355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Сигрид Унсет » Сага о Вигдис и Вига-Льоте. Серебряный молот. Тигры моря: Введение в викингологию » Текст книги (страница 10)
Сага о Вигдис и Вига-Льоте. Серебряный молот. Тигры моря: Введение в викингологию
  • Текст добавлен: 9 мая 2017, 01:30

Текст книги "Сага о Вигдис и Вига-Льоте. Серебряный молот. Тигры моря: Введение в викингологию"


Автор книги: Сигрид Унсет


Соавторы: Наталия Будур,Вера Хенриксен
сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 27 страниц)

XLVI

Льот и Ульвар ехали молча вниз по холму по лесу. И не смотрели друг на друга. Но, наконец, Ульвар проговорил:

– Не думал я, что расстанешься ты с матерью, ведь ты и так постыдно вел себя с ней.

– Она сама того хотела, – заметил Льот. – Но будет на этот раз правильно, если случится все так, как она того желает.

Тут он спрыгнул с коня, привязал его, взял свой меч и щит и предложил Ульвару сделать то же самое. Льот сказал, что недалеко тут роща и туда они могут направиться, потому как никто им там не помешает. Ничего Ульвар ему на это не ответил, но пошел следом, и так шли они некоторое время по снегу.

И когда пришли они в рощу, выбрал Льот подходящую для поединка поляну. Льот ударил первым и попал по щиту Ульвара. Тогда тот сказал:

– Раньше доводилось мне видеть и удары получше, Льот.

– Я устал и соблюдал пост, – ответил тот. – А ты молод и силен. И руби сильнее, ибо не буду я поддаваться тебе – а желание Вигдис, наконец, исполнится, и состоится поединок, которого она хотела.

Тут Ульвар нанес удар, а Льот отбросил в сторону щит и схватился обеими руками за меч, и меч Ульвара попал ему в левое плечо, рука упала вниз, а сам Льот отшатнулся и прислонился к дереву. Ульвар отбросил меч и щит, когда увидел, что Льот истекает кровью, побледнел и сказал:

– Хватит и этого. Больше не хочу я сражаться.

– Нет, – отвечал Льот и упал на колени. Ульвар стоял теперь лицом к солнцу и не видел, что случилось. А Льот взял свой меч и воткнул его рукоять между коленей клинком вверх. И бросился он грудью на острие и упал на бок на снег.

Ульвар подбежал к Льоту, склонился над ним и, приподняв его, усадил у камня. И сказал тогда Ульвар:

– Никогда не стал бы рубиться с тобой, если бы не упомянул ты Коре из Грефсина.

Льот улыбнулся перед смертью и ответил:

– Об этом я и подумал, и потому сказал. Но не печалься об этом, ибо сам я хотел такого конца. И дай тебе Бог, сын, чтобы не наследовал ты нашего несчастья. И сделай так, как того хочет твоя мать. И давно уж хотелось мне, чтобы моя голова полежала у нее на коленях.

И сразу же после этих слов он умер.

XLVII

Вигдис ходила взад-вперед, она закуталась в шаль, а потом сбросила ее, хотя от мороза в доме были покрыты инеем стены. И вот, наконец, села она у очага, но тут же вскочила и подошла к двери, остановилась на пороге и стала смотреть вдаль, а красное солнце медленно опускалось в морозный туман.

И тут увидела она на опушке леса всадника и узнала Ульвара. Он ехал один и очень медленно – и задрожали у нее ноги; она вошла в дом и села у огня.

Она не смогла поднять головы, когда Ульвар открыл дверь. В руках у него был сверток, который он положил ей на колени, а сам прошел дальше, в спальню, не останавливаясь и не говоря ни слова. И он запер дверь изнутри.

Вигдис сидела и осторожно ощупала то, что лежало у ней на коленях. Нечто было завернуто в красный шелковый плащ, и она сразу его узнала. Это был тот плащ, что она когда-то вышила и подарила Ветерлиде сыну Глума. Он замерз, и слипся, и затрещал, когда она захотела размотать его. Поэтому Вигдис решила подождать и продолжала сидеть как прежде. Но через некоторое время плащ оттаял, и с него полились вода и кровь и намочили ее платье. Тогда она развернула плащ и увидела голову Льота.

