Текст книги "Прощальные слова (ЛП)"
Автор книги: Шери Дж. Райан
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 18 страниц)
Глава 21
Амелия
522– й день – Май 1943
Я понимала, что мы в опасности. Страх, переходящий в первобытный ужас, съедал меня, пока я крепко обнимала Люси, наконец сумев ее успокоить.
Однако отблеск фонарика продолжал перескакивать с дерева на дерево, зависнув в нескольких футах над нашими головами. Я молилась, но после минувшего года веры во мне почти не осталось. Я постоянно обращалась к Богу с вопросами, которые оставались без ответа, и не раз молила его о пощаде, но сомневалась, что он слышит. Мама наверняка перевернулась бы в гробу, если бы узнала мои мысли.
Чарли нежно поглаживал мое лицо, застыв над нами, прекрасно понимая, что если нас поймают, он ничего не сможет сделать.
Прошло несколько мучительных минут, прежде чем шаги приблизились настолько, что вряд ли тот человек не знал, где именно мы прячемся. Я решила, он издевается над нами, заставляя поверить, что мы от него сбежали, но, вероятно, именно так подобные ему люди поступают с такими, как мы. Мучение превращалось для них в игру. Мы уже не могли переместиться к другому дереву, так как ветки и сучья под нами хрустели и трещали. Нас загнали в угол.
Еще год назад я бы закрыла глаза от ужаса, но в тот момент, держа Люси на руках, решила посмотреть злу в глаза в надежде отпугнуть. Я невольно реагировала на опасность: сердце начинало быстро биться о грудину, пульсируя в ушах. Пот стекал по шее, дыхание становилось затрудненным, а в животе образовывался узел. Правда, за время пребывания в лагере страх постепенно утратил свою остроту, поскольку я отчаянно боролась за право не превратиться в жертву смертельного приговора, призванного уничтожить мою нацию. Я твердо верила, что не стану жертвой, если буду сопротивляться, а поскольку страх позволял Гитлеру победить, храбрость оставалась моей единственной защитой.
Ожидаемо, луч света нашел нас и обрушил свое ужасное сияние на наши головы.
– От чего вы убегаете? – спросил мужчина.
– Мы не убегаем, – солгал Чарли.
Мужчина рассмеялся и выпрямился, чтобы снова зажечь сигару, которую курил.
– Очевидно, вы от чего-то бежите.
– Нет, это не так, – ответил Чарли и уставился на рукав своей куртки.
– Ну, большинство людей не бросают роскошную машину, которая выглядит так, будто принадлежит СС, и не бегут в лес всего в двух милях от австрийской границы.
– Кто вы такой, что вас это так беспокоит? – возмутился Чарли.
– Абсолютно никто, но я живу в двухстах ярдах отсюда, и думаю, что имею право знать, кто сегодня проник в мои владения.
Мужчина посветил на каждого из нас фонариком, не давая возможности разглядеть, как он сам выглядит и во что одет.
– Мы не хотим никаких неприятностей, сэр, – проговорила я.
– Если скажете правду, я готов предложить вам крышу для ночлега. Однако мы с женой предпочитаем держаться в тени, так что сначала вам придется ответить на мои вопросы.
Чарли посмотрел на меня и обнял за плечи.
– Моя жена и дочь не были в безопасности там, где мы жили, и мне пришлось уехать оттуда на некоторое время, пока все не уляжется.
– На угнанной машине? – фыркнул он.
– У меня не было другого способа вытащить нас оттуда.
– Откуда? – он продолжал настойчиво расспрашивать.
– Мы жили недалеко от Терезина.
– Неподалеку, правда? – уточнил мужчина.
Люси захныкала, и я приподняла ее и усадила на свое бедро.
– Ш-ш-ш, малышка. – Она прильнула головой к моей груди, вцепившись руками в платье.
– Девочка совсем маленькая, – заметил мужчина. – Сколько лет вашей дочери?
– Чуть больше года, – быстро ответила я, не давая Чарли возможности сказать что-то не то. Вряд ли Чарли помнит, когда она родилась, учитывая, что он уехал всего через несколько недель после этого.
– Она выглядит гораздо младше, – недоверчиво проговорил мужчина. Уже год Люси страдала от недоедания, но если бы я об этом сказала, он бы понял, что мы – узники лагеря.
