Текст книги "Слишком близко (СИ)"
Автор книги: Софья Ларская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 9 страниц)
Глава 14
Глава 14
Глава 14
– Уже? – бормочу в темноту.
Будильник орёт. Полшестого.
Сегодня Лондон. Надо вставать. Слава богу, чемодан вчера собрала, а то сейчас бы началось: где туфли, где зарядка, где тот чёртов адаптер для розетки.
Всё выходные в материалах – справки по партнёрам, таблицы, презентация. В субботу до часу ночи. В воскресенье переделывала третий раздел – нашла неточность в переводе, аж зубы свело.
Готова. Вроде.
Три дня рядом с ним.
Встаю. Пол ледяной – ноги мёрзнут, зато в чувство приводит быстро.
Душ. Сначала горячая, потом холодная – резко, так что по коже мурашки. Смотрю на себя в зеркало: бледная, под глазами синева. Маскировку надо.
Кофе пью стоя у раковины, параллельно укладываю волосы. Вкуса не чувствую – просто горячо. Плевать.
Тёмный брючный костюм, белая блузка. Встаю перед зеркалом. Поправляю воротник. Рука чуть дрожит.
– Спокойно, Белова, – говорю себе вслух. – Не на расстрел.
В зеркале – бледное лицо с огромными глазами.
Да ладно.
Такси вызываю – с чемоданом в метро в полседьмого утра это клиника. Водитель молчит, я молчу. Москва за окном тёмная, пустая – фонари, редкие машины. Смотрю в окно, прокручиваю партнёров в голове.
Четверо. Харрис – жёсткий, будет давить по срокам. Митчелл – мягкий, но хитрый. Клейн – формалист, зацепится за каждую запятую. Паркер – тихий, опасный.
Изучила всех. С этим нормально.
С остальным – посмотрим.
Приезжаю без десяти восемь. Охранник смотрит на чемодан.
– Командировка, Ксения Владимировна?
– Ага.
– Удачи вам.
В приёмной Вера Александровна уже за столом – как всегда, будто и не уходила.
– Доброе утро. Роман Андреевич ждёт.
Киваю.
– Документы все взяли?
– Все.
– Хорошей поездки. – Чуть тише, с лёгкой усмешкой: – Лондон хороший город. Только дожди.
– Я в курсе.
Стучу в дверь.
– Да.
Захожу.
Шахов стоит у окна. Телефон у уха – заканчивает разговор. Поворачивается. Взгляд – по мне, по чемодану. Задерживается на секунду. Что-то там у него в голове проскакивает.
– Доброе утро, Ксения.
– Доброе утро.
– Готовы?
– Да.
Он убирает телефон.
– Едем.
В лифте стоим рядом. Боковым зрением вижу его – спокойный, собранный, в пальто дорогом. Листает что-то в телефоне. А у меня пульс в горле.
Бесит.
– Выспались? – спрашивает, не поднимая головы.
– Не жалуюсь.
– Плохо.
– Спасибо, очень поддерживаете.
Он поднимает взгляд. Секунду смотрит.
Уголок рта дёргается. И всё. Убирает телефон.
Внизу водитель уже грузит его чемодан. Берёт мой – не успеваю ничего сказать. Садимся сзади. Между нами папка.
– По дороге пройдёмся по регламенту, – говорит Шахов, достаёт ноутбук.
– Окей.
Говорит – партнёры, их позиции, где будут давить. Слушаю. Записываю. Отвечаю. Иногда он останавливается – смотрит на меня, проверяет, понимаю ли.
– Харрис будет давить на сроки в третьем блоке, – говорит. – Как думаете, почему?
– У него горит запуск. Ему нужно наше решение раньше, чтобы согласовать со своими акционерами. Если он давит, значит, ему нужнее, чем нам. Значит, он будет уступать в других пунктах.
Шахов смотрит на меня. Несколько секунд.
– Хорошо.
– Что, не ожидали?
– Ожидал.
В его голосе – не холод. Не насмешка.
Вот это уже странно.
Смотрю в окно. За окном – утро, Москва просыпается.
– Ксения.
