Текст книги "Избранные произведения в одном томе"

Автор книги: Шарлотта Бронте

Глава 27

В те дни, когда Джон был дома, мы обычно не говорили ни о чем повседневном: ни о моих сложностях на ферме, ни о моем муже… Все это время мы говорили лишь о том, что знал Джон.

Мы говорили об Индии. Об отшельниках и ламах, живущих на вершинах Гималаев и на Тибете, куда собирался Джон. О чем угодно, что было для него реальным. Мы жили вне этого мира.

Я сочиняла истории в те дни, когда его не было, а вечерами он устраивался поудобней, вытягивал ноги, и мы сидели, слушая сердца друг друга. Его взгляд был ясен и чист. Он слушал мои длинные истории от начала и до конца.

Лишь однажды я предложила ему поразмыслить над возвращением в Англию.

– Ты бесконечно талантливый человек, Джон, – сказала я, – но ты же не можешь всю жизнь прожить здесь, среди этих племен, где никто, кроме Господа, гор и меня, не слышит твоих стихов, не видит твоих картин… Вернувшись в Англию, ты мог бы овладеть всем миром. Если у тебя этой цели еще нет, она же все равно появится. Я исхожу из твоего характера, Джон.

Он, как обычно, молча и внимательно меня слушал.

– Мне кажется, Джон, тебе стоит подумать об этом… Ты бы мог заявить о себе, поразить, увлечь многих людей… Если ты хочешь, я помогу тебе, я дам тебе денег…

К тебе потянутся, чтобы говорить с тобой, люди всех стран и национальностей. Твое имя станет для многих дыханием… У тебя появятся сторонники, друзья; газеты в погоне за прибылью будут печатать все, что ты им сообщишь. А книги, которые ты написал и еще напишешь, будут отпечатаны в тысячах экземпляров… Потому что в этих книгах ты говоришь, что тайна и условия счастья находятся в руках каждого человека. А многие под счастьем разумеют несбыточное, Джон.

После этого к тебе станет приходить еще больше людей. И ты будешь говорить с ними. Самые простые твои слова произведут не меньшее впечатление, как если бы говорил Шива или Будда. Поверь мне, Джон… – Я смолкла, вся ликуя и светясь сердцем. Но, спустя мгновение, я почувствовала, что Джон внутренне отвернулся и закрылся и что слова мои уже давно отброшены назад, с равной им силой.

Тревожным трепетом было охвачено пламя свечи. Мои нервы напряглись… Еще не успела я почувствовать всю силу удара, как раздалось резкое и холодное:

– Нет.

Джон, глубоко вздохнув, поднес ладони к пляшущему огоньку и сказал:

– Мне надо было остановить тебя, Джен… Послушай… Без сомнения, сделав несколько верных ходов, я мог бы изменить всю свою жизнь и даже обладать властью. Но эта цель мне отвратительна. Она помешает жить. У меня нет честолюбия. Ты спросишь, что же мне заменяет его? Улыбка. Я страстно привязан к горам, пустыням, морям, цветам, к животным, птицам, путешествиям… Еще больше я привязан к своим причудам… Я не могу долго сидеть на одном месте. Я двигаюсь с быстротой ветра, но люблю также бродить по живописным тропинкам. О, Джен, я люблю все!

Мне ли играть в игру с человечеством? Мне не нравится такая игра… Но укажи мне узор моего мира, и я изъясню тебе весь его сложный орнамент. Скажу: смотри, Джен, вот там тень, ее отбрасывают угол стола, кресло и складки портьеры, абрис условного существа, но с особым выражением. Уже завтра, когда тень будет забыта, одна мысль, равная ей и ею рожденная, начнет жить бессмертно, отразив для несосчитанно малой части будущего некую свою силу… явленную теперь.

Он отвел ладонь от свечи, встал и подошел к окну.

– Джен, смотри, розы, что разделяют нас сейчас, те розы, что я прислал тебе, начинают распускать лепестки… Знаешь почему?.. Скоро наступит рассвет. Им это известно. Перед тем как я поеду в горы, скажу тебе, каких я ожидал от тебя слов… Джен…

Он распахнул шире окно, смотря, как блекнет темная предрассветная синева, а звезды, дрожа, готовятся скатиться за горизонт.

