Текст книги "Корабль неспасенных (СИ)"

Автор книги: Сима Кибальчич

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 14 страниц)

– Кто это был?

– Модели поведения Марка и Игоря. Один экспериментирует и провоцирует, другой бесится. Хотя через какое-то время они нашли друг друга. По переписке.

Воронцов оторвался от меню синтезатора и цокнул языком. Что еще за переписка?

– Заряди на стейк с кровью, мой командир. И профитроли со сливочным-малиновым муссом. После секс-марафона хорошая еда поможет вернуть мозг из нижней головы в верхнюю.

– Фу, как грубо, Наиль.

– Констатация психофизиологического фактора.

– Откуда тебе знать, что влияет на мои факторы?

– Я изучаю тебя несколько лет, Воронцов. Выстраиваю корреляции.

Квантовая нахалка отвечала с серьезной миной, подергивала тонкими пальчиками финтифлюшки на своих штанацах.

– Хорошо. Твоя взяла.

Он ткнул в профитроли. Синтезатор пискнул, подтверждая, что углеродные матрицы блюда в картридже еще не закончились, и будет готово.

– Так вот. Начал переписку Марк. Решил проработать провалы в памяти. Запросил маркер и стал записывать куда ни попадя, что с ним происходит. На стенах, столе, на нижнем перекрытии выводил. Типа, отжался десять раз, посмотрел фильм про крысиного доктора, разобрал робота – устройство мутное. А через день помешался: выстукивал пультом перегородки. Оказывается, прочитал: «что де какой еще Марк, я Игорь, сижу здесь, словно двойной рецидивист, и бьюсь головой об угол». Марк несколько часов потратил на звучание перекрытий, даже очередную писульку не успел черкнуть. А Игорь, как его сменил, раз двадцать «где ты, Женька» накарябал. Так они переписку наладили. Теперь обвиняют друг друга в предательстве, собственной смерти еще какой-то хрени. Бесятся, что не могут морду набить. Но история мутная.

В предплечье ударил лоток синтезатора. Мясной запах заполнил ноздри сочным предвкушением. Настроение скакнуло вверх.

– Бедные парни. Трудно набить морду, когда она одна на двоих. А что с Женей?

– Нет отчетливых признаков появления. А вот соседи по телу, вероятно, врут друг другу.

– О чем врут?

– Не могу сказать. Но анализ невербальных сигналов во время написания писем указывает на создание ложных образов.

Вгрызаясь зубами в сочный кусок, Воронцов рассматривал сведенные сердитой линией брови Наиль. Вот уж чьи невербальные сигналы не вызывали сомнений. Идеально рассчитанный комплект лицевых изгибов к набору слов. И ни единой истинной эмоции. Их нет априори.

– Какие еще невербальные сигналы с такой ассиметричной рожей!

– Я учитывала фактор искаженной физиогномики. Точность прогноза – семьдесят процентов.

– Хмм, – набитый рот мешал усомниться.

– Так вот, мой командир. В твое отсутствие я решила выпустить существо погулять.

– По внешним контурам отсеков же невесомость.

– Ничего, я выдала правильную обувь. А скафандр ему по-прежнему не нужен.

– Замечательно.

– И теперь оно работает над тем, как угнать у тебя корабль.

– Скорее уж у тебя.

– Хорошо. Как угнать меня у меня. Романтично звучит. Это каламбур?

– Несомненно, моя красавица. Так что за план?

Наиль спрыгнула со спинки кресла и подошла вплотную. Павел инстинктивно пододвинул ближе недожёванный кусок мяса.

– Пока оно пытается понять мое устройство. Ходит, измеряет, чертит. Местами точно, местами смешно выходит. Я не я, а какая-то недоразвитая утка. Добралось до рубки управления. Подергало рычажки, покомандовало голосом. Я показала ему сложные картинки. Дальше попыток выяснить местоположение дело пока не дошло, а навигационные данные для него – темный лес.

– Это все Марк?

– Да. Умненький уродец. А Игорь, как появляется, теперь усиленно ищет тебя. Подозреваю, планирует придавить и узнать, где-таки Женька. Хотя тебе самому не помешало бы это выяснить.

