе не пришлось – при моем приближении внешняя дверь открылась. Внутри шлюз походил на обычный переходной модуль, с одним отличием от привычного: длина переходной камеры оказалась не меньше десяти метров. "Хорошие грузы сюда затаскивают" – мелькнула мысль. Я сделал первый шаг. С потолка, дико гудя и завывая, струя газа ударила в меня с такой силой, будто хотела расплющить. Второй шаг оказался еще веселее – било уже с двух сторон. За путь к внутренней двери меня еще несколько раз обдуло, обмыло, и, судя по ощущениям, несколько раз дезинфицировало волновыми колебаниями.

Внутренняя дверь открылась, и я вышел по другую сторону. Странно – шлюзами оснащают исследовательские модули и жилые корпуса, а тут переход между внутренней и внешней пещерой получается. Справа от выхода обнаружилась внушительная гора научного оборудования и других запасов, к которой приткнулся уже собранный стол из кают‑компании с остальными позаимствованными вещами. Рядом с открытой большой коробкой стоял референт и гневно втолковывал что‑то Ниа, девушка огрызалась. Автоматически закрывшаяся дверь шлюза увеличила обзор: слева вдоль стены приткнулось несколько корпусов модуля, входной шлюз его оказался распахнут настежь и Орлов, недовольно ворча, как раз пытался протиснуться во внутреннюю дверь с объемистой сумкой в одной руке, здоровенным ящиком в другой и попугаем на плече. На раскладном стульчике у распахнутого шлюза с начальственным видом восседал профессор с сигарой. Заметив мой недоумевающий вид (все внутри оказались без скафандров в привычной своей одежде), Террайн предложил:

– Разоблачайтесь.

Я задержал дыхание и снял шлем. Вдохнул полной грудью и удивился свежести и приятному аромату воздуха. Меня немного повело, и непонятно как оказавшийся рядом Орлов поддержал.

– Содержание кислорода в воздухе выше привычного, поначалу немного пьянит, – объяснил доктор, прислонил меня к закрытой двери внешнего шлюза, зацепил очередные несколько объемистых ящиков и потащил их в корпус модуля.

Когда я немножко отошел, то снял скафандр и стал помогать ученым. Почти треть свободного пространства пещеры занимали три корпуса исследовательского модуля: научный, жилой и складской. Корпуса оказались нестандартные: под самый потолок, метра четыре в высоту. В противоположной стене от корпусов расположился второй выход из пещеры, закрытый мощной сегментной дверью.

– Что это? – обратился я к Орлову.

– Вход в Лабиринт, – веско ответил тот, проходя мимо меня с очередной порцией груза.

По коже пробежало стадо мурашек – что ж там такое, раз закрыто мощнейшей броневой дверью?

Время шло, гора грузов потихоньку уменьшалась, референт с оператором открывали другие коробки, пререкались, мы с Орловым перетаскивали их на склад, попугай катался на плече, профессор пыхтел сигарой. Идиллия исчезла вместе с горой запасов, Янав и Ниа стали накрывать ужин, Террайн переместился к столу, на который водрузили малый кухонный аппарат. Мне эта картина что‑то напомнила из детства, я напряг все извилины – не вспомнил. Наконец профессор сделал приглашающий жест и все расселись за столом. Он, как и обычно, ломился от тарелок с закусками, кусочками приятно пахнущего мяса курни, различных солений и непонятной зеленой растительности. Террайн обозрел стол, остановил взгляд на кухонном комбайне, и задумчиво уставился на Орлова. Тот неспешно поднялся и удалился в сторону модуля. Пока я набрал себе салата и картошки, с трудом выдернул несколько стебельков из пучка непонятной зелени, вернулся доктор с большим, литров на двадцать, бочонком в руках. Сдвинув комбайн, Орлов водрузил бочонок на стол, снял верхнее прижимное кольцо и вытащил крышку. Жестом фокусника достал половник и зачерпнул содержимое, налил в подставленный референтом большой бокал. Янав полную тару передал профессору, резво подставив под следующую порцию пустую. Через минутку и я стал владельцем почти пол‑литрового бокала с темной, густой и слегка пенистой жидкостью. Пиво! Вцепившись в него (вдруг отберут!), я окинул взглядом стол: все получили по бокалу вожделенного напитка и выглядели очень довольными, только попугай ходил туда‑сюда по краю и недовольно посверкивал глазом. Профессор Террайн кивнул, мол, налетайте, и сам присосался. Я поднял бокал, сдул пену и сделал небольшой глоток. Вкусно! Напоминает редкий сорт пива, который бармен в любимом баре наливал только по праздникам по кружечке на каждого посетителя. Утолив жажду, ученые прямо набросились на еду – нервно прошел день. Ворон грустно поглядывал, наконец не выдержал: грустно вякнул, взлетел и унесся в модуль. Видно бедняге после посадочного массажа нездоровится.