– Клянусь, – сказал Джон, – я чувствую только печаль… Я мог бы полюбить тебя… Джен…

– О! – произнесла я с выражением столь необъяснимым, но точным, что он побледнел и быстро повернулся ко мне. Он взял меня за руки и принудил встать.

– Смотри же, – сказал Джон, схватив меня за талию. Мое сердце упало, стены двинулись, все повернулось куда-то… Быстро, скользнув мимо меня, отрезал комнату массивный контур окна. – Смотри! – повторил Джон, крепко прижимая меня к себе, оцепеневшую и испуганную. – От этого ты уходишь!

В этот миг я увидела и почувствовала (так показалось мне), что мы были среди пышных деревьев, среди вершин сада, которые вдруг понеслись вниз.

Светало, удивление и холод заставили меня упереться руками в грудь Джона. Я едва не упала, со странным удовольствием ожидая своей близкой и быстрой смерти.

Но Джон удержал меня.

– Глупая! – сурово сказал он. – Ты могла бы рассматривать землю, как божье чудо, но вместо того хочешь быть просто женщиной…

Он снова горячо и трепетно поцеловал меня.

Настал рассвет… Зажег цветы на окне, позолотил щели занавесей из бамбука, рассек сумрачную тишину первым лучом утреннего огня.

Плача от бессилия и восторга, я открыла лежащую передо мной книгу стихов и прочла:

 
Когда мне страшно, что в едином миге
Сгорит вся жизнь и прахом отойду
И книги не наполнятся, как риги
Богатой жатвой, собранной в страду;
Когда я в звездных дебрях мирозданья
Пытаю письмена пространств иных
И чувствую, что отлетит дыханье,
А я не удержу и тени их;
Когда я вижу, баловень минутный,
Что, может быть, до смерти не смогу
Насытиться любовью безрассудной, —
Тогда один – стою на берегу
Большого мира, от всего отринут,
Пока и слава, и любовь не сгинут.
 

Глава 28

Утренний ветер, полный необыкновенного запаха леса, обволакивал мое тело. Мы вышли к реке.

Джон сидел на огромном камне, я стояла у воды. Некоторое время мы молчали.

Джон посмотрел вокруг, лег, положил руки под голову и принялся глядеть вверх. Ясное доброе небо дразнило своей недоступностью…

– Джен, я люблю тебя, – вдруг прошептал он. – Мне хочется поцеловать тебя… Слышишь ли ты меня?

Я подошла к нему и, растроганно улыбнувшись, коснулась губами его лица.

Вдруг слабый шум послышался в стороне. Джон привстал, обернулся, прислушиваясь.

Птицы смолкли, тишина как бы колебалась в раздумье, это было мое собственное смятение. Посмотрев на реку, я увидела лодку, на мгновение мне показалось, что я вижу в лодке мистера Рочестера. «Почему он здесь? – пронеслось у меня в голове, – может быть, следит все это время за мной?»

Я хотела подойти ближе, но лодка тотчас скрылась из виду.

– Джон! Смотри! – воскликнула я, снова увидев выскользнувший из-за горного склона силуэт человека в лодке. – Это мистер Рочестер!

– Эдвард! – закричала я.

– Эдвард! – крикнул Джон. – Куда вы?! Разве вы не слышите нас?!

Мистер Рочестер не поднял головы и продолжал плыть. Он двигался, казалось, теперь быстрее, чем минуту назад. «Сейчас камень опять скроет его», – подумала я.

– Эдвард! Что ты собираешься делать?! – закричала я.

Плывущий мистер Рочестер поднял голову, посмотрел в лицо Джону, как будто, кроме него, на берегу никого не было.

– Джон, ты здесь и останешься! – крикнул он. – Вспомнишь мои слова!

Мое сердце вздрогнуло. Воспоминания, против воли, бросили меня назад, в те годы, когда я только познакомилась с мистером Рочестером. Множество мелочей, ничтожных, бессмысленных или отрывочных, блеснуло у меня в памяти.