Сначала увидела она обрубок шеи, а затем перевернула голову Льота и посмотрела на его лицо. Волосы упали на лоб и прилипли к коже; она отвела их в сторону и вытерла кровь плащом. И один раз провела она рукой по его губам – и показались они ей тонкими и жалкими, голубые на сером лице. Она пальцами разлепила ему веки и посмотрела в его глаза, но были они мертвые и глупые. И она закрыла их вновь.

И вспомнила она, как сидела над Эйольвом сыном Арне – тогда познала она сладкий вкус крови, которая сняла боль ее страдающего сердца. И чем дольше смотрела она на голову Льота, тем тяжелее становилось у нее на душе; и было лицо его старым и несчастным, и показалось ей, что эта жалкая седая голова никак не может быть вирой за позор ее – и уж никак не стоит того, чтобы могла сказать она, что ради этого момента она страдала и горевала все эти годы.

Вигдис прикрыла голову плащом и положила ее у своих ног. Она встала и направилась к двери Ульвара; она позвала его, но не получила ответа. Она подождала немного, а потом вновь позвала, и вновь не получила ответа; тогда пошла она и села, сложив на окровавленных коленях руки.

Так прошло время до вечера; тогда открыл Ульвар дверь и прошел к двери на улицу; мать он не видел, потому что огонь в очаге почти погас. Он был одет для поездки и вышел во двор. Вигдис встала и последовала за ним. Ульвар вывел своего коня и оседлал его. Вигдис подошла к нему.

Ярко светила луна, и никогда еще не был Ульвар так похож на Вига-Льота, как сейчас, решила мать. Она хотела спросить о поединке, но не посмела. Она только сказала:

– Ты уезжаешь?

– Да, уезжаю, – ответил сын.

– Ты едешь в Вадин? – не унималась мать.

– Я уеду оттуда завтра утром, не хочу я больше оставаться тут, – ответил он.

Вигдис посмотрела ему в лицо. Она спросила:

– Так ты не хочешь больше жить со мной?

– Я отплатил тебе за любовь, мать, как ты меня и просила, – ответил Ульвар. – И не знаю, какую еще радость ты можешь получить от меня, так что можешь ты позволить мне уехать.

– Не говори так, – попросила мать. Она помолчала, а потом сказала:

– Если не хочешь ты меня больше видеть, то буду я жить здесь, в Берге, сколько ты пожелаешь. Но не уезжай из дома зимой.

– Не могу я жить здесь, – проговорил Ульвар, – ибо знаю я, сколько зла тут совершилось, и знаю я, что не будет мне тут хорошо.

Вигдис обняла шею лошади и прижалась к ней. Она не смела просить его остаться, и сердце ее превращалось в камень, ибо знала она, что ничего уже нельзя изменить. И уткнулась она в шею лошади и тут же вспомнила ночь, когда родила сына и когда конь был единственным живым существом, на которого она могла опереться.

– Ты не любишь меня больше, сын? – осторожно спросила она.

– Люблю, – ответил Ульвар. – Но позволь мне уехать, мать. – И, помолчав, добавил: – Прошу тебя, ради меня, предай останки Льота земле.

– Обещаю, – ответила Вигдис.

Ульвар тогда сказал:

– И не благодари меня за его смерть – он сам решил свою судьбу.

Он взял поводья и быстро спросил:

– Скажи мне честно только одно, мама, – любила ли ты Вига-Льота?

Она зарыдала и уткнулась лицом в гриву лошади и произнесла:

– Потому и ненавидела я его так – и самое ужасное, что он был единственным, кого хотела я любить из всех мужчин.

Ульвар нагнулся к ней, поднял лицо ее и поцеловал в губы. Тогда спросила его мать.

– Ты вернешься?

– Если буду жив, – отвечал Ульвар, – то когда-нибудь вернусь. А сейчас дозволь мне уехать, мать.

Вигдис отпустила лошадь, и Ульвар ускакал.


XLVIII

Вигдис дочь Гуннара с тех пор жила в Берге. Она похоронила Льота сына Гицура у церкви, которую сама выстроила, и она прожила десять лет после него. Она жила одна и никого не хотела видеть; но в последний год, когда она заболела, к ней приехала Ингебьёрг дочь Иллюге и оставалась в Берге до самой ее смерти. Олав и Ингебьёрг наследовали после нее Вадин; так решила она сама, но они обещали ей, что вернут усадьбу Ульвару или его наследникам, когда они вернутся.