– Она такая же маленькая, как ее мама, – заявил Чарли, целуя меня в щеку. Его ложь отозвалась в моей душе волной незаслуженного счастья. Слова о нас, как о семье – это то, о чем я перестала мечтать еще год назад, когда его отправили на фронт. Но в тот момент во мне вновь пробудились надежды, что моя мечта сбудется. Дитя, которое я могла бы назвать своим, мужчина, любящий меня, дом рядом с полем цветов, платья, приятные на ощупь и вкусная еда, тающая на языке. Все эти мысли затерялись в разрушенном мире, но я все еще не оставляла надежды.
– Идемте, – предложил мужчина. – Ребенок явно умирает от голода. – Я посмотрела на Чарли, и он помог мне с Люси. Мы не знали этого человека, но на данный момент он казался неопасным. – Дом чуть впереди. Я встречу вас там, если решите. Моя машина все еще на обочине.
– Конечно, мы найдем дорогу, – согласился Чарли. Поскольку мужчина оставил нас в лесу, где мы могли сбежать при желании, это давало еще один проблеск надежды на то, что незнакомцу можно доверять. Трудно было понять, кто на чьей стороне, кто во что верит, и кто кого ненавидит. За прошедший год я успела убедиться, что меня ненавидят почти все, кроме Чарли. От отчаяния другие евреи даже начали ополчаться друг на друга в лагере. Это была борьба за выживание сильнейших.
– Думаешь, так будет лучше? – спросила я Чарли, едва незнакомец оказался вне пределов слышимости.
– Либо это, либо пытаться пройти сегодня через границу.
– Как мы вообще собираемся пересечь границу? – спросила я, до этой минуты не задумываясь об этой части нашего пути. Не знаю, почему это не приходило мне в голову, но я больше беспокоилась о том, что мы оставили позади, чем о том, что ждет нас впереди.
– Либо мы найдем способ обойти пост на границе, либо пройдем через него.
Чарли потянулся рукой к карману, где лежал его пистолет, и я без слов поняла, о чем он думает. Угон машины достаточно плох, но лишение жизни – это нечто большее, чем я могла себе представить в тот момент. Я осознавала, что, возможно, выбора у меня нет, но от этого легче не становилось. Я не хотела быть похожей на одного из них, на людей, убивших маму, или на тех, кто виноват в смерти папы и Джейкоба.
– Амелия, я пытаюсь спасти нас. Клянусь тебе, я стараюсь изо всех сил.
– Чарли, тебе не нужно оправдываться. Ты уже не раз доказывал свои чувства. Я знаю, что твои намерения добры и чисты. – Он смотрел на меня с минуту, и я почти читала каждую мысль, проплывающую в его глазах. Мне хотелось, чтобы он поделился со мной каждой из них, но Чарли не отличался многословием. Я дорожила каждым его словом, но мне хотелось большего. Он потянул меня за руку, потянув ее от Люси, и сорвал нашивку «Йуде» с рукава моего пальто. Я даже не подумала об этом, так что он поступил мудро.
– Сними пальто, – потребовал Чарли. Озадаченная его строгим требованием, я сняла верхнюю одежду, и он быстро сорвал желтую звезду с моего платья. Как я могла забыть? Наша одежда, грязный вид и истощение наводили на мысль, что мы с Люси из Терезина, но эта звезда точно указывала на наше положение. Никто не должен знать правду.
Впереди, среди деревьев, светился газовый фонарь, который служил нам ориентиром, приветствуя нас в доме мужчины. Люси в это время уже проснулась и, вглядываясь в окружающую обстановку, лепетала, словно пытаясь с нами пообщаться.
– Я знаю, малышка. Все будет хорошо, милая девочка, – уверяла я ее.
Дом, к которому мы подошли, показался мне странным. На участке росли деревья, которые затеняли окна, и не было дорожки, ведущей к входной двери. Сруб, полностью увитый лианами, почти не выделялся на фоне леса. Казалось, что тот мужчина тоже прячется.
Как только мы ступили на цементный блок, ведущий к входной двери, зажглась газовая лампа, дверь открылась, и мы поспешили внутрь освещенного свечами дома.
Все внутренние стены выглядели так же, как и снаружи, но без лиан. Темные панели и одинаковые полы освещал небольшой огонь в металлической яме у дальней стены. Вокруг деревянного стола, похоже, ручной работы, стояли старые потрепанные стулья, а за ними – пустота.
После того как мужчина впустил нас, он без единого слова исчез в другой комнате, оставив нас троих стоять подобно статуям перед закрытой дверью. Между мужчиной и женщиной, которую я приняла за его жену, происходила какая-то перебранка, но было трудно разобрать, о чем они говорят. Мы подождали несколько минут, прежде чем они присоединились к нам в основном жилом помещении, и сразу же стало ясно, как они относятся к нашему присутствию.
При достаточном освещении я разглядела, что мужчина в возрасте – возможно, примерно, как папа, а женщина выглядела ровесницей моей мамы. На ней было старое, поношенное платье, а он облачен в серые брюки и белую полотняную рубашку.
– Ваша малышка, она голодна? – спросила женщина. У нее был сильный шведский акцент, и мне стало интересно, почему она приехала в Чехословакию, если родом из Швеции.
– Да, мадам, – ответила я. – Но мы не собирались просить еду.
– О, успокойтесь, – попросила она. – Луис уже объяснил мне вашу ситуацию.
Я испытывала сильное беспокойство, хотя все вроде бы шло хорошо, но невольно задавалась вопросом: что Луис ей объяснил? С ужасом думала, что это лишь вопрос времени, когда они узнают правду. Мы с Люси были очень грязными и отвратительно пахли.
– Идемте, – приглашающе кивнула она и, положив руку мне на спину, повела нас на свою маленькую кухню. На столе лежала свежая буханка хлеба, а на шкафу стояла корзина с фруктами. Мой рот наполнился слюной, я представила, каково это – снова попробовать что-то такое приятное и вкусное.
Меня все больше интересовала их история и то, почему они оказались посреди леса одни. Но я не собиралась лезть не в свое дело, мама всегда говорила, что невежливо задавать слишком много вопросов, когда тебя приглашают в чужой дом. К тому же, если я не хочу, чтобы они расспрашивали обо мне, мне следует оказать им такую же любезность.
– Я Свайя, – представилась она.
– Я Амелия, это Люси и… мой муж Чарли, – ответила я.
Она наклонилась вперед и улыбнулась Люси.
– Можно? – Свайя протянула руки, желая обнять малышку, которую я не хотела отпускать после освобождения из ада. Однако после минутного колебания я вспомнила, как невыносимо устали и ослабли мои руки, державшие ее так долго. Я передала Люси Свайе, наблюдая за тем, как восхищенное выражение сменяет ее измученные черты. Люси лепетала, когда Свайя щекотала ей животик. Она даже захихикала, и я впервые услышала от нее этот приятный звук. Как же я радовалась, что Люси никогда не вспомнит, в каком месте она родилась.
Держа на руках мою милую девочку, Свайя, словно услышав мои мысли, занялась буханкой хлеба и нарезала фрукты. В уголках моего рта собралась слюна, когда Свайя положила еду на тарелку. Она села на один из резных стульев, а я расположилась на другом, пока она кормила Люси маленькими кусочками фруктов и хлеба. Я откусывала побольше, но старалась оставить достаточно для Чарли.
Через несколько минут к нам присоединились мужчины, оба молчаливые и сдержанные, словно им было неловко общаться.
– Чарли, я оставила немного для тебя, – обратилась я к нему.
– Амелия, ешь, – строго сказал он. – Я хочу, чтобы вы с Люси поели.
– Глупости. Вам всем хватит, – отмахнулась Свайя. Она поддерживала Люси и нарезала еще еды, пока Чарли растирал мне спину. – Что у вас с рукой, молодой человек?
– Я был командирован в Прагу на год. Однажды оказался слишком близко к минному полю, когда один из наших людей по ошибке решил, что там чисто. Мне повезло. – Я еще не спрашивала Чарли, что случилось, потому что не могла смириться с мыслью о том, что произошло. Конечно, это эгоистично – пребывать в неведении, но мой разум слишком измучен и слаб, чтобы воспринимать больше, чем мне и так приходилось видеть в лагере. Я перестала жевать фрукты, когда его слова дошли до меня, и в голове промелькнули образы. Должно быть, он ужасно испугался.
– Боже. Я рада, что вы выжили, – тепло проговорила Свайя она. – Вы герой.
– Нет, мадам. Я просто делал то, что мне приказали.
– Понятно, – промолвила она, похоже, понимая, что Чарли не из идейных солдат.
– Могу я взять ваши пальто? – предложил Луис.
От огня мне стало совсем тепло, поэтому я без колебаний согласилась.
– Пожалуйста, – с благодарностью отозвалась я, стягивая с плеч пальто и передавая его Луису. – Спасибо за вашу доброту.
Взяв пальто, он потрясенно уставился на мой изможденный вид.
– Ты – еврейка, – с отвращением констатировал он, отступая на шаг. Переход произошел мгновенно: он смотрел на меня совсем не так, как секунду назад.
– Я же говорила тебе, что она еврейка, Луис, – проворчала Свайя.
– Как такое возможно? – с удивлением спросил Луис. – Ты же солдат. – Он указал на Чарли, как будто тот тоже был врагом, просто из-за связи с такой, как я. – Ты помогаешь им бежать? – они обо всем догадались, как я и боялась.
Чарли переводил взгляд с одного незнакомца на другого, явно не зная, как реагировать.
– Любовь сильнее ненависти, – просто сказал он.
– Значит, вы не женаты, – заметила Свайя, передавая мне Люси.
– Какое это имеет значение? – возразил Чарли. – Я люблю ее, и, если бы Амелия могла стать моей женой, она бы ею стала. Для меня нет никакой разницы.
Мое сердце в тот момент было переполнено любовью, и я ощутила столь непривычные для меня радостные слезы на веках, но по привычке сдержала их. Я была согласна с Чарли. Неважно, кем он был. Важно лишь то, какой он в душе, и то, что он рискует своей жизнью, чтобы защитить маленькую девочку и меня – двух людей, о которых ему в принципе не стоило беспокоиться.
Луис схватил Свайю за руку и потянул за собой.
– Нам нужно уходить, – напряженно сказал Чарли.
– И куда? – возразила я, желая выяснить, что хозяева дома скажут после обсуждения сложившейся ситуации.
У Чарли не было ответа. Вместо этого он обнял меня и поцеловал в лоб.
– Прости, что не поинтересовалась, что случилось с твоей рукой, – пролепетала я.
– У нас и времени-то не было задавать вопросы, – отмахнулся он.
– Мне следовало сразу спросить, но боялась услышать правду. Я до сих пор боюсь увидеть следы ранения, что просто смешно после всего, что мне уже довелось повидать.
– Ничего смешного, – возразил Чарли. – Так бывает, когда тебе кто-то дорог. Тебе больно видеть, как этот человек страдает. Именно это я чувствовал к тебе так долго, Амелия. Вот почему я стараюсь оберегать тебя. Хочу, чтобы ты была свободна, счастлива и не страдала. Это все, что меня волнует.
Я взяла его руку и положила себе на грудь.
– Здесь, внутри, скрывается счастье. Ты можешь не видеть его, но оно есть, и это благодаря тебе. – Мое сердце учащенно билось, отчасти от паники, а еще от осознания, что Чарли любит меня так сильно, что готов рискнуть жизнью ради моего спасения.
– Амелия, твое сердце так колотится, – взволнованно проговорил он.
– Это из-за тебя. – Чарли наклонился и мягко коснулся своими губами моих.
– Я люблю тебя, моя Амелия.
Я чуть сильнее прижала его руку к своей груди.
– Я счастлива, что ты можешь чувствовать мое сердце.
– Могу, – сказал он с небольшой улыбкой. – Однажды ты почувствуешь себя в безопасности и сможешь рассказать мне о своих чувствах словами. – Я сомневалась, что это когда-нибудь случится, поэтому ничего не ответила.
Вернулись Свайя и Луис – он обнимал жену за плечи, а она смотрела вниз, на свои сцепленные пальцы.
– Вы можете остаться на ночь, но утром должны уйти. Мы слишком долго прятались, чтобы рисковать присутствием евреев в нашем доме. – Я не представляла, от чего они прячутся, но приняла их решение без споров. Понимая, что они рискуют, принимая нас у себя, я высоко оценила эту одну ночь.
– Я постелила несколько одеял для вас троих в свободной спальне. Мы еще немного подержим огонь, чтобы вы не замерзли.
– Еще раз благодарю вас за ваше гостеприимство, – мягко сказала я.
Она кивнула.
– Следуйте за мной, и я провожу вас в комнату. – Я прошла мимо Чарли, оставив его с Луисом. Единственное, что я услышала, входя в комнату, было:
– Я же просил тебя быть честным со мной, сынок. Ты солдат. Тебе лучше знать, что нельзя помогать евреям в такое время. Ты рискуешь своей жизнью ради нее.
– Я в курсе, сэр, – быстро закончил Чарли разговор, направляясь в коридор, чтобы нагнать меня с Люси.
– Мы в другом конце коридора, – сообщила Свайя, прежде чем закрыть нас в пустой комнате с одеялами и маленькой масляной лампой в углу. Я расстелила парочку одеял, которые она нам дала, и устроилась так, чтобы мы могли спать втроем. Вряд ли Люси будет спать спокойно после дремы по дороге сюда, но она выглядела уставшей, и я надеялась, что она будет отдыхать вместе с нами.
Дверь снова открылась, и Луис просунул голову внутрь.
– Уходите до восхода солнца, – велел он.
– Конечно, – подтвердил Чарли, кивнув в знак согласия. Нам все равно нужно уйти пораньше, чтобы найти способ обойти этот контрольный пункт – план, который казался невыполнимым. Впрочем, было ясно, что у нас нет другого варианта.
Глава 22
Эмма
Я дочитываю страницу дневника и с удивлением замечаю, что бабушка все еще не спит, хотя каждый раз раньше она засыпала.
– Ты так и не уснула? – говорю я с улыбкой.
– Ну, конечно, – ворчит бабуля. – Ты приближаешься к концу.
Я замечаю, что в дневнике осталось всего несколько страничек, и мне становится грустно, потому что не хочется, чтобы история заканчивалась.
– Бабушка, я хочу найти Чарли, – решительно говорю я ей.
– Милая, понимаю, что сегодня технологии позволяют делать невероятные вещи, но все же не уверена, что ты сможешь его отыскать.
– Если бы у меня получилось, ты была бы счастлива?
Бабушка крепко хватает меня за руки.
– Эмма Хилл, если ты найдешь для меня этого человека, я буду тебе вечно благодарна. Но если у тебя не получится, я умру, зная, как мне повезло с такой невероятно любящей внучкой.
– Я собираюсь найти его, жив он или мертв, – твердо говорю я ей.
– Эмма, – обращается бабушка. – Если ты случайно прочтешь последние несколько записей без меня… – Она отпускает мои руки и прижимает их к сердцу. – Постарайся не расстраиваться из-за секретов, которые я хранила в себе все эти годы. На то были веские причины, и все они продиктованы любовью и защитой.
– Секреты, бабушка?
Губы бабушки складываются в гримасу, которую я никогда раньше не видела на ее лице.
– Мне кажется, что вся моя жизнь строилась на лжи, и последнее, что я хотела бы сделать, – это внушить твоей маме, тете и конечно тебе, что ложь – единственный способ пробиться в жизни. Возможно, тогда это так и было, но честность делает нас свободными, Эмма. Может быть, если бы я честно рассказала все раньше, то избавилась бы от душевной боли, с которой могу умереть.
– Бабушка, ты можешь поговорить со мной, – успокаиваю я, забираясь к ней в кровать. Кладу голову ей на плечо и крепко ее обнимаю. – Пожалуйста, расскажи мне.
Она кладет руки мне на плечи и вздыхает.
– Я просто… это причинит боль тем людям, которых касается. – Мне и так больно, и я не могу предположить, что она скрывает.
Я молча лежу рядом с ней, пока мой мозг собирает воедино разрозненные части головоломки. Я не уверена, что смогла бы хранить секрет так долго. Большую часть своей жизни я как открытая книга, и мне тяжело держать в себе секреты, даже самые маленькие.
– Думаю, у нас мало времени, Эмма. Если тебе удастся найти для меня Чарли, я буду очень благодарна.
– Я не остановлюсь, пока не найду его, – обещаю ей.
– Иди, – говорит она, поворачивая голову, чтобы поцеловать меня в щеку. – Стань моим героем.
Целую ее в лоб и сползаю с кровати.
– Мама прислала сообщение, она уже едет с Энни. – Я не уверена, что часы посещения начались, но Джексон, конечно же, знает наверняка. – Я люблю тебя, бабушка.
– Ты всегда будешь моей любимой внучкой, Эмма. Спасибо.
Я возвращаюсь в комнату ожидания и подключаю ноутбук. Если мне придется просмотреть записи всех Чарли Крейнов в этом мире, я это сделаю.
Не успеваю я просмотреть вторую страницу «Чарли Крейнов», как входят мама и Энни, вынуждая меня приостановить поиски.
– Ты что, правда спала здесь всю ночь? – спрашивает мама.
– Да, – отвечаю я, не уточняя, в какой именно комнате ночевала.
– Как она? – вмешивается Энни.
– Кажется, с ней все в порядке, – отвечаю им. – Я оставила ее, потому что бабушка хотела немного отдохнуть перед вашим приходом.
– Мы можем к ней зайти? – говорит мама.
Я опускаю взгляд на телефон и вижу, что уже девять часов. Не знаю точно, когда наступают часы посещений, но предполагаю, что примерно в это время.
– Уверена, теперь можно.
– Каждый раз, когда я тебя вижу, ты с головой погружаешься в свой ноутбук. Над чем, черт возьми, ты так усердно работаешь? – интересуется мама.
– У меня много проектов, которые нужно закончить. Большую часть клиентов удалось перенести на следующую неделю, и это даст мне небольшую передышку, но все равно работа требует времени.
Учитывая все происходящее, моя первоочередная задача – найти Чарли. Конечно, гораздо проще узнать, что произошло в конце их истории, но бабушка, похоже, не собирается говорить об этом ни слова, сколько бы я ни просила. Интересно, что она так боится мне рассказать?
– Хорошо, мы будем у нее, если тебе что-нибудь понадобится, – успокаивает Энни. Они вдвоем выглядят так, будто весь мир лежит у них на плечах, и мне хочется снять с них часть стресса, но я боюсь сказать лишнее. Я чувствую вину за то, что и так храню от них секрет бабули. В конце концов, они ее дочери, и у них даже больше прав знать, чем у меня.
По непонятной причине возникает ощущение, что бабушка передает мне эстафету, и после ее смерти именно мне придется хранить и защищать ее тайну. Однако если удастся найти Чарли, я, возможно, избавлюсь от этого бремени, поскольку думаю, это даст бабушке силы рассказать всем нам правду. Чарли, по сути, вторая половина ее истории. Он нужен ей, чтобы она могла раскрыть все свои секреты и наконец-то стать свободной.
На пятой странице поиска мое внимание привлекает заголовок: «Чарли Крейн, бывший немецкий солдат с нерассказанной историей любви и войны, дает интервью телеканалу Эн-би-си в Нью-Йорке».
На лбу выступает холодная испарина, когда я нажимаю на ссылку. Пожалуйста, пусть это будет он. Сначала я просматриваю страницу в поисках даты и обнаруживаю, что интервью взято четыре года назад. Боже мой, это может быть бабушкин Чарли.
Я прокручиваю страницу вниз и обнаруживаю подзаголовок: «Семьдесят лет: Личные отголоски Второй мировой войны».
С фотографии на меня смотрит Чарли, и я жалею, что у бабушки нет его портрета, чтобы я могла найти сходство. На картинке у мужчины полностью седая голова, волосы идеально зачесаны на одну сторону. У него водянистые светло-голубые глаза, а лицо испещрено множеством мелких морщинок, каждая из которых, вероятно, рассказывает историю его жизни. Я увеличиваю изображение на экране, чтобы лучше его рассмотреть, и замечаю, что по обеим сторонам лица тянутся слабые шрамы. Помню, бабушка рассказывала, как выглядело лицо Чарли, когда он вернулся с войны. Шрамы смотрятся не так ужасно, как бабушка описывала, но семьдесят лет жизни, скорее всего, их смягчили.
Я задерживаю дыхание, нажимая на кнопку воспроизведения, но в это момент входит Джексон.
– Как дела? – я нажимаю на паузу. – Ты выглядишь так, будто увидела призрака. Ты в порядке? – он закрывает за собой дверь и садится рядом со мной. – Эмма?
– Мне кажется, я нашла Чарли.
Он бросает взгляд на экран.
– Чарли Крейн, это его полное имя?
– Да.
– «Семьдесят лет: Личные отголоски Второй мировой войны». Возможно, это он. Просто включи запись, – предлагает он.
Я снова нажимаю на кнопку, чувствуя, как замирает сердце, пока загружается лента.
Сегодня у нас в гостях Чарли Крейн, восьмидесятидевятилетний джентльмен, живущий на Статен-Айленде последние шестьдесят лет. Чарли – один из самых известных и обожаемых жителей своего района. Мы услышали несколько рассказов о нем от его соседей и друзей и обратились к Чарли с надеждой, что он сможет поделиться с нами своей историей и своим прошлым. Для нас большая честь получить его согласие. Чарли – ветеран Второй мировой войны, и у него за плечами история, которую большинство из нас не в силах постичь. Мы невероятно благодарны и смиренно представляем вам… Чарли Крейна.
Изображение увеличивается, показывая не только интервьюера, но и мужчину, сидящего в кресле напротив нее.
На лице мужчины нервная улыбка, как будто он не уверен в себе и нервничает из-за предстоящего интервью. Он одет в отутюженные серые брюки и накрахмаленную белую рубашку, заправленную под ремень. Мужчина в возрасте должен очень дорожить своим реноме, чтобы быть так аккуратно одетым, но это достойно восхищения.
– Чарли, большое спасибо за то, что вы сегодня здесь, – начинает интервьюер.
– Спасибо, что пригласили меня, – отвечает Чарли.
У этого мужчины две руки, так что мои плечи опускаются от разочарования. Чарли, как мне известно, лишился одной руки.
– Это не он, – расстроенно говорю я Джексону.
– Почему ты так решила? – спрашивает он.
– У него две руки.
– Подожди минутку. Давай посмотрим дальше.
– Итак, Чарли, мы слышали от твоих друзей и соседей, что у тебя есть интересная история о том, как ты оказался в Соединенных Штатах. Мы бы хотели услышать больше, – подбадривает собеседница.
Чарли чуть выпрямляется в кресле, чувствуя дискомфорт, прежде чем начать говорить.
– Разумеется, конечно. Я могу показаться глупым человеком, но… все получилось из-за любви.
Интервьюер с любопытством поджимает губы и наклоняет голову в сторону.
– Хм. Значит, вы хотите сказать, что причиной вашей эмиграции стало не стремление к лучшей жизни, как у многих людей в те времена?
Чарли слегка качает головой, поднимает правую руку с колен и почесывает подбородок, после чего расслабленно откидывается в кресле.
– Для меня лучшая жизнь заключалась только в любви к одной женщине, – объясняет он.
– И в конце концов вы нашли эту женщину? – спрашивает интервьюер.
– Нашел, – немедленно отвечает Чарли, коротко кивая.
Я с недоумением смотрю на Джексона.
– Это все-таки он, – недоуменно говорю я.
– Ш-ш-ш, смотри дальше, – советует мне Джексон.
Интервьюер складывает руки на коленях, прежде чем продолжить.
– Так это было классическое долго и счастливо, на которое вы надеялись?
Чарли не тратит много времени на ответ. Он как будто заранее подготовил ответы на вопросы, задаваемые собеседницей.
– Это было долго и счастливо, – соглашается он.
Мои колени трясутся уже несколько минут, но они замирают, когда я оглядываюсь на Джексона, чтобы оценить его реакцию. Он ничего не говорит, просто продолжает смотреть.
– Вы двое все еще вместе? – спрашивает она.
– Боже мой, нет. Мы больше никогда не были вместе после переезда в Штаты.
Женщина нервно смеется, и я начинаю думать, может быть, у нее не было ответов на эти вопросы до интервью.
– Я не уверена, что понимаю, Чарли. Как вы объясните свой счастливый конец, если в итоге не встретились с любовью всей своей жизни?
Я замечаю, что Чарли все сильнее ерзает на своем месте. Его правая рука постукивает по колену, а затем той же рукой он оттягивает воротник рубашки.
– Его левая рука не сдвинулась ни на дюйм, – уверенно говорит Джексон. – Это протез.
– Что? Откуда ты это знаешь?
Джексон чуть качает головой в сторону.
– Я врач. Отдай мне должное, ладно? – справедливое замечание. – Когда человеческое тело находится в состоянии стресса, у него не могут двигаться только три из четырех конечностей. Чарли несколько раз поджал оба колена и на протяжении всего интервью постукивал правой рукой. Его левая рука и кисть не двинулись ни разу.
– Но его история…
– Любовь не обязательно подразумевает совместное проживание с любимым человеком. Она в том, чтобы знать, что любимая в безопасности и счастлива. Моя единственная и неповторимая любовь имела и то, и другое, и это дало мне покой, так необходимый для жизни дальше, – поясняет Чарли.
– Ух ты, – реагирует собеседница, слегка обмахивая себя бумагами. – Если бы таких мужчин, как вы, было больше, этот мир стал бы лучше.
Чарли наклоняется вперед, опираясь здоровой рукой на колено.
– Знаете, в те времена любовь была другой, – продолжает он, чувствуя себя увереннее. – Найти безопасное и спокойное место вдали от зла было высшим проявлением любви к тем, кто тебе дорог. Убедиться в том, что у вашей семьи есть еда и убежище от врага, означало, что вы достойный человек. Мы жили в страшное время, и нам пришлось пройти нелегкий путь, спасаясь от ужасов войны в Чехословакии. Конечно, было нелегко спастись и остаться в живых, как это произошло с нами.
Интервьюер подпирает кулаком подбородок.
– Вы знаете, где сегодня находится эта женщина, которую вы так сильно любили?
– Люблю, – поправляет Чарли. – И я бы предпочел не отвечать.
– Понимаю, – улыбается собеседница. – Итак, Чарли, самая интригующая часть вашей истории состоит в том, что вас когда-то называли нацистом, а эта женщина – еврейка. Я права?
– Да, вы правы, – просто заявляет Чарли, с трудом сглатывая, а затем снова дергает коленями.
Это он.
– Это он!
– Определенно он, – соглашается Джексон.
– Как, черт возьми, вам это сошло с рук? – спрашивает интервьюер.
– При всем моем уважении, некоторые секреты стоит сохранить в тайне, – отвечает Чарли.
– Она жива благодаря вам, верно? – продолжает женщина.
Чарли встает со своего места и правой рукой снимает микрофон, а левая рука болтается у него под боком
– Я прошу прощения. Я не могу продолжать.
Чарли быстро уходит от камер и покидает съемочную площадку, оставляя интервьюера ошеломленной и заметно потрясенной, пока она пытается навести порядок в бардаке, который, похоже, снимался в прямом эфире.
– Думаешь, он все еще жив? – спрашиваю я Джексона.
– Есть только один способ выяснить. – Джексон берет у меня из рук ноутбук и вводит в поисковую систему имя Чарли, за которым следует Стейтен-Айленд. – Ему, должно быть, сейчас сколько, девять три?
– Я думаю, он был на год старше бабушки, так что да.
Два Чарли Крейна оказываются жителями Стейтен-Айленда. Одному из них всего сорок два года, а другому – девяносто три. Джексон указывает на второго.
– Должно быть, это он. Дай мне свой телефон.
Потрясенная, я достаю свой телефон из сумки и протягиваю Джексону, застывшим взглядом наблюдая за тем, как он набирает номер.
Мне трудно сдержать эмоции, когда я слышу приглушенный звук рингтона.
– Алло, это Чарли Крейн? – спрашивает Джексон. Все вокруг останавливается, и время как будто замирает на мгновение. Я не могу дышать. Не могу моргнуть. Не могу пошевелиться. Я не могу думать. Просто надеюсь на ответ, о котором неистово молюсь.
– Меня зовут Джексон Бек. Я врач в больнице «Масс Дженерал» в Бостоне, штат Массачусетс. Вы знакомы с женщиной по имени Амелия Бейлин? – Джексон смотрит на меня и прикрывает рот рукой в ожидании ответа. – Со мной здесь ее внучка, она искала вас. Не против, если я передам ей трубку?
