Текст книги "Развод. Его тайна сломала нас (СИ)"

Автор книги: Софа Ясенева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 8 страниц)

Глава 4 Антонина

Земля уходит из-под ног – больше не праздная фраза для меня. По мере того, как Эля выкладывает всё больше информации, я буквально теряю опору. В ушах шумит, ладони холодеют, а комната будто становится меньше. Воздуха ощутимо не хватает.

То, с какой уверенностью она сообщает о том, что теперь забота об Алисе на Юре, не оставляет сомнений – она не блефует. Ни тени сомнения в голосе, ни паузы, ни попытки смягчить удар. Всё уже решено. За нас. Без нас. Но как можно бросить своего ребёнка чужому по факту человеку? То, что она когда-то встречалась с Юрой, не значит ровным счётом ничего.

Однако я не вмешиваюсь. Чувствую, что не время. И не место. Я эту женщину совсем не знаю. Беглого взгляда на неё хватило, чтобы понять – она непростая, мягко сказано. Взгляд прямой, цепкий. Движения уверенные. Ни капли растерянности. Она не выглядит матерью, которая вынуждена оставить ребёнка. Она выглядит человеком, который принял решение и не собирается его обсуждать.

– В общем, мне плевать, что ты обо мне думаешь, Юра. Называй меня как хочешь. Это не имеет никакого значения. Я сейчас принесу из машины вещи Алисы, документы.

Говорит так, будто передаёт курьера с посылкой. Не дожидаясь реакции, резко разворачивается и цокает каблуками к выходу. Дверь хлопает громко. В доме становится оглушительно тихо.

Я медленно выдыхаю. Сердце колотится где-то в горле.

Правильно я сделала, что ещё перед тем, как накрыть стол, свой подарок Юре спрятала. Маленькая коробочка лежит в ящике комода в спальне. Я даже ленточку выбирала тёплого кремового цвета. Вообще не в тему было бы дарить сегодня тест с двумя полосками. Слишком много перемен в один момент. Слишком много ударов по нервам.

Я представляю, как протягиваю ему коробку прямо сейчас. После слов “это твоя дочь” услышать ещё и “ты снова станешь папой”. Нет. Это было бы слишком. Думаю, ему стоит переварить одну новость, прежде чем узнавать о второй. И мне тоже.

Мы переглядываемся с Гараниным. В его взгляде растерянность, злость, шок – всё вперемешку. Он будто постарел за последние пятнадцать минут. Синхронно смотрим на Алису.

Та сидит на краешке дивана, болтает ногами, рассматривает рисунок на ковре. Пальцем водит по узору, словно обводит невидимые линии. Ни слёз, ни истерики. Ни одного вопроса: “Мама куда?”

Если не знать, какая вокруг неё сложилась ситуация, я бы подумала, что она в полном порядке. Спокойный ребёнок, воспитанный, тихий. Только слишком уж взрослый у неё взгляд.

Спустя пару минут Эля закатывает в гостиную огромный чемодан. Колёса глухо стучат по стыкам ламината, цепляются за край ковра. Чемодан действительно огромный, будто она отправляет Алису не на пару недель, а в новую жизнь. В руках у неё плотная папка с файлами.

– Так, смотри, вот здесь все документы на Алису. Я сделала доверенность на тебя, на всякий случай.

Говорит деловито, сухо, будто передаёт бухгалтерские бумаги. Юра берёт папку, не спеша раскрывает, листает. Бумага шуршит в напряжённой тишине. Я слышу собственное дыхание.

На одном листе он задерживается особенно внимательно. Брови сходятся к переносице.

– Доверенность на пять лет? – поднимает на неё глаза.

– Ну да, а что такого.

– Тебе не кажется, что это долгий срок?

– Э-э-э… Да нет, – опускает глаза, и впервые за весь вечер в её голосе проскальзывает неуверенность.

– Надолго ты планируешь оставить её здесь?

– Пока не знаю. Ещё слишком всё непонятно. Но я буду на связи, если что.

Как будто речь о кошке, которую оставляют соседям на отпуск.

Юра закрывает папку резко.

– Стоп. Эля, ты мать. У тебя все права на ребёнка. А я даже не имею никаких документов, кроме этой доверенности, которая к тому же написана на коленке. Она не даёт мне буквально никаких прав.

– Этого достаточно на первое время.

– Ты себя слышишь? – голос у него уже не сдержанный, в нём металл. – Ты рассуждаешь как-то слишком уж туманно для матери, которая заботится о своём ребёнке.

Она взвивается мгновенно, как будто только и ждала повода. Делает шаг вперёд и тыкает в грудь Гаранина ярко-красным ногтем.

– Не надо мне предъявлять претензии, Юра! Это ты меня бросил тогда, заявив, что не хочешь со мной больше иметь ничего общего! И я одна все пять лет была с Алисой. Одна! – голос срывается. – Имею полное право теперь поступать так, как будет лучше для нас обеих.

Юра даже не отступает. Смотрит на неё сверху вниз, холодно.

– Уверена, что для Алисы так будет лучше? – с издёвкой обращается к бывшей.

На секунду в комнате становится совсем тихо. Даже Алиса перестаёт болтать ногами.

– Всё. Тема закрыта, – отрезает Эля. – Не получится вывести меня. Я поехала.

Она подходит к дочери и присаживается перед ней на корточки. Обнимает крепко.

– Алисён, постарайся поладить с папой, хорошо?

Девочка кивает, но тут же поднимает на меня взгляд.

– А эта тётя?

Внутри что-то болезненно сжимается.

– Ну, с ней тоже, – уже не так уверенно отвечает Эля.

– А если она мне не нравится?

Детская честность звучит куда прямее взрослой грубости.

– Придётся немного потерпеть, хорошо?

Алиса снова послушно кивает.

Эля поднимается, поправляет волосы, берёт сумочку. Ни взгляда на нас. Просто выходит, закрывая за собой дверь.

Дочь провожает её взглядом, не моргая. Глаза быстро наполняются слезами, но она упрямо их сдерживает. Только губы начинают дрожать, а пальцы сжимаются в кулачки.

Становится так её жалко, что сердце буквально разрывается. Весь мой гнев на Элю мгновенно теряет смысл. Передо мной не чужой ребёнок, а маленькая девочка, которую только что оставили.

Она ведь ни в чём не виновата, так?

Значит, мне стоит хотя бы попытаться наладить отношения. Даже если внутри всё переворачивается. Даже если мне страшно.

Иначе чем я буду лучше той же Эли?

Глава 5 Юрий

Эля, конечно, никогда не отличалась умом. Это, в частности, и было одной из причин, почему я решил расстаться. Вначале её легкомысленность казалась милой – смешные оговорки, наивные выводы, импульсивные поступки. Но довольно быстро стало понятно: это не очарование, а пустота. Если женщина глупая, то на короткий срок с ней завести отношения можно. Легко, без обязательств, без глубины. Но в перспективе шансов у неё никаких. Я тогда так и решил – с меня хватит.

За все годы с момента нашего расставания я вообще о ней не думал. Ни разу не ловил себя на ностальгии, не искал в соцсетях, не интересовался, как она живёт. Будто вырезал кусок прошлого и выбросил. Но с годами должна же появиться какая-то мудрость? Хоть минимальное понимание последствий своих поступков? На практике оказывается, что иногда возраст приходит один. И это случай Эли.

Я прохожу по гостиной, машинально поправляю папку с документами, которую всё ещё держу в руках. Бумаги тяжёлые, будто не листы, а ответственность в чистом виде. Пять лет доверенности.

Какая нормальная мать оставит дочь незнакомому мужчине и свалит в закат? Да ещё и не объяснив причин и сроков. “Пока всё непонятно”. Отличная формулировка. Просто образец конкретики.

Я бросаю взгляд на Алису. Она сидит тише воды, ниже травы.