Я вдруг отчетливо вспомнила вечер, когда мистер Рочестер пригласил меня к себе. Тогда я работала гувернанткой в его доме.

– Нравится вам мой голос? – спросил он.

– Очень…

– Вы должны мне аккомпанировать…

Тогда я впервые услышала его песню. Песню, которую пело его сердце. До сих пор я помню слова этого чувствительного романса. Мистер Рочестер пел своим бархатным голосом:

 
Любовь, какую ни один,
Быть может, человек
Из сердца пламенных глубин
Не исторгал вовек, —
 
 
Промчалась бурною волной
И кровь мою зажгла,
И жизни солнечный прибой
Мне в душу пролила.
 
 
Ее приход надеждой был,
И горем был уход.
Чуть запоздает – свет не мил,
И в бедном сердце – лед.
 
 
Душою жадной и слепой
Я рвался к небесам —
Любимым быть любовью той,
Какой любил я сам.
 
 
Но, наши жизни разделив,
Пустыня пролегла —
Как бурный штормовой прилив,
Безжалостна и зла.
 
 
Она коварна, как тропа
В глуши, в разбойный час,
Закон и Злоба, Власть, Толпа
Разъединяли нас.
 
 
Сквозь тьму преград, сквозь мрак обид,
Зловещих снов, скорбей,
Сквозь все, что мучит и грозит,
Я устремлялся к ней.
 
 
И радуга, легка, светла,
Дождя и света дочь,
Как в полусне, меня вела,
Пресветлая, сквозь ночь.
 
 
На облаках смятенной тьмы,
Торжественный рассвет,
И нет тревог, хоть бьемся мы
В кольце нещадных бед.
 
 
Тревоги нет. О, светлый миг!
Все, что я смел с пути,
Примчись на крыльях вихревых
И мщенье возвести.
 
 
Поставь, Закон, свой эшафот,
Низвергни, Злоба, в прах!
О власть, где твой жестокий гнет?
Мне уж неведом страх.
 
 
Мне руку милая дала
В залог священных уз,
Две жизни клятвою сплела —
И нерушим союз.
 
 
Она клялась мне быть женой.
И поцелуй пресек
Ей путь иной: она со мной
На жизнь, на смерть – навек.
 
 
О наконец вслед за мечтой
Взлетел я к небесам:
Блажен: любим любовью той,
Какой люблю я сам!
 

Я вдруг вспомнила его взволнованное лицо. Таким оно было тогда… и таким я видела его теперь. Соколиный взгляд, нежность и страсть в каждой черте!

Эдвард! – крикнула я. – Что сказал ты сейчас?

Джон стоял у самой воды, будто тоже хотел лучше рассмотреть мистера Рочестера, только что произнесшего странные слова, похожие на проклятие.

Джон медленно двигался по воде к плывущей на середине реки лодке. Вода опоясала его грудь, мне показалось, что он двигался бессознательно. Наконец он остановился.

– Это подлость, – услышала я его глубокий вздох. Он смотрел на мистера Рочестера широко раскрытыми глазами и не шевелился. – Слышите? Рочестер, вы сделали подлость, выслеживая нас… Но еще большую подлость вы задумали сделать…

Вода медленно колыхалась вокруг Джона, словно легонько подталкивая.

В это время, будто во сне, я увидела, как мистер Рочестер, сидящий в лодке, вдруг поднял спрятанное за спиной ружье и прицелился.

Выстрел прозвучал как гром среди ясного дня. Джон не вздрогнул. Вторая пуля пронеслась тоже мимо него… Он по-прежнему стоял, не шелохнувшись, будто бы ожидая новых пуль. В его глазах я прочла снисходительную покорность, будто бы позволяющую бить себя какому-то совершенно безвредному существу.

У меня закружилась голова. Третий раз грохнул выстрел. Но словно неодолимая апатия охватила Джона, он стоял по грудь в воде, как парализованный, продолжая смотреть на мистера Рочестера.

Последнее, что я увидела, – как лодка с мистером Рочестером уползла за каменистый утес… Некоторое время я слышала плеск весел, потом все исчезло… и я провалилась в недолгое забытье…

– Джен, – услышала я ласковый голос Джона. – Он тоже любит тебя.