– М?
– Кофе будете в бизнес-зале? Или в самолёте?
– А там есть разница?
– В бизнес-зале лучше.
– Тогда там.
Он кивает. Возвращается к ноутбуку.
Аэропорт. Стойка бизнес-класса – очередь в два человека. Девушка за стойкой улыбается Шахову. Он не замечает. Сдаём чемоданы.
– Давно вы так летаете? – спрашиваю.
– В бизнес-классе? Лет десять.
– Я не об этом.
– А о чём?
– Просто – так. В целом.
Он смотрит на меня. Потом на проходную.
– Пойдёмте.
В бизнес-зале останавливаюсь.
Тихо. Просторно. Кожаные кресла – огромные, мягкие. Живые цветы на столиках. Стойка с едой – нормальной, не сэндвичи в плёнке. Люди говорят вполголоса, никто никуда не бежит. Деловая женщина читает книгу. Мужчина в костюме делает вид, что работает.
Шахов идёт вперёд – спокойно, как будто так и надо. Для него это обыденность.
Сажусь в кресло. Откидываюсь. Глажу подлокотник.
– Неплохо, да? – говорю ему.
Он садится напротив.
– Впервые в бизнес-зале?
Чёрт. Заметил.
– А что, заметно?
– Немного.
Усмехается. Я – тоже.
– Кофе? – кивает на стойку.
– Давайте.
Встаёт. Идёт. Приносит два стакана – ставит передо мной один, себе берёт второй.
– Там шоколадки есть, – говорит, усаживаясь. – Если хотите.
– Не откажусь.
– Сходите сами. Я не официант.
– А кто сказал, что вы официант? Я просто констатирую факт.
– Идите уже.
– Иду.
Встаю. Иду к стойке. Беру две шоколадки – себе и ему. Возвращаюсь.
– Держите.
Он поднимает бровь.
– Спасибо.
– Не за что. Я не официант, но шоколадку принести могу.
Он почти улыбается.
Смотрю на него поверх стакана. Волосы чуть взлохмачены – не так идеально, как в офисе. Верхняя пуговица расстёгнута. Сидит в кресле, как дома.
Молчим. Хорошо так. Не напряжно.
– Ваша очередь, – говорит.
– Что?
– Задавать вопросы.
– О чём?
– Ну, раз уж вы узнаёте, как живут люди бизнес-класса, спросите что-нибудь.
– Какого цвета ваши носки?
Он смотрит на меня.
– Серые.
– В полоску?
– Ксения.
– Ладно-ладно. А если серьёзно – когда вы были в Лондоне в первый раз?
– Лет в двадцать пять. С первым бизнес-партнёром.
– Запомнилось что-то?
– Дождь.
– А кроме дождя?
Пауза. Он смотрит на меня.
– Не помню. Давно было.
Не хочет говорить. Не буду давить.
Работаем до посадки.
В самолёте – пространство. Кресла широкие, откидываются почти полностью. Стюардесса с идеальной укладкой предлагает шампанское.
– Нет, спасибо, – говорю.
– Я тоже, – говорит Шахов. – Воду.
Взлетаем. Москва уходит вниз – огни, дома, лента реки между мостами. Потом облака. Потом белое.
Смотрю в иллюминатор. Прижимаюсь лбом к холодному стеклу.
– Красиво, – говорю тихо.
– Что?
– Облака.
Шахов выглядывает в окно.
– Да.
Он работает. Я тоже смотрю в документы. Иногда спрашивает – отвечаю. Иногда молчим. Его плечо – в полуметре от моего. Запах одеколона – лёгкий, едва уловимый.
– Вы сегодня умнее, чем обычно, – говорит не поднимая головы.
– Это комплимент?
– Констатация факта.
– Вы повторяетесь.
– Работает – не ломаю.
Фыркаю.
Лондон встречает дождём. Серое небо, мокрый асфальт. Красные автобусы за стеклом, люди с зонтами, будки телефонные.
– Красиво, – говорю.
– Не жарко, – отвечает Шахов.
– А вы всё о работе.
– А вы всё о красоте.
Смотрю на него. Смотрит на меня.
– Компромисс? – говорю.
– Какой?
– Красивая работа.
Усмехается.
Едем молча. Лондон за окном – мокрый, живой, огромный.
Отель в центре. Высокий холл, мрамор, тихая музыка. Портье в ливрее улыбается.
– Mr. Shakhov. Welcome back.
Кивает.
– Two rooms, adjoining. Fourteenth floor.
Смежные номера.
Беру карточку. Металл холодный в ладони.
Лифт. Четырнадцатый этаж. Длинный коридор. Красный ковёр.
– До трёх свободны, – говорит Шахов у своей двери. – Переговоры в конференц-зале внизу.
– Хорошо.
Захожу в номер.
Большой. Окно во всю стену – Лондон внизу, дождь по стеклу. Кровать огромная, белое бельё, цветы на столе. Ванная – с подогревом пола, гелями-шампунями, халатами.
Ставлю чемодан. Сажусь на кровать. Пружинистая, мягкая.
Тихо.
Справа – дверь. Смежная. Закрытая.
За ней – он.
Встаю. Подхожу к окну. Дождь. Лондон внизу.
Три дня.
Телефон вибрирует.
Шахов: «Справки по партнёрам не забудьте. Третий раздел. В папке синей.»
Зачем напоминает? Я и так помню.
Открываю чемодан. Достаю папку.
Работать.
–
Переговоры – три часа. Конференц-зал, длинный стол, вода в графинах.
Четверо партнёров. Харрис – жёсткий, давит с первой минуты. Митчелл – мягкий, но я чувствую, как он прощупывает. Клейн – формалист, записывает каждое слово. Паркер – молчит, наблюдает.
Шахов держит удар. Я перевожу – чётко, быстро.
Клейн цепляется к формулировке в пятом пункте.
– Непонятно, что значит «оперативная координация», – говорит он сухо.
Шахов смотрит на меня.
Перевожу:
– Оперативная координация подразумевает еженедельные созвоны по статусу и утверждение любых изменений, влияющих на сроки, в письменном виде.
Клейн открывает рот – я продолжаю:
– Это стандартная практика для проектов такого уровня. Наши юристы согласовали формулировку вчера вечером.
Клейн смотрит на меня. Потом на Шахова.
Шахов молчит.
– Мы ознакомимся, – говорит Клейн.
Паркер задаёт вопрос. Острый, в самую слабую зону. Не о переговорах – о нашей внутренней структуре.
Шахов отвечает.
Я перевожу. Без паузы.
Паркер кивает.
На лице у Шахова ничего. Но под столом его рука – на секунду касается моего запястья.
Коротко.
Я не вздрагиваю. Перевожу дальше.
После переговоров – ужин в ресторане рядом с отелем. Тёплый свет, белые скатерти. Вино – красное, терпкое. Я не заказывала, но оно появилось.
Ричард – так зовут партнёра, который сидит рядом. Лет пятидесяти, седина на висках, глаза с морщинками.
– Вы первый раз в Лондоне, Ксения?
– Да.
– И как вам?
– Дождливо. Но красиво.
– Это всё, что вы можете сказать о Лондоне?
– Я здесь только несколько часов.
Улыбается. Спрашивает про Москву. Рассказывает, как первый раз приехал в Россию – заблудился в метро, час ехал не туда, вышел в незнакомом месте.
– Испугались?
– Нет. Нашёл пивной бар. Поговорил с местными. Хорошие люди.
Смеюсь.
– Вы похожи на женщину, которая не боится жизни, – говорит он.
– С чего вы взяли?
– Просто смотрю.
Краем глаза вижу Шахова. Разговаривает с Митчеллом, спокоен, улыбается. Но через какое-то время я замечаю, что он оказывается между мной и Ричардом. Просто пересаживается. Как тут и был.
Ричард поднимает бровь. Смотрит на него. Потом на меня.
Улыбается.
– Понял, – говорит тихо.
– Что? – не понимаю.
– Ничего. Приятного вечера, Ксения.
Отодвигается. Начинает разговор с Клейном.
Смотрю на Шахова. Он не смотрит на меня. Молчит.
– Это вы сейчас специально? – шепчу.
– Что специально?
– Пересели.
– Устал сидеть на одном месте.
– Ага.
Он поворачивает голову. Смотрит на меня.
– Вам не нравится моя компания?
– Нравится. Слишком.
– Что?
– Ничего.
Отворачиваюсь к бокалу.
–
Возвращаемся пешком. Дождь кончился, мостовая блестит. Партнёры прощаются у входа в отель.
Лифт. Четырнадцатый этаж.
Идём по коридору рядом. Ковёр глушит шаги.
Вот моя дверь. Достаю карточку.
– Спокойной ночи.
– Подождите.
Оборачиваюсь.
Стоит, смотрит. Спокойное лицо.
– По третьему пункту вопрос. Две минуты.
Смотрю на него. Сердце уже колотится.
– Хорошо.
Открываю дверь. Захожу. Он следом.
Темно – только огни Лондона в окне, размытые после дождя. Включаю лампу на столе.
– Третий пункт. Вот здесь.
Раскрываю папку.
Он подходит рядом. Наклоняется к бумагам. Близко. Плечо почти касается моего.
Запах – одеколон, кофе. Тепло от его тела через пиджак.
– Формулировка слабая. Завтра Харрис зацепится.
– Можно переформулировать… – начинаю.
Замолкаю.
Он не смотрит в документы.
Смотрит на меня. Молчит. Огни за окном.
– Это не из-за пункта.
– Что?
– Вы не поэтому зашли.
Молчит.
Его рука ложится поверх моей на столе. Пальцы длинные, тёплые. Накрывают мои. Я не двигаюсь. Не могу.
– Чего вы хотите? – тихо спрашиваю.
Вместо ответа он разворачивает меня к себе.
Смотрит в глаза. Одну секунду.
Потом целует.
Сначала тихо. Губы – на моих, тёплые, сухие. Почти невесомо.
Потом жёстче.
Рука у меня на затылке – пальцы вжимаются в волосы. Больно. Хорошо.
Спина упирается в стену. Второй рукой он сжимает мою талию – ткань блузки натягивается.
Отвечаю. Сама не знаю, когда перестала сопротивляться.
Рот открывается – его язык, напор. Дышать нечем. В груди плавится. Голова кружится.
Его рука скользит ниже – по спине, по пояснице. Замирает на талии.
Стон. Свой собственный. Горячий. Вырывается из горла.
Он целует ещё сильнее. Пальцы вжимаются в бедро.
Хочу его. Всё внутри кричит – да, сейчас, здесь, не останавливайся.
И вдруг – картинка.
Виктория. В приёмной. Как касается его руки. Как смеётся. Как поправляет волосы.
Идеальная. Своя.
Его мир.
А я – первый раз в жизни лечу бизнес-классом и изо всех сил делаю вид, что привыкла.
Его рука у меня на талии.
Нет. Не надо.
– Остановись, – выдыхаю в губы.
Не слышит. Целует сильнее.
– Роман, я сказала – нет.
Отталкиваю ладонями. Не сильно. Но он чувствует.
Отходит.
Стоит, тяжело дышит. Смотрит на меня.
– Почему?
Губы горят. Дрожу.
– Потому что я не Виктория.
Он замирает.
– Что?
– Ничего. – Отвожу взгляд. – Поздно уже. Завтра переговоры.
Молчит.
Стоит. Смотрит. Потом разворачивается. Идёт к смежной двери.
Останавливается.
– Спокойной ночи, Ксения.
– Спокойной ночи.
Дверь закрывается.
Стою у стены. Документы раскрыты на столе. Огни Лондона в окне.
Губы горят. Пальцы трясутся.
Ненавижу себя.
Не за то, что остановила. А за то, как сильно хотела не останавливать.
Глава 15
Глава 15
Глава 15
– Чёрт! Вот я дура!
Лежу. Смотрю в потолок. За окном Лондон – огни, дождь, далёкие сирены.
За смежной дверью тихо.
Но я знаю, что он там.
Прокручиваю. Его руки. Его рот. «Потому что я не Виктория» – и его лицо в эту секунду. Как замер. Как не сказал ничего.
Правильно сделала.
Точно правильно.
Переворачиваюсь на бок. Закрываю глаза.
Губы всё ещё горят.
–
Будильник в семь. Встаю – голова тяжёлая, глаза песком набиты. Душ. Смотрю на себя в зеркало.
– Отлично выглядишь, Белова, – говорю своему отражению.
Отражение не соглашается.
Тушь, консилер, помада. Тёмный костюм. Волосы убираю – не до них.
–
Спускаюсь в ресторан.
Он уже за столом. Кофе, ноутбук, документы. Поднимает взгляд.
– Доброе утро.
– Доброе. – Сажусь напротив. – Вы вообще спали?
– Да. А вы?
– Конечно.
Врём оба. Это понятно.
Официант приносит меню. Беру кофе и круассан – есть не хочется, но надо. День длинный.
– Сегодня Харрис будет жёстче, – говорит Шахов, не отрываясь от ноутбука.
– Знаю. Вчера он прощупывал. Сегодня давить будет.
– Что предлагаете?
– Не уступать по срокам. Совсем. Даже если будет давить сильно. Он больше теряет, чем мы.
Поднимает взгляд.
– Хорошо.
– Я знаю.
Усмехается. Убирает взгляд в ноутбук.
Пьём кофе. Молчим. Хорошо так – не напряжно. Почти.
– Вы сегодня с левой ноги встали? – спрашивает не поднимая головы.
– С правой. Почему?
– Обычно вы разговорчивее.
– Обычно я высыпаюсь.
– А сегодня?
– Лондон шумный.
Он смотрит на меня. Я смотрю в свой кофе.
– Ясно, – говорит.
–
Второй день переговоров тяжелее первого.
Харрис давит с первой минуты – сроки, сроки, сроки. Шахов держит. Я перевожу – быстро, точно, без люфта.
Клейн лезет в формулировки. Паркер молчит и наблюдает – это хуже всего. Митчелл пытается играть в доброго полицейского.
В какой-то момент Харрис говорит что-то быстро, проглатывая слова – официальный переводчик теряется. Перехватываю.
– Он говорит, что без гарантий по срокам они не могут двигаться дальше. Это ультиматум.
Шахов смотрит на Харриса. Молчит секунду.
– Хорошо. Тогда мы не двигаемся.
Тишина в зале.
Харрис краснеет. Митчелл кашляет. Паркер – впервые за два дня – чуть улыбается.
Перевожу ответ Шахова дословно. Без смягчений.
Харрис отступает.
–
После переговоров – в машине. Шахов смотрит в окно. Молчит. Потом говорит:
– Хорошо работали сегодня.
– Вы тоже.
– Это не комплимент. Констатация.
– Я знаю. Спасибо.
Молчим. Лондон за окном – серый, мокрый.
– Завтра финальный день, – говорит он. – Харрис подпишет.
– Откуда такая уверенность?
– Потому что он больше теряет. – Смотрит на меня. – Вы сами это сказали утром.
– Значит, я умная.
– Иногда.
Фыркаю.
–
В отеле расходимся.
– Свободны до утра, – говорит Шахов у лифта.
– Отлично. Пойду умру в номере.
– Не умирайте. Завтра нужны.
– Постараюсь.
Лифт. Четырнадцатый этаж. Коридор.
Захожу в номер. Скидываю пиджак. Туфли. Падаю на кровать прямо в одежде.
Потолок белый. Тихо. За окном Лондон.
Лежу. Не думаю ни о чём. Пять минут.
Встаю. Переодеваюсь – джинсы, мягкий свитер. Заказываю еду в номер. Открываю ноутбук.
Надо проверить завтрашние документы.
Еда приходит – суп, хлеб, чай. Ем за столом, параллельно листаю файлы. За окном темнеет – Лондон зажигает огни. Красиво. Тихо.
Почти спокойно.
Стук в дверь.
Встаю. Открываю.
Шахов. В джинсах и тёмном свитере – без пиджака, без галстука. Первый раз вижу его вот так.
В руке – папка.
– Клейн прислал правки. – Протягивает. – Два пункта. До утра надо.
Смотрю на папку. Потом на него.
– Заходите.
Заходит. Садится за стол. Открывает папку.
– Вот здесь, – показывает. – И вот здесь.
Сажусь рядом. Смотрю в документы.
Правки несущественные. Это понятно нам обоим.
Работаем. Молчим. Только бумага шуршит.
– Вот так лучше, – говорю.
– Согласен.
– Второй можно оставить как есть. Клейн придирается.
– Да.
Молчим.
Он не уходит.
Закрываю папку.
– Готово.
– Да.
Сидим. Огни Лондона в окне. Тихо.
– Роман.
– М?
Смотрю на него.
– Вы пришли не из-за правок.
Молчит... поворачивается ко мне. Смотрит. Долго. Потом берёт мою руку. Тянет на себя.
– Роман…
Не слушает. Целует. Жёстко. Губы на моих, язык в рот. Рука на затылке – прижимает к себе. Пытаюсь сказать что-то – не даёт. Только сильнее.
Отрывается на секунду. Смотрит в глаза.
– Я не Виктория, – говорю. Дыхание сбито. – Я не буду такой, как тебе надо. Не впишусь в твой мир.
Он молчит.
– Ты это понимаешь?
– Понимаю.
Целует снова. Мягче. Губы на губах, потом щека, шея. Дышит тяжело.
– Я не хочу другую, – шепчет. – Ты мне нужна такая, какая есть. Хватит от меня бегать.
Замолкаю. Не знаю, что сказать. Он не ждёт.
Стягивает свитер через мою голову – медленно, не спеша. Проводит пальцами по ключицам, по плечам, по груди. Смотрит.
– Красивая.
– Не надо…
– Не спорь.
Расстёгивает джинсы – пуговица, молния. Тянет вниз, вместе с трусами – медленно, очень медленно. Я стою перед ним голая. Не прикрываюсь.
Снимает с себя свитер. Джинсы. Член уже твёрдый, большой.
Кладёт меня на кровать. Накрывает собой. Целует – шею, долго, нежно. Потом ключицы, грудь. Берёт сосок в рот – я выгибаюсь. Язык кружит. Соски становятся твёрдыми. Вторая рука гладит живот, спускается между ног.
– Не мучай, – шепчу.
– Хочу смотреть. Ты офигенная.
Пальцами раздвигает меня – мокрая. Проводит по клитору – я вздрагиваю. Снова. Медленно. Кружит. Сжимаю простыню.
Спускается ниже. Губы на животе, ещё ниже. Раздвигает ноги – широко, нежно.
– Ром…
– Т-щ-щ.
Его язык между ног. Находит клитор. Лижет – медленно, сладко, по кругу. Пальцы гладят вход – мокрый, скользкий.
Я стону. Громко. Мне плевать.
– Да… не останавливайся…
Он не останавливается. Язык и пальцы вместе. Жар нарастает медленно – волна за волной. Вся горю.
Кончаю первый раз – тихо, долго, растянутое удовольствие. Всё тело расслабляется.
Он поднимается. Смотрит на меня сверху. Член у входа. Нажимает – входит на два сантиметра. Останавливается.
– Хочу тебя чувствовать.
– Да…
Ещё на сантиметр. Медленно, как будто время не имеет значения. Я чувствую каждый миллиметр, каждую секунду. Горячо. Тесно. Хорошо.
– Всё, – шепчет. – Вся.
Начинает двигаться. Спокойно, размеренно. Обхватываю его ногами, глажу по спине, целую в плечо.
– Ты моя, – говорит.
– Да.
Целует. Двигается. Я закрываю глаза. Чувствую его внутри – как пульсирует, как расширяется. Рукой гладит грудь, сосок.
– Скоро, – шепчу.
– Подожди.
Ускоряется – чуть-чуть. Я стону. Снова медленно, потом быстрее. Теперь жёстче. Каждый толчок – глубоко. Кричу.
Кончаю второй раз – сильнее, с матом, вся трясусь. Сжимаю его, не пускаю.
Он двигается дальше – сбито, тяжело. Кончает – пульсация внутри, тепло разливается. Долго.
Падает рядом. Тяжело дышит.
– Ксюш, ты охуенная! Я так и думал.
Лежим. Его рука на моём животе – горячая, тяжёлая. За окном Лондон. Огни. Дождь.
Смотрю в потолок. Он – на меня.
– Спи.
– А ты?
– Здесь.
Закрывает глаза. Я – тоже. Долго не засыпаю. Его рука – на моём животе.
Влипла.
Глава 16
Глава 16
Глава 16
– Доброе утро.
Голос низкий, сонный. Не такой, как в офисе – мягче.
Открываю глаза. Он смотрит на меня – спокойно, тепло. Рука на моём животе всё ещё там. Пальцы тёплые, тяжёлые.
– Доброе.
Тянется ближе.
Встаю.
– Надо собираться. Переговоры.
Иду в душ. Закрываю дверь.
Стою под водой. Горячая вода на плечи, спину, затылок.
Дышу.
Он думает, я смущаюсь. Что после такой ночи это нормально – немного неловко, немного тихо. Что само разберётся.
Не разберётся.
Потому что я уже знаю, как это заканчивается. Не с ним конкретно – вообще. Когда хочешь слишком сильно и молчишь об этом – всегда оказываешься той, кто потом подбирает осколки.
Выключаю воду. Вытираюсь. Смотрю на себя в зеркало.
Глаза нормальные. Лицо нормальное. Всё нормально.
Сегодня переговоры. Харрис подписывает. Потом аэропорт. Потом Москва.
Справлюсь.
–
Спускаюсь в ресторан.
Он уже за столом – ноутбук, кофе, документы. Поднимает взгляд, когда подхожу.
Смотрит иначе, чем раньше. Не холодно, не по-рабочему. Тепло. Как будто что-то решено. Как будто всё хорошо и он это знает.
От этого взгляда труднее дышать.
Сажусь напротив. Официант приносит меню.
– Кофе. И круассан.
– Харрис сегодня подпишет, – говорит.
– Откуда такая уверенность с утра?
– Вчера по глазам видел. Устал сопротивляться.
– Или мы его сломали.
– Это одно и то же.
Усмехаюсь. Он – тоже. Чуть заметно.
Официант приносит кофе. Беру стакан – горячий, обжигает пальцы. Хорошо.
– Паркер будет молчать, – говорю.
– Паркер всегда молчит.
– Но он слушает. Внимательнее всех.
Смотрит на меня.
– Да, – говорит. – Вы правы.
Пьём кофе. Молчим.
За окном Лондон просыпается – серый, мокрый, живой. Люди с зонтами, красные автобусы, голуби на карнизе.
Смотрю в окно.
Он смотрит на меня.
Чувствую кожей. Не отвожу глаза от окна.
– Готовы? – спрашивает наконец.
– Да.
–
Финальные переговоры идут два часа.
Харрис давит с первых минут – сроки, гарантии, условия. Шахов держит – спокойно, без лишних слов. Я перевожу.
Клейн лезет в формулировки – мелкие, неважные. Паркер молчит и наблюдает. Митчелл улыбается всем по очереди.
В какой-то момент Харрис говорит быстро, раздражённо – официальный переводчик теряется. Перехватываю.
– Он говорит, что без письменных гарантий по второму этапу разговор закончен.
Шахов смотрит на Харриса. Молчит секунду.
– Хорошо. Тогда разговор закончен.
Тишина.
Харрис краснеет. Митчелл перестаёт улыбаться. Паркер чуть наклоняет голову.
Перевожу дословно.
Харрис смотрит на Шахова. Потом на документы. Потом снова на Шахова.
– Мы согласны на текущие условия, – говорит.
Перевожу.
Шахов кивает.
В половине первого Харрис подписывает. Клейн ставит визу. Паркер – последним, аккуратно.
Жмём руки. Улыбаемся.
Ричард подходит ко мне перед выходом.
– Продуктивно поработали. – Смотрит. – Особенно вы, Ксения.
– Команда хорошая.
– Команда, – повторяет с усмешкой. – Да.
Пауза.
– Приятно было познакомиться.
– Взаимно.
Выходим. На улице ветер, холодно. Шахов придерживает дверь. Прохожу мимо – плечо почти касается его руки.
– Спасибо.
– Не за что.
Идём к машине. Молчим.
– Хорошо сработали, – говорит тихо.
– Вы тоже.
– Это не комплимент.
– Я знаю.
Садимся. Водитель везёт нас в отель.
За окном Лондон – серый, мокрый. Последний раз смотрю на него через стекло.
Красивый город.
–
В отеле – быстро. Чемодан, сумка, папка. Проверяю номер – ничего не забыла.
Смятое бельё на кровати.
Отворачиваюсь.
Стук в дверь.
– Открыто.
Шахов заходит. Смотрит на кровать, на меня. Берёт мой чемодан.
– Я сама.
– Уже взял.
Выходим.
В лифте стоим рядом. Его рука касается моей – мимоходом, едва. Не убирает.
Горло пересыхает.
Смотрю на цифры над дверью.
Первый этаж. Двери открываются.
–
Аэропорт. Регистрация. Бизнес-зал.
Садимся. Он встаёт, идёт к стойке. Возвращается с двумя стаканами кофе. Молча ставит один передо мной.
Смотрю на стакан.
– Спасибо.
Кивает. Садится рядом.
Не открывает ноутбук. Не достаёт телефон. Просто сидит.
Краем глаза чувствую – смотрит на меня.
Смотрю в свой телефон. Листаю что-то – не вникаю.
Объявляют посадку.
–
В самолёте садимся рядом. Взлетаем.
Лондон уходит вниз – серый, в огнях, в дожде. Потом облака. Потом белое.
Работаю. Или делаю вид.
Буквы плывут.
Закрываю ноутбук.
За иллюминатором – белое, тихо. Только гул двигателей.
Минут через сорок – его рука ложится на мою.
Просто так.
Его пальцы накрывают мои – тёплые, спокойные. Держит.
Смотрю на наши руки.
Длинные пальцы. Часы на запястье.
Он думает, что это нормально. Что можно вот так – взять руку, держать, и всё понятно.
Медленно вытягиваю свою.
– Роман.
Смотрит на меня.
– Нам работать вместе. – Говорю тихо, ровно. – Пусть всё останется там. В Лондоне. Нам было хорошо – но это больше не повторится.
Молчит.
Смотрит на меня долго. Что-то в его лице – не злость, не обида. Что-то тяжёлое. Непонятное.
Отворачивается к иллюминатору.
Молчим.
Час до Москвы. Потом ещё час.
Он не говорит ничего.
Я тоже.
–
Москва. Серая, своя.
Машина ждёт. Едем. За окном – знакомые улицы, знакомые огни.
Молчим всю дорогу.
Останавливаемся у моего дома.
Сижу. Не выхожу сразу.
– Ксения.
Оборачиваюсь.
Смотрит. Долго. Как будто хочет что-то сказать. И не говорит.
Отводит взгляд.
Выхожу. Закрываю дверь. Не оборачиваюсь.
Слышу, как машина уезжает.
–
Дома тихо.
Ставлю чемодан у двери. Пальто на крючок. Туфли в сторону.
Иду в комнату.
Сажусь на кровать.
Сижу.
За окном Москва – огни, звук машин, обычный вечер.
Слёзы приходят сами – не всхлипы, не рыдания. Просто текут. Тихо.
В самолёте он держал мою руку – просто, без слов. Утром смотрел тепло – как будто всё хорошо и он это знает. Молча принёс кофе в аэропорту – не спросил, просто знал.
Больно. Я влипла в него – по-настоящему, глубоко.
И сама захлопнула дверь.
Не захотела оказаться той, кого бросят.
Бросила сама.
*** Как думаете… Ксения сейчас правильно поступила?
Или зря испугалась и совершает огромную ошибку? 💔
