Текст книги "Избранные произведения в одном томе"

Автор книги: Шарлотта Бронте

Он произнес эти слова едва слышно, отвернувшись. Крупные слезы катились по его щекам.

Я хотела ему сказать еще что-то, но сдержала порыв своей ненависти.

– Ты должна любить людей, – сказал отец.

– Они грязные и глупые, почти все! – воскликнула я.

– Со временем ты, Джен, поймешь…

– Не верю я всему этому! Что это за слова «со временем»? Я ведь все вижу, папа! Люди смешны. И я не люблю их.

Я крепко зажмурила глаза. Когда я разомкнула их, моего отца уже не было. Я стояла босая в чужом коридоре и дрожала от холода.

Вдруг я услышала какой-то звук, будто кто-то крался.

В дальнем конце коридора приоткрылась дверь. На ручке двери была пугающе огромная рука… Она переходила в чудовищное предплечье, которое исчезало в широком рукаве.

Из-за двери до меня донеслось мощное, спокойное дыхание. Я вдруг поняла, что там, во мраке коридора, скрывается великан… Я оцепенела от ужаса, волосы мои (так мне казалось) встали дыбом, сердце остановилось, губы заледенели, лицо свело судорогой.

Дверь с тихим скрипом отворилась пошире. Там колыхалось что-то красное, бесформенное, белая рука на ручке двери была похожа на умирающее животное.

Открылась еще одна дверь. Подрагивающее трепетное сияние без усилия перелилось через порог и с журчащим смехом быстро взмыло к потолку. Из глубины мерцающего сияния выглянуло лицо, смеющееся лицо девочки, похожей на меня… Внезапно оно исчезло…

– Господи! Помилуй! – прошептала я. – Кто там стоит за дверью?

– За дверью стоит Бог, – услышала я чей-то голос.

– А ты не мог бы выйти?

– Ни одному живому существу не дозволено узреть лицо Бога.

– Что же тебе от меня нужно? – с дрожью в голосе спросила я.

– Я просто хотел доказать, что я существую.

– Благодарю. Спасибо.

– Ты, Джен, для меня – всего лишь крошечная, ничтожная пылинка. Ты знаешь об этом?

– Нет, – сказала я, подумав.

– Ты очень дурно обращаешься со своими благодетелями, особенно с миссис Рид и ее детьми… Ты забываешься, Джен… И у тебя бывают такие гадкие мысли. Собственно говоря, я сам не понимаю, почему позволяю тебе жить, Джен.

– Да?

– Свет! Джен!

– Что?

– Свет! Кошка на мышку, мышка на веревку, веревка на мясника и так далее… Понимаешь, девочка, что я имею в виду?

– Кажется, нет, – тихо сказала я.

– Бог есть мир, и мир есть Бог. Только и всего…

– Прошу меня простить, но если это так, как ты говоришь, – прошептала я, – значит, я тоже бог.

– Ты, Джен, вовсе не Бог, ты всего лишь тщеславная дерзкая девчонка!

– Но я не более дерзкая, чем Бог! А ты смог бы доказать мне противоположное?

– Любовь! Джен!

– Какая любовь?

– Я говорю о Моей Любви. Любви Бога. Любви Бога к людям. Ну?

Несколько секунд я думала, не зная, что ответить.

– Да, об этой любви я наслышана…

– Может быть, ты хочешь, чтобы я совершил чудо?

– А что ты умеешь?

– Я всемогущ. Ты забыла, Джен? Сейчас ты девочка, ты вновь стала маленькой, но стоит тебе открыть глаза, и ты все увидишь по-другому… Весь мир для тебя окажется иным…

Я неожиданно улыбнулась и с грустью прошептала:

– Да, Господи, я сдаюсь…

Это была тягостная и беспокойная тьма. Вздохнув, я открыла глаза и тотчас же почувствовала сильную боль в груди. Я лежала на каком-то твердом выступе скалы. Океан звезд сиял в черном провале воды. Тревожный ропот замирающего волнения окружал спасшую меня скалу.

В отдалении раздавались голоса, крики, вздохи. Иногда доносился протяжный вопль.

Измученная, я закричала, моля о спасении:

– Где же ты, Господи? Где? Соверши чудо!

Я призывала Спасителя, уповая на его лучшие чувства, уповая на его возлюбленную мать, я рыдала, ломая руки.

Крикнув в последний раз, я умолкла. Холодное равнодушие жизни охватило меня. Я улыбнулась спокойно в лицо смерти. Глубоко, всем сердцем, печально и торжественно желая умереть, я приподнялась на выступающем вперед камне, встала на колени и повернулась лицом к горам, прощаясь с их вершинами, прощаясь с парящими высоко в небе стаями белых птиц.

– Прощай, Джон! – прошептала я. – Прощай, Индия…

Я соединила руки, как соединяют их индусы, готовясь уйти из мира, как вдруг увидела тихо скользящую лодку. Величину и очертания ее трудно было рассмотреть в темноте, тем не менее, движущееся черное – чернее мрака – пятно, могло быть лишь лодкой…

Я остановилась. Или, вернее, привычка к жизни остановила меня на краю.

В лодке сидел один человек и усиленно греб, несколько раз его весла задели о камни…

Я окликнула гребца. И через несколько секунд передо мной стоял Радж.

– Радж, Господь сжалился надо мной, – прошептала я.

– Как хорошо, что я наконец-то нашел вас, миссис Рочестер, – сказал он со вздохом.

Я протянула к нему руки, и он бережно перенес меня в лодку.

– Господи, Радж, – заплакала я, – все сгорело, моя ферма… Не осталось ничего…

– Как это странно, – проговорил он.

– Не знаю… Радж… По-моему, это божья работа… Он сначала дал мне что-то, а потом отобрал.

– Но все же у вас есть надежда, миссис Рочестер, Господь любит вас.

Глава 32

Я сидела в большой белой гостиной, ожидая приема губернатора.

Рядом со мной сидел барон Тави и тоже ждал, когда откроется дверь, ведущая в комнату Леона Друкке. Но прошло около получаса, а дверь все не открывалась.

Барон Тави томился, рассматривая других гостей, сидящих здесь же. Тут была сухая дама с густыми рыжими волосами, в углу дремал пожилой индус. Барон Тави повернул лицо в мою сторону и сказал с горькой опустошенностью:

– Теперь все кончено, миссис Рочестер. Мне тоже нужно найти землю для посева культур…

– Но я хочу, чтобы мы остались вместе, – с надеждой произнесла я.

– Нет. Я не могу вам дать никакой земли… То, что вы просите, невозможно…

– Да… это всегда невозможно…

Барон Тави устало опустил взгляд.

– Боюсь, я больше ничем не смогу вам помочь…

– А губернатор?

– Думаю, он ничего не поймет…

– Я тоже мало надеюсь на его поддержку…

Он внимательно посмотрел на меня и спросил, с явным неудовольствием в голосе:

– А где ваш муж?

– Он… скоро приедет.

– Тогда, я считаю, вам лучше просить его, миссис Рочестер.

– Благодарю вас, барон…

В это время дверь, к которой было приковано внимание всех присутствующих, открылась, и оттуда, не глядя ни на кого, вышел толстый идололицый молодой мужчина. Осмотрев беглым взглядом ожидающих, он обратился ко мне:

– Миссис Рочестер? Губернатор к вашим услугам!

Душа моя затрепетала, как бьющийся под ветром осенний лист. Я пересекла гостиную и вошла в просторное помещение.

Губернатор сидел в кресле, его резкие глаза встретили меня холодным уколом. Сложив губы в улыбку, Леон Друкке сухо сказал:

– Прошу садиться, миссис Рочестер.

– Я бы хотела просить вас, – еле слышно начала я, но он сразу же перебил меня.

– Да-да, я слышал о том, что вы хотите уехать… Я знаю, у вас неприятности… У многих теперь неприятности… Я слышал, у вас сгорела ферма.