Я со слезами облегчения обняла Джона:

– Господи, ты живой…

– Не бойся, Джен, я жив и не сошел с ума… Помнишь, я тебе рассказывал о том, что открылось мне давным-давно во время моей болезни… Я видел женщину с золотой кожей… Теперь я снова видел ее… Как это странно… Джен… Ты – моя женщина с золотой кожей…

Вдруг он упал на песок лицом вниз и разразился слезами, тяжелыми слезами мужчины.

Некоторое время он лежал, не шевелясь. Я молча гладила его жесткие волосы и шептала:

– Джон… Я люблю тебя… Джон…

Солнце, тяготея к западу, коснулось верхней скалы, обошло ее изломанную грань и бросило на берег вечернюю тень.

Джон встал.

– Джен, – сказал он обыкновенным своим негромким печальным голосом, – я уступаю времени и необходимости… Хотя моя жизнь еще не дописана… Это была хорошая жизнь… Когда я умру, Джен, похорони меня на той скале… Обещаешь?

Я улыбнулась ему, ощущая подступивший к горлу комок:

– Ты должен жить, Джон, – сказала я. – Рано тебе умирать…

Но он, будто не слыша моих слов, повторил:

– Джен, обещай мне это…

В эту ночь я не могла уснуть, мое сердце тревожно билось, кошмары мучили мою душу. Мне снилось, будто я снова нахожусь в доме мистера Рочестера, снова слышу за дверью чей-то сдавленный шепот, затем сатанинский смех – тихий, сдавленный, глухой. Я бегу по коридору, пытаясь найти комнату, в которой спит мистер Рочестер, как это было тогда, когда я спасла его, сонного, от пожара… Но теперь все было иначе…

Я снова видела себя в той же комнате, рядом с мистером Рочестером… Я подносила к его губам бокал с вином, а потом спокойно сидела, наблюдая за ним. Вскоре мистер Рочестер догадался, что в бокал я бросила снотворное.

– Ты хочешь меня отравить! – закричал он.

– Я положила сначала три таблетки, а потом еще три, – спокойно ответила я.

– Дьявол, – мистер Рочестер качнулся, сидя на своей постели.

– Ты будешь спать крепко-крепко… А когда проснешься, меня не будет. Я спокойно уеду с Джоном, мы уйдем высоко в горы… там будет мой дом и моя семья…

– Но я люблю тебя! – попробовал вскрикнуть мистер Рочестер.

– Нет, – сказала я твердо. – Через несколько минут ты заснешь. А проснувшись, будешь страдать от тоски и одиночества. Но это пройдет, Эдвард.

– Я стану другим, Джен… И ты вернешься ко мне, – проговорил он.

– Я никогда не вернусь.

– Но я буду преследовать тебя везде, куда бы ты ни уехала… Я взойду на любую вершину, я погублю Джона.

Он качнулся еще несколько раз и попытался подняться.

– Бедный Эдвард, ты уже не понимаешь, что говоришь, – сказала я.

– Нет! Я не сплю. Сна ни в одном глазу!

Он все же встал и, охваченный яростью, почти ничего не видя, попытался найти в темноте мою руку. Он искал меня глазами, я чувствовала, как его сотрясали судорожные глухие рыдания, видела слезы в его воспаленных глазах.

– Помоги мне хотя бы лечь, Джен, – сказал он. – Я ничего не вижу. Кружится голова.

Он остановился посередине комнаты с протянутыми руками, сомкнув веки, освещенный тусклым мерцанием свечи.

– Ты здесь, Джен? Я не вижу тебя. Не вижу.

– Я здесь, – прошептала я.

– Помоги мне.

– У меня не хватает смелости помочь тебе, – сказала я.

Я снова и снова слышала глухие душераздирающие рыдания, видела слепые глаза, полуоткрытый слюнявый рот, протянутые руки, сгорбленное шатающееся тело, вытянутую его шею. Все это видела и слышала я, пока не забрезжил рассвет. Но самое удивительное ожидало меня утром.

Вместе с рассветом я увидела стоящего на пороге своей комнаты живого и невредимого мистера Рочестера.