Павел вздохнул и водрузил на прозрачный столик профитроли с большущей кружкой черного кофе. Не отвертеться от выяснения отношений с проклятой троицей. С Женей он и вовсе опасался видеться. Внутри натянутой струной пело раздражение.

– Ну и где этот недоделанный монстр?

– О! Я тебе покажу. Загнала в тренажерный зал. Ты вот не посещаешь, подумала хоть его пристрастить к спорту. Не надо на меня так смотреть, скучно здесь одной, а ты сам разрешил поиграть.

Тренажерный зал встретил Воронцова плавными обводами перекрытий со встроенными эластичными тренажерами. Гомункул прокачивал силушку в зверококоне. Внутрь прозрачной сферы к находящемуся в центре телу тянулись щупальца. Они дергали за плотно обтягивающий костюм с разной частотой и интенсивностью. Человек напрягал мышцы, управлял телом, чтобы устоять на месте. Проницаемый изнутри кокон постепенно сжимался и нужно было не просто устоять, но и не вывалиться частью туловища за его границы. Очень полезно для тренировки координации и силы. Но зрелище жуткое: мерзкое членистоногое дергается в прозрачном яйце.

Существо заметило Воронцова, и кокон распался, выпуская его наружу.

– Наконец-то ты, босс! Давно не виделись. Прятался что ли от меня?

– Привет! – нейтральным тоном ответил он. – Решил заняться спортом?

– Случайно. В основном тебя ищу. И еще одну невидимку.

– Ты Игорь?

– Он самый. Странно, что ты здесь главный, но не понимаешь, кто перед тобой.

– А меня зачем ищешь?

– На нашей последней встрече я так и не понял, что происходит. А сейчас еще больше не понимаю. Теперь еще чертов бурильщик мне письма пишет. Но этой хитрой лисе я теперь не верю. Расскажи, во что я вляпался? Это тюрьма будущего?

Воронцов даже закашлялся от такого вопроса. Тюрем как таковых в настоящем не существовало. Хотя пока шло расследование могли посадить и под силовой колпак.

– Почему думаешь, что в тюрьме?

– Предполагаю. Душу перегрузили в новую оболочку. В клон, какой-нибудь. У нас уже пытаются это сделать. У вас, наверное, научились.

– Где бы тебя так долго хранили до перезагрузки?

– Подозреваю, разбитое тело просто законсервировали. А сейчас, когда совсем научились перезагружать, отправили нас отбывать наказание. Сунули всех троих в уродливую оболочку и выбросили в клетке в космос.

– Троих?

– Я, Рынски, который пытается пропарить мне мозги своими посланиями, и Женька. Эта сучка ничего не пишет, ничем себя не выдает. Но я ее чую рядом. Да и ты сам называл ее имя. Так и скажи, тюремщик, какую отсидку нам прописали? Есть ли в этой тюряге другие зэки?

– А ты как думаешь, учитывая преступление?

– За участие в групповом самоубийстве раньше была только промывка эмоций и наблюдение. А я и вовсе случайно на крыше оказался, свою девку искал. И упал случайно. Невинно осудили.

В напряженном развороте тела и во взгляде исподлобья угадывалось настороженное наблюдение. Он хотел понять, что Воронцов знает и что думает. Вспомнилось странное обвинение Жени.

– Разве не вы с Марком организовали этот кошмар смерти?

Гомункул зловеще сморгнул и оскалился. Лепнина лица выглядела страшно. Захотелось оказаться как можно дальше.

– Какая чушь. Мы что? Согнали тысячи людей на небоскребы угрозами и шантажом? Такое могла брякнуть только Женька. Надеюсь, ты на эту дуру не повелся?

– Тебе какая разница, на что я ведусь?

Тот дернулся, явно пытаясь сдержать гнев. Оперся спиной о распечатанный зверококон.

– Будь осторожен, босс. Сегодня ты ее трахаешь, завтра ей доверяешь. А потом она тебя кидает и отправляет на верную смерть. Думаешь, почему она не появляется, не пишет собственных длинных писем?

– Почему?

– Забилась в нору от страха. Потому как предала меня.

