Текст книги "Профессор из столицы, или Как (не) влюбиться в коллегу (СИ)"

Автор книги: Софья Мирич

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)

Глава 22.

Кабинет ректора встретил их полумраком и тяжёлым запахом книжной пыли. Глава академии, тяжело дыша, бессильно опустился в кресло и указал дрожащей рукой на массивный шкаф в углу.

– Третья полка... Там шкатулка. Набери комбинацию... два-четыре-семь-один... – он хрипел, и его иллюзорная маска наконец растаяла, обнажая бледное, покрытое крупными каплями пота лицо. – Налей капли в бокал... и себе налей чаю, согрейся. Я видел, как ты пришла с холода за несколько минут до нашего танца.

Лика, подгоняемая искренней тревогой и жалостью, бросилась выполнять инструкции. В суматохе она даже не обратила внимания на то, с какой поразительной лёгкостью этот скрытный, мнительный человек доверил ей код. Никогда прежде он не позволял себе подобного: даже во время официальных проверок министерства ректор открывал сейф самостоятельно, тщательно закрывая замок широкой спиной. Но сейчас паника за его жизнь затмила её бдительность.

Она быстро отсчитала нужные капли для мужчины, а сама налила себе горячего травяного чая из заварника, чтобы унять внутреннюю дрожь. Лика сделала несколько поспешных глотков. Жидкость мягко обожгла горло, но на языке остался странный, неестественно сладковатый привкус. Будучи воспитанницей пансиона и подругой зельевара, она сама частенько собирала травы для отваров, но этот оттенок вкуса не был похож ни на одно известное ей растение. В нём сквозило что-то чужое, маскирующее... Химическое.

Предчувствие беды опоздало всего на долю секунды.

Внезапно комната поплыла перед глазами, а очертания мебели смазались в уродливые полосы. Поняв, что теряет контроль над собственным телом, Лика судорожно, со стуком опустила чашку на деревянную поверхность стола – фарфор едва не выскользнул из её мгновенно ослабевших, ватных пальцев. Ноги подкосились, отказываясь держать её, и мир вокруг начал стремительно погружаться в беспросветную тьму.

Последнее, что запечатлела её угасающая память перед тем, как окончательно провалиться в беспамятство, – это лицо ректора. Вся его пугающая, болезненная немощь испарилась в одно мгновение. Он сидел в кресле абсолютно ровно, и на его лице не осталось ни следа от недавних судорог. Глава академии смотрел на неё сверху вниз со страшным, мертвенным безразличием. В его глазах не было ни злости, ни безумия – лишь холодный, расчётливый интерес исследователя, наблюдающего за подопытной мышью, которую обрекли на убой ради важного эксперимента.

Тьма, в которую провалилась Лика, была плотной, тяжёлой и лишённой сновидений. Ей казалось, что она падает в глубокий бездонный колодец, где не было ни звуков бального зала, ни тревожного шёпота Альдо – ничего.

Пробуждение оказалось мучительным. Первым, что вернулось к ней, было ощущение въедливой, пробирающей до самых костей сырости и леденящего холода. Настоящего, глубокого холода, какой бывает только в глухих подземных каменных мешках. Лика попыталась пошевелиться, инстинктивно желая подтянуть одеяло или согреть руки, но пальцы натыкались лишь на пустоту. Ничего не попадалось под руку.

Аделика медленно открыла глаза. Вокруг стояла глухая, почти осязаемая темнота, которую едва разгонял тусклый, чадящий свет единственного факела, закреплённого на противоположной стене.

Она была в клетке. Лежала она на очень плохом подобии узкой кровати – точнее, на тонком футоне, грубо набитом жёстким сеном и сухой травой. Он служил единственной защитой от ледяной каменной скамьи, на которой и располагался. Лику закинули в самое сердце подземелий академии – древние, давно заброшенные казематы бывшей военной крепости, на прочном фундаменте которой когда-то, много веков назад, и возвели учебные корпуса. Израненный разум судорожно цеплялся за последние воспоминания: кабинет, сладковатый чай, ледяной, мертвенный взгляд ректора...

Ловушка захлопнулась.

Лика попыталась вскинуть голову, чтобы осмотреться и отыскать хотя бы призрачный путь к отходу, но тут же со стоном вернула её на место. В этот миг она была готова буквально отделить голову от тела – настолько сильно, оглушительно пульсировала боль внутри черепа. Это было странно, ведь она отчётливо помнила, что не ударялась, когда падала в кабинете.

