Текст книги "Развод. Его тайна сломала нас (СИ)"

Автор книги: Софа Ясенева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 8 страниц)

Глава 19 Антонина

Утро начинается с того, что меня выворачивает.

Я едва успеваю добежать до ванной, захлопнуть за собой дверь и опереться ладонями о холодный край раковины. Волна подкатывает резко, и я только и успеваю, что зажмуриться и переждать.

Когда отпускает, стою ещё какое-то время, тяжело дыша. В зеркале напротив – бледное лицо, тёмные круги под глазами, губы почти бескровные.

Выгляжу не очень.

Полощу рот, умываюсь холодной водой и заставляю себя выпрямиться. Ничего страшного. У многих бывает хуже. Я же не из тех, кто падает в обморок от каждого чиха.

С кухни доносится голос Юры. Он уже на телефоне, что-то обсуждает, коротко, по делу. Значит, утро как утро. Обычная жизнь продолжается.

Я выхожу, стараясь идти ровно, не держаться за стены.

– Ты как? – спрашивает он, бросив на меня быстрый взгляд между фразами.

– Нормально, – отвечаю быстро, чтобы не вызвать подозрений.

Он на секунду задерживает на мне взгляд, будто хочет уточнить, но в трубке ему что-то говорят, и он снова отвлекается.

И слава богу.

Я не хочу сейчас объяснять, что меня мутит, что кружится голова, что внутри тянет неприятно и тревожно. Не хочу, чтобы он начинал переживать. У него и так сейчас сложные дела.

Я подхожу к плите, автоматически включаю чайник, достаю кружки.

Алиса сидит за столом, ковыряет ложкой в тарелке и смотрит куда-то мимо меня.

– Будешь кашу? – спрашиваю, не оборачиваясь.

– Нет.

– Ты даже не попробовала.

– Не хочу.

Я выдыхаю, сдерживаясь.

– Надо поесть хотя бы немного.

– Не надо.

Я поворачиваюсь, смотрю на неё.

– Алиса…

– Я сказала – не надо! – повышает голос, отодвигая тарелку.

Ложка звякает о стол, каша расплёскивается по краю.

Юра на секунду отвлекается, бросает взгляд в нашу сторону.

– Алиса, – говорит он уже без телефона, – не кричи.

Она тут же замолкает, смотрит на него.

– Я не хочу, – уже тише, но упрямо.

Юра переводит взгляд на меня.

– Может, что-то другое?

Я качаю головой.

– Пусть хотя бы это поест.

Алиса демонстративно отворачивается.

Юра вздыхает, снова возвращается к разговору.

И я остаюсь с ней один на один. Снова.

– Хорошо, – говорю спокойнее. – Не хочешь – не ешь.

Она не отвечает. Сидит, упрямо глядя в сторону.

Я отворачиваюсь к плите, потому что чувствую, как внутри поднимается непрошеное раздражение.

Мне сейчас бы просто… тишины. И чтобы меня никто не трогал. Но это роскошь, которой у меня нет.

Когда Юра уезжает, в доме становится слишком тихо.

Такое ощущение, будто вместе с ним уходит какая-то опора, и стены становятся тоньше.

Я убираю со стола, складываю посуду в посудомойку, вытираю стол – всё медленно, аккуратно, стараясь не делать резких движений. Голова всё ещё немного кружится, но я стараюсь не обращать внимания.

Алиса уходит в гостиную, включает мультики очень громко.

– Алиса, сделай потише, пожалуйста, – прошу из кухни.

– Не хочу.

Я закрываю глаза на секунду. Считаю до трёх.

– Пожалуйста.

Пауза. Потом звук всё-таки становится тише.

Маленькая победа.

Я выдыхаю и наливаю себе чай. Пахнет от него уже не так противно, как с утра, и это радует. Делаю осторожный глоток.

Нормально. Можно жить.

Я выхожу в гостиную, сажусь в кресло.

– Хочешь потом погулять? – спрашиваю.

– Нет.

– Может, поиграем?

– Нет.

– Тогда что ты хочешь?

Она пожимает плечами, не отрываясь от экрана.

– Ничего.

Я смотрю на неё.

Маленькая. Упрямая. Закрытая. И такая чужая. Ума не приложу, что сказать или сделать, чтобы смягчить её.

– Алиса…

– Что?

– Я не враг тебе.

Она наконец поворачивает голову и смотрит.

– Ты не мама.

Она говорит спокойно, даже как-то отстранённо.

Я сглатываю.

– Я и не говорю, что мама.

– Тогда не командуй.

Я на секунду теряюсь.

– Я не командую. Я…

– Командуешь, – перебивает. – Мама так не делала.

Она сравнивает меня с женщиной, которая в её памяти навсегда останется недостижимым идеалом. И с которой я просто не могу соревноваться, потому что её больше нет.

Я отвожу взгляд, чтобы она не увидела, как меня это задевает.

– Мама сейчас не здесь, – говорю мягче.

– Она придёт.

Алиса снова отворачивается к телевизору.

А я чувствую, как внутри медленно, но верно накапливается усталость. Не физическая даже. Какая-то… тотальная.

Будто я всё время держу себя в руках, а силы заканчиваются.

Чуть позже становится хуже. Сначала появляется лёгкая слабость. Потом – знакомое тянущее ощущение внизу живота.

Я замираю на месте, прислушиваясь к себе. Только не сейчас. Пожалуйста.

Осторожно сажусь на диван, стараясь не делать резких движений. Делаю несколько глубоких вдохов. Пройдёт. Должно пройти.

– Тоня, смотри! – вдруг кричит Алиса, даже не оборачиваясь.

Я поднимаю глаза.

– Что?

– Я сама включила мультик!

– Молодец.

Я понимаю, что она ждёт реакции.

– Правда молодец, – добавляю, чуть улыбаясь.

Она смотрит на меня.

И на секунду в её взгляде появляется тепло. Но тут же исчезает.

– Я и так умею, – бросает она и отворачивается.

Я откидываюсь на спинку дивана. Закрываю глаза. Голова кружится сильнее.

Внизу живота неприятно тянет, и это уже не просто дискомфорт. Это тревога.

Я кладу ладонь на живот, почти неосознанно.

Дышу медленно и глубоко.

Надо просто немного посидеть. Отдохнуть. И всё пройдёт. Я справлюсь как всегда.

Я не успеваю толком прийти в себя. Стоит только чуть отпустить контроль, как Алиса тут же находит, чем добить.

– Я пить хочу, – заявляет она из гостиной.

– На кухне есть вода, – отзываюсь, не открывая глаз.

– Налей мне.

Я медлю. Внутри неприятно тянет, голова всё ещё ватная, и вставать сейчас – последнее, чего мне хочется.

– Алис, ты уже большая, можешь сама.

– Не хочу, – упрямо.

Я открываю глаза, поворачиваю голову в её сторону.

– Пожалуйста, налей сама.

Она резко встаёт с дивана.

– Я сказала – налей!

Голос срывается на крик.

– Не кричи, – говорю тише, чем хотелось бы. – Я сейчас подойду.

Я поднимаюсь. И сразу понимаю – зря.

Пол будто уходит из-под ног. В глазах темнеет, приходится на секунду зажмуриться и ухватиться за спинку дивана.

– Ты чего так долго? – недовольно тянет Алиса, уже на полпути к кухне.

– Сейчас, – выдыхаю.

На кухне она уже стоит у стола, тянется к стакану.

– Я сама могу! – бросает, но при этом демонстративно не наливает.

Я подхожу ближе, беру бутылку, наливаю воду. Руки чуть дрожат, и я стараюсь держать стакан крепче, чтобы не расплескать.

– Держи.

Она забирает, делает глоток. И вдруг специально наклоняет стакан.

Вода проливается на стол, стекает на пол.

Я замираю.

– Зачем ты это сделала?

Она пожимает плечами.

– Случайно.

Не случайно. Я это вижу.

– Алиса…

– Что? – с вызовом.

Я чувствую, как поднимается раздражение.

– Давай вытрем, – говорю, сдерживаясь.

– Не хочу.

– Надо.

– Не надо!

Она отходит назад, скрещивает руки на груди. Смотрит на меня, проверяя границы.

Боль внизу живота усиливается так, что у меня перехватывает дыхание. Я накрываю живот рукой. Делаю шаг назад.

– Тоня? – вдруг настораживается Алиса.

Я пытаюсь ответить, но не получается. Перед глазами плывёт.

Я хватаюсь за край стола, но пальцы скользят по мокрой поверхности, и я почти теряю равновесие.

– Тоня! – уже громче.

Я пытаюсь сделать глубокий вдох. Не выходит.

В ушах начинает звенеть. Пол качается.

Я цепляюсь за стул, буквально повисаю на нём, пытаясь не упасть.

– Мне… – выдыхаю. – Мне надо сесть…

Но голос звучит очень слабо.

Алиса стоит напротив.

И впервые за всё это время на её лице нет ни упрямства, ни злости.

Только растерянность. И страх.

– Тоня?.. – тихо.

Я медленно опускаюсь на стул, почти падаю. Боль пульсирует, тянет, скручивает.

Закрываю глаза, стараясь дышать.

– Всё… нормально… – шепчу.

Очевидная ложь, даже для меня.

– Ты врёшь… – говорит она.

И голос у неё дрожит.

Я открываю глаза.

Она стоит на том же месте, но уже не дерзкая, не колючая. Маленькая и испуганная.

– Не надо… – выдыхает. – Не делай так…

Я не сразу понимаю, о чём она.

– Как?.. – шепчу.

– Так… – она делает шаг ближе. – Как будто… как будто ты сейчас… – запинается.

И вдруг:

– Не умирай!

Глава 20 Антонина

Сердце сжимается, когда смотрю на неё. И в этот момент мне становится страшно не за себя. За неё.

Потому что она правда думает, что я могу исчезнуть так же, как её мама.

– Эй… – выдавливаю, пытаясь улыбнуться. – Я не умираю…

Она подходит ближе осторожно, как будто боится.

– Правда?..

– Правда, – киваю.

Но голос предательски дрожит.

Она смотрит на меня долго. А потом вдруг тянет руку и трогает мою ладонь. Это лёгкое, неуверенное касание.

– Тебе больно?.. – шепчет.

Я закрываю глаза на секунду.

– Немного…

– Это из-за меня?.. – ещё тише.

Я открываю глаза. Смотрю на неё.

– Нет, – говорю мягко. – Это не из-за тебя.

Она всхлипывает.

– Я не хотела…

Я протягиваю руку, сжимаю её пальчики.

– Я знаю.

И в этот момент понимаю, что бы ни было дальше, эта минута станет нашей точкой невозврата. Она увидела то, из-за чего испугалась по-настоящему. Вокруг неё не так много людей, на кого она может рассчитывать. Думаю, она это понимает интуитивно.

Я достаю телефон и набираю мужа.

– Юра… – выдыхаю, когда слышу гудки.

– Да, – сразу. Слишком быстро, будто он и так был на взводе.

– Мне… – сглатываю. – Мне плохо.

– Что именно случилось? – уже жёстче.

Я пытаюсь собрать слова.

– Голова… кружится… живот…

– Ты где?

– Дома…

– Я выезжаю.

Он отключается без лишних слов.

Я опускаю телефон на стол, пальцы дрожат.

Алиса стоит рядом. Не отходит.

– Он приедет? – спрашивает тихо.

– Да…

Она кивает и остаётся рядом. Не убегает и не отворачивается, как делала до этого. Стоит так близко, что я чувствую её тепло.

Я не знаю, сколько проходит времени. Минуты тянутся, как резина.

Боль то отпускает, то накатывает снова, и я сижу, вцепившись в край стола, стараясь дышать ровно.

Алиса периодически заглядывает мне в лицо.

– Тебе лучше?..

– Немного, – вру.

Она не верит. Я это вижу. Но больше не спорит.

– Тоня!

Юра влетает в дом так, будто за ним гонятся. Шаги быстрые, тяжёлые.

Он появляется на кухне и внимательно смотрит на нас.

Я вижу, как меняется его лицо.

Как будто он за одну секунду складывает всё: мой вид, позу, бледность, Алису рядом.

– Чёрт… – выдыхает.

Подходит ко мне, присаживается на корточки.

– Что с тобой? – уже тише, но напряжение в голосе никуда не девается.

– Ничего… – по привычке.

Он резко вскидывает голову.

– Не надо, Тонь. Не сейчас.

Он кладёт руку мне на колено, осторожно.

– Где болит?

Я опускаю взгляд.

– Низ живота… и голова кружится…

Он закрывает глаза на секунду.

– Давно?

Я молчу. И этого достаточно.

Он резко выдыхает.

– Почему ты молчала?..

– Я думала, пройдёт…

– Ты думала… – он усмехается коротко, безрадостно. – Ты всё время думаешь, что пройдёт.

В его голосе злость, но не на меня. Я это чувствую.

Он проводит рукой по лицу, встаёт, делает шаг в сторону.

– Я что, слепой был? – бросает в пустоту. – Или идиот?

Я вздрагиваю.

– Юр…

– Нет, подожди, – резко, но не на меня. – Я сейчас… – он делает вдох, пытаясь собраться. – Я сейчас не на тебя.

Я смотрю на него.

Он действительно злится. Но не на меня. На себя.

Алиса стоит чуть в стороне, практически не дыша.

– Я видел, что тебе плохо, – говорит он уже тише, но глухо. – Видел, и… ничего не сделал.

– Это не так, – пытаюсь возразить.

– Так, – отрезает. – Просто мне было удобнее не видеть.

Он снова подходит ко мне, опускается рядом. Берёт мою руку, сжимает.

– Тонь… – голос уже совсем другой. – Ты для меня не на втором месте.

Я замираю.

– Я просто… – он запинается, подбирая слова. – Не дал тебе понять этого.

Смотрю на него. И впервые за всё это время не нахожу, что ответить.

Потому что это не защита, не оправдание.

Это признание.

– Я думал, что если сглажу, не буду давить, не буду выбирать… то всем будет легче.

Он качает головой.

– А получилось наоборот.

– Юр…

Он поднимает на меня взгляд.

– Я не хочу, чтобы ты терпела, – говорит. – Ни ради меня, ни ради неё. Особенно сейчас.

И взгляд у него… другой. Жёсткий. Решительный.

– Я не хотела усложнять…

– Ты не усложняешь, – перебивает. – Ты… – он сжимает мою руку сильнее. – Ты важнее.

Я отворачиваюсь, потому что чувствую, как предательски щиплет в глазах.

– Тебе надо лечь, – уже практично говорит он. – Сейчас.

Я киваю.

Он помогает мне встать, аккуратно, поддерживая за талию.

Я на секунду цепляюсь за него, и он не отстраняется. Наоборот – прижимает ближе. Надёжно.

Алиса отступает в сторону, освобождая проход.

Смотрит на нас испуганно.

И я вдруг понимаю – она всё слышала. Всё.

И, возможно, впервые за всё это время… что-то поняла.

Юра укладывает меня в спальне аккуратно.

Помогает лечь, поправляет подушку, накрывает пледом, хотя мне не холодно. Его движения быстрые, но осторожные, и в них столько сосредоточенности, что я невольно наблюдаю за ним, как за чем-то новым.

– Полежи, – говорит. – Я сейчас воды принесу.

– Юр, не надо..

Я прислушиваюсь к себе: боль уже не такая острая, больше тянущая, неприятная, но терпимая. Голова всё ещё немного кружится, но уже не так сильно.

Кладу ладонь на живот.

В голове всё ещё прокручивается его голос.

“Ты для меня не на втором месте”.

Простая фраза. Но почему-то именно её мне так не хватало.

Я даже не сразу понимаю, что дверь тихо скрипит.

Поворачиваю голову. На пороге – Алиса.

Стоит, держась за косяк, будто не уверена, можно ли ей сюда.

Я молчу, и она тоже

Смотрит. И этот взгляд уже не колючий. Не закрытый. В нём… осторожность.

– Можно?.. – спрашивает почти шёпотом.

Я киваю.

– Конечно.

Она подходит ближе. Останавливается у кровати.

– Тебе всё ещё больно?

Я улыбаюсь, насколько получается.

– Уже лучше.

Она кивает.

– Ты точно… не умрёшь?

Сердце сжимается.

– Точно, – отвечаю мягко. – Я здесь.

Она опускает взгляд. Мнёт край футболки.

– Я не хотела, чтобы тебе было плохо…

– Я знаю.

– Я… – она запинается. – Я просто…

Не договаривает. Но мне и не нужно. Я вижу.

– Всё в порядке, – говорю тихо. – Правда.

Она поднимает глаза. И в них столько сомнения, что мне становится тяжело.

Я чуть сдвигаюсь, освобождая место рядом.

– Хочешь… посидеть?

Она смотрит на кровать, потом на меня. И очень осторожно забирается на край.

Не рядом, чуть в стороне. Но уже ближе, чем раньше.

Мы сидим так молча.

Я чувствую её присутствие, и впервые за всё это время это не вызывает у меня напряжения. Только… странное спокойствие.

Дверь открывается, и в комнату возвращается Юра с бутылкой воды.

Он останавливается на пороге, когда видит нас рядом.

Его взгляд скользит между нами. И в нём – удивление.

Он ничего не говорит.

Просто подходит, ставит воду на тумбочку.

– Попей, – мягко.

Я приподнимаюсь, он поддерживает меня рукой, подаёт бутылку. Делаю несколько глотков. Становится легче.

– Спасибо…

Он кивает и остаётся рядом. Садится на край кровати с другой стороны.

Теперь мы втроём.

Алиса переводит взгляд с него на меня и обратно.

– Ты будешь тут?.. – спрашивает у него.

– Буду, – отвечает спокойно.

– Не уйдёшь?

– Не уйду.

Она кивает. И будто расслабляется.

Совсем немного, но я это вижу. И, кажется, Юра тоже.

Я опускаю руку на живот. Впервые за долгое время не чувствую себя один на один со всем этим.

Мы всё ещё далеки от идеала.

Но сейчас, в этой комнате, в этой тишине, есть ощущение, что мы хотя бы перестали быть по разные стороны. И это… уже очень много.

Глава 21 Антонина

Просыпаюсь раньше обычного. Просто лежу с закрытыми глазами и прислушиваюсь к себе. Потом медленно возвращается всё остальное – вчерашний день, слабость, боль, испуганное лицо Алисы, напряжённый голос Юры.

Осторожно переворачиваюсь на спину.

Живот тянет, но уже совсем немного. Скорее неприятное напоминание, чем реальная угроза. Всё равно кладу на него ладонь, будто это может что-то контролировать.

Дышу глубже. В комнате тихо.

Обычно в это время уже слышно, как внизу включается телевизор или Алиса бегает по дому, хлопая дверями и топая так, что кажется – сейчас потолок обвалится. Сегодня – ничего.

Сажусь, опираясь на локти, и прислушиваюсь. Ни звука. Это почему-то настораживает.

Медленно встаю с кровати, держась за край тумбочки. Голова не кружится, и это уже маленькая победа.

Накидываю халат и выхожу в коридор. Иду осторожно, почти бесшумно, сама не понимая, почему.

На лестнице замираю. Внизу – Юра и Алиса.

Он стоит у кухонного стола, наливает что-то в кружку. Движения спокойные, но я вижу по спине – он напряжён. Слишком ровная осанка, слишком чёткие движения.

Алиса сидит на стуле. Не болтает ногами. Не ноет и не требует мультики.

Перед ней тарелка, и она… ест.

Я даже не сразу верю, что это та же самая девочка.

Юра поднимает взгляд и замечает меня.

– Ты почему встала? – сразу, тихо, но с тревогой.

– Всё нормально, – отвечаю, спускаясь. – Мне уже лучше.

Он ставит кружку на стол и подходит ко мне.

– Точно?

Кивает на стул.

– Сядь.

Не спорю, сажусь.

Он пододвигает ко мне стакан с водой.

Раньше бы я отмахнулась. Сейчас беру. Пью.

Алиса смотрит на нас, но не прямо, исподтишка.

Я ловлю этот взгляд и на секунду замираю. В нём нет привычного вызова.

Она быстро опускает глаза в тарелку, будто её поймали.

Я ничего не говорю. Просто отворачиваюсь и делаю вид, что этого не заметила.

Завтрак проходит странно, без скандалов. Без “не хочу”, “не буду”, “это гадость”.

Алиса ест. Иногда ковыряется в тарелке, но не устраивает из этого спектакль.

Юра время от времени поглядывает на неё, явно тоже не понимая, что происходит.

– Вкусно? – спрашивает он осторожно.

– Угу, – кивает она, не поднимая глаз.

Я почти жду, что сейчас последует “но…” – и всё вернётся на круги своя. Но нет.

Я доедаю, встаю, чтобы убрать за собой. Мою чашку, стоя у раковины, и чувствую на себе взгляд.

Чуть поворачиваю голову.

Алиса сидит и смотрит на меня. Потом… на живот.

Я замираю на секунду. Потом продолжаю мыть посуду, будто ничего не происходит.

Не оборачиваюсь и не задаю вопросов. Не делаю из этого событие.

Потому что чувствую – стоит только обозначить это вслух, и она снова закроется.

Юра что-то говорит про свои дела, про то, что позже заедет в офис.

Я слушаю вполуха. Всё внимание уходит на это странное ощущение.

Как будто нас рассматривают, оценивают, проверяют.

И я впервые за всё это время… не пытаюсь понравиться. Не пытаюсь быть “удобной”.

Просто делаю то, что делаю.

Позже, когда Юра уходит в кабинет поговорить по телефону, мы остаёмся с Алисой вдвоём.

Она сидит на полу в гостиной. Разложила карандаши, альбом. Рисует.

Я прохожу мимо, собирая разбросанные вещи, и краем глаза замечаю, как она быстро прикрывает лист рукой.

Я делаю вид, что не заметила. Складываю плед. Поправляю подушки.

Сажусь в кресло.

Она время от времени косится на меня. Я – на неё. Но мы не пересекаемся.

И в этой тишине нет прежнего напряжения.

Она другая. Не колючая, скорее… настороженная.

И я вдруг понимаю, что это первый раз, когда мне не хочется срочно что-то исправить.

Алиса долго возится с альбомом.

Я сначала думаю, что она просто рисует, как обычно – что-то своё, отгороженное от всех, – но постепенно начинаю замечать: она не просто рисует. Она периодически замирает, смотрит на меня, потом снова утыкается в лист.

Я делаю вид, что меня это не касается. Листаю что-то в телефоне, хотя не запоминаю ни слова. Просто держу паузу.

Она возвращается неожиданно.

Я стою у окна, смотрю в сад, где уже начинает зеленеть трава, когда слышу за спиной шаги.

– Тонь… – тихо.