– Добрый день, Джен! – с улыбкой сказал мистер Рочестер, наклонился и поцеловал мне руку.

– Здравствуй, Эдвард, – еле выговорила я.

– Я могу поговорить с тобой?

– Конечно.

Мистер Рочестер прошелся по комнате туда-сюда, потом сел в кресло и закурил сигару.

– У нас не очень хорошие дела, – сказал он.

– У кого – у вас? – тихо переспросила я.

– Я могу быть откровенным?

– Разумеется.

– Я хочу жениться! – весело сказал мистер Рочестер.

Я никак не ожидала подобной развязки.

– Итак… Если не секрет, на ком же? – спросила я.

– Эта дама недавно приехала из Англии.

– У нее есть деньги?

– Конечно… У нее есть деньги… Я подумал, может быть, тебе нужен развод?

Мистер Рочестер задел мое самое больное место. Несколько раз задержав после глубокого вдоха дыхание (так меня учил Джон), я произнесла с неподдельным хладнокровием:

– Но мне тогда придется обвинить тебя… кое в чем? Или ты думаешь… хочешь выглядеть по-другому?

– Да нет, – задумчиво сказал мистер Рочестер, – пиши, что хочешь… Я все равно это сделал… Мы давно живем с ней…

– Что ж, я подумаю, – сказала я.

Мистер Рочестер поднялся с кресла и присел ко мне на постель.

– Джен, – тихо сказал он. – Я ведь мог бы и пристрелить его… Мне так хочется поцеловать тебя…

Я осторожно отвела в сторону его руку.

– Но ведь мы останемся друзьями? – спросил мистер Рочестер.

– Как и начинали, – сказала я.

– Тогда я хотел бы попросить тебя кое о чем… Мне нужны деньги… Пока мой капитал начнет давать прибыль…

– Хорошо. Я дам тебе деньги, – прервала я.

– Спасибо, Джен, надеюсь, у тебя все будет хорошо. Мистер Рочестер быстро встал и вышел в раскрытую дверь.

Через несколько секунд я услышала его голос, доносящийся с веранды.

– Ты бы мог спросить, Джон.

– Я сделал это, и она сказала «да», – ответил Джон.

Сердце мое готово было выпорхнуть из груди. Я распахнула окно. Сделала несколько дыхательных упражнений и открыла Евангелие.

– Господи! Научи, что делать мне! – взмолилась я и прочла написанное на открывшейся мне странице:

«И Он повелел ему никому не сказывать, а пойти показаться священнику и принести жертву за очищение свое, как повелел Моисей, во свидетельство им.

Но тем более распространялась молва о Нем, и великое множество народа стекалось к Нему – слушать и врачеваться у Него от болезней своих.

Но Он уходил в пустынные места и молился.

В один день, когда Он учил, и сидели тут фарисеи и законоучители, пришедшие из всех мест Галилеи и Иудеи и из Иерусалима, и сила Господня являлась в исцелении больных.

Вот, принесли некоторые на постели человека, который был расслаблен, и старались внести его в дом и положить пред Иисусом.

И не нашедши, где пронесть его, за многолюдством, влезли на верх дома и сквозь кровлю спустили его с постелью на средину пред Иисуса.

И он, видя веру их, сказал человеку тому: прощаются тебе грехи твои.

Книжники и фарисеи начали рассуждать, говоря: кто это, который богохульствует? Кто может прощать грехи, кроме одного Бога?

Иисус, уразумев помышления их, сказал им в ответ: что вы помышляете в сердцах ваших?

Что легче сказать: «прощаются тебе грехи твои», или сказать: «встань и ходи?»

Но чтобы вы знали, что Сын Человеческий имеет власть на земле прощать грехи, – сказал Он расслабленному: тебе говорю: встань, возьми постель твою и иди в дом твой.

И он тотчас встал пред ними, взял, на чем лежал, и пошел в дом свой, славя Бога».

Глава 29

Над невидимыми вершинами затерявшихся в облаках гор стояло жаркое солнце. Никогда еще не видела я неба над Индией таким ясным и солнца – таким лучезарным… Стая белых и розовых лебедей с негромким криком плавала в прозрачной воде реки.