Что я должен сказать ей, когда она начнёт спрашивать? А она начнёт. Не сегодня, так завтра. “Когда мама приедет?” “Почему она не звонит?””«Почему я тут?” И что я? Придумаю сказку? Скажу правду? А какая она, эта правда? Что её мать решила устроить свою жизнь и временно убрать ребёнка в сторону?

И это я ещё молчу о том, что я не уверен, что девочка моя. Мы с Элей никогда не были образцом верности и высокой морали. Хитрожопая Эля могла и наврать с три короба. Могла решить, что удобнее повесить ребёнка на меня – с моими возможностями, деньгами, стабильностью. Очень в её духе.

Надо делать тест. Обязательно. Без этого я не сдвинусь с места. Как бы ни давила на совесть ситуация, как бы ни смотрела на меня девочка своими большими глазами.

Только вот проблема в том, что даже если тест покажет, что она не моя… что тогда? Выставить ребёнка за дверь? Позвонить Эле и сказать: “Забирай, ошибка вышла”?

В один вечер моя жизнь развернулась на сто восемьдесят градусов. И самое неприятное – я вообще не контролирую происходящее.

А контроль я терять не люблю.

Посматриваю на Тоню, на которой лица нет, и решаю, что оставлять сегодня заботу об Алисе на неё не стоит. Она стоит у стола, сжимает край скатерти. Губы побелели, взгляд стеклянный.

И вообще, неплохо бы поговорить. Только наедине. С ребёнка хватит взрослых разговоров. Неизвестно, какие выводы она сделала из того, что слышала сейчас. Дети слышат больше, чем нам кажется. И понимают глубже.

– Алиса, вы с мамой вместе собирали тебе вещи?

Она поднимает на меня глаза. Взгляд осторожный, изучающий.

Кивает.

– Давай ты поможешь мне найти пижаму? Пора ложиться спать. Я покажу тебе твою комнату.

– У меня несколько пижам.

– Они разные?

Подхватываю чемодан, тяжёлый, чёрт возьми, будто там не детские вещи, а кирпичи. Другой рукой беру её маленькую ладошку. Пальцы доверчиво сжимаются вокруг моих.

Оборачиваюсь к Тоне:

– Я вернусь и поговорим.

Она коротко кивает, но в глаза не смотрит.

– Да, и все красивые. Я сама выбирала. Есть со звёздочками, с ромашками и с облаками.

Голос у Алисы становится чуть живее. Видимо, безопасная тема.

– В какой ты сегодня хочешь спать?

– С облаками.

– Отлично, давай поищем.

В детской пахнет свежей краской и новым текстилем, мы только пару месяцев назад обустроили эту комнату “на будущее”. Я тогда смеялся, что Тоня торопится. Кто же знал.

Ставлю чемодан на пол, расстёгиваю молнию. Внутри аккуратные стопки, всё сложено идеально. Пижамы, футболки, книжки, даже маленькая ночная лампа в виде луны. Эля подготовилась основательно.

– Это с ромашками, – комментирует Алиса, вытаскивая одну. – А это со звёздочками. Они светятся в темноте.

– Серьёзно? – стараюсь звучать заинтересованно. – Проверим завтра.

Она едва заметно улыбается.

Процесс оказывается дольше, чем я ожидал. Умыться. Почистить зубы, она делает это старательно, с высунутым кончиком языка. Вопросы про выключатель. Про шторы. Про то, можно ли оставить дверь приоткрытой.

– Ты почитаешь? – тихо спрашивает, уже лёжа под одеялом с облаками.

Я замираю на секунду. Никогда в жизни не читал ребёнку на ночь.

– Конечно.

Выбираем первую попавшуюся сказку из её чемодана. Читаю неровно, пару раз сбиваюсь. Она слушает внимательно, потом начинает задавать уточняющие вопросы, тянет время. Боится уснуть?

Когда её дыхание становится ровным, я ещё пару минут сижу рядом. Смотрю на профиль, на ресницы, отбрасывающие тень на щёки. Пытаюсь найти в этих чертах себя. И не понимаю, вижу ли.