Но никогда не слышал никто больше в Осло об Ульваре сыне Льота, и люди считали, что так как обещал он матери вернуться, то расстался он где-то с жизнью. Олав и Ингебьёрг наследовали усадьбу и сделали богатые дары церкви, что была построена из камня в Обаккене у Фресьи на месте сгоревшей деревянной, и каменной церкви у Большого озера. Она была выстроена в честь святой Маргреты, и с тех пор долина у озера так и зовется долиной Маргреты. Возле той церкви и похоронили Вигдис дочь Гуннара.

__________

Вера Хенриксен

СЕРЕБРЯНЫЙ МОЛОТ


БЬЯРКЕЙ

Камень ударился о широкий выступ скалы. Вслед за ним сверху с шуршанием и шумом посыпалась земля, повисая в воздухе облаком пыли. Над домами, на вершине холма, лежала молоденькая девушка, в глазах которой сверкали искры гнева.

– Хоть бы Хель[8]8
  Богиня смерти, властительница царства мертвых Хельхейм.


[Закрыть]
добралась до Турира! Хоть бы Финн-Моттул послал на него… – она невольно оборвала свою мысль.

«Тролль может схватить за язык!» – обычно говорила Хильд.

Нет, такого зла она не желала своему брату. Он же мухи не обидит, а ее – тем более.

Глупый Турир! Когда-нибудь он будет о ней лучшего мнения. Конечно, в тот раз он был пьян. Он внезапно вырос перед ней, поднявшись со своего высокого стула, и, желая ударить кулаком по столу, опрокинул чашу с медом, после чего с пьяным достоинством призвал к ответу ее и Эрика. Язык у него заплетался, указательный палец указывал мимо обвиняемых… Вспоминая об этом, она едва удерживалась от смеха.

Но Эрик… Мысль о нем снова зажгла в ней гнев. Несомненно, он тогда тоже поднабрался, но это не оправдывало его приставаний к ней, а тем более – его болтовни.

Конечно, она ради забавы несколько раз состроила ему летом глазки, и еще она замечала, как учащается его дыханье, когда он подходит к ней. Она не забыла также и тот случай в прихожей, когда он взял ее руку и держал некоторое время в своей теплой ладони, а потом внезапно обнял ее другой рукой за талию и прижал к себе, торопливо и горячо. Он успел что-то шепнуть ей на ухо, что-то вроде того, что она ему нравится – а он ей? И она ответила со смехом: «Мог бы сам догадаться!» – и оттолкнула его от себя, но не грубо, потому что в его глазах было что-то, что удержало ее от этого. Глаза его светились в полумраке, и это напугало ее. Но в то же время у нее появилось смутное предчувствие, что такой он ей нравится.

Эрик был красавцем: высоким и сильным, с живыми, веселыми глазами. Многие девушки в усадьбе провожали его долгим взглядом, когда он проходил по двору. В его жилах не текла кровь рабов, ни с отцовской, ни с материнской стороны. И хотя его отец не был особенно богат, у него имелось свое хозяйство.

Эрик побледнел вчера, когда Турир назвал виру[9]9
  Выкуп.


[Закрыть]
за то, что он прикоснулся к его сестре. Это была большая сумма, превышающая все отцовское наследство, такая большая, что парню предстояло идти в кабалу.

Сигрид топнула ногой о землю, так что вниз полетели мелкие камни. Глупый, самонадеянный Эрик! Как он мог только подумать, что она, дочь хёвдинга[10]10
  Предводитель, вождь у древних скандинавов.


[Закрыть]
, придает значение тому, что было между ними? Как он посмел обратиться к ней за столом, на глазах у всех и Турира, который только что вернулся из дальнего похода? И как у него только язык повернулся сказать, что она его девушка!

Правда, другие дворовые парни насмехались над ним, говоря, что он, положивший глаз на Сигрид дочь Турира, что-то присмирел, когда домой вернулся ее брат.

Услышав с берега крик, она поспешно села. Ошибки быть не могло: там ставили паруса. Но она не знала, что кто-то сегодня отплывает; она была уверена, что все спят после вчерашнего пира.

