Текст книги "Избранные произведения в одном томе"

Автор книги: Шарлотта Бронте

Глава 21

Начиная со следующего дня и несколько дней кряду к дверям дома барона Тави, где жили мы с мужем, тянулась процессия одетых во все цвета радуги индусов.

Мне представлялось, каждый из них о чем-то предупреждал мистера Рочестера, быть может, чтобы тот не доверял никому, кроме его покорного слуги, и все это говорилось на высокопарном исковерканном английском. Каждая беседа заканчивалась словами:

– Только я ваш настоящий друг, сэр.

Я долго не спрашивала мистера Рочестера, что означает это внезапное паломничество, но через несколько дней, чудным утром, окрашенным в желтые и фиолетовые тона, меня разбудил тоненький настойчивый голос, доносившийся с веранды и требовавший сию минуту встречи с мистером Рочестером.

Выйдя на веранду, я увидела юношу-индуса. Он протянул руку моему мужу. Сам юноша был с головы до ног облачен в одеяния из золотистого цвета парчи, крупная гроздь изумрудов свисала почти до бровей. Из-под роскошной чалмы смотрели черные глаза, гордые и исполненные недетской грусти.

Несколько минут мальчик с мистером Рочестером о чем-то тихо говорил. До моего слуха долетали лишь отдельные фразы их разговора:

– Но все же, кто эта женщина? – спрашивал мистер Рочестер.

– Я не знаю ее имени, – отвечал юноша.

– Но ты уверен, что это именно та женщина?

– Ее сюда прислали, – был ответ.

– Будем надеяться, – тихо сказал мистер Рочестер, коснулся с нежностью плеча юноши и проводил его к стоящей возле дома коляске.

– Что же мне теперь делать? – подумала я вслух и решила, не откладывая, дождаться мистера Рочестера и объясниться с ним.

Когда он появился на веранде, я тотчас подошла к нему.

– Эдвард, скажи, пожалуйста, о какой женщине шла речь? Что все это значит?

Муж посмотрел на меня с удивлением и даже с любопытством.

– Мы ждем приезда одной дамы из Англии… Она – миссионерка.

– Я ее знаю?

– Нет.

– И когда же она должна приехать?

– Теперь уже со дня на день.

– Мне очень жаль эту даму, – сказала я, – если она едет сюда одна, без друзей.

Мистер Рочестер едва заметно усмехнулся.

– Мы постараемся сделать все, чтобы она не скучала по дому, – сказал он.

– Что ж, вы окажете ей громадную услугу! – воскликнула я. – Но могу ли я узнать, что означают эти толпы нарядных людей?

– Собственно говоря, – начал мистер Рочестер совершенно спокойно, – я провожу изыскания… И дело касается не только неизвестных горячих горных источников.

– Но что же еще? – с нетерпением спросила я, глядя ему прямо в глаза.

Мы присели за столик и он закурил.

– Джен, сегодня я должен уехать…

– Снова к источникам?

– Н-ну, пожалуй… Хотя и не только… Дело в том, что я ищу золото.

Я была ошеломлена.

– Но ведь никто даже из коренных жителей не знает, существует ли оно здесь… Никто не видел его собственными глазами.

– Нет, Джен… Этот мальчик видел…

– Да… – пробормотала я.

В моей голове никак не могла уместиться мысль о том, что мой муж занимался поиском золота. Я думала о нем совсем иначе, по-своему, по-женски. И теперь мое представление было полностью разрушено, мне показалось, что, я говорю с каким-то другим, совершенно чужим мне человеком.

– Эдвард, – тихо произнесла я, – мне бы хотелось, чтобы ты поскорее вернулся в город…

Он снисходительно улыбнулся, докуривая сигару:

– Я так и собирался сделать, Джен.

На следующий день мистер Рочестер уехал, как обычно, не попрощавшись со мной.

Глава 22

Когда на следующий день я встретилась с вождем Шибу, решившись приступить к исполнению своего долга и начать занятия с детьми индусов английским языком, вождь посмотрел на меня изучающим взглядом.

– Зачем вы сюда приехали? – спросил он.

– В Индию? – я попыталась встретить его вопрос с улыбкой.

– Да, в Индию, – проворчал Шибу.