Только спустя полтора часа я спускаюсь к Тоне. Она уже убрала всё со стола. Свечи погашены. Бутылка с вином исчезла. Праздника больше нет.

Тоня стоит у окна и растерянно всматривается в огоньки дорожки в саду. Они мягко мерцают в темноте.

– Тонь, разогреешь ужин?

Подхожу и обнимаю её со спины привычно. От этого она вздрагивает, будто я её напугал.

– Да, конечно, – аккуратно выкручивается из моих рук и идёт к холодильнику. Достаёт контейнеры с едой, ставит на стол, избегая моего взгляда.

Мне не нравится то, что она не идёт на тактильный контакт. Обычно она наоборот его инициирует, сама прижимается, берёт за руку. Это значит, что у нас всё плохо.

Глава 6 Юрий

– Тоня, ты же понимаешь, что я ничего об этом не знал? Эля не потрудилась мне сообщить о беременности. Ну и прежде, чем делать выводы, я всё же проверю её слова.

Я стараюсь говорить спокойно, ровно. Даже мягче, чем обычно. Мне кажется, что это должно её успокоить, заставить пойти на диалог. Дать ощущение контроля, логики, плана.

Но я ошибся. Тоня только больше закрывается.

Она достаёт контейнеры, перекладывает еду в тарелку, ставит в микроволновку. Свет от панели падает на её бледный, напряжённый профиль. Ни одного лишнего движения. Ни одного взгляда в мою сторону.

Тарелка оказывается передо мной. Вилка – справа. Всё как всегда. Только между нами – пропасть.

Она отходит к окну и смотрит в темноту сада, будто там можно найти ответы.

– Что мы будем делать, если выяснится, что она не твоя? – спрашивает тихо, не оборачиваясь. – У твоей бывшей есть какая-то родня? Тот, кто может взять девочку себе?

– Нет, родители умерли, а родня никогда с ними не общалась. Я не знаю никого.

Я вспоминаю Элину семью – постоянные скандалы, разрывы, обиды. Там каждый жил сам по себе. Никакой опоры.

– Что в таких случаях вообще делают? Вызывают опеку? – задумчиво спрашивает темноту.

Слово “опека” звучит официально и холодно.

– Я думал об этом, – признаюсь. – Если ты хочешь, мы, конечно, поступим так.

Она резко оборачивается.

– Мне её жаль, Юр. Представь, что у неё на душе? – голос дрожит. – У меня волосы дыбом встают, когда я думаю о том, что мать её бросила. Ну, по крайней мере сейчас это выглядит так. Если мы вызовем опеку, её заберут. Как долго она там будет, пока Эля не хватится? Это так жестоко.

Ужин остывает. Есть не хочется.

– Надо выяснить, куда она уехала, для начала. И с какой целью.

Говорю всё это, а сам чувствую, что оказался в большом беспросветном пи*деце. Откровенно говоря, ситуация так плоха на данный момент, что понятия не имею, когда смогу её разрулить. Я привык решать проблемы по пунктам, имея план. А тут – сплошной хаос.

Во-первых, непонятен правовой статус, мой и Алисы. Даже если она моя, я официально никто. Доверенность на коленке – это смешно. Любой юрист разнесёт её в пух и прах. Но это вопрос решаемый. Этим займёмся.

Во-вторых, для Тони это всё огромный стресс. Чужой ребёнок, которого она имеет полное право не хотеть видеть в своём доме. И никто не вправе её за это осуждать. Если бы она знала о нём с самого начала наших отношений – это одно. Был бы выбор. Осознанное решение. Но вот так. Такого даже я не мог вообразить.

Я смотрю на неё, хрупкую, сжавшуюся у окна. И понимаю: ей сейчас больно не меньше, чем мне.

К тому же, мы и сами уже какое-то время работали над детьми. Приятная работа, ничего не скажешь. Лёгкая, страстная, без мыслей о последствиях, кроме радостных. Я даже усмехаюсь невольно.