– Да, – со слезами проговорила я, – значит, вы знаете, о чем я хочу вас попросить?

– Это земля, которую вы хотите получить. Он снова сухо и холодно улыбнулся.

– Вы мне поможете, сэр?! – воскликнула я.

– Простите, миссис Рочестер, – усмехнулся Леон Друкке. – Но это очень сложно, – ни один мускул не дрогнул в его мраморном лице, когда он произнес эти слова. Мне показалось, что они прозвучали в тот миг как приговор моей злосчастной судьбе. Не в силах сдерживать свое отчаяние, я опустилась перед ним на колени, взывая ко всем богам и святыням, и прошептала сквозь душащие меня слезы:

– Ради Бога, спасите, у меня не осталось никого и ничего!

– Вставьте! – крикнул губернатор. – Сейчас же встаньте!

Он подошел ко мне и помог подняться.

– Понимаете, сэр, – с волнением заговорила я. – Здесь сложная страна для женщин, поэтому я прошу вас… вы надежный человек… Мне больше не к кому обратиться…

Леон Друкке молча разглядывал меня. По его неподвижному лицу скользнула тень усмешки.

– Прошу вас, – продолжала я, – давайте обсудим это по-другому… Я потеряла все. Мне очень сложно просить вас… Эта земля принадлежала мне… А теперь мне некуда идти…

Я спрятала свое мокрое от слез лицо в ладонях не в силах более говорить.

Помолчав минуту, Леон Друкке, наконец, сказал:

– Хорошо. Я займусь этим делом… Мы сделаем все, что сможем.

– Неужели?! Вы обещаете мне, сэр? Еще мгновение подумав, перебрав в уме все тайны своего сердца, губернатор ответил:

– Я обещаю вам.

– Спасибо, – сказала я с искренним восторгом. Леон Друкке чуть заметно улыбнулся:

– Надеюсь, вы будете счастливы здесь…

– Я была здесь счастлива, – с горечью отозвалась я.

– Мне очень жаль, что мы не познакомились поближе, миссис Рочестер.

Он кивнул мне, давая понять, что разговор окончен. Со слезами на глазах и с несколько облегченным сердцем я покинула дом губернатора.

Глава 33

Смеркалось, когда наконец я заметила, что уже долго стою перед упакованными вещами, держа в руках раскрытую книгу. Это был любимый томик стихов.

Вполголоса я прочла:

 
Весной, на рассвете,
Я видел в расцвете
Те розы, что ныне поникли в пыли;
Познавшие горе
В забвенье, в позоре —
Былые владычицы щедрой земли.
Сияли бутоны,
Как перлы короны,
Как россыпь алмазов весенних дождей,
Но свянули, сгнили
Цветы, что пьянили
Своим ароматом просторы полей.
Взираю в печали
На все, что вначале
Меня покоряло своей красотой, —
Она ненадежна,
Пред горем – ничтожна,
Вдвойне – на закате дороги земной.
И пляски, и пенье
Уносит мгновенье,
Рыданий и скорби приходят часы.
День краток, он прожит —
Цветы уничтожит,
Как легкие капли рассветной росы.
И сердце грубеет,
И разум слабеет,
Печаль, словно зимний туман, глубока.
Смежаются очи
В предчувствии ночи —
И жизнь отлетает, как запах цветка.
 

Этот вечер был не таким, как всегда. Он не был ни ярким, ни сверкающим. Небо было мягким и тихим. Одна за одной на нем появлялись звезды.

Чем меньше оставалось времени до моего отъезда в Англию, тем сумрачней становилось на душе, тем больше сжималось мое сердце…

«Куда же я вернусь? – думала я. – Кто ждет меня там? Англия стала мне чужой. Но разве не безрассудна моя любовь к Джону?»

И вновь я вспоминала самые счастливые минуты нашего путешествия, прежде чем расстаться с ними навек…

Я подумала, что к тому времени, когда вернусь в Англию, там, наверное, уже наступит осень… Мне не доставляли никакой радости мысли о сумрачных пейзажах моей родины, все мое существо было полно Индией…

Вдруг я услышала за спиной знакомый голос:

– Джен… Я ничего не знал об этом… Я недавно пересек границу.

Нет, это не было игрой воображения. Не было видением или сном. Сердце мое упало с высоты.

– Джон, – прошептала я, – да… это случилось здесь… И теперь я упаковала все вещи… Я обанкротилась, Джон… И была вынуждена просто просить у них деньги. Я ходила к губернатору…

Джон взял меня за плечи и прижал к себе. Глубокая складка перерезала его высокий лоб.

– Я помогу тебе, Джен, – сказал он.

– И тогда ты оставишь меня рядом с собой? – я горько улыбнулась в ответ на его слова. – Нет, Джон, я хочу стоить хоть чего-то сейчас…

– Что же ты будешь делать?

– После того как я уеду отсюда, я поеду в Лондон, а оттуда – в дом, где когда-то жила со своими сестрами… Меня там никто не ждет, Джон.

Он, поджав ноги, сел рядом со мной, на пол.

Мы долго сидели молча среди упакованных и приготовленных к отправке вещей.

– Это все из-за меня, да? – спросил Джон. – Я хотел бы ехать с тобой тоже… в Англию… Я могу поехать с тобой туда?

Слова его прозвучали словно из какого-то давно забытого сна.

– А ты разве не уезжаешь? – спросила я.

Джон задумался.

– У меня есть кое-какие дела на завтра… но я вернусь… очень быстро, хорошо?

– Конечно, – откликнулась я глубоким вздохом. Слова потеряли силу, они делались мягкими, расплывчатыми, точно горячий воск.

Я зажгла свечи и подошла к окну.

Тянуло речной сыростью и прохладой. Перекликались одинокие птицы.

Джон поставил пластинку на граммофон и, не прикасаясь ко мне, остановился возле окна.

– Знаешь, – сказала я, – когда мне становится плохо и я не могу продолжать своих дел, я пытаюсь улучшить свое настроение… Я вспоминаю тот лагерь на реке, когда мы были с тобой. И Марка… И в первый раз, когда мы танцевали… Как все это было хорошо! А когда мне становится совсем плохо, я думаю еще об одном моменте… И тогда я могу перенести все… Ты понимаешь меня?

– Да.

– Потанцуй со мной, Джон. Мне так жаль, что я не смогла сказать тебе слов, которых ты ждал от меня… Вот эти слова… Вот эти неродившиеся дети… вот их трупики… схорони их: возьми меня на руки и покажи мне все – сверху. С тобой мне будет не страшно и хорошо…

Мы танцевали возле приготовленных чемоданов, среди сложенных книг, картин, набросков, чистых листов, недописанных писем…

Так начинался мой последний рассвет в Индии.

Когда-то у меня там была ферма…

Все приготовления к моему отъезду были закончены.

Чемоданы упакованы, запертые, увязанные, стояли они вдоль стены в моей комнате.

Странное тяжелое предчувствие томило меня. Какая-то неотвязная мысль, значение которой я не могла себе объяснить, стучалась в сердце.

Джон уехал по каким-то неотложным делам. А я ожидала его.

Не в силах бороться со своими тревожными предчувствиями, я вышла на веранду и пошла по дорожке в сад. Внезапный резкий порыв ветра принес с реки первые дождевые капли… Деревья затрепетали и склонились в одну сторону. Облака, неожиданно выскользнув из-за вершины горы, помчались по небу…

Необъяснимая тревога сжимала мое сердце… Мне показалось, что я уже нахожусь в Англии, что вся моя любовь под солнцем удивительной страны – не более чем долгий прекрасный сон, сказка, рассказанная в ночь перед Рождеством. Я посмотрела на небо. В этот час оно показалось мне изумрудно-зловещим. Я присела на скамью между деревьями и мыслями обратилась к Господу.

Чьи-то торопливые шаги прозвучали в другом конце аллеи.

– Джен!

Я не поверила своим глазам.