Это походило на правду.

– А Марк?

– Что Марк? Он играет в собственную игру, недоделанный псих. Бомба с взведенным механизмом. Не верит в мою версию о наказании. Хочет управлять всем телом и добраться до корабля. Любит командовать сразу всеми на этом свете, поэтому лжет и выкручивается. И до тебя доберется.

– Зачем добираться? Я уже здесь.

– Но так и не ответил на вопрос. Эта тюрьма?

– Нет. Это корабль, который летит на Землю. И вы вместе с ним.

– Окей. Предположим я тебе верю. Тогда вытащи меня из этого тела. Или чокнутого бурильщика. Раздели, не издевайся.

– Я не знаю, как. Да и зачем мне это.

Игорь прищурился. В разноцветных глазах блеснуло злостью.

– Я понял. Тебе так удобнее нас контролировать. Не разбежимся, как тараканы, в разные стороны.

– И это тоже, – улыбнулся Воронцов.

Правильнее бы попытаться найти общий язык с этим злым и, возможно, опасным мужиком. Но переступить через собственное неприятие сложно, ему никогда не импонировала животная самцовость, готовность бить, а не искать компромиссы.

– Хм, значит, чертов бурильщик прав...

– В чем?

Игорь сунул ладони в карманы и завел глаза к потолку. Кадык кривил шею, между ключиц темнела впадина. Раздумывает, говорить, или нет…

– Думает, что смог бы и сам управиться с кораблем, – и Игорь уставился едким сверлящим взглядом.

– Да неужели, – усмехнулся Воронцов.

В какую игру его пытаются втянуть?

– Надеется, скотина. При одном условии.

– Каком?

– Верить ему нельзя. Но и тебе тоже…

– Так при каком?

Выражение отталкивающего лица изменилось, стало мягким, фальшиво искреннем. Заговорщицким. Хочет поделиться?

Игорь шагнул навстречу, а в груди Воронцова заворочалась тревога.

– Если только …

Стоит рядом, грудь вздымается и опускается. Хочет шептать в огромном пустом корабле? Воронцов инстинктивно подобрался. Но любопытство влекло к сближению…

Рывок, и боль прорвала живот. Облила кипящим непониманием, подрезала колени.

– Прости, босс, но каждый за себя.

Сквозь муть в глазах Воронцов успел увидеть, как невидимый удар отбросил нависшую над ним фигуру. Опоздала Наиль. И потерял сознание.

Зрение вернулось вместе со светящимся над головой генераторным кольцом. Щупальца манипуляторов с шипением ползали по расчерченному лучами голому телу. Наиль висела над ним распаленной фурией. От возмущения даже отрастила волосы, и они торчали против всех законов электрическим веником на голове.

– Безмозглая углеродная субстанция! Даун человеческий! Почему на тебе не сработала защитная пленка?

– Прости, – прошелестел он, почти не слыша себя. – Забыл подключиться.

– Идиот! Эту рану еще легко залепить. А если бы твой уродец всадил штырь в сердце!?

Воронцов облизнул потерявшие чувствительность губы, сглотнул. На периферии зрения плыла тень. С усилием вгляделся. Стянутое пленкой тело гомункула.

– А он зачем здесь?

Наиль уселась на край стола и демонстративно сложила на груди руки .

– Сейчас я его контролирую. Но без твоего разрешения не могу распылить на атомы или выбросить мусор за борт. Надеюсь, теперь ты дозрел. Заметь, он уже упакованный.

– Почему он на меня напал? Это же глупо, – проскрипел Воронцов через силу.

Она фыркнула с глубочайшим презрением.

– Это ты глуп, мой командир. Наивный и самоуверенный. Единственное для чего ты ему нужен – избавиться от Марка. А ты: не могу и не хочу.

– Но корабль, полет, космос. Неужели надеется один выжить и долететь.

– Они с Марком хочешь не хочешь в одной лодке. Пардон, в туловище. Как-нибудь договорятся. А корабль, как они уверены, на автопилоте. Можно с управлением постепенно разобраться и перехватить. Я же не стала с ними лично знакомиться.

– Хочу сам его спросить.

Наиль свела бровки и выпятила нижнюю губу.

– Не вредничай, милая. Не разобрался я еще, чтобы швыряться душами в космос.

Она нехотя поманила тонким пальчиком спелёнатого Игоря и бросила на колени у операционного стола. Пленка сползла с головы, взгляд с опаской прошелся по Наили и перетек на Воронцова.

– Решили с Марком меня убить? – рыкнул Воронцов.

– Хотел бы убить, убил. Но вообще-то я не убийца. А так… Надеялся ранить, связать. Воспользоваться телом. Изворотливый бурильщик придумал бы как. Кто ж знал, что у тебя такая баба припасена.

Воронцов поморщился, бок болезненно тянуло, слабость не отпускала, хотя Наиль наверняка накачала химией под маковку.

– Это не баба. Знакомься – квантовый интеллект челнока «Наиль».

Игорь растерянно сглотнул, а нахалка выудила из воздуха золотистую пилочку и с равнодушным видом взялась полировать длинные красные коготки. Царапучие с виду. И где только подсмотрела такие?

– С ней-то Марк и собирается управиться, пока ты будешь переселяться в мое тело.

– Не повезло. Девка-корабль явно предпочитает тебя. А тут я еще так облажался

– Вот именно. А теперь объясни, на кой вы нам с ней сдались. И почему бы не исполнить заветную мечту Наили и не вышвырнуть тебя на все четыре стороны из выдуманной тобой тюрьмы.

Игорь задергался в коконе, завертел башкой. Освободиться и сбежать что ли надеется? Быстро затих и уставился в пол.

– Ладно, запутал ты меня, командир, – процедил он. – Лучше бы с Марком тебе поговорить. Он умеет быть полезным.

– Вы можете согласованно меняться? – удивился Воронцов.

– Не могут они. Даже появляться по желанию не могут.

Наиль вытянула ножку в туфельке на алой шпильке и воткнулась носком в подбородок гомункула. С силой и с презрительной брезгливостью. Разгневалась настолько, что воплотила изящную обувку в псевдовещество. С легкостью подняла голову Игоря. Тот особо не сопротивлялся, только глаза не открывал. Будто погрузился в себя. Пытается дозваться Марка? Сбежать и переложить проблемы?

– Они не могут по желанию, – прошептал вдруг. – Но я могу.

С лица словно смахнули каменное ожесточение. Черты неуловимо поменялись, стали мягче, тоньше, хотя неодинаковые брови еще сильнее исказил горький излом.

– Женя? – вскинулся Воронцов.

– Да, это я. Знаю, тебя можно не бояться. Все расскажу, может, ты придумаешь, как мне помочь.

Глава 8. По ту сторону

Сначала был холод, потом пришла темнота. И голоса отдаленным эхом.

Женя тянулась к ним. Ниточка за ниточкой появлялись из ниоткуда слова, фразы, яркие картинки. Не было ни времени ни движения, ни света. Всплывали только кусочки эмоций, фрагменты мыслей, обрывки разговоров. Это и стало пространством жизни. Весь смысл в том, чтобы собирать его вокруг себя. Сначала одни фрагменты, потом следующие и еще. И складывать мозаику. А может целую вечность.

Легче всего собирались кубики-фрагменты с названием «детство». К ней они точно имели отношение, грели в темноте несуществующее тело. Руки, слова, игрушки и верблюд с печальными глазами. Между двух его горбов можно было удобно разместиться. Прозрачная пластина планшета, где свиньи летали по космосу, хорошо укладывалась на первый горб. А еще появились фрагменты с няней. Она подолгу копошилась в волосах ледяными длинными пальцами, но в остальном не отвлекала. Ни от летающих свиней, ни от постройки розово-голубых замков, ни от геометрических ребусов. А вот мама отвлекала своим теплом и мелодичным голосом, она казалась важнее всех. И папа. Он подбрасывал вверх, ловил и снова отправлял в полет.

Школа стала неприятным сюрпризом. Выпихивала из уютного внутреннего мирка назойливой и бессмысленной суетой. То все неслись кататься на выстроенной рядом с хоккейной коробкой горке, то тащились в скучный музей, то репетировали сценку с древними царями, или обсуждали, как уломать училку отметить контрольную.

Заполнить пустоту можно было путешествиями по книгам. Забраться в шкуру циничного детектива и игнорировать визгливых приставучих одноклассников. Присутствовать в реальности полусознательно: тело и набор фраз на автомате. Но проведенная в тумане фантазий третья четверть пятого класса окончилась родительским разносом. Доступ к виртуальному миру был перекрыт. И Жени пришлось вернуться в реальность.

Наблюдать за одноклассниками вдруг стало любопытно. Ими можно управлять также, как и хрюшками в космосе, или как подозреваемыми в детективах. Только активными кнопками были правильные слова и фразы. Одноклассники слепо шли по их следу, с радостью меняли реальное на придуманное.

Через какое-то время Жене стало казаться, что мир вообще состоит из значков и их сочетаний. Слова это или символы точных наук. Мир чистых математических знаков был стройнее и проще, а сотканное из слов сознание людей балансировало на грани интуитивной управляемости. Там, где слова размывались другими словами, смыкались иносказательными подтекстами, путешествовать по разуму людей можно было лишь ощупью воображения. Но это тоже оказалось увлекательно.

Женя почти не заметила, как в своей памяти прошла от школы к вузу. А дальше в темноте все начинало путаться и ускользать.

Марк блестел глазами, окатывал безумным хохотом и тащил с собой полетать. Игорь что-то втолковывал, требовал, сжимал в медвежьих объятиях, не давая вздохнуть. Мелькали слабо знакомые лица, печальные, испуганные и вдохновлённые. Берестяные фигурки вальсировали у пылающего камина. Часы заползали на руку, разворачивались, устраивались поудобнее и защелкивали замок. Кудрявая блондинка кричала, тянула багровые когти. Снова возвращался Марк, строил рожи, оттаскивая ее в сторону. А Игорь..., он даже не обернулся, стоял склонившись над прозрачным кубом, в котором бесились искры разрядов.

Голоса, голоса в темноте, непонятные, разные, кто они, и кто она среди них? Шаг за шагом она собирала картинки жизни, меняла темную пустоту на истории. Пока все ни натянулось и ни лопнуло, опять погружая ее в темноту. Но память осталась. Женя знала, что мир должен быть рядом, до него она сможет дотянуться.

Голоса. Тревога. Вина. Она сделала нечто ужасное. Нет, не она, это Марк или Игорь. А если и она виновна? А темнота – это и есть расплата? Поэтому она будто прикована в одном месту. Путаница фрагментов в голове, вроде с ней и не с ней происходит.

Кто-то голый лежит на столе и хочет выжить. А рядом – рассерженный мужчина... Незнакомый и одетый. Понятно, чего он желает. Показать свою власть. Перед ним надо прогнуться, сдаться, и она заводит руки за голову. Но мужчина злится от этого еще больше и уходит. А она остается в темноте с пугающими голосами.

Остается только прятаться, копить слова и события. Собирать себя заново, чтобы вспомнить, кто она и зачем существует. Почему в памяти горят башни, а мостовые летят в объятия? Что такое Город будущего? Неужели она попала в него?

Прошло долгое время в тенях, прежде чем Женя собрала себя по кусочкам и решилась рассказать звездному капитану свою историю.

Глава 9. Сопереживание

Кар звонким щелчком встроился в парковку и, не заглушив двигатель, поднял дверь. Женя выпрыгнула и задрала голову, высматривая нужное название. «Центр профилактики социально-психологических нарушений». Хотя что высматривать, им всё здание принадлежит, а вот и вход дальше, правее от парковки.

В наушник жаловалась Вика. Для поддержания разговора можно не вдумываться ни в ее, ни в свои фразы:

– Я понимаю, что ты расстроилась, я бы тоже расстроилась. Но ты ждала от него чего-то другого? Все мужики такие.

На ответную длинную тираду Женя сопереживательно хмыкала и ускоряла шаг к витому козырьку над высоким крыльцом. Она немного опаздывала, что было неприятно.

– Конечно, любит, еще бы он не любил. Просто такой человек. А почему бы тебе не сказать напрямую, что от него хочешь?