Джон стоял на огромном валуне, раскинув руки, и мне показалось, что вот-вот он, точно так же, как лебеди, поднимется ввысь и полетит над руслом реки.

– Как хорошо здесь, – со вздохом сказал Джон. – Это мое любимое место. Отсюда виден горизонт. А если закроешь глаза и прислушаешься, то можно услышать море…

Мы уже несколько раз входили в воду, и чудесные птицы, привыкнув к нам, по-видимому, считали нас уже своими друзьями. Мы плавали среди их белых, сверкающих на солнце тел, покрытых гладкими перьями, и учились их языку.

– Джен, плыви сюда и посмотри на это создание, – позвал Джон.

Я почти беззвучно подплыла к нему.

– Посмотри-ка на крылья, – сказал он, указывая на плавающую рядом красивую птицу. – Такие лебеди встречаются только здесь…

Я пригляделась и увидела, что цвет перьев, покрывающих удивительную птицу, – бледно-розовый.

– Словно цвет зари, – сказала я.

Джон повернул ко мне свое просиявшее лицо и сказал:

– Джен, я так счастлив сегодня…

Мы выбрались снова на берег и направились к обращенному к горизонту бугристому камню, на котором любил стоять Джон.

На другом берегу паслись табуны лошадей и отары овец.

– Джен, – заговорил Джон, когда мы взошли на каменистый утес. – Когда я уеду, обещай, что ты не будешь ни с кем другим…

– Я была бы с тобой, если бы ты захотел, – тихо сказала я.

– Я не это хотел сказать, Джен.

Он ненадолго замолчал.

Я осторожно взяла его за руку.

– Джон, скажи, ты скучаешь, когда уезжаешь от меня?

– Иногда…

– А тебе интересно, скучаю ли я?..

– Нет.

– Ты вообще не думаешь обо мне? – с удивлением спросила я.

– Думаю.

– Но недостаточно сильно? Я имею в виду, чтобы приехать…

Джон резко перебил меня:

– Джен! По-моему, я всегда возвращаюсь. В чем дело?

– Ни в чем.

Я не могла больше ничего говорить, слезы подступили к моему горлу.

– Тебе нужно уехать куда-нибудь, Джен, пока меня здесь не будет, – сказал Джон.

– Почему?

– Ты не должна видеться с Рочестером. Это опасно.

Глубокое раздражение мое вырвалось наружу:

– Но тебя ведь не беспокоит, что я жена Эдварда?

– Нет, – задумчиво ответил Джон. – Но тебе не нужно с ним видеться…

– Эдвард просил меня о разводе! – воскликнула я. – Он нашел кого-то, на ком хочет жениться. Я просто подумала, что когда-нибудь тоже смогу сделать это.

Я вопросительно, с мучительным ожиданием посмотрела на Джона.

Он по-прежнему молча смотрел в зеркальные воды, наблюдая за плавным скольжением белых птиц.

– Мне нужно, чтобы кто-нибудь принадлежал мне, Джон, – сказала я.

– Нет. Этого бы не случилось, – грустно произнес он.

– Ты видишь что-то плохое в браке?

– Смысл брака – это поглощение одной жизни другою, – сказал Джон. – Я не мог бы отдать тебе всего себя…

Он снова замолчал, о чем-то размышляя. Слезы катились по моим щекам. Я еле сдерживала рыдания.

– Джон! А я бы так хотела, чтобы кто-нибудь когда-нибудь попросил меня выйти замуж! – воскликнула я с болью и надеждой…

Но Джон молчал.

– Ты просто хочешь побыть вдали от меня? – снова спросила я.

– Пойми, Джен, я это делаю не для того, чтобы причинить тебе боль…

– Но, тем не менее, это так!

Он вдруг резко согнулся, закрыв свое лицо руками:

– Джен! Я с тобой, потому что я решил. Я не хотел бы, чтобы получилось так, что… что я… испортил кому-то жизнь… Я хочу, может быть, даже когда-нибудь умереть один!..

Я видела, как слезы блеснули у него на глазах.

– Но ты вмешал меня в свою жизнь, – проговорила я еле слышно.

– У тебя есть выбор, Джен… Я был близок к тебе… И не стану ближе оттого, что священник провозгласит нас мужем и женой…

– Но почему ты не можешь взять меня туда, куда идешь? – спросила я.

– Я должен идти туда один… Туда ходит каждый один…

Что-то больно шевельнулось в моем сердце, когда я услышала эти слова. Какой-то неясный трепет, чье-то леденящее дыхание.

– О чем ты говоришь, Джон? – воскликнула я, бросившись к нему на грудь. – Мне страшно.

Он тихо коснулся губами моих волос.

– Обещай мне, что ты не будешь встречаться с Эдвардом Рочестером… после того, как я уеду… Обещай, что ты пока, ненадолго, уедешь отсюда, к Ханне, например… Пока меня не будет…

– Но почему? Почему? Ты хочешь ограничить мою свободу?

– Я никогда не вмешивался в твою свободу, Джен, – с грустью сказал он.

– Я нуждаюсь в. тебе… но что же мне делать? Как жить дальше?.. Я вынуждена ничего не ждать от тебя… Значит, я свободна, ведь это так, чего же ты хочешь, Джон? – воскликнула я в отчаянии.

Он прижался к моим губам с такой нежностью и трепетом, что мне сделалось страшно… Снова что-то холодное тронуло мое сердце.

– Ты нужен мне, Джон, – проговорила я.

– Не надо… Не надо… А если я вдруг умру?.. Голос его прозвучал с такой поразительной ясностью, словно он сам выносил себе приговор.

Я сделала над собой усилие, чтобы не закричать от сковавшего душу ужаса.

Джон заметил мое волнение и с улыбкой сказал:

– Только ты не должна видеться ни секунды после моего отъезда с Рочестером! Даже для того, чтобы дать ему развод…

– Джон, неужели ты считаешь, что я могу влюбиться в него?

– Нет.

– Тогда нет никакой причины, чтобы мне с ним не встречаться…

– Почему ты не соглашаешься бросить эту затею? – спросил он.

– Потому что я научилась тем вещам, которым ты еще не научился… И я должна буду встретиться с ним хотя бы для того, чтобы решить наши денежные вопросы… касающиеся фермы.

– Но ты не можешь себе представить, насколько это важно для меня, – с грустью сказал Джон. – Я не просил бы тебя об этом, если бы не чувствовал, что именно так тебе делать не следует. Все, что связано с тобой, Джен, – это самое лучше из того, что я помню. Я отдаю тебе все, что имею, я отдаю тебе часть своей души.

Он несколько раз поцеловал меня, прежде чем закатилось за горизонт ярко-алое солнце.

Вернувшись домой, я долго расхаживала по веранде, тяжелое чувство давило мою грудь.

– Что с вами, миссис Рочестер? – услышала я голос Раджа.

Как никогда, я обрадовалась его появлению. Взволнованная и возбужденная странным отъездом Джона, я порывисто схватила Раджа за руку.

– Ты знаешь, Радж, что сказал он мне, перед тем как уехать? Он сказал, что все время ждал от меня только нескольких слов, сказанных с теплом и любовью. Слов, которых я так и не произнесла… Он говорил: как хорошо, если бы ты когда-нибудь пришла совсем босая, прижалась к моей груди и сказала: «Возьми меня на руки и покажи мне все – сверху! С тобой мне будет не страшно и хорошо!» Вот имя того ребенка, которого я не смогла родить, как царская дочь Притха в твоей сказке, Радж, – сказала я. – Только теперь я понимаю это.

Радж молча налил мне кофе и сказал:

– Сегодня вождь Шибу предсказал наводнение… Значит, так оно и будет… Что уготовано нам Всевышним, то мы не можем изменить.

– Я хочу завтра уехать, Радж, ненадолго. Пока Джон не вернется. Он просил меня об этом. Пожалуйста, присматривай за фермой.

– Хорошо. Все будет в порядке.

– Если я понадоблюсь тебе, Радж, как ты найдешь меня? Я пришлю тебе свой адрес.

– Не надо, миссис Рочестер. Я найду вас по звездам, и по пламени того костра, который вы оставите на своем пути.

– Спасибо тебе, Радж, – сказала я.