Текст книги "Развод. Его тайна сломала нас (СИ)"

Автор книги: Софа Ясенева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 8 страниц)

Глава 15 Антонина

Алиса наблюдает за нашей перепалкой с любопытством. Стоит чуть в стороне, переводит взгляд с меня на Юру и обратно, будто смотрит какой-то особенно интересный эпизод мультика.

Не знаю, насколько она осознаёт, что происходит на самом деле. Понимает ли, что вся эта ссора так или иначе началась из-за неё. Или для неё это просто громкий разговор взрослых.

Она вдруг дёргает Юру за рукав.

– А что такое “беременна”?

Мы оба на секунду замолкаем.

Юра смотрит на неё, потом на меня, будто решает, как правильно ответить.

– Это значит, что в животе у Тони находится ребёнок, – наконец говорит он.

Алиса сразу поворачивается ко мне. Смотрит на мой живот внимательно, даже прищуривается, словно пытается что-то там разглядеть.

– Прямо в животе?

– Да, – тихо отвечаю я.

Она немного морщит лоб, переваривая информацию.

– Ты его папа тоже? – спрашивает она у Юры.

– Да.

– И ты его будешь любить?

Юра отвечает без паузы.

– Конечно.

Алиса задумывается.

Я слишком хорошо вижу это выражение лица. То, как она прикусывает губу, как опускает взгляд.

Я почти слышу её мысли. Она не уверена, что её будут любить. Боится, что наш малыш будет важнее, чем она. Что её место займут.

Машинально накрываю живот рукой, защитным жестом, который появляется сам собой. Я даже не сразу это осознаю. Но Юра замечает.

Его взгляд на секунду задерживается на моей ладони.

– Зачем ты молчала так долго? – вдруг спрашивает он. – Почему не рассказала мне сразу?

В его голосе нет злости. Скорее растерянность.

Я опускаю руку.

– Потому что сама узнала недавно. И хотела сказать в нашу годовщину. Но решила, что не время, когда у нас появилась Алиса, – продолжаю я. – И столько проблем сразу появилось…

Я пожимаю плечами.

– Мне показалось, что это будет… слишком.

Юра проводит рукой по затылку.

– Тонь, давай договоримся, что ты не будешь больше так делать.

Он говорит спокойно, но напряжённо.

– Как я могу принимать какие-то решения, если я не знаю, что происходит у меня дома? Ты сейчас сделала из меня мудака…

– Юра, ты что? – я округляю глаза и быстро кошусь на Алису.

Он тоже сразу понимает.

– Дурака, – исправляется он. – То есть.

Алиса всё ещё стоит рядом и слушает, не отрываясь.

– Но если бы я знал, – продолжает Юра, – то отреагировал бы абсолютно по-другому.

Я хмурюсь.

– Ты же сказал, что знал.

Он качает головой.

– Это вырвалось машинально. Откуда бы я знал?

Я смотрю на него несколько секунд.

И вроде бы понимаю, что он говорит правду. Что он действительно не знал. Что если бы я сказала раньше, возможно, сегодня всё выглядело бы иначе.

Но обида никуда не девается. Она разъедает меня, как кислота.

Я не могу себе представить, чтобы раньше Юра мог проигнорировать моё самочувствие. Чтобы даже не спросил, как я, когда увидел меня бледную, сидящую на полу.

Будто это что-то незначительное. Будто я – второстепенный персонаж в его жизни.

И от этой мысли внутри поднимается ещё одно неприятное чувство. Дурацкая ревность.

Она просыпается тихо, но уверенно и сжимает сердце.

Глупо же испытывать такие чувства по отношению к ребёнку. Я это понимаю. Но почему-то всё равно не получается игнорировать это.

Юра первым приходит в себя.

– Пошли в машину, – говорит тихо. – Ты еле стоишь.

Я хотела бы сказать, что всё нормально. Что сама дойду. Но стоит сделать шаг, как мир снова слегка качается, и я понимаю – спорить сейчас бессмысленно.

Юра берёт меня под локоть. Осторожно, но уверенно.

– Не торопись, – говорит он.

Мы идём к выходу из торгового центра. Алиса плетётся рядом, молча. Иногда посматривает на нас исподлобья, будто пытается понять, чем всё это для неё закончится.

Снаружи уже тепло, воздух пахнет асфальтом и чем-то сладким от ближайшего киоска. Я просто иду, стараясь не думать ни о чём.

Юра открывает машину, помогает мне и Алисе сесть на пассажирское сиденье.

– Пристегнись, – говорит автоматически.

Сам обходит машину и садится за руль.

В салоне повисает тяжёлая тишина.

Алиса сидит сзади, уткнувшись в окно. Я вижу её отражение в зеркале – губы поджаты, брови нахмурены.

Дома Алиса сразу направляется в гостиную, будто надеется, что всё уже закончилось. Но Юра останавливает её в коридоре.

– Алиса, подожди.

Она замирает.

Я сажусь на диван, потому что ноги всё ещё немного подкашиваются. Отсюда хорошо видно, как они стоят друг напротив друга.

Юра присаживается на корточки, чтобы быть с ней на одном уровне.

Голос у него спокойный, но очень серьёзный.

– Мы должны поговорить о том, что произошло сегодня.

Алиса молчит.

– Ты понимаешь, что произошло?

Она пожимает плечами.

– Я играла.

– Ты убежала из магазина, – говорит Юра. – И спряталась так, что тебя никто не мог найти.

– Я играла в прятки.

– Но никто не знал, что ты играешь.

Она снова пожимает плечами.

Юра некоторое время смотрит на неё.

– Тоня искала тебя. Очень долго.

Алиса бросает на меня быстрый взгляд и тут же отводит глаза.

– Я думал, что с тобой что-то случилось, – продолжает Юра. – Что тебя могли украсть. Или ты могла выйти на улицу и потеряться.

Она начинает теребить край своей футболки.

– Это очень серьёзно, Алиса.

Он говорит это спокойно, но так, что даже у меня внутри всё слегка сжимается.

– Когда ты так делаешь, взрослые очень сильно переживают. Понимаешь?

Она тихо бурчит:

– Угу.

Юра некоторое время молчит.

– Поэтому сегодня будет наказание.

Алиса резко поднимает голову.

– Какое?

– Сегодня ты остаёшься без мультиков.

Она смотрит на него так, будто он только что сказал что-то совершенно невозможное.

– Почему?

– Потому что ты поступила очень опасно.

– Но я же нашлась!

– Это не имеет значения, – спокойно отвечает Юра. – Ты могла не найтись.

Она морщит лицо.

– Это нечестно!

– Это последствия твоего поступка.

Несколько секунд она смотрит на него, а потом её лицо резко меняется.

– Я тебя ненавижу!

Юра только тяжело выдыхает.

– Иди в свою комнату, Алиса.

Она разворачивается и с топотом убегает вверх по лестнице. Через секунду хлопает дверь.

Юра заходит в гостиную. Я поднимаю на него взгляд, собираясь что-то сказать, хотя сама ещё не знаю, что именно. Слишком много всего накопилось за этот день.

Но в этот момент у него звонит телефон.

Он смотрит на экран, и по выражению его лица я сразу понимаю – это что-то важное.

Юра отвечает, не отходя далеко. Только делает пару шагов в сторону окна. Я вижу, как он прикрывает микрофон ладонью и быстро шепчет одними губами:

– Следователь.

Он нанял его, чтобы найти Элю.

Я не слышу, что говорит собеседник, но хорошо слышу Юру.

– Да… слушаю.

Он начинает медленно ходить по комнате.

– Понятно.

Ещё пауза.

– Где именно?

Я невольно напрягаюсь.

Юра останавливается, опирается рукой о спинку кресла.

– Когда это произошло?

Юра слушает дальше. Лицо постепенно становится всё более тяжёлым.

– Я понял.

Он проводит рукой по лицу.

– Нет… нет, это важно. Спасибо, что сообщили.

Несколько секунд он молчит, потом снова говорит:

– Да, конечно. Я переведу оплату как можно скорее. Благодарю вас за работу.

Юра несколько секунд просто стоит, глядя в одну точку. Потом медленно подходит и садится рядом со мной на диван.

Я чувствую, как внутри нарастает тревога.

– Эля нашлась?

Он отвечает не сразу.

– Да, Тонь.

Я сглатываю.

– Где она?

Глава 16 Юрий

– Ты только не переживай, хорошо? Эля, она…

Я запинаюсь. Сам не ожидал, что будет так сложно это сказать вслух.

Тоня смотрит на меня напряжённо, будто уже догадывается, что ничего хорошего я сейчас не скажу.

Я оглядываюсь на лестницу, прислушиваюсь. Тихо. Алиса уже у себя, дверь закрыта.

Подхожу ближе и понижаю голос:

– Она умерла.

Тоня бледнеет ещё сильнее. Я и не думал, что это возможно.

Она смотрит на меня так, будто не до конца понимает смысл слов.

– Как это случилось?

– Оказалось, что она улетела в Тай. С каким-то любовником.

Само по себе это уже звучит как бред. Кому придёт в голову бросить ребёнка и уехать отдыхать?

– И они там катались на байках. Без шлемов. Авария произошла.

Осознание накрывает не сразу. Эли правда больше нет. Человека, с которым у меня был целый период, когда мы были вместе. Каким бы он ни был.

Я сжимаю телефон в руке.

Её беспечность – это вообще отдельная тема. Меня начинает злить, когда думаю об этом.

– Мало того, что она ни разу не соизволила взять трубку, – говорю я, чувствуя, как внутри поднимается раздражение, – так ещё и умудрилась ездить без элементарных мер безопасности. Как так вообще можно?

Тоня молчит.

Я поднимаю на неё взгляд и вдруг понимаю, о чём она сейчас думает.

Не об Эле. Об Алисе.

Меня как будто резко выбивает из собственных мыслей. Перед глазами сразу всплывает лицо дочери. Как она спрашивала про маму. Как ждала, что мы ей позвоним.

Я выдыхаю сквозь зубы.

– Она же… – тихо говорит Тоня. – Она ждёт её.

Я отвожу взгляд. Сжимаю челюсть.

– Да.

И вот тут накрывает по-настоящему. Из-за того, что теперь это всё – моя ответственность.

Я резко поднимаюсь.

Сидеть сейчас – худшее, что можно сделать.

– Так, – выдыхаю, проводя ладонями по лицу. – Давай без паники.

Подхожу к Тоне, присаживаюсь рядом, беру её за руку. Она холодная.

– Тонь, посмотри на меня.

Она поднимает взгляд. Растерянный, испуганный.

– Мы справимся, – говорю, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. – Поняла? По шагам. Не всё сразу.

Она кивает, но я вижу, что её трясёт.

– Воды хочешь?

– Нет… – тихо отвечает она.

Я сжимаю её пальцы.

– Слушай. Самое главное сейчас – рассказать Алисе.

Тоня закрывает глаза на секунду, потом снова смотрит на меня.

– Мы не будем тянуть, да?

Я качаю головой.

– Нет. Нельзя. Чем дольше ждём – тем хуже будет.

Она тяжело выдыхает.

– Тогда давай сейчас.

Я встаю. На секунду зависаю, собираясь с мыслями. Никогда в жизни не думал, что мне придётся вести такой разговор с ребёнком. Да ещё и с собственным.

Собственным… До сих пор странно это осознавать.

– Алиса! – зову я.

Сверху сначала тишина, потом слышится шорох, шаги. Дверь открывается.

– Что? – недовольно откликается она.

– Спускайся, пожалуйста. Нам надо поговорить.

Она медлит, но всё же спускается. Останавливается внизу, смотрит настороженно.

Я сажусь на диван и протягиваю руки.

– Иди ко мне.

Она чуть колеблется, но потом всё-таки подходит. Я усаживаю её к себе на колени. Она лёгкая совсем. Чувствую, как она напрягается.

– Что-то случилось? – спрашивает тихо.

Я бросаю короткий взгляд на Тоню. Мы переглядываемся. И я понимаю – назад дороги нет.

– Алис… – начинаю медленно. – Помнишь, ты спрашивала про маму?

Она сразу оживляется.

– Да. Мы будем ей звонить?

У меня внутри всё сжимается.

– Мы… – запинаюсь на секунду. – Мы узнали, где она.

Алиса смотрит на меня широко раскрытыми глазами.

– Где?

Я делаю вдох.

– С мамой произошла беда.

Она морщит лоб.

– Какая?

Я чувствую, как Тоня рядом напрягается.

– Она попала в аварию, – говорю тихо. – И… она умерла.

Алиса сначала просто смотрит на меня. Потом её лицо медленно меняется.

– Нет, – шепчет она.

Я крепче обнимаю её.

– Мне очень жаль, Алис.

– Нет! – уже громче. – Ты врёшь!

Она начинает вырываться, но я держу её.

– Я не вру.

– Нет! Мама не умерла! – она срывается на крик. – Она обещала! Она сказала, что вернётся!

Её начинает трясти. Она вцепляется в мою рубашку так, что ткань натягивается.

– Я не хочу! – рыдает она. – Не хочу!

Я прижимаю её к себе, глажу по голове.

– Я понимаю… понимаю…

Но это пустые слова. Я сам сейчас ничего не понимаю.

Она плачет навзрыд, утыкается мне в грудь, цепляется сильно.

– Не отдавай меня! – всхлипывает она. – Пожалуйста, не отдавай!

Я замираю.

– Куда?

– В детский дом! – кричит она. – Мама говорила, что если её не будет, меня заберут!

Переглядываюсь с Тоней. Прижимаю Алису ещё крепче.

– Эй, – тихо говорю ей. – Смотри на меня.

Она всхлипывает, но поднимает глаза.

– Я тебя никуда не отдам. Поняла?

– Правда?.. – голос у неё дрожит.

– Правда. Ты с нами.

Она снова утыкается мне в грудь.

Плачет ещё какое-то время, но постепенно успокаивается. Всхлипы становятся реже, дыхание выравнивается.

Я продолжаю её гладить, даже когда она почти затихает.

И в этот момент понимаю – дальше тянуть нельзя. Мне нужна помощь.

Я аккуратно пересаживаю Алису рядом с собой, так, чтобы она всё ещё ко мне прижималась, и достаю телефон.

Набираю знакомого. Он берёт не сразу.

– Да?

– Слушай, мне срочно нужна консультация, – говорю тихо, отходя на пару шагов, но не выпуская Алису из поля зрения. – По ребёнку.

Он выслушивает меня, не перебивая.

– Тебе нужен детский психолог, – говорит наконец. – Я скину контакт.

– Давай.

Сообщение приходит почти сразу. Я не откладываю. Тут же набираю номер.

Женщина отвечает спокойно. Я коротко объясняю ситуацию.

Она задаёт пару уточняющих вопросов.

– Лучше не тянуть, – говорит она. – Привозите завтра.

– Когда?

– Есть окно в первой половине дня.

– Подойдёт.

Мы договариваемся о времени.

Я сбрасываю вызов и возвращаюсь к дивану.

Замечаю, что Алиса прижимается к Тоне, но взгляд у неё пустой, потерянный.

– Завтра поедем к врачу, – говорю спокойно. – Хорошо?

Она ничего не отвечает.

Глава 17 Юрий

Утро начинается с ощущения, будто я спал от силы пару часов. Хотя по факту – больше. Просто мозг не выключался ни на минуту. Слишком много всего навалилось за последние дни.

Я лежу, глядя в потолок, и пытаюсь собрать себя в кучу. Сегодня психолог. Первый визит. И от того, как он пройдёт, зависит гораздо больше, чем хотелось бы признавать.

Рядом тихо шуршит Тоня. Она уже проснулась, но лежит неподвижно, будто тоже не хочет начинать этот день.

– Ты не спишь? – спрашиваю негромко.

– Нет, – отвечает так же тихо.

Поворачиваю голову. Она бледная. И это не только из-за токсикоза. Я это вижу. И понимаю, что виноват в том, что не замечал раньше.

Тянусь к ней, провожу ладонью по плечу.

– Всё нормально будет.

Она кивает, но без особой веры.

Из коридора доносится глухой стук, потом шорох.

Я выдыхаю и поднимаюсь.

– Пойду посмотрю.

Выхожу в коридор. Дверь в детскую приоткрыта, и я заглядываю туда.

Алиса сидит на полу, в пижаме, растрёпанная, и копается в чемодане, который мы так и не разобрали до конца. Вытаскивает вещи, кидает рядом.

– Доброе утро, – говорю.

Она даже не поворачивается.

– Я не поеду никуда.

Захожу внутрь, присаживаюсь рядом.

– Это не наказание. Это чтобы тебе было легче.

– Мне и так нормально.

Смотрю на неё. Пять лет, а уже такая броня, что не пробить.

– Тогда почему ты злишься постоянно? – спрашиваю мягко.

Она резко вскидывает голову.

– Я не злюсь!

– Хорошо. Тогда почему ты кричишь, убегаешь, обижаешься?

Молчит. Губы поджимает.

– Пойдём одеваться, – говорю в итоге. – Нам надо выехать вовремя.

– Я не буду одеваться, – отрезает и отворачивается.

– Ладно. Тогда я помогу.

– Не надо! – резко отдёргивается. – Я сама!

– Отлично. Тогда одевайся.

Я встаю и выхожу, оставляя её одну. На кухне Тоня уже ставит чайник.

– Она не хочет ехать.

– Я слышала, – тихо отвечает она.

Подхожу ближе.

– Попробуешь с ней?

Она замирает на секунду.

– Попробую.

Идёт в сторону комнаты.

Я остаюсь стоять, прислонившись к столешнице.

Слышу, как она мягко говорит:

– Алис, давай я помогу тебе выбрать платье…

– Не надо! – почти сразу в ответ. – Уйди!

Сжимаю челюсть.

Через пару секунд Тоня возвращается. Ничего не говорит. Просто проходит мимо и достаёт кружки.

– Я сам, – бросаю коротко и иду обратно.

В комнате Алиса уже стоит у шкафа и натягивает на себя футболку, запутавшись в ней.

– Давай помогу, – говорю.

– Не надо! – снова.

Но не отталкивает. Я аккуратно поправляю ткань, помогаю просунуть руки. Она сопит, но молчит. Отходит на шаг.

– Я поеду только с тобой.

– Мы поедем все вместе.

– Я не хочу с ней.

– Алиса, – говорю чуть строже. – Не надо так.

Она смотрит исподлобья.

– Почему?

– Потому что это неправильно, – говорю наконец. – Тоня с нами живёт. Она часть нашей семьи.

– Она не моя семья!

В машине тишина, от которой уши закладывает.

Алиса сидит сзади, отвернувшись к окну. Лоб прислонила к стеклу, рисует на нём пальцем какие-то узоры.

Тоня рядом со мной. Сидит ровно, руки на коленях, взгляд вперёд. Слишком тихая.

Я ловлю себя на том, что хочу что-то сказать. Разрядить обстановку. Как раньше.

– Алис, – начинаю. – Там есть игрушки. У психолога.

Ноль реакции.

– И рисовать можно, – добавляю.

Она даже не поворачивается.

– Я не буду.

– Хорошо, – отвечаю. – Просто посидишь.

В голове крутятся слова психолога, которого мне рекомендовали. “Важно не заставлять, а создавать безопасное пространство”. Легко сказать.

– Юр… – тихо подаёт голос Тоня.

Я бросаю на неё взгляд.

– Всё нормально?

Она кивает, но видно, что нет.

– Может, я подожду в машине? – спрашивает.

– Нет, – отвечаю сразу. – Пойдём вместе.

Она ничего не говорит, только слегка поджимает губы.

Я снова смотрю на дорогу. Чёрт его знает, как правильно. Я привык решать проблемы. Быстро, чётко, по шагам.

Но тут… нет ни схемы, ни гарантии, что ты вообще двигаешься в правильную сторону.

Сзади тихо шмыгает носом Алиса.

Я слышу, но не оборачиваюсь. Впервые за долгое время чувствую себя по-настоящему неуверенно. Как будто я сейчас не взрослый, который всё контролирует, а человек, который только учится. И цена ошибки – слишком высокая.

Кабинет оказывается совсем не таким, каким я себе его представлял.

Никаких холодных белых стен, никаких столов. Скорее детская комната. Ковёр, мягкие кресла, полки с игрушками, коробки с карандашами, куклы, машинки. Даже какой-то домик в углу стоит.

Алиса замечает это первой. Её взгляд на секунду оживает. Она отпускает мою руку и делает пару шагов внутрь, осторожно, как будто проверяет, можно ли.

– Привет, – мягко говорит женщина, выходя нам навстречу. – Ты Алиса?

Алиса останавливается. Смотрит на неё внимательно.

– Да, – коротко отвечает.

– Меня зовут Ольга, – представляется психолог. – Проходи, располагайся.

Она не тянется к ней, не пытается сразу “сюсюкать”. И это, кажется, правильно.

Алиса идёт дальше, но не к игрушкам. Садится на край ковра, поджимает под себя ноги.

Я остаюсь стоять рядом, Тоня чуть позади.

– Вы можете присесть, – обращается к нам Ольга.

Мы садимся. Первые минуты проходят странно.

Ольга что-то спрашивает – Алиса отвечает односложно или не отвечает вообще.

– Любишь рисовать?

Пожимает плечами.

– А мультики какие смотришь?

Молчание.

Я уже начинаю напрягаться, когда Ольга просто встаёт и ставит перед Алисой коробку с карандашами и лист.

– Давай тогда так, – говорит спокойно. – Нарисуешь, как хочешь. Всё, что захочешь.

Алиса смотрит на неё, потом на карандаши.

И вдруг тянется. Берёт чёрный. Потом ещё один.

Я слежу за каждым её движением, сам не замечая этого.

Она рисует быстро. Неаккуратно и с нажимом.

Ольга ничего не говорит. Просто наблюдает.

– Это кто? – спустя время мягко спрашивает она.

Алиса пожимает плечами.

– Девочка.

– А что с ней?

– Её бросили.

У меня внутри что-то неприятно ёкает.

– Где? – так же спокойно уточняет Ольга.

– В чужом доме.

Алиса продолжает водить карандашом, даже не поднимая глаз.

– А она одна там?

– Нет.

– Кто с ней?

Алиса чуть сильнее нажимает на карандаш, почти рвёт бумагу.

– Тётя.

Я чувствую, как рядом со мной напрягается Тоня.

– И как девочке с этой тётей? – продолжает Ольга.

Я уже думаю, что Алиса снова закроется, но она вдруг тихо говорит:

– Она злая.

У Тони едва заметно дрогают пальцы.

Я перевожу взгляд на Алису.

– Почему злая?

Алиса пожимает плечами.

– Потому что девочка ей не нравится.

– А девочка что делает?

– Плохо себя ведёт.

– Зачем?

Алиса на секунду замирает.

И потом, всё так же глядя в лист, говорит:

– Чтобы её забрали.

У меня в ушах будто гул появляется.

– Кто забрал? – тихо спрашивает Ольга.

– Мама.

Я сжимаю пальцы на коленях.

– А если мама не придёт?

Алиса не отвечает сразу.

Потом еле слышно:

– Тогда всё равно.

– Почему?

Она наконец поднимает глаза.

И смотрит прямо.

– Потому что её всё равно никто не любит.

Глава 18 Юрий

– А если её любят, но она не верит?

Алиса хмурится.

– Тогда она первая не любит.

И снова опускает голову.

Когда Алису просят выйти в соседнюю комнату, она сначала смотрит на меня.

Я киваю.

– Я рядом.

Она уходит, но оборачивается на пороге на секунду. Потом скрывается.

– Я… – начинаю и не знаю, как продолжить.

Ольга не даёт мне уйти в это.

– Вы стараетесь, – говорит она спокойно.

Я усмехаюсь безрадостно.

– Плохо получается.

– Вы стараетесь быть для неё хорошим, – уточняет она. – Удобным.

Я поднимаю взгляд.

– А как надо?

– Неудобным, – отвечает она так же спокойно.

Я хмурюсь.

– В смысле?

Она чуть наклоняется вперёд.

– Ребёнку не нужен удобный взрослый, Юрий. Ему нужен устойчивый, тот, который может провести границы и будет следить за их соблюдением.

Слова простые. Но бьют точно.

– Она сейчас живёт в состоянии сильной тревоги, – продолжает Ольга. – Её мир разрушился. Единственное, что она может контролировать – это ваше отношение.

– И она его… ломает, – говорю глухо.

– Проверяет, – мягко исправляет она. – Насколько вы выдержите.

Я отвожу взгляд.

– И что мне делать?

– Ставить границы.

Я усмехаюсь.

– Я пытаюсь. Но…

– Вы сглаживаете, – перебивает она. – Смягчаете. Уходите от конфликта.

– Потому что не хочу её травмировать ещё больше.

– А сейчас вы её травмируете, – спокойно говорит она. – Отсутствием границ.

Я молчу.

– Для ребёнка границы – это не наказание, – добавляет она. – Это ощущение безопасности, предсказуемости.

– А если я перегну?

– Вы перегнёте, если будете кричать, унижать или игнорировать, – отвечает она. – Но вы этого не делаете.

Я сжимаю челюсть.

– Она сейчас делает всё, чтобы убедиться в одном, – продолжает Ольга. – Вы её тоже бросите или останетесь.

– Я не уйду, – говорю жёстко.

– Тогда покажите это не словами.

– Как?

– Спокойствием. Чёткостью. И границами..

Понимаю – она права. Как бы мне это ни не нравилось.

Алиса после психолога как будто сдулась. Не капризничает, не спорит. И это почему-то настораживает сильнее, чем если бы она закатила истерику. Она проходит в гостиную, забирается на диван с ногами и включает мультики.

Я снимаю куртку, смотрю на Тоню.

Она тоже это замечает.

– Тихо как-то, – говорит негромко.

– Угу.

Я провожу рукой по затылку.

В голове всё ещё звучат слова психолога. Прохожу в кухню, наливаю себе воды.

Слышу, как Тоня начинает что-то делать – тихо, почти бесшумно. Как будто старается не мешать.

Алиса не выходит.

Мультики в гостиной бубнят фоном, Тоня на кухне что-то режет, звенит посуда. Я прохожу мимо, заглядываю – Алиса сидит на диване, обняв подушку, смотрит в экран.

Я уже собираюсь отвернуться, когда замечаю на журнальном столике лист бумаги. Тот самый, с которым она возилась утром.

Подхожу ближе.

Три фигуры. Я, Тоня… и ещё одна – маленькая. Ребёнок.

Взгляд цепляется за детали. Лицо Тони перечёркнуто чёрным. Несколько раз, с нажимом. Так, что бумага местами прорвана.

Я поднимаю глаза на Алису.

– Зачем ты это сделала?

Она пожимает плечами.

– Просто.

– Просто что?

– Просто нарисовала.

Я чувствую, как появляется привычное желание свернуть разговор. Сказать “ладно”, “ничего страшного”, “не делай так больше”. Закрыть тему.

Я даже рот открываю… И в этот момент всплывает голос психолога.

“Она проверяет, насколько вы выдержите”.

Делаю вдох.

– Ты испортила рисунок.

– Он мой!

– Да, – киваю. – И ты можешь рисовать что хочешь. Но перечёркивать человека – это не нормально.

Она сжимает губы.

– Она плохая.

– Алиса, – говорю, не повышая голос. – Так говорить нельзя.

– Почему? – с вызовом.

– Потому что это неправда.

– Правда! – повышает голос. – Она злая!

– Нет, – говорю спокойно.

Она замирает, не этого ждала.

– Ты можешь злиться, что мамы нет рядом, – продолжаю. – Это нормально. Но ты не можешь обижать других.

– Я не обижаю! – почти кричит.

Я поднимаю лист.

– Этим обижаешь.

Она вскакивает с дивана.

– Я так хочу!

– Нет, – повторяю. – В нашем доме так нельзя.

Я сам чувствую, как внутри всё напряжено. Каждая мышца. Но голос держу ровным.

Алиса смотрит на меня внимательно и осторожно, как будто проверяет.

Я не отвожу взгляд.

– За это будет наказание, – говорю.

И вот тут она реально теряется.

– Какое?..

Голос уже не такой уверенный.

– Сегодня без мультиков, – отвечаю. – И без сладкого.

– Что?! – взрывается. – Нет!

– Да, – спокойно.

– Это нечестно!

– Это последствия, – говорю ровно. – Ты испортила рисунок, обидела Тоню.

Она смотрит на меня, и в глазах – шок.

– Ты… ты плохой! – выкрикивает.

– Мне жаль, что ты так думаешь, – говорю тихо. – Но правила не меняются.

Она тяжело дышит. Глаза блестят.

– Я тебя не люблю!

И снова тот же импульс, бросить всё, обнять, сказать “ладно, не надо наказания”.

– Я тебя люблю, – отвечаю спокойно.

И выдерживаю её взгляд.

Алиса резко отворачивается и убегает. Слышится топот по лестнице и хлопок двери.

– Юр…

Я оборачиваюсь.

Тоня стоит в дверях кухни.

– Ты… не передумаешь?

Я качаю головой.

– Нет.

Она смотрит на меня так, будто видит впервые. И в этом взгляде нет упрёка. Скорее… удивление.

– Думаешь, я перегнул? – спрашиваю.

– Нет. Думаю, так и надо.

– Мне самому не нравится, – честно говорю.

Она делает шаг ближе, обнимает.

– Но ты не накричал, – добавляет. – И не сорвался.

– Это сложно, – усмехаюсь безрадостно.

– Я вижу. Может, пойти к ней? – тихо спрашивает Тоня.

Я качаю головой.

– Нет. Пусть побудет одна.

Она кивает, но по лицу видно – ей тревожно. Мне тоже. Только я не имею права сейчас сорваться и побежать сглаживать углы. Иначе всё, что было, – зря.

Проходит минут пять. Или десять. Я слышу приглушённый всхлип. Потом ещё один. А затем рыдания. Громкие, отчаянные, с захлёбыванием.

– Юр… – Тоня смотрит на меня.

Я уже иду к лестнице, поднимаюсь быстро.

Алиса сидит на полу у кровати, уткнувшись лицом в колени. Маленькая, сгорбленная. Плечи трясутся.

Внутри что-то болезненно скручивается.

Я присаживаюсь рядом. Не трогаю сразу.

– Алиса, – тихо.

Она мотает головой.

– Уходи…

– Я никуда не уйду, – спокойно отвечаю.

Она всхлипывает сильнее.

– Ты меня не любишь… – выдыхает сквозь слёзы.

– Люблю, – говорю.

– Нет! – резко. – Ты меня наказал!

– Да, – не спорю.

Она поднимает на меня заплаканные глаза.

– Значит, не любишь!

Я выдерживаю этот взгляд.

– Наказание – это не потому, что я тебя не люблю, – говорю спокойно. – А потому, что ты поступила неправильно.

Она хмурится, не понимая. Или не принимая.

– Когда ты обижаешь других, врёшь или делаешь больно – я должен остановить тебя.

– Почему?..

– Потому что я твой папа. И моя задача – защищать тебя и учить.

– Я не хочу учиться! – снова срывается.

– Я понимаю.

Она снова утыкается в колени.

– Ты меня отдашь…

Я не выдерживаю. Осторожно тяну её к себе.

Она сначала напрягается, а потом вцепляется в меня сильно. Как тогда ночью.

– Нет, – говорю тихо, прижимая её. – Я тебя не отдам.

– Правда?..

– Правда.

Она всхлипывает.

– Даже если я плохая?..

Я закрываю глаза на секунду.

– Ты не плохая, – отвечаю. – Ты злишься. Тебе страшно. Но это не делает тебя плохой.

Она молчит, дышит тяжело, но уже не так рвано.

– Но правила всё равно есть, – добавляю мягче. – И они не исчезнут.

Я сижу с ней ещё несколько минут, пока она окончательно не успокаивается. Потом аккуратно укладываю в кровать, укрываю.

Она цепляется за мою руку.

– Ты уйдёшь?..

– Нет. Я посижу.

Она кивает. Глаза закрываются. И через пару минут дыхание выравнивается, засыпает.

Я осторожно высвобождаю руку и выхожу.

Когда я спускаюсь вниз, Тоня всё так же в гостиной.

Смотрит в сторону лестницы, ждёт.

Я подхожу ближе.

– Уснула, – говорю тихо.

Она выдыхает.

– Сильно плакала?

– Да. Но… кажется, мы сдвинулись с мёртвой точки, – добавляю.

Она смотрит на меня внимательнее.

– В смысле?

– Она боится, что я её отдам.

Тоня замирает.

– Господи…

– Вот откуда всё это, – продолжаю. – Агрессия, враньё…

Я смотрю на Тоню, и вдруг понимаю, что сейчас важнее всего. Подхожу ближе.

– Тонь…

Она поднимает глаза.

Я на секунду зависаю, подбирая слова.

– Я вижу, как тебе тяжело, – говорю наконец. – И… прости, что не сразу это понял.

– Юр…

– Я не буду больше так, – говорю твёрже. – Я буду стараться исправить ситуацию с Алисой. И хочу быть рядом с тобой.

Она смотрит с недоверием, но и с надеждой.

– Посмотрим, – наконец говорит.

Я осторожно обнимаю её. Через пару секунд Тоня прижимается ко мне.

И в этот момент я понимаю простую вещь. Я готов быть опорой для них обеих.