– Я приехала, чтобы построить ферму и заниматься выращиванием чая.

Шибу пронзительно посмотрел на меня и спросил:

– Что привело вас ко мне?

В это время к нам подбежал сын вождя Шибу, десятилетний Ракхаль. Мальчик дружески кивнул мне и бросился к отцу, который прижал его к груди и приласкал.

– Миссис Рочестер, – снова заговорил со мной вождь Шибу, – это правда, что вы намерены учить английскому языку детей индусов, в том числе и моего сына?

– Я хотела бы это делать, – тихо сказала я.

Шибу нахмурился и несколько секунд смотрел на меня испепеляющим взглядом.

– Но вы ничем не отличаетесь от остальных, думая, что все дети могут учиться и должны учиться, – сказал он.

– Отец! – вмешался маленький Ракхаль. Он просительно сложил свои ручонки, потом быстро заговорил с Шибу на своем родном языке.

– Миссис Рочестер знает удивительные сказки, – добавил он по-английски с небольшим акцентом.

Но лицо Шибу оставалось темным и бесстрастным.

– Я не могу допустить этого, – сказал он.

– Чего? – переспросила я осторожно.

– Не все дети должны учиться, – сказал вождь. – Больше мне нечего вам сказать.

– Я не знала, что вы окажетесь настолько недальновидным, – горячо воскликнула я.

Маленький Ракхаль, не все понимая из нашего разговора, сидел возле Шибу и, улыбаясь, смотрел на меня.

Несколько минут стояла полная тишина.

Я слышала свое дыхание, сливающееся с шелестом ветра и травы. Вождь Шибу сидел отрешенно, покачиваясь из стороны в сторону, что-то напевая вполголоса, глаза его были полузакрыты.

Наконец заговорил Ракхаль. Со свойственной детям непосредственностью он сказал по-английски:

– Можно я прочту новые стихи, которые выучил лишь вчера.

Я улыбнулась и посмотрела на Шибу.

– А там ничего не говорится об английских богах? – спросил он, подозрительно глядя на меня. – Помни, что ты индус!

– О, нет, нет! – ответил Ракхаль. – Это просто английские стихи, и я их выучил очень быстро.

– Тогда я их послушаю, – сказал, наконец, вождь, глубоко вздохнув.

Шибу наклонился вперед, подперев голову рукой, а маленький Ракхаль, соскользнув с его колен, заложив руки за спину, начал читать, безо всякого выражения и без остановок:

 
В свой час своя поэзия в природе:
Когда в зените тень и жар томит,
Притихших птиц, чей голосок звенит
Вдоль изгородей скошенных угодий?
Кузнечик – вот виновник тех мелодий.
Певун и лодырь, потерявший стыд,
Пока и сам по горло пеньем сыт.
Не свалится последним в хороводе,
В свой час во всем поэзия своя.
Зимой, морозной ночью молчалива,
Пронзительны за печкой переливы
Сверчка во славу теплого жилья,
И словно летом, кажется сквозь дрему,
Что слышишь треск кузнечика знакомый.
 

– Там есть еще что-то, но я забыл, – сказал Ракхаль. – Я выучил это очень быстро! – и он захлопал в ладоши в знак похвалы самому себе. А я последовала его примеру.

– Кто сочинил эти стихи? – спросил Шибу.

– Английский поэт, Джон Ките, – сказала я.

– Я не все понял, но стихи мне понравились, – улыбнулся вождь. – Ты молодец, Ракхаль, – и, посмотрев на меня, он добавил: – В один прекрасный день ты научишься читать и писать по-английски, но ты никогда не должен забывать о том, что ты – индус. Мне больше нечего сказать.

Вождь Шибу встал и, не попрощавшись ни с кем, медленно пошел по раскаленной солнцем дороге в сторону гор.

– Спасибо, – проговорила я, глядя ему вслед.

– Как хорошо, что у вас чистое сердце, миссис Рочестер! – засмеялся стоящий рядом со мной Ракхаль. – Я сам не знаю, почему смеюсь, когда вижу вас.

Он быстро уселся на лошадь, привязанную возле дерева, подобрал поводья и поскакал следом за отцом.

Сердце мое падало и поднималось к вершинам гор. Душа пела. Я прислушивалась к ее мелодиям, осторожно ступая по берегу реки. «Неужели пробил мой час и Господь внял моим молитвам?» – думала я.

Кругом была тишина, я ступала по воде, прислушиваясь к покою, наполнившему мое сердце. В зеркале реки отражалось небо, две бездны сливались друг с другом, и миражом, сказочным миражом казалась мне Индия, волшебная страна под вечным солнечным сводом. Эта страна была для меня символом, иносказанием, а не реальностью, была звучащей из поднебесья долгожданной музыкой.

Я закрыла глаза и услышала, к своему изумлению, звучащую совершенно реально, даже довольно резко и бесцеремонно вторгшуюся в мой слух, – музыку. Я остановилась и огляделась. Возле сверкающего золотом солнца дерева стоял Джон. В руках у него был маленький граммофон. На нем вращалась пластинка, звуки музыки катились навстречу дыханию реки и обращались в легкие облака.

Я подошла к Джону и протянула ему руку.

– Послушай, как хорошо! – сказал он. – Наконец-то я нашел способ, как использовать это… Это для тебя…

– Спасибо, но я не могу принять этого подарка.

Джон с удивлением посмотрел на меня.

Музыка смолкла. Только журчание легких волн тревожило тишину.

– Почему?

– Потому что мой муж почти переехал в город, – сказала я.

Джон покачал головой:

– Но это личное дело…

Я опустила глаза и попыталась сосредоточить все свое внимание на сердце. Но сердце меня не слушалось. Какие я делала усилия, чтобы вырвать из своей души рвущиеся к солнцу всходы любви, но вопреки моей воле они вновь и вновь поднимались.

– Я думаю, ты проведешь сегодня здесь ночь? – спросила я дрожащим голосом.

– Нет, – сухо ответил он, – спасибо, мне надо еще многое успеть… Я занялся работой по Гималаям и Тибету… Мне нужно найти место для лагеря.

Ноги мои подкосились, я сделала над собой усилие, чтобы удержаться и не упасть. Над нами прошумел порыв ветра, река тихо затрепетала.

– Но, может быть, тебе не стоит так спешить? – спросила я, не поднимая глаз.

– Нет. Это страна, которую нужно увидеть. Путь туда я не должен откладывать. Мне не хотелось бы попусту тратить время.

Ветер умчался дальше в бесконечное пространство и стих. Я отчетливо слышала плеск волн и стук своего сердца. Не в силах сдержаться, я заплакала.

Джон Стикс молча, ласково и серьезно посмотрел на меня.

– Может быть, тебе собрать свои вещи? – спросил он, заключая меня в объятья. Он прижался губами к моим губам, сердце мое кричало звонкое «да», но я, сделав еще одно усилие, отстранилась от его груди и прошептала:

– Если ты чуть-чуть симпатизируешь мне, не проси, чтобы я сделала это.

Он поднял меня на руки, как будто слова мои ничего не значили. Мои чувства были настолько обострены, что лишь глубоким вздохом я могла выразить, как тяжело и легко мне теперь. По моему лицу скользил легкий ветер.

– Помоги мне, – сказала я едва слышно, – объясни мне все, рассудок покидает меня.

– Терпи и верь, – сказал Джон, наклоняясь ко мне. – Еще не время для объяснения, пока лучше молчи…

И как только зашло солнце, никому не сказав ни слова, я уехала в путешествие с Джоном Стиксом. Мы плыли на лодке по извилистой глади реки.

Воздух, полный душистой лесной сырости, входил в легкие. Казалось, что с неба падают звезды, задевая лицо. Я чувствовала себя как в отчетливом сне. Звезды, озаряя небеса, плыли вместе с нами. Странное чувство коснулось меня, первый раз в жизни я ощутила глубину далей и громаду неба. Но было в моем чувстве нечто напоминающее измену, – и скорбь, и боль, и отчаяние…

Разгораясь, вновь и вновь вспыхивали на небосклоне звезды.

Джон сидел впереди меня и наблюдал за небом.

– Здесь, около гор, прекрасно, – сказал он. – Я знаю, среди этих великих гор есть люди, которые живут другой жизнью, не такой, как остальные. Я очень хочу увидеть такого человека… Он грандиозен. Он должен производить сильное впечатление… Эти люди наполовину пророки… Мы думаем, что мы на равных с ними, но это не так… Они больше похожи на животных… похожи в том, что свободны… Мы хотим приручить их, а ничего не получается…

– Почему? – спросила я.

– Потому что все животные живут сегодняшним днем… И не думают…

– О чем?

Джон, помолчав, сказал:

– О том, что эта жизнь как-то изменится… Их мысли чисты… Поэтому они умирают в неволе… Единственные, кто остается в живых, – те, кому мы безразличны… – тихо добавил он.

Подул легкий ветер. Джон медленно поднял руки, чтобы провести ими по своему бледному лицу, он смотрел прямо перед собой взглядом, полным сосредоточенности.

– Я расскажу про себя, – сказал он. – Слушай. Сегодня мне хочется это рассказать. Я обманут. Я перенес великий обман. Это было давно. Я шел через Альпы. Десять дней мы пробирались через горные хребты: а затем поплыли по морю. Нас разнесло в щепки. Я долго лежал ничком поперек лодки…

Встать, размяться, предпринять что-нибудь у меня не было ни сил, ни желания… У меня начался бред… Я грезил горами и озерами… Трясся в лихорадке и для разнообразия негромко стонал…

Долгое время я голодал, задыхался и жаждал смерти.

Но однажды ночью я проснулся от грохота. Голубые молнии полосовали пространство. Меня вместе с остатками лодки швыряло то вверх к лучам, то вниз – в жуткие черные ямы…

Я разбил подбородок о край лодки, по шее текла кровь…

Настало утро. На краю неба, в беспрерывно мигающем свете небесных трещин неудержимо тянулись к далеким облакам птицы… Среди них метались тучи. Все смешалось… Я бредил. Бред изменил все.

Он вздрогнул и на мгновение закрыл лицо руками.

– Бесконечные толпы женщин со смуглой и темной кожей с поднятыми к небу руками стремились вверх; кипящая их масса касалась небес; с неба, из красных просветов меж туч, падали вниз нагие розовые и белые женщины… Озаренные клубки тел, сплетаясь и разрываясь, кружась вихрем или падая вниз, соединили в беспрерывном своем движении небо и воду…

Их рассеяла женщина с золотой кожей. Она легла причудливым облаком над далеким туманом.

Меня спасли рыбаки… Я был чуть жив, трясся и говорил глупости.

Я выздоровел, а потом сильно скучал… Те дни умирания в воде, в бреду, полном нежных огненных призраков, отравили меня.

То был прекрасный и страшный сон – великий обман…

Он замолчал, а я задумалась над его рассказом.

– Скажи… о чем ты говорил с Марком? – спросила я.

– Ни о чем, – ответил Джон, разглядывая темное небо.

– Эта женщина… с золотой кожей… она… есть у тебя?

Он молчал.

– Ты знал, что я пойду с тобой?

Но Джон будто бы не услышал моего голоса.

– Завтра будет сложный день, – наконец сказал он. – Может быть, тебе стоит поспать?

– А что произойдет завтра?

Он улыбнулся и пожал плечами:

– Понятия не имею.

Я положила голову ему на грудь и уснула.

Глава 23

Ночь торжествовала и ширилась, полная таинственных, замирающих звуков.

Проспав не больше двух часов, я открыла глаза. Звезды пронизывали черное пространство. Очертания земли терялись во мраке.

Джон нес меня на руках. Ноги его ступали в шуршащей, невидимой траве. Дул ровный спокойный ветер, изредка замирая. Все дышало теплом. Горы медленно выступали из темноты совсем близко от нас.

Еще несколько мгновений я не шевелилась.

Осторожно продвигаясь, шаг за шагом, стараясь не упасть, Джон обходил кочки и бугры.

Заросли поднимались навстречу неровными черными рядами. И, когда Джон приближался к ним, – медленно открывали узкие извилистые проходы, полные влажного воздуха.

Трава подымалась все выше, и ноги Джона ступали по ней с трудом.

– Джон, я могу идти сама, – сказала я.

Он улыбнулся и опустил меня на землю.

Я пошла за ним, и мне казалось, что я все еще сплю и во сне двигаюсь вперед – в полное тайн безмолвие. Бывшее раньше – вставало теперь длинным, бесконечным сном, и все вокруг – ночь, мрак, деревья и горы – казалось продолжением этого, одного и того же, вечного, то яркого, то смутного моего сна.

Ночь бесшумно двигалась в вышине.

Джон шел напряженный, он вслушивался. Мне казалось тогда, что смерти вообще нет и что я и Джон всегда будем жить и чувствовать себя, свое тело и свои мысли. Будет всходить и заходить солнце, леса обратятся в прах, исчезнут звери, птицы, рассыплются от времени горы, воды уйдут в землю, а я и Джон никогда не умрем и вечно будем видеть голубое небо, золото палящего солнца и слушать ночной мрак.

Где-то в стороне от нас затрещало, тонкий писк невидимой птицы раздался в гуще деревьев.

Джон шел через сгустившийся лес, под темными нависшими сводами ветвей… Впереди темной толпой выходили и расступались деревья. Раздавался то протяжный вой, то рев, то тревожный птичий крик.

Мы выбрались на поляну и остановились.

Теплое звездное небо подернулось светом зари. Трудно было сказать, где кончались горы и начиналось небо. Через несколько мгновений ярким алым факелом взошло огромное индийское солнце.

Сколько мы шли, я не помню. Усталость делала нас безмолвными. Но с течением времени мы становились ближе и чутче к дыханию друг друга…

Странные, великолепно разодетые птицы пролетали мимо; живое кольцо змеи, путаясь в траве, ускользало, заслышав шум наших шагов; звуки, напоминающие свист, отдаленный топот раздавались по сторонам, в таинственных горных пещерах, а мы внимали душой и сердцем этим звукам. И нашей молитвой была вся Вселенная.

Это был праздник жизни всех существ, праздник, полный очарования. Золотые локоны солнца, падая в лесную глушь, все расцвечивали красным, растягивались – это был признак близкого вечера.

– Дай-ка мне граммофон, – сказал Джон.

Он поставил коробку с пластинкой посредине лесной поляны и через несколько минут воздух наполнился божественной музыкой.

Мы с Джоном спрятались в густых зарослях. Осторожно раздвинув ветви, я увидела, как с деревьев, с разных концов поляны, сбежались и собрались вокруг странного предмета обезьяны. Их было около пятнадцати или даже больше.

Несколько минут обезьяны, будто зачарованные, слушали музыку, не двигаясь и не издавая никаких звуков. Затем одна из них подошла совсем близко… Маленькая коробка, по-видимому, притягивала ее сильнее, чем остальных.

– Посмотри на ее глаза, Джен, – шепнул Джон.

Я отвела в сторону ветку пальмы и увидела, что глаза обезьяны, слушавшей музыку, были полны блаженства. Когда внезапно тема сменилась и звуки, вылетающие из раструба, стали напряженней и громче, обезьяна, испытав острый прилив чувств, ударила лапой по таинственному предмету…

– Эге-гей! – закричал Джон, мигом выскочив из-за скрывавших нас ветвей. Он сунул пальцы в рот и пронзительно свистнул.

Громко визжа, обезьяны убежали на деревья. Я вышла ему навстречу.

– Подумать только, – улыбнулся Джон. – Обезьяны… и Моцарт…

– Скажи, когда мы здесь все осмотрим, куда ты отправишься? – спросила я.

Джон неопределенно развел руками, словно пытаясь обхватить окружавший нас простор.

Я рассмеялась, настолько по-детски ответил он мне.

– Через неделю примерно нас будет трое… – сказал Джон. – Здесь есть один человек из Германии… Я думаю, это будет интересная прогулка… Я с Марком поеду на месяц, ну, может быть, на полтора…

Легкая грусть коснулась моего сердца.

– Зачем ты занимаешься этим, Джон? – спросила я.

– Я не знаю… Не знаю и не умею ничего другого, – сказал он.

Через несколько дней путешествия мы услышали доносившийся из глубины чащи странный рев. Спустя полчаса, мы оказались на каменистом берегу горной реки. Невдалеке был огромный водопад. Река перекатывалась через острый утес. Возле водопада мы с Джоном разглядели нескольких индусов.