Она стала присматриваться, кто бы это мог быть. Это был – просто невероятно! – да, это был старый Халльдор Свейнссон, самый преданный из всех их людей. Но она не понимала, как его смогли вернуть к жизни – ведь в последний раз, когда она видела его, вчера вечером, он, будучи мертвецки пьяным, висел на руках двух молодых парней, тащивших его в постель.

Халльдор давно уже так не напивался. В свое время он был силачом и смельчаком, не уступавшим никому по части выпивки, но это было во времена юности ее отца. Он был к тому же мудрым и рассудительным, и Турир относился к нему с уважением, тем более что после смерти отца Халльдор был для него опорой и поддержкой, как никто другой.

Во дворе стало оживленнее. Кроме женщин и рабов, встававших рано, чтобы приступить к своим обычным делам, стали просыпаться и мужчины. Небольшая группа мужчин направлялась к морю, где был уже спущен на воду корабль. Судя по разговору, это были люди Халльдора: они добродушно переругивались, и это были большей частью грубые шутки по поводу ночной попойки и возни с женщинами. Их голоса доносились до Сигрид с порывами ветра.

– Ни одна девка не захотела спать с тобой этой ночью! Ты ведь так набрался, Бьёрн! – кричал кто-то с драккара.

– В самом деле, – ответил тот, подходя поближе, – даже девка Эрика!

Мужчины захохотали. Халльдор же, выпрямившись во весь свой высокий рост, крикнул:

– Заткни пасть, Бьёрн!

Громкий смех тотчас же затих.

Сигрид прерывисто вздохнула. Выходя утром из дома, она заметила, как девушки переглянулись. Но чтобы дружинники осмелились… Она с такой силой потянула цепочку, что у нее заныли пальцы, а цепочка порвалась, и ей пришлось снять ее.

Это была необычайно красивая золотая цепочка великолепной заморской работы – Турир привез ее Сигрид в подарок. Ей пришла в голову мысль о том, что цепочка эта дорогая и может пойти в качестве уплаты части долга Эрика. Она вдруг разволновалась и стала прикидывать, какие еще ценные вещи у нее имеются. Но их было не так уж и много: несколько цепочек, брошей и браслетов, монеты, которые подарил ей брат Сигурд, вернувшись осенью из похода викингов, кусок шелка, привезенный Туриром и хранящийся у нее на дне сундука. Отцовское наследство она должна была получить только после замужества.

Она опять с раздражением посмотрела на берег. Те парни, что были внизу, потешались над ней и Эриком – и им придется горько пожалеть о своих словах. Она все еще мысленно видела перед собой бледное, окаменевшее лицо Эрика, прогоняемого из зала.

Она подложила руку под голову. В самом деле, Эрик вел себя глупо; но в этом была не только его вина. Она играла с ним, забавляясь этим. Возможно – да, это наверняка было так! – она тоже была виновата.

На смену ее гневу пришла досада, она легла ничком в траву, прижав к лицу ладони.

Кто-то тронул ее за плечо, и она вздрогнула.

– Эрик… – произнесла она в полусне, – Эрик…

Но на нее смотрели глаза брата.

– Вот до какой степени ты захвачена этим!

Его слова ранили ее в самое сердце.

Будучи не в состоянии ответить ему, она села, стряхивая с себя остатки сна и пытаясь собраться с мыслями. Она видела во сне Эрика. Он был одет как раб и дробил тяжелые камни для изгороди. И камни становились все крупнее, все тяжелее. И под конец ей показалось, что он стучит молотом по ней и что она такая же тяжелая, как огромный валун.

Слова брата опять разбудили в ней ярость. Да, она сделала шаг в сторону, не подозревая о последствиях, однако у него нет никаких оснований думать, что она стала любовницей одного из дружинников! Дрожа от уязвленной гордости, она повернула к нему лицо. Но ей удалось взять себя в руки, унять дрожь.

Горький ответ, написанный на его лице, камнем осел в ее душе. Брат казался ей совсем чужим, не таким, как всегда; и, судя по всему, он явился не для того, чтобы выслушивать ее.

Он сел рядом, упершись локтями в колени и переплетя пальцы. Взгляд его под густыми, черными бровями был направлен мимо нее, мимо домов и людей, к северу, в морские дали. Казалось, он смотрит на что-то, невидимое ей.