Прямо передо мной стоял Эдвард Рочестер. Глаза у него были не такие, как обычно. Дикое пламя сверкало в их глубине. Мне стало страшно и холодно.

– Что угодно тебе? – спросила я. Страшная, жуткая мысль вползла в мое сердце.

– Сегодня ветренно, Джен, тебе не стоило сидеть так долго на воздухе, – проговорил мистер Рочестер каким-то чужим бесцветным голосом.

– Что случилось? – почти вскрикнула я, вглядываясь в его перекошенное серое лицо. Это было лицо не просто старого человека. Я видела перед собой лицо грешника, совершившего самое страшное преступление на свете.

Внезапный порыв ветра сбросил на землю несколько алых цветов.

– Джон погиб, – наконец сказал мистер Рочестер, почти не открывая рта.

Эти слова я услышала и договорила за него сердцем.

– Как погиб? – прошептала я, хотя в глубине своей души уже знала – как.

Мистер Рочестер опустил глаза.

– Он умер так же глупо, как жил, Джен… Он был очень весел перед смертью… Он стоял на высоком горном утесе и смотрел сверху на реку… После землетрясения на реке, Джен, образовались огромные водовороты…

Он заметил у берега нескольких ягнят, которые жалобно блеяли, ну, просто, как дети, бурлящим течением их сносило все дальше и дальше… Какое-то мгновение Джон наблюдал эту картину, а в следующую минуту он был уже в воде, сражаясь с разбушевавшейся стихией и делая безнадежные попытки спасти ягнят.

Выбраться на берег ему не удалось… Я тоже не смог помочь ему, Джен… Вот такая глупая безрассудная смерть…

Мистер Рочестер пытался сказать что-то еще, но слова его потеряли для меня смысл.

Я стояла перед ним, ошеломленная, надломленная ветром, как в забытьи. Тело мое горело, раскачивалось из стороны в сторону.

– Ну, что ему были эти ягнята? – говорил мистер Рочестер. – Какой во всем этом смысл? Он всегда был неизвестно кем – не христианином, не индусом, не мусульманином… Так все говорят…

– Почему прислали сюда именно тебя? – проговорила я.

– Я подумал, Джен, что мой долг – сообщить тебе. Помочь тебе.

– Уйди, Эдвард, – прошептала я. – Или я убью тебя так же, как ты убил Джона.

По лицу мистера Рочестера скользнула ухмылка.

– Я уйду, Джен… Ты сейчас не в себе…

Он быстрыми шагами скрылся среди шумящей листвы.

Больше я его никогда не видела.

Джона похоронили на том высоком холме, из-за которого поднималось солнце. Внизу несла свои быстрые воды река, на берегу гнездились стаи белых и розовых лебедей.

Здесь же, на холме, прочел священник над его гробом молитву, никто не плакал по умершему… Никакой печали не чувствовалось вокруг.

Я смотрела на лежащего Джона. Лицо его было так же прекрасно, как и раньше. Лишь легкий кровяной развод темнел у него на груди.

– Пропустите меня, – спокойно произнесла я. Все смолкли и отступили.

– Вы говорите, – тихо сказала я, уловив обрывок чьего-то разговора, – что этот человек – самоубийца? Что он бросился со скалы? О нет, он не самоубийца, и пусть тот, кто его убил, не думает, что его дикая месть удалась… Нет, Джон будет жить, жить, как и жил, потому что душа его бессмертна… Я это знаю.

Улыбаясь, я осмотрела всех присутствующих и, встав на колени, прижалась губами к холодной, тяжелой руке Джона.

– Прости, – сказала я, – все прости. В том мире, где ты теперь, нет ненависти и страстей, нет ревности, есть только любовь…

Ты видишь, Джон, небо над твоей головой чистое, глубокое, синее, ярко светит ласковое солнце, по небу плывут редкие облака, точно белые лебеди, а рядом шумит, поет река, несущая к морю свои неспокойные воды. На растущих по склонам гранатовых деревьях полыхают красные цветы. Покойна Вселенная, Джон, покойны боги, покоен и ты сам.