Я оборачиваюсь.

Алиса стоит посреди комнаты, переминаясь с ноги на ногу. В руках – тот самый альбом.

– Мм? – отзываюсь спокойно.

Она подходит ближе, но останавливается на расстоянии вытянутой руки.

Листает альбом, потом разворачивает его ко мне.

– Вот… – бросает небрежно. – Я просто рисовала.

И тут же отворачивает голову в сторону.

На листе – фигуры. Немного кривые, с детской неуклюжестью, но узнаваемые.

Я. Живот выделен особенно – круглый, подчеркнутый несколькими линиями. Рядом – маленький человечек внутри, как это обычно рисуют дети. И… ещё одна фигурка. Чуть в стороне.

Я перевожу взгляд на Алису.

– Это ты? – мягко уточняю, кивнув на третью фигурку.

– Может, – пожимает плечами.

– Красиво получилось. Спасибо, что показала.

– А… – начинает она вдруг.

Сбивается.

Я всё же поворачиваю голову.

Она смотрит в пол, носком ковыряет ковёр.

– А он правда там? – кивает на мой живот, но не поднимает глаз.

– Да, – отвечаю спокойно. – Там.

Она морщит лоб, будто пытается это представить.

– И он… вылезет?

Я сдерживаю улыбку.

– Родится.

Она кивает. Но она вдруг добавляет:

– И ты его будешь любить…

– Да, – отвечаю спокойно. – Буду.

Она кивает.

– А если он родится… – начинает и запинается. – Ты меня не выгонишь?

Тот самый вопрос, который, кажется, зрел в ней всё это время.

Сердце на секунду сжимается так, что становится больно уже не физически. Я не отвечаю сразу, потому что понимаю – здесь нельзя ошибиться. Нельзя сказать “конечно нет” просто потому, что так правильно.

Она сразу почувствует фальшь.

– Я не собираюсь тебя выгонять, – говорю тихо, но чётко.

Алиса слушает.

Я продолжаю, подбирая слова:

– Ты уже живёшь с нами. И это не поменяется из-за того, что у меня будет ребёнок.

Она хмурится.

– Но он же маленький будет…

– Будет, – киваю. – И ему нужно будет много внимания. Но это не значит, что ты станешь не нужна, – добавляю. – Это значит, что нас станет больше. И нам придётся учиться жить всем вместе.

– А если я буду плохая?

– Ты ведёшь себя по-разному, – отвечаю спокойно. – Как и все.

Она поднимает глаза.

– И что?

– И ничего, – пожимаю плечами. – Это не причина выгонять человека.

Вечером возвращается Юра.

Я слышу, как открывается дверь, как он снимает обувь, проходит в дом. Раньше Алиса бы уже бежала к нему с криками или, наоборот, демонстративно игнорировала.

Он появляется в гостиной и останавливается.

Смотрит на нас.

На меня в кресле.

На Алису на полу с альбомом.

И я вижу, как в его взгляде мелькает удивление.

– Привет, – говорит осторожно.

– Привет, – отвечаю.

Алиса поднимает голову.

– Привет, – добавляет тихо, и снова утыкается в рисунок.

Юра хмурится едва заметно, будто пытается понять, что он пропустил. Подходит ко мне, касается плеча.

– Как ты?

– Лучше, – киваю.

Он смотрит внимательнее. Потом переводит взгляд на Алису.

– Чем занята?

– Рисую, – коротко.

Позже, когда Алиса уходит наверх, унося с собой альбом, я провожаю её взглядом.

Юра наклоняется ко мне.

– Что-то изменилось, – тихо говорит.

Я выдыхаю.

– Немного.

– В лучшую сторону?

Я думаю. Прокручиваю в голове её взгляд, рисунок, вопрос.

– Да, – отвечаю честно. – Кажется, да.

Он кивает.

Берёт мою руку, сжимает.

На этот раз я не отдёргиваю её.