Первый бокал ученые выпили практически синхронно, Янав оторвался от еды и принялся наливать по новой. Стараясь не отставать, я быстренько допил пиво и протянул тару за новой порцией. В принципе, пива уже так сильно не хотелось, а вот покушать стало тянуть еще сильней. Минут через десять я насытился, и, потягивая по чуть‑чуть пиво, удобнее устроился на жестком стуле. Террайн и Орлов времени не теряли – приканчивали по третьему бокалу. Девушка и Янав, как и я, никуда не спешили. Хотя, судя по скорости насыщения драгоценной жидкостью профессора и доктора, следовало торопиться. Наконец, Террайн оторвался от бокала, передал его за новой порцией, и приступил к любимому обычаю: раскуриванию сигары.

– Скажите, профессор, а чем мы тут будем заниматься? – после трех бокалов пива Террайн будет сговорчивей и может хоть что‑то скажет, а не как обычно.

– Янав будет устанавливать необходимое оборудование, Ниа запускать разные тесты и контролировать ход исследований, а мы с доктором займемся анализом полученных данных, – в своей любимой манере ответил Террайн.

– А я чем буду заниматься? – приходиться повторять свой вопрос.

– Вы у нас аспирант только на бумаге, – задумчиво проговорил профессор, – у вас нет заданий на исследование и выдумывание новых теорий, так что будете помогать Ниа и Янаву.

– А разве теории выдумывают? Я всегда думал, что они – итог большой работы и глубоких исследований!

Девушка хмыкнула и спрятала усмешку за бокалом, референт, стараясь подражать профессору, скорчил высокоумную гримасу великого ученого, судя по позе, больного различными неприятными болезнями. Объект подражания, в отличие от молодого помощника, наоборот, усмехнулся и добродушно объяснил:

– В принципе, Джейми, вы правы. В этой проблеме, а это именно проблема, есть только один маленький нюанс. Большинство теорий, построенных на неких исследованиях, совершенно не подтверждаются другими. Поэтому сначала выдумывается теория, а потом под нее выбираются необходимые исследования.

– А если потом новые исследования показывают ошибочность теории? – недоуменно спрашиваю.

– Тогда вырабатывается новая теория, на основе старой, или совсем что‑то другое. Хотя большей частью к уже существующим выводам добавляют небольшую приписку – учитывают только такие условия, – ответил профессор и с интересом уставился на меня.

– Выходит, мы не всегда понимаем, что и как работает? – сказать, что меня эта новость удивила – ничего не сказать.

– Простой пример, Джейми: сколько двигателей на вашем кипере?

– Три.

– Какие?

– Планетарные маневровый и тяговый, и межпланетный, – недоуменно отвечаю. Это знают даже дети!

– Принцип их работы? – продолжает допрос Террайн.

– Планетарные на плазменной тяге, работают за счет выброса перегретой воздушной смеси через сопла; межпланетный работает на гравитационной тяге.

– Принцип? – хитро косит глазом на меня профессор.

– Ну там в космосе есть какие‑то гравилучи, за них цепляется двигатель и двигает кипер, – неуверенно стал я мямлить. Ну откуда мне знать принцип работы этого двигателя, если я не физик?!

Профессор Террайн довольно откинулся на спинку стула, пару раз глубоко затянулся и сказал:

– Я могу вам рассказать десять теорий описания принципа работы межпланетного двигателя. Какой из них верный – не знает никто. И это официальные версии. А всего теорий на эту тему – тысячи. И знаете что самое смешное? – профессор подался вперед, будто хотел через стол дотянуться до меня и вцепиться в горло, – из этого десятка половину предложил создатель этого двигателя!

Всю эту интересную беседу Орлов косился куда‑то в сторону двери в Лабиринт, но сейчас, заметив мое замешательство, он повернулся ко мне и обнадежил:

– Ты только не проси рассказать тебе теории о межсистемнике. Весь месяц болтовня займет.

Я растерялся. Нет, не из‑за резкого перехода на "ты". Впервые за годы, казалось бы, осознанной жизни в голове возник вопрос: как же мы живем, если совершенно ничего не понимаем в происходящем??

Совершенно не нужно понимать все происходящее. Наверное, те, кто все знает и во всем разбирается, в худшем случае – клиенты ближайшей клиники психических расстройств, а в лучшем – ИИ. Вот только в каждом сидит такая маленькая (но очень важная) надежда, что если произойдет что‑то, выходящее за рамки понимания, придет большой и умный дядя и все объяснит. Или это оставшаяся из детства привычка?

Все происходящее за последнее время в моей голове не вязалось в единое целое. Загадочная Черная Звезда, непонятный анаптаний, странные речи ученых ... А может они шутят и посмеиваются над наивным пилотом?

Я так задумался, что не заметил, как допил пиво и очнулся только в тот момент, когда референт стал выдергивать из моей руки пустой бокал. Получив вожделенную полную тару, я сделал несколько больших глотков. Вспомнил еще одну любимую присказку дяди: "Умирать, так с музыкой!". В детстве много раз пытался выведать, что же она означает, но он всегда отделывался фразой "подрастешь, сам поймешь". И мне вдруг показалось, что я стал понимать ее значение...

– Скажите, профессор, – вывожу из задумчивости Террайна, который так смотрел на пивной бокал, будто думал: допить или нет, – выходит теорий масса, и толковые объяснения многим фактам можно придумывать до бесконечности. Исходя из этого, можно предположить, что добыча анаптания возможна!

– Джейми, в реальности ситуация несколько сложнее, – вздохнул Террайн, – есть такие понятия как официально признанные теории и неофициально работающие.

– Объяснение есть – но в него не верят?

– Его официально не поддерживают научные министерства и институты.

– Почему?

– Политика, – философски заметил Орлов, поднялся, и, шумно рыгнув, потопал в модуль.

– А...

– Не забивайте себе голову ерундой, – перебила меня Ниа, – спать будете плохо, – девушка стала прибирать со стола, референт кинулся ей на помощь.

Профессор Террайн так иронически на меня смотрел, что мне захотелось продолжить разговор, но я сдержался. Действительно, тяжелый и длинный был день, а я тут философию развожу. Спать пора.

Каморка, выделенная в мое личное пользование, порадовала своими размерами, личной ванной комнаткой и большой кроватью. Хорошие условия, питание очень даже ничего, а пиво так вообще сказочное... Поучиться в институте и устроится на работу в НИИ? Курить сигары, толкать умные речи, заниматься исследованиями? Я представил, как лет через двадцать, отрастив длинные волосы и пегую бородку, веду научные изыскания, точнее комментирую данные, полученные толпой помощников, и мне стало тоскливо: не мое это, не мое...

После утреннего завтрака, запитого двумя чашечками вкусного горячего напитка, Террайн нас собрал, усадил за стол и стал читать лекцию о непонятной вещи: технике безопасности. Из часового монолога я усвоил только две вещи: при выходе с территории исследовательской станции надевать на себя пояс с необходимыми спасательными предметами и ограничивать посещение Лабиринта буквально первым коридором после входа. Закончив лекцию, Террайн достал из кармана своего комбеза мятый листик и ручку, и заставил всех расписаться и поставить дату под подписью. Вот же каменный век!

Попугай, слопавший за завтраком еды не меньше меня, попытался выразить свое мнение к теме лекции меткой бомбардировкой, но в этот раз его постигла неудача. Референт, заметивший заходящий на атаку силуэт, ловко сдернул бумагу из сектора обстрела.

Проследив за маневром наглой птицы, только сейчас я понял, что меня беспокоило уже второй день. Мягко светился весь потолок пещеры! Не так, как в модуле и на корабле – полосы света.

– Янав, что это за светильники такие интересные? – ткнул локтем сидящего рядом референта.

– Естественное освещение Лабиринта. Мы, кстати, сейчас находимся в том коридоре, из которого лучше не выходить, – ответил референт, расписался и передал мне листик для росписи. Кому это надо?

Проверив бумажку и сосчитав количество подписей и слушателей, Террайн довольно кивнул и всех отпустил. Референт потянул в складскую часть модуля и выдал пояс, оказавшийся обычным крепким ремешком, с прицепленными к нему фонариком, мотком тонкой веревки и небольшим ножичком. Потом навьючил пару коробок и, похлопав напутственно по плечу, отправил груз к Лабиринту. Перед бронированной дверью меня встретил Орлов, разгрузил, развернул и повторил действия референта в точности, но в противоположном направлении. Я опомнился после пятого рейса. Заметив гримасу на моем лице, Янав, со словами о последнем заходе, дал мне в руки большую коробку, повесил на плечо сумку и прицепил на спину рюкзак. Нет, точно не пойду в ученые. Это ж как погоняют, пока станешь профессором!

Наконец мучения закончились, и профессор снова собрал нас всех и построил перед горой коробок и сумок. Под лекцию о важности науки и исследований в жизни каждого гражданина, у меня мелькнула мысль: а зачем собственно мы вчера все это барахло затаскивали на склад, а сегодня выгрузили обратно? Да и что это с Террайном? Весь полет молчал, а тут за утро уже вторую лекцию устраивает. Окинув взглядом соратников по несчастью, я понял: традиция. Орлову явно все равно, что рассказывает профессор, он даже пояс с побрякушками не нацепил, Ниа, смотрясь в миниатюрное зеркальце, готовилась, видимо, к важной фотосессии, Янав внимал словам с таким безразличием, будто слышал их в тысячный раз. Самым умным оказался попугай (кто бы сомневался), который совершенно спокойно спал на столе, разлегшись на очень важном документе с нашими подписями. Профессора хватило минут на двадцать, потом, пробормотав что‑то вроде "как мне все это надоело", он подошел к двери, и дернул рубильник, торчащий из стены рядом. Тихо загудело, сегменты брони дрогнули, и проход в загадочный Лабиринт стал открываться.

Глава 6

Все живут в ожидании чуда. Придет новый день, мечта чуть‑чуть станет ближе, и становиться легче на душе: уже скоро! Так потихоньку, незаметно, проходят дни жизни, и когда мечта сбывается, наступает уже разочарование – в воображении все было красивее, ярче и вообще намного круче. И так накатывает недоумение, что постоянно одергиваешь себя. Все хорошо, нет, все просто супер, а где‑то в глубине души гложет червячок сомнения. Что это? Не так мечта сбылась, или не того хотелось? А может, душа оплакивает зря прожитые дни в ожидании чуда?

Но все‑таки, какие это приятные чувства: ждешь, надеешься, вот завтра все точно будет – и такое наслаждение накатывает, когда ты представляешь, как все произойдет. Вот поставлю межсистемник, сяду в удобное кресло пилота, представлю куда лететь, и вдруг понимаю, что мало поставить двигатель: а запасные детали, переделка пульта, то, се, расходы, заботы – а может ну его?

Бронированная дверь в Лабиринт потихоньку открывается, а воображение уже вовсю старается: вот стена, с вкраплением маленьких кристаллов, что так блестят в лучах фонарика, вот группа сталахтитов (или сталактитов?), застывших как молчаливые великаны, вот узкий проход дальше, и как туда протащить всю эту гору научного оборудования? С трудом сдерживаю разыгравшееся воображение, интереснее все же увидеть, чем придумать, но рука предательски снимает фонарик с пояса. На автомате включаю его и направляю в уже приоткрывшийся проход. Наконец сегменты двери погружаются в стену, и Лабиринт предстает во всей своей красе. Стою, как дурак, свечу фонариком в комнату, почти в точности такую же, в которой и расположен исследовательский модуль. Напротив входа ничем не закрытый тоннель ведет куда‑то вглубь, потолок светится, только одна стена подозрительно ровная с непонятным рисунком: хаос цветов так перемешан, что больно смотреть. Я за последнее время так свыкся с мыслью, что Лабиринт очень интересное подземелье, а тут что? Большая комната, с дыркой в тоннель. Я недоуменно мотнул головой, и схватил за руку референта, который, поднатужившись, пытался приподнять небольшую коробку:

– А это что? – Махнул рукой в сторону разукрашенной стены.

Янав, не отрываясь от сложного дела, даже не взглянув в сторону вопроса, спокойно ответил:

– Картина, – и продолжил пыхтеть над коробкой.

Они что, все экстрасенсы? Такое впечатление, будто угадывают мои вопросы заранее. Или опытные экскурсоводы, которые знают все вопросы и моменты их возникновения. Выходит, не первый раз сюда привозят гостей. Зачем? Заманивают в лабиринт и бросают? Паранойя.

Отогнав глупые мысли, пытаюсь сосредоточиться на главном. Профессор и доктор, распаковав пару складных стульев и раскладной стол, уселись в центре новой пещеры и стали расставлять черно‑белые фигурки для игры, Ниа, расположившись прямо у входа, настраивала непонятный аппарат, референт пыхтел у коробки, попугай на факт открытия двери в лабиринт отреагировал бурно – храпел на обеденном столе.

– Помоги, – прохрипел обессиленно референт, оторвался от неподъемной коробки и заметил, – фонарик то выключи.

Я спохватился. Действительно, зажал включенный фонарик в руке. Выключил и повесил на пояс, обошел референта и вцепился в коробку. Тяжеленная! Еле оторвали от пола вдвоем коробку, осторожно перешагнув небольшой порожек, понесли коробку в глубь пещеры.

– И зачем вы весь запас аккумуляторов тащите сюда? – вынув сигару из рта поинтересовался Террайн, сидящий лицом к нам.

– Чтоб поближе были, – просипел Янав, и, командуя движением, направился к дальней стене. Вот же самоубийца! Пока мы сделали эти двадцать шагов, я вспомнил все любимые выражения дяди, и понял, что стоит воспользоваться сентенцией про кувалдочку и применить ее к референту. Хоть бы большим универсальным ключом. Разочка так два.

Решить, чем можно заменить любимый универсальный ключ, не получилось. Я еще не успел отдышаться, как подлетела Ниа и наставила на путь истинный: разборку оборудования с пары громадных ящиков. Открыв первый, понял, что проблемы только начинаются – внутри оказалось много коробочек разных размеров с яркими цветастыми рисунками и кучей надписей. Взял одну, тяжеленькую, повертел, обнаружил много текста мелким шрифтом, но понять, что это такое, так и не получилось. Пришлось просить помощи у эксперта:

– Ниа, а это вообще что?

Девушка отвлеклась от другой коробки, из которой пыталась вытащить длинную штуковину, конец которой упорно упирался в упаковку.

– Компьютер, точнее детали для него и надо их собрать вместе, – отвечая, уперлась ногой в упаковку и стала дергать упирающуюся штуковину.

– Разве у вас нет ИИ с собой? – Удивляюсь. Столько оборудования, и нет самого полезного и нужного!

– Не работают тут механизмы с мозгами, – отрезала девушка, – ты думаешь у нас такая гора оборудования потому, что куча разных приборов? – обвела рукой гору коробок, – все проще. Это все очень старое, потому такое большое и громоздкое.

– Так зачем тогда его везли?

– Работать на чем‑то же надо. Ты давай, не отвлекайся, собирай, – приказал Террайн.

Вот так, стал я подневольным человеком. Работать заставляют.

Оттащив ящик к стене, чтобы не мешать снующим туда‑сюда референту и оператору, я стал изучать содержимое. Интересное занятие: достаешь коробку, читаешь все надписи и удивляешься всевозможным новым словам и словесной абракадабре, разве что зубом не постукиваешь, потом распаковываешь, вытаскиваешь, вертишь в руках, силясь понять, что же это такое, удивляешься куче всякой дополнительной мелочи. Чтобы собрать пазл, следует сначала ознакомиться со всеми частями, так что я распаковал коробки, разложил вокруг себя детали и стал думать, как это все объединить. Так, с одной штукой разобраться оказалось просто – большая плоская черная панель явно монитор. Отложим, в него точно не впихнуть все остальное. Откуда у этих ученых такой хлам? Все компьютеры давно работают на кристаллах, а тут не то что прошлый век, а вообще время до Иных!

Ниа и Янав сновали туда‑сюда, разбирали оборудование, что‑то вытаскивали, включали, расставляли по всей пещере. Профессор и доктор продолжали играть в черно‑белые, и, судя по нервозности Террайна, дела у него шли плохо. Попугай очнулся, полетал, потом ему, видно, надоело, и он уселся на самый высокий ящик и с интересом смотрел на меня. Я устроился на полу и пытался понять: куда эти все детали нужно вставить. В наличии только большой черный металлический ящик с кучей решеточек и небольших отверстий – но сквозь них не влезет же ничего! Покрутив чертову коробку, я что‑то нажал и, щелкнув, боковая панель отскочила. За ней я узрел целое поле для деятельности! Итак, продолжим.

Когда я учился, постоянно все преподаватели напоминали, что двигатель развития человечества – лень. Хочешь больше времени заниматься любимыми делами, а не обязанностями и работой – придумываешь различные механизмы, программы, алгоритмы процессов и упрощаешь свою деятельность. Надоело ходить за дровами, разводить огонь в очаге – придумали электричество, щелкать выключателем – ввели голосовое управление, заниматься домашними делами – создали ИИ и армию роботов‑помощников. Дядя рассказывал, что когда‑то пилотирование корабля полностью лежало на людях, человеческие жизни зависели от опыта и умения пилота, навигатора и капитана. Единственной сферой, по его мнению, в которой не происходило никаких революций, несмотря на все большее совершенствование технологий, оставалось образование, и тут сложно было с ним не согласиться: я проводил в учебке много времени на симуляторах полетов, но всегда разбор ошибок проводил человек‑инструктор. Видимо это оказалось единственным, на что многие с радостью тратят свое время, и не спешат заменить чем‑то искусственным.

Все равно я так за все годы и не принял мнение своих учителей. Правит балом не лень, как считает большинство, а любопытство. Если бы все так происходило, как нам рассказывали, люди уже давно выродились бы в киборгов, или того хуже, в электронные мозги. А так интересно изучать что‑то новое! Сначала знакомишься, пробуешь на вкус и цвет, потом разбираешься, что это такое и как можно использовать. И это затягивает, не замечаешь, как пролетает время. Поэтому и лезет человек в такие места, как Черная Звезда, ищет новое или просто неприятностей на свою голову.

Хотя в последнее время у меня уже начало складываться третье представление. Движет человеком не лень, не любопытство, а банальная скука. Когда нечего делать, некуда идти и не к чему стремиться, начинаешь придумывать себе занятие. Заходишь в Инфосеть поиграть во всевозможные игры, изучать различные темы, общаться с десятками людей, но однажды наступает период, когда срывает с насиженного места и тянет в неведомую даль желание не просто деятельности, а полезного занятия не столько для тебя самого, сколько для окружающих, знакомых и чужих людей.