Его поза напомнила ей детство, и ее душа вдруг наполнилась добрым, теплым чувством к брату.

Турир, который был для нее одновременно отцом и матерью, начиная с трехлетнего возраста, когда отец погиб, а у матери начались причуды; Турир, который бранил и дразнил ее, научил скакать верхом и ходить под парусом, хотя в те времена не было принято, чтобы женщина управляла кораблем; Турир, который скрепя сердце наказывал ее, если она не слушалась, и забавлял ее, как только мог, не обращая внимания на слова окружающих: «Что получится из девчонки?»

Ей было не по себе от его грустных, безнадежных слов. Поддавшись внутреннему порыву, она положила ему руки на плечи и сказала:

– Дорогой мой Турир!

Он медленно повернулся к ней, взгляды их встретились. Он тоже положил руки ей на плечи.

– Ты должна рассказать мне обо всем, что произошло, – сказал он.

Сначала ей приходилось выдавливать из себя каждое слово, потом дело пошло легче.

– И ты уверена, что это все? – спросил он, когда она замолчала. – Ты уверена, что в отношениях с тобой он не заходил дальше?

– Да, – ответила Сигрид, отводя взгляд. Она замолчала, и он ждал, когда она снова заговорит. – Эрик красив и отважен, – наконец сказала она, – но мне и в голову не приходило, что кто-то мог подумать, будто я спуталась с одним из дружинников! Мне казалось, что ты достаточно хорошо знаешь меня.

– Речь идет не только о том, что я думаю о тебе, – ответил Турир сухо, хотя он уже не сердился. – Я разговаривал с Эриком сегодня утром, – продолжал он, – и его слова сходятся с твоими. Но когда я услышал, как ты назвала во сне его имя, лежа здесь, в траве, я решил, что он более крепкий орешек, чем я думал.

Сигрид вздрогнула, представив себе, каким был этот разговор. Турир заметил это.

– Он не заслуживал иного обращения после всего того, что натворил, – сказал он. – Пусть скажется спасибо, что его оставили в живых! – Заметив лежащую на траве цепочку, он поднял ее. – Ты могла бы потерять ее, – сказал он. – Или, может, ты хотела отнести это на курган?

Он кивнул в сторону могильных курганов, находившихся на самой вершине холма, но блеск в его глазах говорил о том, что он шутит.

– Нет, – сказала она. – Я думала, что это, возможно, пойдет на уплату части виры, которую ты наложил на Эрика.

– Если я дарю тебе подарки, это не значит, что ты можешь их передаривать моим дружинникам, Сигрид. Впрочем, я уверен, что Эрик Торгримссон скорее согласится идти в рабство, чем взять что-либо от тебя.

Оба некоторое время молчали. Потом он вполголоса, словно обращаясь к самому себе, произнес:

– Сейчас тебе пятнадцать, весной, когда я уехал, тебе было четырнадцать. Мне следовало бы подумать об этом раньше, но ты всегда была такой шаловливой, словно мальчишка, и мне даже в голову не приходило, что ты начинаешь взрослеть!

Он снова посмотрел на нее – долгим взглядом, в котором появилось какое-то не знакомое Сигрид выражение.

С внезапной горячностью он произнес:

– Ты должны уяснить себе, девочка, что так не годится вести себя! Это просто сумасбродство дразнить Эрика! Надеюсь, что тебя это, с помощью богов, чему-нибудь да научило! – Он замолчал, но потом произнес с расстановкой: – Но я боюсь, что ты уже не исправишься… – Почесав в затылке, он многозначительно добавил: – Должен признать, что-то я упустил в твоем воспитании.

Сигрид испуганно слушала его, раньше он никогда так не разговаривал. Ей не хотелось, чтобы с ней так говорили, у нее было предчувствие, что этот разговор приведет к повороту в их отношениях.

– Что ты думаешь сделать с Эриком?

– С Эриком? – Он нахмурил брови, вид у него был растерянный. – Да, как же нам, во имя богов и духов, поступить с ним?

Немного подумав, он заявил:

– Лично мне его присутствие здесь кажется нежелательным, так что пусть убирается из Бьяркея!

Сидя на земле, Сигрид чуть не вскрикнула.

Он протянул ей золотую цепочку.

– Лучше сохрани ее! – сказал он и тут же добавил: – Сигрид, тебе пора замуж!

Это было так неожиданно, что она не нашла, что ответить. Потом она досадовала на себя за то, что ничего толком ему не ответила, а только уставилась на него и, заикаясь, произнесла:

– 3-з-за кого?..

– Честно говоря, я пообещал тебя одному человеку из Трондхейма, – сказал Турир. – Его зовут Эльвир Грьетгардссон из Эгга. Он намного старше тебя, но, мне кажется, это не повредит. Я сказал ему, что ты еще слишком молода, так что пусть подождет годик-другой, но…

На этот раз Сигрид обрела дар речи.

– Вот уж не думала, что ты, Турир Собака, захочешь просватать меня за старого бонда!

Турир рассмеялся.

– Я предлагаю тебе лучшего жениха от Довра до…

– До Бьяркея? – с издевкой вставила она. Турир сам был не женат, поэтому ему и хотелось подобрать ей жениха.

– До Бьяркея, – спокойно продолжал он. – Мы с Эльвиром были летом в Англии, а на обратном пути я заехал к нему в Эгга. Нечасто увидишь такой двор, такой достаток. Он друг и родственник ярла[11]11
  Вождь в средневековой Скандинавии.


[Закрыть]
Ладе, да и сам уважаемый человек. Я не думаю, что Эльвир просит девушку дважды!

Он снова засмеялся, потом продолжал:

– Я вернулся домой, чтобы охранять твое девичество от поползновений моих дружинников и подготовить тебя к свадьбе с главным жрецом храма в Мэрине, самым могущественным, после ярла, хёвдингом во всем Трёнделаге. А ты хнычешь и жалуешься, что я выдаю тебя замуж за старого бонда!

Он весь затрясся от смеха.

– Но я не принуждаю тебя выходить за него, – он искоса, дразня взглянул на нее. – Если ты хочешь войти в дом Эрика, к его отцу и матери, в качестве молодой жены…

Сигрид сделала вид, что не слышит его последних слов. Она засыпала его вопросами. Как выглядит Эльвир? Сколько ему лет? Храбрый ли он? Не вдовец ли? Как выглядит Эгга? Но Турир закрыл руками уши и перебил ее.

– Успокойся, – сказал он, – у меня в голове гудит от твоих слов! К тому же я совершенно не выспался. Обещаю тебе ответить на все вопросы, но теперь оставь меня в покое!

Сигрид была разочарована.

– Если ты ответишь на один мой вопрос, я обещаю больше не мучить тебя.

Турир неохотно согласился.

– Но больше не приставай, – сказал он.

– Куда собирается Халльдор?

– В Трондарнес, с известием для Сигурда. Теперь ты довольна?

* * *

Они встали и направились к дому; он – высокий и широкоплечий, с твердой походкой морского волка; она – тоже высокая, но хрупкая, гибкая и нежная. Сходство между ними было поразительным: высокий лоб, правильные, четкие черты лица. Но его лицо было грубее, нижняя челюсть выдавалась вперед, что говорило о силе воли и упорстве. А у нее волосы были светлее, темно-рыжие волосы отсвечивали на солнце, и по сравнению с ними его темно-русые волосы казались почти черными.

Хильд дочь Инге направлялась на поварню, когда они вошли во двор. Она остановилась и с материнской гордостью посмотрела на них. Ведь это она с Халльдором, своим мужем, взяла на себя заботу о хозяйстве, когда пришла весть о том, что старый Турир, отец Турира Собаки, Сигрид и Сигурда, был сожжен где-то в Свейе.

Альвхильд, его жена, заперлась в своей зале, отказываясь от воды и пищи. Приходилось вламываться к ней и насильно кормить. Со временем она совсем потеряла рассудок. И прошло уже несколько лет с тех пор, как она умерла.

Когда погиб отец, Сигурду было четырнадцать, Туриру – двенадцать зим, а Сигрид была совсем маленькой и едва понимала, что произошло.

Последующие годы были тяжелыми. В стране появился новый король, потомок властолюбивого Харальда Прекрасноволосого. Его звали Олав Трюггвассон, и он призвал народ отвернуться от своих богов и принять учение Христа и его священников.

В Бьяркей он никогда не приезжал, но там было неспокойно. И находились такие, кто думали, что, благодаря распрям в стране и объявлению вне закона могущественных друзей бьяркейского семейства, можно легко обогатиться за счет подростков из Бьяркея.