Послышался скрежет тяжёлого засова. В полосе факельного света показался ректор. Какое-то мгновение он молча смотрел на неё сверху вниз, и в его глазах, к удивлению Лики, промелькнула едва заметная, мимолётная капля жалости. Мужчина молча протянул ей небольшой флакон с мутноватой жидкостью – обезболивающее.

Кое-как приняв лекарство и почувствовав, как тиски в висках начинают медленно отпускать, Лика хрипло спросила, глядя на своего палача:

– За что?.. За что вы так со мной?

Мужчина снисходительно усмехнулся, и остатки жалости на его лице сменились привычным холодным безразличием.

– Так я тебе и рассказал всё прямо сейчас, деточка, – сухо отрезал он. – Лежи и не дёргайся.

С этими словами он развернулся и ушёл, оставив её наедине со звенящей тишиной подземелья.

С тех пор Лика потеряла счёт времени, ориентируясь лишь по тому, сколько раз ректор приходил к её клетке, когда она была в сознании. За время своего заключения она смогла досконально осмотреть каждый доступный дюйм своей тюрьмы и даже предприняла несколько отчаянных попыток выбраться. Но всё было напрасно. Магия её категорически не слушалась. Сырая энергия будто бы полностью покинула её каналы, оставив внутри лишь звенящую пустоту – точь-в-точь как тогда, в самом начале учебного года, во время прохождения изнурительных вступительных испытаний.

Один раз ректор застал её за очередной попыткой возвести хотя бы слабенький щит артефактора. Он остановился у прутьев и каркающе, зловеще рассмеялся.

– Можешь даже не пытаться магичить, Лика, – с каким-то извращённым удовольствием протянул он, наблюдая за её тщетными усилиями. – Стены этой крепости сложены из особого мёртвого камня. Он намертво блокирует любую магию и глушит абсолютно любой поисковик, армейский или министерский – без разницы. Никто тебя здесь не найдёт. Так что расслабься... и почувствуй себя наконец на моём месте. Я так живу большую часть своей сознательной жизни!

Время в казематах тянулось неравномерными, рваными кусками. Ректор продолжал приходить, и Лика начала замечать пугающую закономерность. Мёртвый камень стен сам по себе давил на каналы, но после каждого приёма принесённой им пищи или глотка воды магия внутри неё не просто засыпала – она исчезала совсем. Будто у неё заживо ампутировали какую-то важную, неотъемлемую часть души. Внутренний резерв высыхал до самого дна, оставляя лишь звенящую, мёртвую пустоту.

Она попыталась расспросить его об этом в один из визитов, надеясь выудить хоть каплю информации, но ректор лишь молча покачал головой, одарил её леденящим душу взглядом и ушёл.

Тогда Лика решилась на отчаянный шаг. Профессиональное чутьё и память о пансионе кричали: её травят целенаправленно, блокиратор подмешан в паёк. Когда мужчина в следующий раз принёс тарелку со склизкой похлёбкой и кусок чёрствого хлеба, Лика дождалась, пока его шаги стихнут в коридоре. Усилием воли заставив себя встать, она медленно пошла в самый тёмный, глухой угол клетки – туда, где ректор брезгливо приказал ей обустроить туалет.

Это было невыносимо, до тошноты унизительно. Оказавшись в углу, Лика не выдержала. Из глаз брызнули горячие, злые слёзы стыда и бессилия. Она плакала навзрыд, задыхаясь от того, во что превратили её жизнь, но тут же яростно, до красноты размазала слёзы по щекам окровавленной манжетой. «Не дождёшься», – мысленно прорычала она своему палачу. Превозмогая отвращение, Лика вылила похлёбку и раскрошила хлеб туда, в темноту нечистот, надеясь, что крысы уничтожат улики.

Так прошло ещё несколько дней. Без регулярной дозы блокиратора её магия, запертая мёртвым камнем, всё ещё дремала, но Лика кожей чувствовала, как внутри, подспудно, начинает медленно восстанавливаться и теплеть её истинный резерв. Несмотря на очень сильный голод, сковывавший тело и отзывавшийся слабостью в коленях, её грела и вела вперёд сама мысль о вернувшейся магии. Она продолжала искусно играть роль послушной, полусонной куклы.

В один из дней ректор вернулся не с тарелкой еды. В его руках был ворох грубой, мертвенно-белой ткани – ритуальный саван, похожий на длинную глухую тунику.