– Подойдем ближе, – радостно сказал Джон.

Мы взобрались наверх и спустились по огромным валунам, затем перебрались через лужи между полосками песка. Подойдя ближе, я почувствовала, как водяная пыльца охлаждает мне лицо и руки.

Наконец мы оказались около индусов. Джон быстро объяснился с ними на их языке. Оказалось, что один из индусов (его звали Асгар) говорил по-английски. Я слабо улыбнулась, услышав английскую речь.

– Вы устали, – сказал индус. – Теперь вы должны здесь искупаться. Идите за мной.

Остальные индусы остались сидеть на берегу, а мы с Джоном, ведомые нашим новым знакомым, пошли через скалы вдоль озера, в которое низвергался водопад. Вскоре мы остановились возле сырой стены. Здесь брызги от водопада долетали до нас.

Джон взял меня за руку и мы пошли вдоль основания утеса. Вода лилась на нас все сильнее. Несколько раз мне казалось, что нас унесет прочь. Одной рукой я цеплялась за камни, другой держалась за руку Джона. С каждым шагом идти становилось труднее.

Вдруг мы оказались под водопадом в теплой пещере, похожей на волшебный грот. Свет проникал только через воду, падающую сверху, отрезавшую нас от всего мира. Несмолкающий рев водопада наполнил мое существо целиком.

– Нас отрезали от мира изначальные стихии – Земля и Вода, – сказал Джон.

– Это Дом предков, – крикнул индус.

Он неожиданно стал ходить то в одну, то в другую сторону по этой необыкновенной комнате, при каждом шаге выкрикивая слова: «Тан, тан, тан…»

– Что он говорит? – спросила я у Джона.

– Он хочет привлечь внимание предков.

Я подставила свое лицо под струю воды. Джон положил свои руки поверх моей головы. Оказавшись под двойным куполом, я успокоилась.

Я не чувствовала больше ни жары, ни холода, ни усталости. Шум водопада становился все дальше и дальше и казался таким успокаивающим, таким мирным… Я почувствовала, что здесь мое настоящее место, что я наконец-то вернулась домой!

Стена падающей воды стала светящимся потоком, словно состоящим из миллионов маленьких звезд. Когда звезды проносились мимо меня, мне казалось, что они неподвижны, а я стремительно поднимаюсь, всплываю на поверхность и, наконец, взлетаю над ними. Это был полет внутри горы. Я слышала над собой, словно из глубины мироздания, голос Джона, читавшего стихи, исполненные щемящей грусти и любви:

 
Пора плодоношенья и дождей!
Ты вместе с солнцем огибаешь мызу,
Советуясь, во сколько штук гроздей
Одеть лозу, обвившую карнизы,
Как яблоками отягченный ствол
У входа к дому опереть на колья,
И вспучить тыкву, и напыжить шейки
Лесных орехов, и как можно доле
Растить последние цветы для пчел,
Чтоб думали, что час их не прошел
И ломится в их клейкие ячейки.
 
 
Кто не видал тебя в воротах риг?
Забравшись на задворки экономии,
На сквозняке, раскинув воротник,
Ты, сидя, отдыхаешь на соломе;
Или, лицом упавши наперед
И бросив серп средь маков недожатых,
На покосе храпишь, подобно жнице,
Иль со снопом одоньев от богатых,
Подняв охапку, переходишь брод;
Или тисков подвертываешь гнет
И смотришь, как из яблок сидр сочится.
Где песни дней весенних, где они?
Не вспоминай, твои ничуть не хуже.
Когда зарею облака в тени
И пламенеет жнивий полукружье.
Звеня, роятся мушки у прудов,
Вытягиваясь в воздухе бессонном
То веретенами, то вереницей,
Как вдруг заблеют овцы по загонам,
Засвиристит кузнечик; из садов
Ударит крупной трелью реполов,
И ласточка с чириканьем промчится…
 

Голос Джона смолк. Остался только гулкий рев беспредельной воды.

Джон снова взял меня за руку. Он вывел меня из волшебной горы, и вместе с Асгаром, повел назад, вдоль утеса, туда, где были остальные индусы…

Мне почему-то было жаль покидать это священное место.

В дальнейшее путешествие мы отправились вместе с индусами.