На крыльце копошился робот-уборщик, и обойти его с первого раза не удалось. Шуршал цветными метелками в самозабвенном танце.

– Вик, подожди, – слушать стенания подруги не оставалось ни времени, ни терпения. – Давай вечером созвонимся. Уже вхожу в здание Центра, буду искать бигбосса собственной практики. Ага, ага. Счастливенько.

Рыдающие на груди и в трубке подруги – прямо карма какая-то. К Жене потоком шли желающие поделиться своими бедами. Скорее из-за того, что она умела молчать и слушать. Прямо печать на лбу: "пойму, утешу и вдохновлю на подвиги". Последний семестр каждый день хотелось забиться в норку, не видеть и не слышать никого. И чтобы еду подавал слепоглухонемой робот первого поколения. Просто несбыточная сказка.

– Здравствуйте, вам к кому?

Глаза дежурного анероида лучились доброжелательностью. Похоже, сапфировое напыление.

– Мне в отдел контроля нарушений к ээ…, – Женя провела по тонкой пленке на тыльной стороне ладони, ткнула в напоминалку, – к лейтенанту Климову.

– Поднимайтесь по правой лестнице, госпожа. Вам в башенку. Седьмой этаж, по коридору первый поворот, семьдесят третий кабинет.

Из-под стойки вынырнула стальная кисть с округлым, очень изящным запястьем и указующим пальцем. Женя подзабыла, почему закон запрещал делать андроидов точной человеческой копией, но приветливое женское лицо и стройное тело, слитое с металлом и керамикой выглядели классно. Одновременно хищно и грациозно.

Интерьеры Центра профилактики навевали мысли о беззаботной радости, счастье и строгих родительских наказаниях. Цветной и теплый холл, карамельные коридоры, умилительные картинки, живые цветы и движущиеся дорожки с ковровым ворсом. А в довесок плакаты о ценности жизни и социальной ответственности. И о страшных последствиях ее отсутствия.

Стены кричали скрытыми угрозами. Контраст между идиллией правильного и кошмаром преступного ощущался очень остро. Как привкус кислоты во рту. Забавно, что полицейская часть этого малоприятного заведения сидит в башенке. Хотя может не вся, только лейтенант Климов. Предотвращает преступления граждан против самих себя.

С первого года обучения им вдалбливали модельное цифровое право. На третьем прочли типологию гуманистических коммуникаций и социологию благоденствия. Затем был семестр с курсом по дисфункции высокоблагополучных сообществ и по девиантности гармонического развития личности. А ведь еще три сотни лет назад никому бы и в голову не пришло, что наука станет заниматься такими проблемами. Накормить бы и обеспечить работой. В двадцать четвертом веке генная инженерия решила эту проблему окончательно. Фермы по выращиванию мяса торчат теперь в каждом районе.

Оказывается, куда сложнее – остановить деградацию полностью удовлетворенного человека.

Как подумаешь, и в голове не укладывается. Каждый винтик в стране существует ради счастья и процветания личности. Эта проклятущая личность просто обязана быть счастливой. Но, вредина такая, не понимает этого. Ну ничего, психологи помогут посмотреть на жизнь под нужным углом. Помогут разобраться. Вот только некоторые не идут к психологам. А часть из этих некоторых стремится уничтожить самих себя.

В современном праве это квалифицируется как особая форма преступления. Без последствий в виде прямого уголовного наказания. Его осуждают, предотвращают, расследуют, профилактируют. Рецидивистам надевают браслеты, над ними устанавливают слежку, и наказанием это не считается. Правовой парадокс: человек не имеет право уничтожить свою жизнь, и человек имеет право на свободу выбора. Если, конечно, выбор не ущемляет права других.

Модельное право отчасти снимает это противоречие. Трактует самоубийство как отказ от свободы жизни и выбора и, одновременно, как ущемление прав оставшихся с горем родных. Вот только в формальную логику цифровых норм не встраивается насильственное предотвращение самоубийства. Попытаться спасти в процессе можно, а поставить блокирующий имплантат в неблагонадежного гражданина – уже нет. Прямое незаконное вмешательств в последний акт свободного выбора. Но если ты его отыграл и выжил, то попадаешь в категорию преступников. Дальше твоя свобода ограничена заботой общества о больном, оступившимся и заблудшим.

Женя хорошо разбиралась в юридических хитросплетениях, проработав теоретическую часть диплома. Вот только от грядущей практики с души воротило.

Сначала в школе, а потом и в вузе она плавала в коллективе, как рыба в вводе. Легко вступала в контакты, включалась в события, понимала чужие мотивы, сомнения. Без долгих размышлений чувствовала, как поступить. Эрудиция, аналитические навыки, скорость вербальной реакции, способность отслеживать многоканальные процессы, – все на высоком уровне. И эмпатический фактор зашкаливал. Отец твердил, что у нее великолепные задатки управлять людьми и процессами.

Пару последних месяцев Женя начала дохнуть от активной жизни. Стоило остаться одной, как накрывал мучительный откат: никого не видеть, закрыться, погрузиться в созерцание простых цифр, букв и текстов. В центре событий и людей организм вновь оживал, как кнопочный идеально функционирующий автомат. Реальность заполняла чужими эмоциями, обстоятельствами, расчетами так, что места для самой себя не оставалось. Когда волна общения отступала – от Жени оставалась оболочка. Практика и грядущие встречи с самоубийцами-неудачниками совсем не радовали.

На седьмом этаже пространство выглядело попроще: проходы забраны однотипными панелями со встроенными информационными экранами. Понятно, что за утешением сюда не заходят, психологи, социологи и им подобные работают в другом крыле.

А ее ждут: дверь в нужный кабинет втянута в разъем.

Мужчина в темно-сером костюме сидел напротив двух широких экранов, локти тонули в бумажном хаосе. На появление Жени даже бровью не повел. В профиль хорош: лицо гладкое, скульптурное, подбородок тяжелый, нос прямой и весьма выдающийся. За спиной не кресло, а какой-то пластинчато-шарнирный робот, – любую позу обеспечит комфортом.

– Здравствуйте, я из университета, практикантка Женя Звягинцева. Меня к Игорю Ивановичу Климову направили.

– Это я. Лучше без Ивановича.

Нехотя поднял голову от раскрытой папки. Голос низкий, со стальной прохладцей.

– И зачем ты мне нужна, практикантка?

Вот так вот, и никакого «здрасте-приятно-познакомиться». Женя мысленно пожала плечами. Может, это и к лучшему, меньше душевности, спокойнее работа.

– Наверное, не за чем, – улыбнулась она как можно доброжелательнее, – а вот вы мне нужны. Иначе практику не зачтут, и материала для диплома не будет.

Он усмехнулся краем рта. Бросил в нее папкой со стола. Женя неловко поймала сразу обеими руками.

– Действительно нужен, – Климов откинулся на спинку своего страшноватого кресла. – Садись вон на свободный стул, изучай дело. И помалкивай пока. Через полчаса пойдем к этой дамочке. А там сообразишь по ходу пьесы.

Ровно через двадцать минут он действительно вскочил, бросил короткое «пойдем» и вылетел из кабинета. Женька едва успела вынырнуть следом из автоматически схлопнувшихся дверных створок. По-видимому, метод работы лейтенанта Климова – загнать практикантку в стресс, авось сбежит сама. Но ее это даже возбуждало: без лишних слов головой в омут.

В парковочном колодце их ждал служебный кар со штатным роботом за рулем. Климов молча указал на заднее сидение, сам распахнул водительскую дверь и в несколько точных движений сложил человекоподобный механизм. Запечатал его в спинку сидения, которое сразу вернуло упругость. Значит, сам захотел покрутить баранку.

Женя иногда нарушала правила и гоняла на запасном, встроенном в панель автопилоте, не устанавливая робота. За это полагался вполне ощутимый штраф. Считалось, что кар без хоть какой-то фигуры за рулем создает дискомфорт для участников движения. А психологический дискомфорт – страшное общественно зло. А так хоть голой по фонарям лазай или лапки котятам отрывай, если всем от этого исключительно приятно дышится.

