355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Сигрид Унсет » Сага о Вигдис и Вига-Льоте. Серебряный молот. Тигры моря: Введение в викингологию » Текст книги (страница 24)
Сага о Вигдис и Вига-Льоте. Серебряный молот. Тигры моря: Введение в викингологию
  • Текст добавлен: 9 мая 2017, 01:30

Текст книги "Сага о Вигдис и Вига-Льоте. Серебряный молот. Тигры моря: Введение в викингологию"


Автор книги: Сигрид Унсет


Соавторы: Наталия Будур,Вера Хенриксен
сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 27 страниц)

Ингерид была бледной, с синяками под глазами, и Сигрид догадалась, о чем она хочет поговорить. И в глазах Ингерид загорелся какой-то особенный свет, когда она сказала, что ждет ребенка. В округе болтали и смеялись по поводу примирения Ингерид с Финном, но в основном люди отнеслись к этому благожелательно. Сигрид не была с ней наедине с того самого вечера, когда они встретились на жертвоприношении в Ховнесе, и теперь, несмотря на любопытство, ей не хотелось откровенничать.

– Ты была права, сказав, что Финн повзрослел, – начала Ингерид, улыбаясь, хотя в голосе ее слышалась грусть. – Но он не дал мне возможность показать, что я стала лучше.

Сигрид не выдержала и спросила:

– Что ты имеешь в виду?

– Он ни о чем меня не спрашивал, он сам все решил за нас обоих. Ты рассказывала ему что-нибудь из того, о чем мы говорили в Ховнесе?

– Я рассказала ему все, что запомнила.

– Я так и думала. Он дал мне это понять, когда я была с ним.

– Наверняка он был груб с тобой, – сказала Сигрид. В тот день, когда та была с Финном в Эгга, Сигрид заметила у нее на лице синяки.

– Только вначале… – призналась Ингерид. – Но потом он стал ласков… – При этом в глазах у нее появилось мечтательное выражение, но она тут же опомнилась и посмотрела на тканье. Но по ее взгляду Сигрид поняла, что та совершенно не видит картины – и улыбнулась.

– Как выглядит этот Грютей? – спросила она. И Сигрид пришлось рассказать ей все, что она знала о Грютее и об усадьбе Финна.

– Малютка Раннвейг спрашивает о нем, – немного погодя сказала Ингерид.

Вечером перед отъездом Финн побывал в Гьевране, и девочка сначала удивилась и даже напугалась, но потом была в восторге от своего отца, которого совершенно не помнила.

Немного помолчав, Ингерид сказала:

– Не знаю, что было бы со мной, если бы… – она замолкла на полуслове.

Обе посмотрели друг на друга, и никто из них не сказал больше ни слова – не осмелился.

* * *

Вскоре после посещения Ингерид пришло известие о том, что показались корабли. Бросив все, Сигрид побежала по тропинке на вершину холма, чтобы увидеть все самой. Но, едва увидев корабли, она поняла: случилась беда.

Она поняла это по движениям гребцов – в них не было ни радости, ни спешки. К тому же корабль ярла Свейна отсутствовал.

И радость потухла в ней, когда она спустилась на берег.

Корабли причалили в полной тишине: люди на борту и на причале молчали, не испытывая радости встречи.

Увидев стоящего на палубе Эльвира, Сигрид вздохнула с облегчением; но мрачная серьезность его лица тут же заморозила ее радость.

Она переводила взгляд с одного мужчина на другого; многих из тех, кто отправился в поход, не было. Она увидела Турира; судя по его виду, он не был ранен. Но у Сигурда был жуткий шрам на левом виске, и когда он сходил с палубы, она заметила, что он волочит одну ногу. И… ее сердце чуть не остановилось… Финна она не увидела.

Но потом она все же заметила его: он полулежал на палубе своего корабля, и было ясно, что он тяжело ранен. И когда корабль причалил, его перенесли на берег на щите.

Стоя на пристани, она смотрела, как люди Эльвира сходят на берег. Они шли, один за другим, опустив головы. И ряды их заметно поредели. Не было младшего сына Хвамма, Хальвдана Тордессона, одного из самых преданных людей Эльвира, и… она переводила взгляд с одного лица на другое, но его не было… Хакона Блотульфссона… Не было и многих других.

Эльвир сошел на берег последним.

– Добро пожаловать домой! – сказала Сигрид. И ей показалось, что ее голос провалился в бездонную пропасть.

Эльвир обнял ее за талию и повернул к себе, и они шли так, глядя друг на друга, вверх по холму.

Сигрид никогда не видела Эльвира таким пьяным, как в этот вечер: он едва держался на ногах. Ложиться спать он не хотел: ходил по дому, бранился и ругался.

Она не знала, что делать. И в конце концов позволила ему вволю побуйствовать, пытаясь при этом успокоить детей, забившихся от страха в угол постели.

Она знала, что ярл бежал из страны и что селение, возле которого происходило сражение, называлось Несьяр. Обо всем остальном она не осмеливалась расспрашивать, и ей никто ничего не рассказывал.

– Неужели, Бог и дьявол их всех побери, в Норвегии не осталось ни одного мужчины, кроме Эрлинга Скьялгссона? – Эльвир стукнул кулаком по табуретке, так что она повалилась на пол. – Хрут из Вигга, твой брат Турир – все бабы!

Сигрид попробовала прикрикнуть на него, хотела ударить его по щеке, но он толкнул ее так, что она упала.

– И ярл Свейн! – Она слышала скрежет его зубов. – Какой он хёвдинг, если слушает советы всех этих потаскух!

– Я не понимаю, о чем ты говоришь, – сказала Сигрид, вставая и садясь на постель. Он повернулся к ней, глаза его напоминали глаза раненого зверя.

– Я говорю о том, что нас разбили, взяли на абордаж наши корабли, что Свейну пришлось рубить мачту на своем корабле, чтобы спастись… и вот мы вернулись назад ни с чем! – Он ударил кулаком по спинке кровати. – И потом… потом… – голос его так дрожал, что он не мог говорить дальше. Но, немного передохнув, сказал: – Никогда бы не поверил, что мне придется называть Свейна трусом и свиньей! – Сигрид притихла, зная, что свиньей называли того, кто струсил в бою. – Он удрал в Свею, словно пес с поджатым хвостом, – сказал он, – чтобы просить помощь у свейского короля, – голос его снова окреп. – А Турир, твой брат, думал только о том, чтобы спасти свою шкуру. Это он дал ярлу позорный совет удрать в Свею!

– И Сигурд тоже? – спросила Сигрид.

– Нет, – ответил он, – Сигурд был одним из тех, кто решил вместе со мной и Эрлингом, что нужно собрать более сильное войско и снова идти на Олава.

Он немного успокоился, и Сигрид попыталась уложить его в постель: она встала и обняла его за шею, и на этот раз он не оттолкнул ее. Возбуждение его прошло, он наклонил голову и ткнулся лбом в ее волосы.

– Вы с ярлом расстались как недруги? – осторожно спросила она. Он не ответил; отпустив ее, он шагнул к кровати и лег.

Сигрид стала укладывать детей.

И когда она вернулась к нему, он уже спал. Он лежал поперек кровати, хрипло дыша полуоткрытым ртом. Она хотела переложить его, но он был слишком тяжел для нее.

Она укрыла его, потушила свечу и легла среди детей.

В усадьбе Стейнкьер стали спешно готовиться к отъезду, как только вернулись корабли и Холмфрид получила известие о том, что ярл отправился к ее брату в Свею. Все, что можно было, погрузили на вьючных лошадей, а то, что невозможно было увезти, раздали. Так что Олава Харальдссона, если бы он решил вернуться в Стейнкьер, ожидали бы пустые стены.

С тяжелым сердцем Сигрид пошла прощаться с Холмфрид дочерью Эрика. Ей хотелось взять с собой Эльвира, она считала, что его обязывает к этому давняя дружба с Холмфрид, даже если он и не дружит больше с ярлом. И она ждала до последнего, вместо того, чтобы ехать вместе с Торой, все еще надеясь, что его можно уговорить.

Но Эльвир отказался. Он был просто невыносим все эти дни после возвращения с юга. С Туриром они не обменялись ни словом. Сигрид пыталась примирить их, но от этого стало еще хуже. Ей удалось уговорить Турира остаться на несколько дней в Эгга, прежде чем отправиться на север.

Направляясь на пристань, Сигрид думала, что ей сказать. Она очень не любила расставания; она вспомнила, как в детстве пряталась, когда кто-нибудь уезжал из Бьяркея. А это прощание было для нее тяжелее остальных.

Она вспомнила первый год в Эгга, когда Холмфрид сказала, что она может приходить в Стейнкьер, если ей понадобится помощь. В доме Холмфрид двери были для нее открыты настежь, но Сигрид была слишком гордой, чтобы переступить порог этого дома. В ту последнюю зиму Сигрид полюбила Холмфрид. И теперь она думала, что жизнь ее стала беднее из-за того, что в тот раз она не откликнулась на приглашение Холмфрид.

Прощание оказалось еще более трудным, чем ожидала Сигрид, но в ином плане.

Холмфрид спросила, где Эльвир, и Сигрид пришлось сказать, что он вне себя от такого поворота событий и из-за бегства ярла. Холмфрид кивнула, сказав, что слышала о размолвке Эльвира с ярлом и о том, что они сказали друг другу резкие слова.

Сигрид не ответила, и Холмфрид продолжала:

– Эльвир всегда с неприязнью отзывался о тех, кто называет себя христианином и одновременно отстаивает свои права с помощью меча. Если он подумал бы как следует, он не стал бы, я уверена, упрекать Свейна в том, что тот человек совершенно мирный. Если бы он поразмыслил, он бы согласился со Свейном в том, что все должны решать законы и тинг, а не отдельные люди.

Сигрид подумала, что Холмфрид в этом права. И не было ничего удивительного в ее осведомленности, ведь Эльвир не скрывал ни от кого своих настроений. И даже в присутствии посторонних он говорил такие вещи, которые могли бы обидеть Холмфрид.

Видя неуверенность Сигрид, Холмфрид улыбнулась и продолжала:

– Эльвир разочарован. Он не в себе, и он страдает. Поэтому он и говорит то, в чем сам не уверен и о чем будет сожалеть, когда одумается. Я понимаю его и считаю, что мы с ним остаемся хорошими друзьями, как и прежде. И я могу поручиться за Свейна, что он того же мнения, что и я.

Тронутая ее словами, Сигрид с трудом удерживала слезы. И когда Холмфрид протянула ей руки, она бросилась ей на шею и дала волю слезам.

Тора сказала, что Энунд решил уехать на восток вместе с домочадцами Холмфрид. Сигрид решила попрощаться с ним и пришла в церковь. Она не видела его уже несколько дней и была просто напугана его видом.

– Как дела у Эльвира? – спросил он. – Он не захотел придти?

Сигрид покачала головой.

– Он пьет, – коротко сказала она.

Сигрид знала, что Энунд знает обо всех местных событиях, так что ей незачем было приукрашивать правду.

– Мне хотелось бы переговорить с ним до отъезда, – сказал он.

– Не думаю, что это доставит тебе удовольствие, – ответила Сигрид. – Он ведет себя ужасно и ругается так, что все просто радуются, когда он переходит на иностранный язык.

Священник долго молчал.

Они стояли у дверей церкви, взгляд Энунда блуждал по окрестным холмам, все время возвращаясь к одной и той же точке: усадьбе Эгга на вершине холма.

И мысли его тоже сходились в одну точку, как это часто бывало в последнее время: смог бы он помочь Эльвиру, если бы сам не испытывал затруднений?

Сигрид подумала, что сказала глупость; и она хотела уже уходить, но тут Энунд опять заговорил.

– Скажи ему, что я буду за него молиться, даже если в моих молитвах мало толку, – сказал он. – И передай ему, что он может найти себе лучшего священника, способного помочь ему. Но самое главное, скажи ему, чтобы он полагался на Божественную любовь! Сам же я утешаюсь словами, сказанными одним английским священником: когда сомнения и отчаяние поглощают нас настолько, что свет веры не доходит до нас, тогда нас ведет Божественная любовь – и она нас не покидает. И тот, кто ищет ее в истине и не изменяет ей, тому Он в своей любви не дает погибнуть.

– Что будет с местными христианами, когда ты уедешь? – спросила она.

– Все в руках Божьих, – ответил Энунд. – После того случая с матерью Эльвира для нас всех будет лучше, если мы расстанемся. Надеюсь, мне удастся прислать сюда священника из Свей.