И сыновьям Турира пришлось взвалить на свои плечи мужские заботы. Они научились отвечать коварством на коварство, презрением на презрение, обманом на обман – и твердо стояли на своем. И они не только сохранили отцовское богатство, но и преумножили его, подчинив себе новые земли.

Сигурд вступил в очень выгодный брак с Сигрид дочерью Скьялга, сестрой могущественного Эрлинга Скьялгссона из Сэлы, и переселился в Трондарнес, в Хинн. Теперь у него была там усадьба, такая же большая, как и усадьба в Бьяркее, и он был главным жрецом старинного, всеми почитаемого языческого храма.

Еще будучи мальчиками, сыновья Турира проявили необычайные способности к военным играм. Но если Сигурд, повзрослев, превратился в силача, который одним своим видом наводил на всех страх, то Турир отличался большей сообразительностью, быстротой реакции и верностью глаза. Многие считали, что из них двоих наиболее опасным в схватке был Турир.

Братья отличались друг от друга и во всем остальном. Если Сигурд, подобно большинству мальчишек, бывал временами хвастлив и жесток, то Турир отличался добротой. Отец нередко хмурил брови, когда сын вставал на защиту раба, которого наказывали.

После смерти отца Турир занялся воспитанием сестры. И Хильд, заменявшая девочке мать, много раз была вынуждена откладывать наказание, потому что он становился между ними, с глазами, почерневшими от гнева.

Поэтому Сигрид и выросла такой своенравной. Хильд давно уже перестала поучать ее, ведь все-таки она не была ее родной матерью. Слова Турира, сказанные им еще в мальчишеские годы, подействовали на нее.

Сигрид выросла гордой и своевольной, словно норовистая кобыла. Но при желании она могла быть очень хорошей хозяйкой, проявляя сноровку во всем, за что бы не бралась.

И теперь, после вчерашнего… нет, Хильд была не из тех, кто радуется, оказавшись правым в своих подозрениях. Она смотрела на обоих, идущих по двору, стройных, радостных, не обращающих внимания на взгляды окружающих, и с облегчением думала: «Все-таки дела не так плохи!»

Ночью подул крепкий западный ветер. А утром пришел торговый корабль с оленьими шкурами и другими товарами: оленьими рогами, волчьими шкурами, резными украшениями из кости и дерева. Люди на борту меняли все это на вяленую треску и зерно.

У Турира были на берегу большие склады, где он хранил самые различные товары, занимаясь торговлей.

Он стоял, деловито склонившись над лежавшими на берегу шкурами.

– И где это вас только угораздило найти таких паршивых животных! – сказал он. – Если вам нечего больше предложить, отправляйтесь к югу, в Воган!

Мужчины переглянулись; Турир был не из тех, кто терпел в торговле убытки. Шкуры и вправду были не из лучших, но все же достаточно хороши. Тот, кто вел с ним переговоры, был того же мнения. Поторговавшись, они сошлись в цене, после чего корабль разгрузили. Работники Турира принялись таскать на корабль связки вяленой рыбы и кожаные мешки с зерном.

Пока они занимались этим, Сигрид сбежала вниз по тропинке. Юбка ее колыхалась, волосы, завязанные узлом на затылке, распустились и развевались, словно флаг по ветру. Увидев суровое лицо брата, она тут же скрутила непослушные волосы, оправила платье и пошла дальше уже спокойным шагом. Но в глазах у нее сверкали веселые искорки.

– Брат мой, – сказала она с нарочитой торжественностью, – я увидела корабль. Я принесла тебе весть о том, что Сигурд, наш брат, едет к нам в гости, а Халльдор сын Свейна возвращается обратно.

Забыв о торжественности, она с горячностью воскликнула:

– Сигурд уже огибает мыс!

И крикнула во весь голос:

– Он уже подходит к берегу!

Турир покачал головой, с трудом сохраняя серьезность.

– Во-первых, ты бы лучше занялась чем-нибудь полезным, чем просто валяться на траве и бегать по склону, – сказал он, – а во-вторых, я уже говорил, что сегодня тебе не следует ходить на берег.

Но Сигрид и бровью не повела.