Когда пневматический лифт выплюнул машину наружу, Климов проговорил даже не повернувшись:

– Ну что там вычитала? Рассказывай, а то не было времени пролистать.

Женя посмотрела на коротко стриженный затылок. Волосы густые, черные, без малейшего просвета – лысина точно не грозит. Из-за положенных на руль рук пиджак топорщился на плече. Мистер холодная глыба. Выточили совершенство, но некоторые части организма забыли оживить, да тот и так работал слаженно. Лет на десять старше её лейтенантик, а ведет себя как начальство со стажем.

Да, пожалуйста, что здесь рассказывать:

– Елена Семеновна Никифорова, профессор, эксперт по альтернативным топливным источникам, выпрыгнула с верхнего этажа здания Института энергетики. Закончила лекцию для производственников с орбитальных заводов, поднялась на пустой этаж, открыла окно и вниз. Спасла реакция дежурившего андроида, поэтому поломалась, но выжила. На сегодня уже прошла часть курса эмоциональной коррекции, призналась, что прыгнула от накатившей тоски, не могла видеть стены своей аудитории. Лечение идет успешно, эмоциональный фон улучшился.

– Скука смертная, – буркнул Климов. – И клиент не наш.

Женька рассматривала приложенную к делу фотографию места преступления. Темный, напитавшийся влагой отпечаток на белом. В тот день первый раз выпал снег, на следующий уже растаял. Стек торопливыми ручейками в чугунные узоры канализации вдоль дорог и тротуаров. В Москве из канализационной системы создавали искусство: подсвечивали причудливо, запускали веселые фонтанчики. Но не в этом дело. Просто первый снег зимы –особенный день. В деле, конечно, про погоду не написано, но Женя, пока читала, запросила справку на дату. Чувствовала, что так и окажется.

– Почему не наш, она же не от несчастной любви прыгнула? Типичное неприятие траектории личностного роста, девиантность благополучия.

– Смотрю, по терминам вас натаскивают. Но мне с высокой колокольни на эту девиантность. Баба поднялась на пустой этаж, значит, зрителей не хотела, и агитацию, скорее всего, не вела. Если с кем и обсуждала попытку самоубийства, то, вероятно, не намеренно. Но выявить нужно.

– И это все, что вы делаете?

– А что ты думала? Держим за ручку и успокаиваем? Психологическая реабилитация – не моя тема. Я плохой коп при хороших психологах. Они рассказывают, как прекрасна жизнь, а я наглядно демонстрирую, что она прекрасна не для тех, кто хочет затянуть петлю. Допрашиваю, показываю зубы, всем видом сообщаю, что клиент совершил преступление. Потому от меня надо со всех ног бежать в сторону доброго психолога и эмоциональной коррекции. Еще есть глупые вопросы, практикантка? Или сменишь место практики?

Вот ведь хамло. Женя пожала плечами и отвернулась. И психология – не ее тема, и этот хмырь ни пойми что.

На дорожных ограждениях лежали пушистые ленты снега. Меж плит тротуара искрились не выскобленные механическими уборщиками кусочки льда. Когда большой мир вокруг тебя внезапно меняется, а ты – нет, желание прыгнуть с высоты в свежевыпавший сугроб может стать неодолимым. Женя закрыла глаза и представила опостылевшую аудиторию, незнакомых людей и белизну за окном. Чужие эмоции появились сами. Проклятый эмпатфактор.

– Выходи, Евгения Звягинцева, приехали к профессорше.

Климов разблокировал двери, выбрался и, не оглядываясь, зашагал к двухэтажному особняку под темно-зеленой черепицей. Уж он-то явно не собирался делиться с Женей ни мыслями, ни эмоциями. Даже по профессиональной обязанности. Пришлось ускориться, на ходу застегивая куртку. Ветер ноябрьский, промозглый. Хотя так называемый босс, не дрогнув, в пиджаке расхаживает, не иначе как шерсть греет. И не только на голове.

Дверь открыли сразу. Тяжелая, дубовая, самая обычная, без технических приблуд. Уже немолодая женщина на пороге выглядела хрупкой и беззащитной. В свободной голубой блузе с широкими расшитыми рукавами. Художница, а не профессор.