Сигрид было о чем подумать, когда она возвращалась в Эгга.

На следующий вечер Эльвир был трезв – впервые за все время после возвращения, так что с ним теперь можно было говорить. И он без промедления занялся ранами Финна. Он рассказал Ингерид, как все нужно делать, как ухаживать за больным.

Финн оставался пока в Эгга, несмотря на то, что Блотульф приезжал и просил отправить его в Гьевран. Блотульф сказал, что теперь, когда Хакон погиб, хозяйство должен был наследовать Финн.

Но у Финна осталось плохое впечатление об этой усадьбе. Не кривя душой, он сказал, что после смерти отца ему нужно управляться со своим собственным хозяйством на севере. Он выразил желание остаться до полного выздоровления в Эгга, если только Эльвир не выпроводит его вон.

Блотульф не стал возражать. Он знал, что пережил Финн, живя в Гьевране. Ведь если Ингерид и переменилась, то Гюда лучше не стала – и обе они стоили друг друга.

– Как чувствует себя Финн? – спросила Сигрид, когда они с Эльвиром уже собирались лечь спать. – Надеюсь, он не так искалечен, что…

– Поживем – увидим, – ответил Эльвир, – у него железная воля и терпение. Думаю, здоровье его полностью восстановится.

Он улыбнулся, когда Сигрид сказала, что Ингерид ждет ребенка. Но лицо его омрачилось, когда она передала ему привет от Холмфрид и священника Энунда; он ничего не ответил и заговорил о других вещах.

– Думаю, нас ожидают трудные времена, – сказал он, – Олав Харальдссон властолюбив и воинственен, и он еще покажет, на что способен. И, боюсь, я не из тех, кто станет вилять перед ним хвостом.

– Не лучше ли будет присягнуть ему на верность, если он завладеет всей страной?

Эльвир ответил строфой из песни:


 
Глупец считает,
что будет вечно жить,
других под себя подминая,
до самой старости мира не зная,
он будет лишь копья ломать…
 

– Это звучит красиво: ты предпочитаешь умереть, чем жить в хомуте. Но что будет со мной и детьми? – сказала Сигрид.

Эльвир посмотрел на нее.

– Ты хочешь, чтобы я ползал на брюхе перед Олавом Толстым ради того, чтобы сохранить имущество и жизнь? Ты думаешь, для мальчиков будет лучше иметь отца, живущего в позоре, чем отца, погибшего в славе?

– Нет, – ответила Сигрид, не зная, что возразить ему. – Возьми меня! – вдруг воскликнула она. – Возьми меня так, чтобы я почувствовала это!

– Тебе не хватало меня? – прошептал он.

– Мне казалось, я схожу с ума, – ответила она. – Я не могу понять, как справляются те, кто отпускает своих мужей в далекие походы!

– Им тоже приходится нелегко, – ответил Эльвир. – Ты же знаешь, что было с моей матерью, когда отец долго отсутствовал.

– Она любила твоего отца? – спросила Сигрид.

– Да, думаю, что любила.

– Но почему же она тогда переметнулась к другому?

– Что было бы с тобой, если бы ты несколько месяцев оставалась в усадьбе наедине с этим мерзким скальдом?

Сигрид не нашла, что ответить.

– Кстати, я видел его в бою, – сказал Эльвир. – Он был на борту королевского корабля, вооруженный до зубов. И мне было досадно, что я не был достаточно близко, чтобы сразиться с ним, я бы с удовольствием раскроил ему череп, не дожидаясь, пока он сочинит драпу, – он язвительно усмехнулся. – Впрочем, эти скальды всегда осмотрительны в своих словах и готовы польстить любому, никогда не зная наверняка, кто будет их следующим хозяином.

– Давай не будем говорить о Сигвате, – сказала она, взяв его за руку. Взгляд ее упал на страшный красный шрам на тыльной стороне его ладони. Она прижала его ладонь к щеке.

– Хорошо, что на тебе была кольчуга, – сказала она, – иначе бы тебе пришлось туго.

– Это уж точно, – согласился он. – Нам удалось прикончить лишь некоторых из них. Исход битвы решило то, что люди на королевском корабле были в кольчугах.

– Из слов Сигурда я поняла, что это Эйнар спас ярла, когда люди короля взяли его корабль на абордаж…

– Да, – сказал Эльвир, – он бросил якорь на борт корабля Свейна и оттянул корабль в сторону. Но люди короля зацепили крючьями за мачту, и ярлу пришлось срубить ее.

– На это положил жизнь не один человек…

– Да, – согласился Эльвир и добавил: – Мне никогда не нравился этот Эйнар.

– Почему?

– Он неискренен, служит и нашим, и вашим, держит нос по ветру. Сначала он служил Олаву Трюгвассону, потом стал таким хорошим другом ярла, что женился на его сестре. Кстати, это была не такая уж завидная партия: она была из тех надменных и самоуверенных баб, которые стремятся подчинить себе всех и вся. И, я думаю, Эйнара не очень-то тянуло домой, и почти все время он проводил в походах. А тут еще эта напасть перед Рождеством. Я не знаю, где был Эйнар, когда крестьяне из Внешнего Трондхейма заключили союз с Олавом. Они никак не могли решить, кого выбрать хёвдингом; и поговаривают, что на это место метил Эйнар… И после этого он оказался одним из тех, кто посоветовал ярлу уехать из страны – и сам удрал с ним в Свею. И там он наверняка наблюдает за тем, как Свейн собирает войска, чтобы восстановить свою власть в Норвегии. Если же это не удастся ярлу, я буду очень удивлен, если Эйнар не заключит союз с Олавом и не вернется обратно. И тогда он напомнит королю о том, что это он выпроводил ярла из страны.

Сигрид засмеялась.

– Похоже, он останется таким дураком до старости!

Эльвир тоже засмеялся.

– Ну и достался тебе муженек: тупой, упрямый, крутой, болтающий в пьяном виде всякий вздор!

Сигрид передала ему слова Холмфрид.

– Холмфрид умная женщина, – только и ответил он, прижимая ее к себе. – Не знаю, чем все это обернется, Сигрид. Может быть, я и доживу до старости, но, боюсь, этого не произойдет. Но не стоит об этом думать, как сказал кто-то: «Предоставляя всему идти своим чередом, мы освобождаем свой разум от скорби». Долго ли нам осталось быть вместе или нет, будем радоваться этому.

Прижавшись губами к его шее, она сказала:

– Энунд тоже передает тебе привет.

– М… м… – сонно произнес Эльвир.

– Хочешь знать, что он сказал?

– Пусть говорит, что угодно, лишь бы ты была со мной…

– Но это важно.

– Я знаю, что обычно говорит Энунд, – ответил Эльвир. Но все же он выслушал ее, подперев голову руками. Некоторое время он размышлял над ее словами. – Ясно одно, – наконец сказал он, – на жертвоприношении я был в последний раз. Но над словами Энунда я еще подумаю. Здесь спешка неуместна.

Все сидели в зале: Сигрид, Эльвир, Тора, Турир Собака и Сигурд. Финн лежал на скамье; в зале были также Гутторм и Рагнхильд. Они говорили про Олава Харальдссона.

– Если он прочно осядет в стране, я сочту нужным отказаться от присяги ярлу, – сказал Турир.

– Я бы не стал этого делать, – сказал Эльвир, – несмотря на то, что мы со Свейном расстались как недруги.

– Ты полагаешь, что тебе следует присягнуть королю и стать его слугой, если он предложит тебе это? – недоверчиво произнесла Сигрид.

– Да, – ответил Турир, – я решил, что намного выгоднее быть в дружбе с тем, кто правит страной.

Все притихли, и тут Сигурд сказал:

– Никогда бы я не стал связываться с человеком, который мне не нравится и которому я не доверяю.

– Мне принадлежит земля в Бьяркее, – сказал Турир, – и я затратил много времени и сил, чтобы расширить отцовские владения. И я не хочу, чтобы это добро уплывало из наших рук, если есть возможность воспрепятствовать этому.

Финн пристально смотрел на Турира, пока тот говорил. В последнее время на лице Турира появился какой-то мрачный отпечаток, и до Финна доходили слухи, что в торговле Турир был нечист на руку.

– Есть вещи, более ценные, чем богатство, – сказал он.

Турир повернулся к нему.

– Тебя не спрашивают!

– Ты хочешь присягнуть Олаву Харальдссону только ради собственной выгоды? – голос Эльвира был жестким, как мороз без снега.

– Да, – ответил Турир. – Я не такой дурак, чтобы ради собственной тупости отдавать себя на съедение. Но я скажу вот что: даже если я и присягну королю, я останусь верным своему роду, так повелось исстари.

– Клятва есть клятва. И если ты даешь ее, тут не может быть никаких оговорок, – сказал Эльвир. И дразняще медленно произнес:


 
Таков мой второй совет:
пока еще не поздно,
клятвы не нарушай.
Несчастен клятвопреступник,
тяжелая кара его ожидает.
 

Турир вскочил.

– Я не клятвопреступник, – сказал он, – и не собираюсь им быть!

– Интересно, кто управляет тобой, ты сам или твое богатство? – спросил Эльвир.

Лицо Турира побагровело.

– Скажи спасибо Сигрид, а то бы я вызвал тебя на поединок! – воскликнул он. – Я сыт по горло твоим гостеприимством!

Он повернулся и вышел из зала.

Сигрид не могла усидеть на месте: вскочив, она бросилась за ним вслед, и никто не стал удерживать ее. Она догнала его во дворе.

– Куда ты? – спросила она.

– Я решил созвать своих людей и плыть на север, – ответил он. – Я не хочу оставаться на ночлег в доме Эльвира!

– Турир!

Она стояла перед ним, беспомощно опустив руки, губы ее дрожали.

– Ты должна понять, Сигрид, что после этого я не могу оставаться здесь, – спокойно произнес он.

Она это понимала. Но ее душили слезы. Турир и его посещения были связующей нитью между ее теперешней жизнью и тем дорогим ей, что она оставила на севере. Теперь она понимала, что, возможно, они никогда больше не встретятся. И приезд Сигурда ей мало в чем помог бы: он никогда не был близок ей.

– Турир, – в отчаянии произнесла она, – ты больше никогда не приедешь в Эгга?

– Нет, – сказал он, – пока Эльвир не возьмет свои слова обратно, я не приеду в Эгга с мирными намерениями. Но ты должна знать, что если я понадоблюсь тебе, если Эльвир в чем-то обидит тебя, я приеду, как только получу от тебя известие.

Она пристально смотрела на него, разглядывая каждую черточку его лица, словно желая, чтобы все это врезалось в ее память. Несмотря на отпечаток горечи и жестокости, лицо его, обращенное к ней, было теперь дружелюбным и открытым. Оглядываясь назад, она вспомнила только то хорошее, что он сделал для нее: счастливые детские годы, его преданность и готовность защитить ее, и вот теперь – ради нее он отказался от мести за оскорбление. Она почувствовала, что тоже должна что-то сделать для него, чтобы показать, как он ей дорог. Немного помедлив, она развязала на шее ремешок, на котором висел молот Тора, и молча завязала его на шее Турира.

Он посмотрел на маленький серебряный молоточек с выбитыми на нем знаками, потом вопросительно уставился на нее.

– Этот молоточек защищал меня много лет, – сказала она, – с того самого дня, как Хильд дала его мне в Бьяркее. И теперь я хочу, чтобы он защищал тебя.

Турир не стал возражать.

– Я буду постоянно носить его, – сказал он. – И ты не забывай, Сигрид, что родовые связи крепче всего на свете. И я тоже буду помнить об этом, если наступит день, когда твои сыновья будут нуждаться во мне.

Сигрид проводила Турира на корабль. Она стояла в ночной тишине до тех пор, пока всплески весел не затихли вдали.

Возвращаясь обратно по тропинке, по обе стороны которой высился лес, она ощутила вдруг холод страха. Зубы ее стучали, и она ничего не могла с этим поделать. По привычке она хотела дотронуться рукой до молоточка, но тут же вспомнила, что его больше нет.

Ей вдруг показалось, что в темноте между деревьями притаились духи и тролли, а все боги и божества деревьев, камней, ручьев и курганов проснулись и хотят схватить ее. Она хотела бежать, но не могла пошевелить ногой, как в кошмарном сне.

И тут рука ее дотронулась до лба. Медленно и неуверенно она перекрестилась, как это делали Эльвир и Энунд.

И ей стало легче.

И все-таки она испуганно оглядывалась по сторонам, когда бежала к дому.

__________

    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю