Текст книги "Мои рыжий дрозд"

Автор книги: Шемас Маканны

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 18 страниц)

– Смотрите все! Я светофор! Все смотрите на меня! Вот сейчас горит красный свет, переключаю, все могут ехать! Я – даритель жизни, я – всемогущий и всезнающий! Жизнь прекрасна! Боже, сохрани наш Ольстер!

– Он ненормальный, – громко сказал Лиам. Они медленно побрели в сторону улицы Большого Устья с ее многочисленными кафе.

Гилли молчал. Откуда этот ненормальный тип может знать его тайну? Неужели он знаком с Шамашем? Он говорил, Михал здесь, это он нарочно придумал? Рядом с ним шла Анна, но ему даже не хотелось смотреть в ее сторону. Он мрачно разглядывал свои ноги.

– Смотри, вон твоя мать, – сказала Анна, показывая рукой на высокую женщину в монашеском одеянии, стоявшую в воротах какого-то дома.

– Просто какая-то монахиня! – неуверенно буркнул Гилли.

Они купили пакет жареной картошки и сели на камни возле подземного перехода. – Надо нам поскорее сматываться из этого жуткого места, – вдруг сказал Гилли. – А то плохо кончится. – При этих словах ему в глаз попала соринка, и он тут же счел это дурным знаком. – Только не говори, что боишься, – сказала Анна насмешливо.

– Я не боюсь… Но мне как-то не по себе: озноб, холодно все время… – Заметила ли она, что у него дрожат руки?

– Холодно?! – Она засмеялась. – Но ведь сейчас жара жуткая!

– Подождите. – Гилли встал и, подойдя к лотку, купил две бутылки кока-колы.

– Смотри не лопни, – мирно сказал Эдан. – Я перед выступлениями обычно стараюсь пить поменьше.

Гилли ничего не ответил, сделал несколько глотков. Он понимал, что с Анной у них теперь все кончено. Ну и пусть! Холодно!

Наплевать на все!

Он стоял на площади, подняв руки. И ничего в этом Гилли нет интересного. Очень заурядный тип. Анна гораздо интереснее его. И не только потому, что красавица. Видна в ней значительность, какая-то лисья хитрость. Надо будет пригласить ее погулять после концерта. И незачем этой Салли дырявить ей мозги. Тоже мне, англичанка, а из-за жалкого ирландца готова голову потерять. И правильно он тогда от нее ушел, нечего им делать вместе. Конечно, они не виноваты, но зачем же бросать вызов обществу?

Он открыл глаза: перед ним стоял Кэвин. Шемас нисколько не удивился. Опустив руки, он приветливо кивнул ему.

– И ты, значит, тоже здесь? Тоже приехал на этот концерт?

– Да, случайно вышло. Я был в графстве Клэр на музыкальном празднике, там мне один человек рассказал про все.

И что сюда Михал едет, подумал, надо вам будет помочь, от него ведь всего можно ждать.

– Да, спасибо. А сейчас этот человек где?

– Его здесь не будет. Его задержали. На границе.

– А сам ты как через границу перешел? Нормально?

– Пешком шел. – Со мной вместе был какой-то странный тип, смуглый такой. Сказал, он хирург. Но его тоже задержали в одном месте.

– Шамаш Макгрене?

– Да, похоже, солдат читал его документы вслух. Но его вроде бы потом отпустили. Вы его знаете?

– Ну, можно сказать. У меня последнее время вообще что-то слишком много странных знакомых. Я и сам начинаю их бояться. Но тебя я, правда, очень рад видеть. Ты как-то постепенно вошел в мою жизнь, я тебя, можно сказать, даже полюбил.

– Конечно, – Кэвин засмеялся, – ведь мы с вами были «очень близки».

– Ладно тебе! Айда пока ко мне, чаю попьем.

Они пошли в сторону улицы Большого Устья. Монахиня, все так же неподвижно стоявшая в подворотне, проводила их глазами.

– Эй, смотрите, вон он. Ведет кого-то! – Эдан махнул в их сторону пакетом с жареной картошкой. Но Шемас с Кэвином уже переходили дорогу и не слышали его слов.

– А что за концерт будет сегодня вечером?

– Да ничего особенного. Мальчики из Дублина. Они сами себя называют «Алтерд бойз». Играют неплохо, хоть и самоучки. А потом там еще будут танцы, кажется.

– Интересно, зачем на эти танцы идет тот старый хирург?

Шемас пристально посмотрел на него.

– Не знаю. Может быть, он интересуется кем-то из мальчиков?

– А Михал зачем сюда приехал?

– Не знаю. Если он опять всем будет мешать, придется опять его как следует проучить.

– Моя помощь нужна?

– Там видно будет.

– Я тут бывал раньше, по-моему, ничего не изменилось.

– Такие города обычно мало меняются. Он уже извлек из самого себя все, на что был способен. Вот смотри, я три года провел в университете. Когда я уезжал, у нас были собака и кот. А когда вернулся, они все так же у нас были. И даже не постарели почти. Для меня, может быть, целая жизнь прошла, а здесь ничего не изменилось. Здесь время течет медленнее. Мне бы только вот хоть какую-нибудь работу себе найти, – неожиданно закончил он.

– А сейчас вы чем занимаетесь?

– Неважно. – Шемас помолчал. – Просто пытаюсь найти себе занятие, чтоб была видимость, что ты кому-то нужен. Тебе этого не понять. Пока тут много таких. Знаешь, пули – это тоже как наркотик. Даже страшнее. Ведь некоторые считают себя настоящими героями. Я-то до такого не дошел. Ладно, хватит об этом! Понимаешь, мы все ждем. Постоянно ждем. Сегодняшний день сменится завтрашним днем, и именно он ведь может оказаться твоим днем. Понимаешь?

Кэвин неуверенно кивнул.

Они как раз успели к чаю. Через два часа Кэвину уже казалось, что он родился в этом гостеприимном доме, который он отныне никогда не покинет. Разве что на этот вечер сходит. Во всяком случае, ночевать он решил вернуться сюда же, тем более что в комнате Шемаса стояла лишняя кровать.

– Там обычно спит собака, – бестактно добавил Шемас, но Кэвин не обиделся. Они хорошо понимали друг друга.

Темно-серые брюки. Светло-серый пиджак, желтый галстук. Шемас даже почистил ботинки, что несказанно удивило Сапожника. Кэвин переодеваться не стал. Увлеченный собственными яркими рассказами о жизни на островах, он только слабо махнул Шемасу, когда тот собрался уходить, – ему, как одному из устроителей, надо было прийти пораньше.

На площади было пусто. Шемас не удержался и сел на еще теплую после дневной жары скамейку. Вот у стариков, говорят, в сквере есть у каждого свое место. И никто не имеет права его занять. Хорошо бы ему тоже найти такое место. Сидел бы там день за днем, обсуждал новости. Да нет, они его не примут. Никому он не нужен…

Внезапно на площади показалась одинокая фигура в черных брюках и длинном темно-красном свитере. Присмотревшись, Шемас понял, что это пожилая дама. Она испуганно озиралась по сторонам. Хоть раз совершу доброе дело!

– Простите, я не могу помочь вам чем-нибудь?

Она испуганно посмотрела на него. Естественное недоверие к человеку, который первым обращается к тебе на улице. Но потом лицо ее смягчилось, и она неуверенно заговорила:

– Я, знаете ли, ищу тут одного человека. – У нее были худые нервные руки и сморщенное, обветренное лицо. – Это священник. – Ее выговор сразу выдавал в ней уроженку южных графств.

– Священника? И где же он? – На площади, кроме них, не было ни одного человека.

– Я приехала, – она перешла на шепот. – из Дублина. – Как будто кто-то, посмотрев на нее, мог сомневаться в этом. – Я знаю, что он оставил здесь свою машину, а куда потом делся, не знаю. Мне надо его найти, или хотя бы точно разузнать, где он.

– Об этом вы завтра узнаете из газет. Такой старик, да, с красноватым лицом? Так вот, его схватили двое полицейских и увели, я сам это видел. Его подозревают в шпионаже. И еще его обвиняют в том, что он пытался взорвать здание ратуши, специально поставил возле машину с динамитом.

– Он?! Никогда не думала…

– Я не сказал, что он хочет сделать это. Я сказал, кажется, его в этом обвиняют.

– Никогда не поверю, что такое возможно в цивилизованной стране!

Он пристально посмотрел на нее:

– О, женщина, тот, кто идет на подвиг, должен быть ко всему готов. Вы меня понимаете?

Она вздрогнула и побледнела.

«Я никогда не придавал деньгам большого значения»
(Джон 3. Де Лоран, Б. Б. С. Радио Ольстера, 27. IV. 82.)

Вершина. Небо. Все это подарено людям. Мне и тебе. Нам и вам.

Наплевать на все. Веками мы плевали на все это.

Пойдем, пойдем посмотрим, как плещется вода в озере Эрн. Как оно прекрасно, наше озеро! Сколько поэтов воспевало красоту его волн, а теперь все говорят по-английски. В летний зной от него веет прохладой… Приятно, наверное, плавать в этих волнах, не думая о том, что ты потерял. Даже орел в небе клохчет теперь по-английски.

Он шагнул вперед и снял с подставки микрофон. Тяжелый, оказывается, просто рука дрожит. Вздохнув, Шемас поднес микрофон к губам и прокричал:

– Итак! Наконец! СЕГОДНЯ У НАС – «АЛТЕРД БОЙЗ».

Зал взорвался криками, топотом ног, свистом. Сцена вспыхнула розоватым светом. Он аккуратно поставил микрофон на место и медленно отступил в тень. Из левой кулисы выбежали мальчики, приветственно размахивая поднятыми вверх гитарами. Зал ревел. Они заняли свои места и, робко переглянувшись, взяли первые аккорды…

Музыка взлетала куда-то вверх и падала вниз, звуки, как искрящиеся мыльные пузыри, реяли в спертом воздухе. Зал дрожал. Несмолкаемые крики чаек над пенящимися волнами. Душно. Как нестерпимо светят эти прожектора! Лучше я потихоньку спущусь вниз, чтобы они потом не говорили, что я пытался примазаться к их успеху. Внизу тоже душно. Плен впереди, плен позади, и ты посреди…

– Ну, как тебе?

– Вроде ничего. На, кури.

– Слишком лирику наводят, по-моему.

– А удар четкий…

– Эй, Шемус, что это за пьяные рожи? Легавые переодетые или кто?

– Это молодые психологи, неужели ты не догадался? Они здесь изучают психологию массовых молодежных действ. Ну, приходится иногда, в интересах науки, немного катализировать реакцию публики.

– Ну, я им выдам такую реакцию, что они обалдеют. А это еще кто, сюда что, и шлюхи приходят?

– Что ты, это тоже психолог.

– Подожди!

Оставив Михала, он подскочил к девушке и склонился перед ней в изящном поклоне:

– Я счастлив видеть вас, о женщина моей мечты! Разрешите спросить, услаждают ли ваш слух эти звуки? Или вы предпочли бы в моем обществе послушать мерный плеск волн, озаренных лунным сиянием?

Удивленно посмотрев на него, девушка пожала плечами и отошла к толпе танцующих. Вообще-то Михал прав: вид у нее не очень-то приличный. Шемас обернулся, ища глазами Михала. Тот старательно подпрыгивал в обществе каких-то девчонок.

– Эй, девочки, – весело крикнул Шемас, – вы остерегайтесь этого козлика, он очень даже опасный.

– Уж вы бы молчали. Впрочем, как я понимаю, вы друг для друга интереса не представляете.

Шемас решил не обижаться.

– И все же, Михал, признайся, что ты все еще меня боишься.

– Вас?! Еще чего!

– Да ты прямо умнеешь на глазах. Ну, развлекайся. Никогда ведь не знаешь, что будет завтра.

Но Михал уже не слушал его.

Шемас повернулся и увидел Кэвина, одиноко стоящего у стены с пивной кружкой в руке.

– Нормально?

– Знаете, я на таких вечерах мало бывал.

– Я сейчас говорил с Михалом. Он там скачет с девчонками. Мне кажется, он нас простил.

– Да ну его…

– Хочешь, я тебя с кем-нибудь познакомлю? У меня тут разные знакомые есть. Я же в этом городе родился. Некоторые из них довольно занятные люди… Вот, например… Это еще кто?!

Прямо перед ним появился сухонький краснощекий старичок.

– Простите, – раздраженно сказал он, – мне нужен тут один мальчик. А вы, я слышал, один из устроителей этого концерта.

– Ну, допустим… Ой, постойте. Я ведь вас уже сегодня видел. Вы священник из Дублина, да? Вас уже отпустили? А машину вам вернули?

– Меня допрашивали… Ужасно! Ладно, не будем об этом. Мне нужен мальчик по имени Гильгамеш Макгрене.

– Вот же он, прямо на сцене, разве не видите?

– Он там?! Должен вам заявить, что я решительно против подобной эксплуатации детского труда, вы слышите? Я сообщу обо всем этом отцу мальчика.

– Он, кажется, тоже где-то здесь.

– Тем более! – Старик резко повернулся и скрылся в толпе.

– Да, Шемас, странные у вас какие-то друзья… – протянул Кэвин.

Он медленно обвел глазами зал. Михал все так же усердно отплясывал в середине плотного хоровода, стремительно летящего вокруг.

Салли Хоулм стояла на улице и усиленно вдыхала свежий прохладный воздух. Дым, шум, вонь, духота, там вообще больше десяти минут находиться невозможно. Как они выдерживают?! Сейчас она передохнет, и все, пора! Она решила не устраивать сложного спектакля с «вооруженным ограблением», сочтя, что в Северной Ирландии выстрелы все равно раздаются так часто, что никто и не станет расследовать, откуда прозвучали они на сей раз. Ах, что за репутация у нас, ужас просто!

Руки предательски дрожали. Надо успокоиться, она не имеет права промахнуться. Шесть пуль. Одна – для Анны, другая – для ее собственного бедра, остается еще четыре. Может быть, парочку всадить в этого Шемаса, очень уж он ее раздражает. Лезет всюду, как бы не помешал. Ну, она напоследок глотнула воздуха и решительно направилась к двери. Час пробил! В спине застряла какая-то дрожащая игла. И руки дрожали, потому что на улице холодно. Она ведь совсем не волнуется. Она полна мужества и не боится ничего. Как Джордж.

В зале на освещенной красным светом сцене прыгали, метались из стороны в сторону, приседали, раскачивались маленькие фигурки. Впереди извивалось в четком ритме молодое и стройное тело, ее тело. Как оно нравилось ей! У нее самой, между прочим, в молодости была неплохая фигура и голос был очень приятный. Но кому все это надо? Нет, теперь все будет иначе. Она пристально посмотрела на курносый носик, полные губы, четкие брови, распахнутые глаза. Один выстрел, и все это будет принадлежать ей! Сжав пистолет двумя руками, она медленно подняла его перед собой.

Вдруг музыка оборвалась. Салли испуганно опустила оружие и оглянулась по сторонам. Лиам вышел вперед.

– Друзья! – Он заметно волновался. – Спасибо вам! Спасибо вам всем! А теперь в заключение мы без перерыва споем для вас две песни: блюз «Разве это тепло?» и нашу программную песню «Отвращенье чрез наслажденье». Еще раз: большое вам всем спасибо!

Гилли лихо присел и заиграл первые такты какой-то народной песни, которую он слышал в тридцатые годы в Дублине на фестивале деревенских ансамблей. Правда, тогда слова были совсем другими:

 
Пошел я на ярмарку,
продал коров,
за звонкое золото
и серебро… Хо-хо!
 

Салли снова прицелилась. А может, лучше в висок? На лбу ведь останется шрам. Ну и что? Можно будет носить на этом месте какой-нибудь драгоценный камень, как это делают женщины в Индии. А потом они с Гилли будут венчаться где-нибудь в маленькой деревенской церкви. Пусть все будет очень скромно, так лучше.

 
Разве это тепло?
Что тебе доставить могло?
 

Она стояла теперь совсем близко от сцены. Анна прыгала и вертелась прямо перед ней. Как все-таки она угловато двигается. Надо быть гораздо грациознее.

 
Разве это тепло?
Что тебе доставить могло
Только холод и зло…
О-оо-о-о-о-о-о-о-о…
 

Кэвин опять посмотрел на Михала. Тот по-прежнему усиленно прыгал из стороны в сторону, но по его покрасневшим глазам и тяжелому дыханию было видно, что силы его на исходе. Компания каких-то взрослых парней довольно неприятного вида кружилась вокруг бедного Михала в каком-то страшном импровизированном хороводе. Он несколько раз пытался выйти из этого скачущего круга, но они со смехом опять толкали его в середину. Да, нашли себе забаву. Теперь Михалу не поздоровится. Может быть, помочь ему вырваться? Кэвин подошел и, разомкнув руки танцующих, закружился вместе с ними. В центре круга устало дергалось лицо Михала с налитыми кровью глазами.

Салли подняла пистолет. Она не промахнется. Пусть эта Анна скачет, как коза, бутылки на ветках раскачивались не меньше. Она нажала на курок…

Кэвин вдруг рванулся вперед и резким движением вытолкнул Михала из круга. Тот упал, увлекая за собой какую-то старуху, неизвестно откуда оказавшуюся рядом.

Лиам услышал выстрел и гневно посмотрел на Эдана, восседавшего за ударной установкой: нашел время для шумовых эффектов, это же блюз. Гилли и Анна даже не заметили ничего.

 
Разве это тепло…
 

Михал поднялся первым и галантно предложил руку поверженной им даме.

– Извините меня, сударыня, – пролепетал он, увидев, сколько ей лет.

Она растерянно оглядывалась по сторонам, не понимая, что произошло.

Продолжая извиняться, Михал попятился и опять, незаметно для себя, оказался в середине того страшного хоровода. Его появление было встречено радостными криками, смехом, свистом.

– А мы уж подумали, ты от нас мотанул, – сказал один из них, приземистый, с длинными волосами, в кожаном пиджаке, надетом прямо на голое тело. «Неандерталец» – как мысленно назвал его стоящий в стороне Кэвин.

– Что вам от меня надо?!

Английский вопль жертвы был встречен злобным смехом.

– А может, нам нравится смотреть, как ты пляшешь? – «Неандерталец» подошел к Михалу и ткнул его пальцем под ребра. – Танцуй, давай, сука английская!

Михал выпрямился и обвел зал затравленным тупым взглядом. Зал был полон глаз, злых, издевающихся, насмешливых, готовых на все. Они не шутят. Он поднял ногу, топнул ею о пыльный пол, взмахнул руками…

– Во, во, веселей давай!

Кэвин отвернулся.

Старая карга, как мысленно назвал ее Михал, потерла ушибленную поясницу и вновь начала готовиться к подвигу. Каково же было ее удивление, когда она обнаружила, что пистолет исчез. Она испуганно огляделась по сторонам. Вот, вот здесь она стояла. Внезапно Салли почувствовала, как кто-то крепко сжал ее локоть, и тихо вскрикнула. Это был Шамаш Макгрене.

– Почему вы еще не выстрелили? Шемас мне сказал, что остается только одна песня.

– Понимаете, доктор, – она смутилась, – я, кажется, потеряла пистолет.

– Что?! – прошипел он сквозь желтые крепкие зубы. – Куда вы его дели?

– Я уже приготовилась стрелять, но тут из толпы на меня упал какой-то юноша, он меня толкнул… И вот, когда я встала, пистолета у меня в руках уже не было.

– Думаете, этот парень его свистнул? Дура! Где точно вы были, когда это случилось?

– Как раз там, где вы сейчас стоите.

Он присел на корточки и начал шарить по полу руками. Она наблюдала за ним с чувством какого-то отвращения. Зачем она связалась с этим типом? Она подняла глаза и увидела Гилли. Он стоял у самого края сцены с гитарой в руках и пел что-то. Гилли… «Гилли», – прошептала она, но вдруг почувствовала, что его вид не вызывает в ней никакой любви. К чему все? Ей вдруг совсем не захотелось снова впрягаться в тяжелую телегу жизни.

 
Отвращенье чрез наслажденье
всегда и везде…
 

Их голоса вибрировали, красно-белые одеяния мелькали перед глазами… Вдруг она увидела прямо на сцене доктора Макгрене. Торжествующе помахав ей пистолетом, он спрыгнул в зал и побежал к ней.

– Берите! Вон его куда отбросило, еле нашел.

Тяжелый металл неприятно оттягивал ей руку.

 
И отвращенье чрез наслажденье…
 

Михал танцевал. Опустив голову и тяжело дыша, топтался на месте и думал только об одном: скорей бы кончилась эта музыка, скорее! Ведь не танцуют же без музыки. А когда все остановятся, надо будет резко прыгнуть в сторону и бросаться к выходу. Если он еще будет в силах проделать это… Ноги налились свинцом, спина болела, кровь гудела в ушах. Он несколько раз останавливался, но сильные удары в зад заставляли его продолжать этот жуткий танец. А они смеялись… Иногда кто-то из них подскакивал к нему совсем близко и отрывисто выкрикивал что-то.

– Эй, голову выше держи, чего нос повесил! – В его щеку ткнулся чей-то кулак. Все засмеялись.

– Я умру, – вдруг тихо сказал себе Михал. – Я сейчас умру, или они потом найдут меня и убьют.

Вдруг хоровод распался, и он увидел прямо перед собой доктора Макгрене. На смуглом лице спасительно сияли темные глаза. Михал бросился к нему, протягивая вперед руки. Он поскользнулся, упал, подвернул ногу и до крови разбил себе нос. Кто-то из них ударил его ногой, но ему уже было все равно, он понял, что спасен.

 
И наслажденье чрез отвращенье
везде и всегда…
 

Гилли видел, в зале что-то происходит, но не особенно старался понять, что именно. Наверное, какая-нибудь драка. Это часто бывает на таких концертах. Салли он тоже не видел. Он пел… «Отвращенье чрез наслажденье…» Ему почему-то нравилась эта песня, он сам не мог понять чем. «Везде и всегда…» Какой теперь жизнью он жил… Никогда бы раньше не мог подумать… Две жизни в нем соединились в одну…

– Смотри! – Шемас толкнул локтем Кэвина, показывая ему на окровавленного Михала, который полз по полу в сторону двери. – Пошли за ним!

В прохладном воздухе было разлито лунное серебро. На маленьком холмике сидел Михал, закрывая лицо руками. Он весь дрожал, одежда на нем была разорвана, на правой скуле темнел синяк.

– Гляди-ка, Кэвин, – весело крикнул Шемас, – кто это тут сидит!

Михал вздрогнул и громко застонал, но вокруг царило такое прочное безмолвие, что даже эхо не сочло нужным отвечать ему. Рядом в своем серебряном плаще тихо плескалась река. Шемас подошел к нему.

– Чего еще вам от меня надо?

– Всего! – ответил Шемас и засмеялся.

– Какой у вас страшный смех…

– Я просто шучу. Я ведь шутник, ты помнишь?

– Оставьте меня в покое!

– Ты хочешь остаться с этими в зале? Пойми, нам надо объединиться и сматываться отсюда поскорее.

– Я не понимаю, – простонал Михал.

– Ну, объясни ты ему, Кэвин. Мне сейчас что-то совсем не хочется говорить по-английски.

– Михал. Если хочешь уйти отсюда живым, ты должен объединиться с нами, и мы все вместе пробьем себе путь к спасению.

Михал недоверчиво посмотрел на него, подозревая, что это очередной розыгрыш.

– Ну… ладно… Лучше уж с вами быть, чем там.

– Молодец!

 
И отвращенье чрез наслажденье
для меня и тебя…
 

Салли стояла перед низкой сценой. Она была готова. Подняв пистолет, она медленно навела его на Анну. Шамаш взглядом следил за ней и чувствовал, что его сердце готово выпрыгнуть из груди и упасть на грязный пол танцевального зала. Он сунул руки в карманы, потом вынул их, опять сунул.

– Ну, смелее! – крикнул он, услышав, что музыка начинает постепенно затухать.

Она кивнула, не повернув к нему головы, и в который раз вспомнила о Джордже. Да, он не боялся ни жизни, ни смерти. Она подняла глаза на сцену. Гилли. Патрик. Яблоневый сад… Как он боялся жизни… И смерти он тоже боялся, так боялся, что добился себе еще одной жизни… Но достоин ли он ее? Гилли даже не смотрел в ее сторону. И что эта Анна могла найти в нем?

– Стыда у тебя нет, – процедила она сквозь зубы. – Ты никогда не жил, ты и сейчас не живешь.

А сама она? Разве она не боялась жизни?

– Ну, стреляйте! – крикнул Шамаш.

– Сейчас, – прошептала она. Салли резко нажала на курок, и Гилли пошатнулся. Так ему и надо, – подумала она грустно.

 
От…вращенье… чрез… насла…
 

Она опять подняла руку с пистолетом и выстрелила. Пуля пробила его гитару, и он упал на колени. Изо рта хлынула кровь. Микрофон упал вместе с ним, и зал огласился странными хрипами:

– Я жив… Я воскресну… Начало конца…

Он упал, и душа его, медленно отделившись от распростертого тела, бесшумно вылетела из зала. «Алтерд бойз» доиграли последние такты, так и не поняв, что случилось. Поведение Гилли показалось им лишь экстравагантной выходкой.

Доктор Макгрене подбежал к Салли и с размаху ударил ее кулаком в висок. Охнув, она упала. Шамаш встал рядом, с ненавистью глядя на нее.

– Ты змея, которая похитила цветок жизни. Ты убила моего единственного сына. Проклинаю тебя, старуха! – Он плюнул в нее. – Но больше я тебя пальцем не трону, не бойся. Зачем? Ты и так скоро подохнешь, а я, я просто повторю мой эксперимент. Если надо будет, еще не раз. – Он мрачно засмеялся.

Она молча подняла пистолет и выстрелила. Шамаш пошатнулся и рухнул. Салли медленно осела. Боже, как она устала. Она убила Гилли, и еще – этого доктора… Кошмар. Но почему ее никто не хватает? Оглядевшись вокруг, она увидела пеструю толпу, которая орала, бесновалась, визжала, прыгала и не обращала на нее никакого внимания. «Какой ужас», – грустно подумала Салли Хоулм и, вздохнув, приставила дуло к виску.

К этому времени музыка умолкла, и последний выстрел прозвучал в ночной тишине особенно резко.

В зале было темно, только сцена продолжала светиться слабым розоватым блеском.

– Ладно, – шепотом сказал Лиам, – теперь давайте гимн.

– Не стоит, я думаю, – тихо сказала Анна, – мы ведь на территории Великобритании, нас могут понять неправильно. Еще начнут выделывать чего-нибудь, уже беснуются.

– Я об этом как-то не подумал. – Лиам помолчал. – Знаешь, спроси Гилли, что он про это думает.

Анна медленно подошла к краю сцены, где все еще лежал, сжимая в руках гитару, маленький светловолосый мальчик.

– Гилли… – в эту минуту она поняла, что он мертв. Все-таки они хорошо понимали друг друга… Мертв…

Лужица ярко-красной крови поблескивала на полу рядом с ним.

Анна вернулась к Лиаму.

– Что с ним?

– Он… – она прижала руки к груди и закричала.

Лиам молча смотрел на нее расширенными от ужаса глазами. Он понял. Что же теперь делать? Над залом нависло звенящее безмолвие.

Анна повернулась, соскочила со сцены и выбежала на улицу.

– Эй, идите к нам, – окликнул ее сидящий на холмике Шемас.

Анна медленно подошла к ним и подняла на Шемаса полные ужаса глаза.

– Что там у вас случилось?

– Гилли… – прошептала Анна, – он умер. Кровь…

– Как, она, что же, попала в него? – растерянно прошептал Шемас.

В нескольких шагах от них мерно плескались серебристые волны. В прохладном воздухе была разлита тягучая тишина, прерываемая лишь тоненькими всхлипываниями Анны.

– А давайте бросим Михала в реку, – задумчиво сказал Кэвин.

– Идите вы все к черту! – Он вскочил и быстро побежал в темноту.

Они бросились за ним, и через мгновение все четверо весело плескались в мелкой теплой воде. Выйдя на берег, в молчании остановились. Куда же теперь идти? И что будет теперь? Память о случившемся соленым осадком лежала во рту.

– Нельзя оставаться в мокрой одежде, – Шемас заговорил первым. – Мы все простудиться можем. Пошли ко мне домой, выпьем по чашке кофе. Я вам дам, во что переодеться.

– Ладно, – сказала Анна усталым голосом. – Скоро уже светать начнет.

– А ты, Михал?

– Идти к вам домой?! Хотя… если дадите кофе… Не оставаться же здесь одному…

– Мой любимый рыжий дрозд… – победно пропел Шемас.

– Знаете, Шемус, я часто не понимаю, что вы имеете в виду.

– А может быть, это и к лучшему? – весело спросил Кэвин.

04.38. 29.7.82

Ну, думаю, пора уже кончать. Все спят, кроме меня, и мне, наверное, уже ничего не остается, как лечь. Ибо – спящий и мертвый схожи друг с другом…

Когда он проснулся, было уже светло. Шемас встал с кровати. Кэвин раздергивал занавески, Михал мрачно натягивал на себя одежду, Анна чистила зубы. Все четверо спустились вниз в столовую. Они пили кофе, смакуя каждый глоток.

Глаза мои видят.

Наплевать на все.

Голубые глаза мои, голубые и усталые. Время проросло в них красными ростками. А в середине – черная дыра. Загляни внутрь, если сумеешь. Темные окна… Что они видят?

Мы молчали. Я ведь человек молчаливый, ты знаешь. Я обычно говорю мало.

Жаворонок поет в небе или дрозд?

«Мой любимый рыжий дрозд…»

Куль Рахин 3.10.81

Эннискиллен 28.07.82

Эннискиллен 28.8.82–28.10.82

Энах-вик-йерг 10.1.83–31.1.83 С божьей помощью.

Начало.