А как вообще люди с детьми этим занимаются? Теперь что ли придётся прятаться по углам? Шептаться? Ждать, пока уснёт? Мы далеко не самая тихая пара, особенно ближе к финалу. И мысль о том, что в соседней комнате будет лежать ребёнок… выбивает из привычной реальности.

И это только бытовая сторона. А есть ещё ревность. Есть её страх. Есть моя вина, хоть я ни в чём не виноват.

Я поднимаюсь из-за стола и подхожу к Тоне осторожно.

– Я не выбирал этого, – тихо говорю. – Но я выбираю тебя.

Она молчит.

– Тоня, скажи хоть что-то.

Она оборачивается медленно, будто каждое движение даётся с усилием.

– Прости, но радоваться твоей новоприобретённой дочери как-то не получается. Мне нужно это переварить. К тому же, ты слышал, что она сказала?

Я вздыхаю.

– Да. Но я надеюсь, она изменит своё мнение.

Перед глазами всплывает её серьёзное: “А если она мне не нравится?” Детская прямота. Без фильтров.

– Это был бы самый лучший вариант, – тихо отвечает Тоня.

– Я и сам понятия не имею, как искать к ней подход. Но для первого вечера всё прошло неплохо. Идём в кровать?

Она кивает, не глядя на меня. Мы действуем почти механически. Я убираю тарелки, она проверяет замки, гасит свет в гостиной. Праздничные свечи так и остаются на столе, аккуратно расставленные, как напоминание о том, каким должен был быть этот вечер.

В ванной Тоня чистит зубы, не смотря на меня в зеркале. Обычно мы в это время дурачимся, я могу приобнять её сзади, уткнуться носом в шею, шепнуть что-нибудь неприличное. Сегодня я пробую по привычке положить руки ей на талию.

Она едва заметно напрягается.

Не отстраняется резко. Но и не подаётся навстречу. Просто аккуратно убирает мою ладонь.

– Юр… – тихо.

И всё. Этого достаточно, чтобы я понял – не время.

Мы ложимся. Она отворачивается на свою сторону, подтягивает одеяло почти до подбородка. Между нами сантиметров тридцать, но ощущение, будто метр.

Я осторожно касаюсь её плеча.

– Тонь…

– Мне правда нужно время, – говорит она в темноту. – Я не злюсь на тебя. Но я не могу делать вид, что всё нормально.

Обычно она засыпает, прижавшись ко мне. Нога на моём бедре, рука на груди. Сегодня её спина – единственное, что я вижу.

Я лежу, смотрю в потолок. Слушаю тишину дома. Стараюсь убедить себя, что всё можно разрулить.

Не успеваю толком провалиться в сон, как в коридоре раздаётся быстрый топот маленьких ног. И следом – рыдания.

– Мама-а-а! – надрывно, с хрипом. – Где мама?!

Мы с Тоней одновременно поднимаемся в постели.

В следующую секунду в дверном проёме появляется растрёпанная Алиса, в пижаме с облаками, с мокрыми от слёз щеками.

– Где мама?.. – всхлипывает она, оглядывая комнату.

Глава 7 Антонина

Юра застывает, не сразу соображая, как действовать. Взгляд мечется между мной и дочерью, будто он боится сделать неверное движение и всё только ухудшить. Зато я, видимо на инстинктах, поднимаюсь с кровати и иду к ревущей девочке.

Пол холодный, воздух в коридоре тоже прохладный – мы перед сном открывали окно. Алиса стоит посреди прохода, маленькая, растрёпанная, и плачет так горько, будто потерялась в незнакомом месте. Впрочем, для неё так и есть.

Она спросонья мало что соображает, потому что тут же хватается за мою руку. Пальцы у неё горячие и липкие от слёз. Сжимает так крепко, что у меня и мысли нет о том, чтобы забрать руку.

Оглядываюсь на Юру, который настороженно наблюдает за этой картиной. Он уже сел на кровати, локти упёр в колени, готовый в любой момент вмешаться.

– Зови, если что, – шепчет.

Кивнув, веду Алису обратно в комнату. Она идёт за мной почти вслепую, шаркая ногами по полу и всхлипывая. Дверь тихо закрывается за нашей спиной.

В детской полумрак – только ночник на тумбочке светит мягким жёлтым кругом. Чемодан так и стоит раскрытый у стены, половина вещей вытащена, половина нет. Кукла лежит на подушке, ждёт хозяйку.

– Я хочу к ма-а-аме, – повторяет она снова и снова.

Каждое слово тянется, ломается на всхлипах.

– Алиса, мама решит свои дела и приедет за тобой. Она сейчас очень занята.

– Мамочка-а-а…

Она всхлипывает так жалобно, что внутри всё сжимается. Сажусь на край кровати и аккуратно тяну её за руку.

– Давай ложиться.

Алиса послушно забирается под одеяло, но продолжает плакать, уткнувшись лицом в подушку. Маленькие плечи под пижамой вздрагивают.

Нервы натянуты как струна. Я буквально чувствую, как в висках начинает стучать кровь. Не представляю, что ещё сказать. Опыта общения с детьми у меня никакого. Врать самозабвенно о том, что всё будет хорошо, лишь бы она успокоилась? Могу, конечно.

Но вдруг она запомнит?

– Давай с утра позвоним маме. А сейчас надо поспать.

– Мам… – продолжает всхлипывать.

Я осторожно глажу её по голове, пытаясь повторить то, что когда-то видела у других: медленно, по волосам, от макушки к затылку. Волосы мягкие, пахнут детским шампунем.

– Тш-ш… спи.

– Мам… – снова.

И тут до меня доходит, что она меня просто не слышит.

Глаза у неё закрыты. Дыхание рваное, но она даже не смотрит на меня.

Лунатит?

Я осторожно наклоняюсь ближе.

– Алиса?

Никакой реакции.

Она только снова всхлипывает, сильнее сжимая край одеяла.

И продолжает тихо звать:

– Ма-ам…

Только когда она наконец-то начинает тихо сопеть, а бормотание и вовсе прекращается, собираюсь к себе.

Я ещё пару минут сижу на краю её кровати, на всякий случай. Слушаю, как выравнивается дыхание, как редкие всхлипы постепенно исчезают. Маленькая ладонь всё ещё лежит поверх одеяла, пальцы сжаты в кулачок.

Аккуратно высвобождаю из её пальцев край подушки, который она мяла всё это время, поправляю одеяло и встаю. Дверь прикрываю, чтобы слышать, если она снова проснётся.

По ощущениям я будто обезвредила тикающую на последних секундах бомбу.

В спальне горит только прикроватная лампа. Юра сидит на кровати, опершись спиной о изголовье, и сразу поднимает на меня глаза.

– Спит?

– Да, заснула наконец. Я пообещала ей, что завтра позвоним маме, но не уверена, что она слышала.

Сажусь на край кровати и машинально тру ладонями лицо. Усталость накатывает резко, но сон всё равно не приходит.

Юра проводит рукой по волосам и на секунду прикрывает глаза, будто собирается с мыслями.

– Это идея. Давай попробуем. Надеюсь, Эля не станет её настраивать против нас. Тем более, что пока тебя не было, я договорился с лабораторией, которая занимается забором анализов ДНК. Завтра съездим.

Я поворачиваю к нему голову.

– Не рано? Она же никому из нас ещё не доверяет.

Юра пожимает плечами.

– Я не хочу тянуть. Если Эля провернула всё это с чужим ребёнком…

Фраза повисает в воздухе. Он не договаривает, но и так понятно.

– Она на такое способна?

– Да.

Я смотрю на него несколько секунд, пытаясь представить женщину, которая может просто привезти ребёнка и оставить его у бывшего.

Вздыхаю. Сна ни в одном глазу. Понятия не имею, как буду вывозить завтра новый день.

В голове крутится сразу десяток мыслей: звонок Эле, анализ ДНК, опека, чужой ребёнок в нашем доме… и наша жизнь, которая ещё утром была совершенно другой.

Ложусь на подушку и смотрю в потолок.

Надеюсь, что Алиса будет себя вести хорошо.

Я просыпаюсь раньше Юры – привычка. Несколько минут лежу, слушая тишину дома и пытаясь понять, приснилось мне всё это или нет. Но потом вспоминаю маленькую фигурку под одеялом в соседней комнате, и внутри всё снова сжимается.

Нет, не приснилось.

На кухню спускаюсь осторожно, будто боюсь кого-то разбудить. Ставлю чайник, открываю холодильник, машинально достаю яйца, потом убираю обратно. Понятия не имею, что вообще едят дети.

Через пару минут на лестнице слышатся быстрые шаги.

Алиса появляется на кухне, волосы торчат во все стороны, будто она всю ночь крутилась. Она замечает меня и тут же останавливается. Лицо мгновенно становится настороженным.

– Доброе утро, – осторожно говорю.

Она молчит.

Смотрит на меня так, будто я чужая тётка, которая зачем-то оказалась в её доме.

– Что бы ты хотела на завтрак? – продолжаю я, стараясь звучать спокойно.

Алиса не отвечает. Просто отворачивается и смотрит в окно.

Я жду несколько секунд, сопротивляясь нарастающей растерянности.

– Может быть, омлет? Или бутерброды? – пробую снова.

Тишина.

Я уже начинаю чувствовать себя полной идиоткой, когда на кухню заходит Юра, сонно проводя рукой по волосам.

– Доброе утро.

– Доброе, – отвечаю тихо и киваю в сторону девочки. – Юр… спроси у неё, пожалуйста, что она хочет на завтрак.

Он смотрит на меня вопросительно, потом переводит взгляд на Алису.

– Алиса, что ты хочешь поесть?

Ответ появляется мгновенно.

– Манную кашу.

– Манную?

– Да, – спокойно повторяет она.

Юра смотрит на меня.

Я смотрю на него.

– У нас есть манка? – тихо спрашивает.

– Кажется, где-то была.

Он открывает шкафы, перебирает банки, пакеты. Через минуту достаёт небольшую пачку.

– Нашёл.

Я беру её и ставлю кастрюлю на плиту.

Честно говоря, манную кашу я варила последний раз… наверное, в детстве. Когда мама заставляла меня стоять рядом и мешать, чтобы не было комков.

Ладно. Разберёмся.

Наливаю молоко, включаю огонь, помешиваю. Манку всыпаю тонкой струйкой, стараясь не допустить катастрофы.

Алиса сидит за столом и наблюдает.

Не помогает, не разговаривает. Просто смотрит.

От этого взгляда мне становится не по себе.

Через несколько минут каша готова. Я наливаю её в тарелку, ставлю перед девочкой, добавляю кусочек масла.

– Попробуй.

Она берёт ложку.

Юра садится напротив, внимательно наблюдая.

Алиса набирает немного каши, кладёт в рот…

И через секунду с отвращением выплёвывает обратно в тарелку.

– Фу! Это несъедобная гадость.

Она морщится так, будто я подсунула ей что-то ядовитое.

Я чувствую, как к лицу приливает жар.

Хочется сказать что-нибудь резкое. Но я делаю вдох. Потом ещё один.

Сохраняю лицо.

– Юр, – тихо говорю, не глядя на девочку. – Позвони, пожалуйста, Эле.

Он сразу понимает, о чём я.

Берёт телефон, набирает номер и включает громкую связь. Мы оба ждём гудков, но вместо них раздаётся ровный механический голос:

– Абонент находится вне зоны доступа сети. Пожалуйста, перезвоните позже.

Юра хмурится и смотрит на экран.

– Попробуй ещё раз, – прошу.

Он нажимает повторный вызов. И снова:

– Абонент находится вне зоны доступа сети.

Мы с Юрой переглядываемся.

За столом Алиса тихо стучит ложкой по тарелке с моей кашей.