Я бросила горсть земли в могилу и тихо прочла стихи любимого поэта Джона – стихи Джона Китса:

 
Когда мне страшно, что в едином миге
Сгорит вся жизнь и прахом отойду
И книги не наполнятся, как риги,
Богатой жатвой, собранной в страду,
Когда я в звездных дебрях мирозданья
Пытаю письмена пространств иных
И чувствую, что отлетит дыханье,
А я не удержу и тени их;
Когда я вижу, баловень минутный,
Что, может быть, до смерти не смогу
Насытиться любовью безрассудной, —
Тогда – один – стою на берегу
Большого мира, от всего отринут.
Пока и слава, и любовь не сгинут…
 

Господи! Прими душу Джона Стикса, с которым мы жили. Он нес нам радость. И мы любили его. Он не принадлежит нам. Он не принадлежал мне.

Глава 34

Если бы я могла сложить песню об Индии, о слонах, о луне над Индией, о полях и облаках, о людях, которые собирают чай…

Эта Индия знает песню обо мне. Будет ли когда-нибудь небо такое, какое я видела в Индии?

И будут ли вспоминать дети мое имя?

Или полная луна будет ли освещать землю? И будут ли тени похожи на меня? Или лебеди, будут ли они искать меня?

В тот же день, после похорон Джона, сев на поезд, я уехала в Англию. Радж и Рао проводили меня.

– Я пойду с вами, миссис Рочестер, – сказал Рао.

– Ты не можешь пойти со мной туда, куда я еду, – с улыбкой ответила я ему.

– Там ничего не готовят? – удивился мальчик.

– Тебе не понравится там, Рао. Ты должен поверить мне.

Нежно поцеловав мальчика, я помолилась Господу о спасении его и его семьи.

– Храни тебя Бог!

– И вас, миссис Рочестер!

Перед тем как мы с Раджем поехали на вокзал, ко мне подошел барон Тави.

– Миссис Рочестер, я послан к вам, чтобы спросить, не хотите ли вы выпить с нами?

Его предложение прозвучало несколько неожиданно.

– С кем, с вами? – переспросила я.

– С членами мужского клуба.

Мы поднялись по лестнице в просторную залу мужского клуба. Собравшиеся там мужчины, увидев меня, встали и зааплодировали, выражая свое сочувствие и восхищение.

– Виски! – сказала я.

– Два виски, – добавил барон Тави…

Зазвенели бокалы. Оглядев всех присутствующих, я заметила, что среди мужской публики нет мистера Рочестера. Место, на котором он обычно сидел, было обтянуто черной тканью, и на нем был нарисован разъяренный Шива.

– За красавиц и жизнь! – сказала я и, крепко пожав руку барону, вышла из залы.

Последним из тех, с кем мне довелось проститься в тот день, был Радж. Мы долго стояли молча и смотрели на тот поезд, который через несколько минут должен был увезти меня навсегда из этой удивительной страны, оставившей мне самые дорогие воспоминания.

На прощанье я подарила Раджу компас, который когда-то получила из рук Джона Стикса.

– Эта вещь очень дорога мне, Радж… Она помогала мне найти свой путь в жизни… Возьми…

– Спасибо, миссис Рочестер.

– Мне бы очень хотелось, чтобы ты сказал мое имя.

– Вас зовут Джен, миссис…

…Сколько времени прошло с тех пор? Год? Два? Может быть, столетие?..

Ранний морозный вечер за моим окном незаметно просиял желтой звездой… Приближается праздник Рождества Христова…

Сегодня я получила письмо… Это написал мне Радж, мой друг… Земля принадлежит моему племени… И еще он пишет, что во время восхода и захода солнца он видел тигров на могиле Джона Стикса. Опять и опять они приходят туда и стоят или ложатся рядом с могилой. После того как они уходят, земля вся исцарапана их когтями…

Я думаю, им полюбилось это место… Потому что оттуда открывается потрясающий вид на долину и на скот, который резвится на ней…

Джону бы это понравилось.