– Переодевайся, Лика, – сухо скомандовал он, бросая ткань сквозь прутья. – Время пришло.

Она перевела взгляд со жуткого савана на своё бальное платье. Пышная юбка была измята, шёлк покрылся слоем подземной пыли и копоти, а искусно вшитые драгоценные камни больше не ловили свет магических огней. Ей стало так отчаянно, до щемящей боли в груди жалко это платье. И дело было вовсе не в деньгах. Ей было больно за само творение мастерицы, за этот шедевр, который должен был кружиться в вихре вальса, а вместо этого сгниёт в казематах бывшей крепости.

Ректор демонстративно отвернулся спиной, давая ей возможность сменить одежду. Лика, изображая крайнюю слабость и едва передвигая ноги, начала стягивать испорченный наряд.

Это был её единственный, последний шанс.

Дрожащими, испачканными пальцами она залезла под корсет и нащупала кулон-маячок, который дал ей Альдо. Сжав латунную грань армейского кристалла, Лика попыталась активировать его, выжав из себя каплю свободной энергии, но ничего не произошло. Мёртвый камень старой цитадели поглотил импульс, словно тяжёлая вата. Ничего не получилось. Маячок упрямо молчал.

Проглотив подступивший к горлу ком безысходности, Лика спрятала бесполезную метку в кулак, наспех натянула через голову холодный белый саван и тихо произнесла в спину ректору:

– Я готова.

Мужчина обернулся, его взгляд скользнул по её шее, где всё ещё висел нательный кулон-накопитель, который она носила уже просто по привычке. Ректор лишь презрительно ухмыльнулся, уверенный, что без магии это просто глупая девичья стекляшка. Он открыл клетку, грубо перехватил её за локоть и повёл по тёмному коридору в неизвестном направлении. Голые ступни постоянно цепляли что-то острое на полу, врезались в мелкое крошево камней, и идти было практически невозможно. Но, стиснув зубы, Лика упрямо шагала вперёд и изо всех сил старалась не показывать этой боли. Много чести!

Они шли по бесконечному, сырому коридору, где факелы на стенах едва разгоняли вековой мрак. Голые ступни Лики то и дело цепляли острые края камней, а истощённое голодовкой тело сводило судорогами. В желудке пульсировала тупая, изнуряющая боль, но Аделика упрямо двигалась вперёд. Ей нужно было выиграть время, нужно было заставить его говорить.

– Может быть... хотя бы сейчас вы расскажете мне всё? – тихо, с нарочитой покорностью в голосе спросила она, внутренне содрогаясь от собственных слов. – Раз уж мне всё равно осталось недолго... Имею я право знать, ради чего умру?

Ректор резко остановился. Он подозрительно, прищурившись, взглянул на неё сверху вниз, словно выискивая подвох. Лика замерла, изо всех сил изображая безвольную, сломленную жертву. Наконец тщеславие и гордыня перевесили его осторожность. Мужчина глухо усмехнулся и снова потащил её за локоть вперёд, но уже заговорил:

– Что ж, профессор Сальви, пожалуй, ты заслужила это знание. Двенадцать десятин, Лика. Сто двадцать дней древние боги ждут завершения этого круга. Когда-то на границе... один пропущенный удар проклятого мага – и мой великий резерв выгорел дотла. В один миг я, боевой маг первого ранга, стал никем! Пустышкой, калекой, вынужденным заискивать перед министерскими ищейками и управлять чужим величием в этой академии. Ты не представляешь, какая это мука – каждый день видеть силу, которой ты лишён! Но древние тексты... о, они милосердны к тем, кто умеет читать.

Его пальцы сильнее впились в её локоть.

– Ритуал требует двенадцать сильнейших магов. Каждую десятину на алтарь ложится один из них, чтобы истечь кровью под священные песнопения. Каждому этапу – свой маг, своя молитва и своя грань силы, которая переходит ко мне. Ты – двенадцатая, Лика. Твоя смерть замкнёт контур и вернёт мне мою магию, моё величие.

Они свернули в очередной проход, и Лика, едва переставляя ноги, спросила о том, что мучило её с самого начала:

– А Блейк?.. Пропавший адепт? Его ведь тоже искали...

– Блейк? – ректор каркающе рассмеялся, и этот звук эхом разнёсся по подземелью. – Да, он был одиннадцатым. Предпоследним перед тобой. Твой ненаглядный Альдо перерыл всю академию... Я ведь сразу узнал его. Он наивно думал, что хорошо скрылся под личиной скромного профессора, – ректор насмешливо покачал головой. – Искали, искали, но мёртвый камень этих стен надёжно хранит мои секреты. Здесь магия слепа, а поисковики бесполезны.

Лика слушала его, но внезапно её внимание привлекло кое-что другое. Чем ближе они подходили к массивным кованым дверям в конце коридора, тем явственнее она... чувствовала. Сначала это было лёгкое, едва заметное покалывание в кончиках пальцев, затем – знакомое тепло, заструившееся по её иссушённым каналам.

Мёртвый камень оставался позади.

Ректор распахнул тяжёлые двери, и они переступили порог огромной круглой пещеры. Лика едва не задохнулась от хлынувшего в лицо потока... сырой, плотной магии. Конечно! Древний ритуал не мог проводиться в зоне блокировки – для поглощения чужой силы ректору были необходимы открытые, бурлящие магические потоки. Зал буквально искрил от энергии.

И в эту же секунду Лика поняла: это её шанс.

Пока ректор упивался моментом, оглядывая своё жуткое святилище, Лика изо всех сил сжала в окровавленном кулаке кулон-маячок Альдо. Влив в него мощный, отчаянный импульс восстановившейся магии, она заставила артефакт взорваться ответным сигналом. Через открытые потоки зала маячок закричал, пробивая толщу земли, посылая Альдо чёткие, безошибочные координаты: «Здесь! Она здесь, подземелье, алтарь!» Кристалл в руке обжёг ладонь прощальным теплом и затих. Сигнал ушёл.

Лика подняла глаза и похолодела от ужаса. Огромный зал был исписан багровыми, светящимися рунами. По периметру располагались каменные алтари. На первых из них лежали иссушенные, превратившиеся почти в мумии останки тех, с кого ритуал начинался сто дней назад. На последующих – люди ещё слабо, прерывисто дышали, их жизнь угасала. Сердце сжалось, когда она заметила на одиннадцатом алтаре бледное тело адепта Блейка.

Центральный, двенадцатый алтарь пустовал.

– Ну же, Лика, ложись. Не заставляй Тёмного бога ждать, – приказал ректор, доставая длинный ритуальный нож с резной рукоятью. Он потянул её к каменному ложу, абсолютно уверенный, что ведёт послушную, лишённую сил куклу.

​Лика упёрлась босыми ногами в ледяной пол, выигрывая последние секунды.

​– Вы ведь знали их... – хрипло, сквозь силу выдохнула она, глядя прямо в его безумные глаза. – Моих родителей. Вы ведь были... другом нашей семьи?

​Ректор на мгновение замер, и на его губах зазмеилась снисходительная, торжествующая улыбка. Ему явно нравилось её мнимое бессилие перед неизбежным.

​– Другом? О да, Лика. Твой отец считал меня едва ли не братом, – охотно отозвался он, поглаживая пальцем лезвие ножа. – Но когда мне позарез понадобился этот проклятый мёртвый камень, добытый на их рудниках, твой праведный папаша наотрез отказался продавать его для «сомнительных ритуалов». Пришлось забрать его силой. Жаль, конечно, их кровь тоже могла бы пойти в дело, но тогда я ещё только готовился, просчитывал каждый шаг... Все эти долгие годы я ждал, пока контур замкнётся. И вот, его собственная дочь принесёт мне то, в чём он отказал. Разве это не поэтично?

​Внутри Лики словно что-то с треском лопнуло. Горечь, страх, изнуряющий голод – всё в одну секунду выгорело, уступая место чистой, концентрированной ярости.

​Но вместо покорного вздоха Лика резко вырвалась из его хватки. В её глазах полыхнул яростный, чистый огонь. Резерв, который ректор считал заблокированным, развернулся во всю мощь, подпитанный двойным запасом энергии из кулона Альдо. Нательный кулон-накопитель, который она всегда носила по привычке, ярко вспыхнул лазурным светом, выбрасывая накопленную за месяцы силу. Ректор ведь думал, что это его подарок и без магии он бесполезен, но артефакт Альдо сработал как идеальное скрытое оружие!

​– Не в этой жизни! – выдохнула Лика.

​Она рванула руку вперёд. Сокрушительная волна сырой магии артефактора, сжатая в плотный, осязаемый таран, с гулом сорвалась с её пальцев и ударила ректора прямо в грудь. Мужчину отбросило назад. Сила толчка была такой, что он с грохотом повалился на каменный пол, проехавшись по рунической вязи и со звоном выпустив из ладони ритуальный нож.

​На мгновение в зале повисла оглушительная тишина, нарушаемая лишь прерывистым, сиплым дыханием Лики. Но иллюзия победы растаяла слишком быстро.

​Ректор, несмотря на выгоревшие каналы, долгие годы оставался опытным боевым магом высшего ранга. Его рефлексы и тело помнили сотни жестоких столкновений на границе, а дорогая профессорская мантия была буквально усыпана скрытыми защитными амулетами. Ткань на его груди ещё дымилась, когда он, грязно выругавшись и оскалившись точно раненый зверь, пружинисто вскочил на ноги. Лика не успела даже сделать вдох, как он перехватил инициативу.

​– Ах ты мелкая тварь! Не пила снадобье?! – взревел он, и его лицо исказилось от такой бешеной, первобытной ярости, что в нём не осталось ничего человеческого. – Избавилась от блокиратора?! Всё равно тебе не уйти! Ты слаба, девчонка, ты ничто без своего лорда!

​Завязалась отчаянная, страшная борьба на выживание. Ректор наступал без жалости и пауз, заставляя Лику пятиться. Не имея собственной магии, он с пугающей скоростью активировал один боевой артефакт за другим из своих бездонных запасов. Воздух вокруг зазвенел, наполняясь удушливым запахом озона и жженых волос. В Лику полетели зазубренные лезвия из чистого пламени, взрывающие каменные плиты пола под её босыми ногами.

​Лика защищалась из последних сил, которые только могло выдать её измученное тело. Она судорожно выставляла полусферические лазурные щиты, сотканые из энергии кулона-накопителя Альдо. Снаряды ректора с оглушительным треском разбивались об эту защиту, осыпая пещеру искрами. Осколки магии больно жалили обнажённую кожу, но Лика не обращала внимания на эту боль. Память услужливо подбрасывала суровые уроки Альдо, его чёткий, спокойный голос на тренировках: «Не стой на месте, Лика! Пользуйся окружением, заставляй врага ошибаться!»

​Превозмогая слабость в коленях, она уклонилась от очередного огненного сгустка и вскинула руки вверх. Мягкая магия защиты вмиг стала плотным подобием боевой и ударила в потолок зала: Лика заставила каменное крошево и обломки плит оторваться от земли и плотным, свистящим роем обрушиться на ректора. Следом она метнула несколько хлёстких боевых заклинаний – закрученные спирали энергии, которые должны были сбить врага с ног.

​Ректор выставил перед собой старинный щит-кольцо, который поглотил её атаку, но ударная волна всё же заставила старого мага пошатнуться и тяжело, хрипло закашляться. Лика видела, что её отчаянный отпор изматывает его, что он тоже тратит физические силы, управляя сложнейшими артефактами.

​Но разница в боевом опыте и физической подготовке была слишком колоссальной. У Лики не было времени на передышку. Её мертвенно-белый ритуальный саван уже превратился в испачканное копотью рубище, подол был порван в клочья, а голые ступни оказались жестоко изрезаны об острые осколки камней. Каждый шаг назад оставлял на полу смазанные багровые следы.

​Внутренний резерв, подпитанный кулоном, стремительно таял, выгорая дотла. Желудок сводило отчаянной, удушающей болью от многодневного голода, в глазах то и дело полыхали тёмные зловещие круги, а воздух, казалось, превратился в жидкое стекло, которое с трудом удавалось втягивать в горящие лёгкие. Безысходность накатывала с каждым новым ударом ректора, с каждым тяжёлым шагом его кованых сапог. Он наступал непреклонно, шаг за шагом, выдавливая её из центра зала.

​Пользуясь её секундной заминкой от подступившей дурноты, ректор резко взмахнул рукой, и невидимая плеть артефакта перехватила Лику поперек рёбер, напрочь вышибая из неё дыхание. Защитный щит лопнул с хрустальным звоном. Воздушный поток швырнул её назад, и Лика сильно ударилась спиной о холодное основание центрального, двенадцатого алтаря.

​Ловушка захлопнулась снова, но уже здесь, в ритуальном зале. Лика сползла по камню, тяжело дыша, и зажала ладонью кровоточащую рану на предплечье. Силы покидали её, магия в кулоне осталась на один, максимум два слабых всплеска. Ректор медленно приближался, его сапоги зловеще стучали по полу, а в руке снова был зажат ритуальный нож, острие которого зловеще отражало багровый свет рун.