Драккар, на котором Сигурд входил в гавань, был очень красив, с изящными линиями и великолепной резной головой дракона на носу. Халльдор на тяжелой отцовской посудине остался далеко позади.

Гребцы Сигурда работали ритмично и красиво; с мыса дул встречный ветер, и несколько человек принялись сворачивать парус. Потом убрали весла и втащили корабль на берег. Все это было сделано без всякой проволочки и без понукания – они могли бы проделать все это во сне, если бы потребовалось.

Сигурд спрыгнул на землю с поразительной для его мощного сложения легкостью и ловкостью. Он был с непокрытой головой, под длинным коричневым плащом виднелась зеленая туника; кожаные штаны, обычно надеваемые в морских походах, плотно облегали бедра. Сыновья Турира не подражали в одежде чужеземцам, как это делали некоторые хёвдинги на юге. Они считали их помешанными на тряпках и насмехались над ними, одетыми в шелк и бархат. Единственное, что позволял себе Сигурд, так это золотую цепочку, закрепляющую на плечах плащ. Цепочка эта, выкованная искусным мастером, сверкала на солнце.

Сигрид всегда немного побаивалась этого брата. Он часто говорил с ней таким тоном, словно делал ей большое одолжение. И она втайне надеялась, что наступит день, когда он поймет, что она кое-что из себя представляет.

На этот раз он ее и вовсе не заметил, сразу заговорив с Туриром. Турир покачал головой, давая всем своим видом понять, что хочет сказать что-то еще, но не решается.

Тем временем торговый корабль был разгружен, и один из купцов крикнул работнику Турира:

– Твой хозяин говорит, что у него есть парень, который должен отправиться с нами…

– Да вот он, – ответил работник.

Сигрид знала, о ком идет речь, но даже не повернулась в ту сторону.

– Что? – проворчал Сигурд. – У него в руках молот Тора! Похоже, он желает сразиться со своим хозяином?

– Это Эрик Торгримссон, – ответил Турир. У него не было особого желания вдаваться в подробности домашних передряг в присутствии своих работников и людей Сигурда, а также тех, кто прибыл на торговом корабле. Но Сигурд был другого мнения: одним прыжком он очутился возле Эрика. Все повернулись в их сторону, в том числе и Сигрид. Он схватил Эрика за плечи и затряс его, Эрик скорчился в тисках его рук.

– Пес поганый! Я покажу тебе, как волочиться за моей сестрой!

Турир подошел к ним.

– Не трудно заметить, что я уже приложил руку к этому парню, – сказал он.

– Я бы утопил этого мерзавца, чтобы духу его не было в Бьяркее! – рявкнул старший брат.

Одним ударом кулака он свалил Эрика с ног, рука его привычным движением потянулась к мечу. Но Турир остановил брата.

– Это свободнорожденный, он должен заплатить виру.

– Мне было бы гораздо приятнее видеть эту селедку корчащейся в предсмертных муках! – голос Сигурда был грубым, но уже более спокойным, он дал выход гневу.

– Он уже получил по заслугам, Сигурд, – пытался успокоить его Турир. – Он отпущен на все четыре стороны, пусть плывет, куда хочет. Я дал ему слово и миром отпустил его из Бьяркея.

На этот раз гнев Сигурда перекинулся на брата.

– Да, ты всегда был мокрой курицей!

Челюсти Турира сжались, взгляды братьев скрестились. Наконец Сигурд повернулся к бледному, как смерть, Эрику, начинавшему уже приходить в себя.

– Ну, что скажешь, скотина? Ты понял, что нужно держать свои лапы подальше от дочери хёвдинга?

Эрик попытался встать, но не смог.

– Понял? – крикнул Сигурд.

– Понял, – сквозь зубы процедил Эрик.

Но Сигурду уже не было до него дела, он не слышал его ответа. Он уже собирался уйти, когда его остановил Турир.

– Я не верю, что ты сказал это всерьез, насчет мокрой курицы…

– Нет… – ответил Сигурд, озабоченно взглянув на брата, – вовсе нет…

И он направился к своим людям, а Турир в это время приказал двоим работникам, чтобы те помогли Эрику сесть на корабль. Но Эрик встал сам, сказав, что не нуждается в помощи.

Красивым его, едва державшегося на ногах, избитого, с опухшим лицом, расквашенным носом и струйками крови в уголках рта, назвать было нельзя.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю