Текст книги "Избранные произведения в одном томе"

Автор книги: Шарлотта Бронте

Соавторы: Эмили Джейн Бронте,Энн Бронте
сообщить о нарушении

Текущая страница: 38 (всего у книги 131 страниц)

Глава 8

На следующий день я узнала, что неподалеку от нашей фермы находится больница. О ее существовании мне рассказал Радж. По его словам, это учреждение было чуть ли не «геенной огненной», или «чертовым логовом», куда ни один из здравомыслящих и уважающих себя индусов никогда не осмелится зайти. Иного объяснения я так и не смогла добиться и решила собственными глазами увидеть, что же это такое. Кроме того, я надеялась, что смогу оказаться там кому-нибудь полезной.

Итак, я отправилась в больницу. На ступенях больницы сидела женщина. Ее лицо было закрыто покрывалом, а руки сложены на коленях. Позади нее стоял хозяин нашего дома – барон Тави.

Я сразу разглядела, что в больничном дворе толпился народ.

– Что все это значит? – спросила я у барона, слезая с лошади.

– Народ пришел в волнение, миссис Рочестер, сказал он. – А виной всему – фанатизм. Но это ерунда. Такое бывало и раньше. Только прошу вас, не ходите туда.

Не сказав ни слова, я хотела уже войти, но увидела одного из индусов, больного лихорадкой. С полдюжины громко кричащих друзей выносили его из больницы. Сидящая на ступенях женщина очутилась подле него и подняла смуглую руку, в которой блеснуло широкое лезвие ножа.

– Что вы делаете? – закричала я. Но барон схватил меня за руку.

– Лучше вам все-таки не ходить туда, – прошептал он.

– Однако что все это значит?

Мой вопрос был как нельзя более оправдан.

Больница находилась во власти волнующейся толпы. Народ тащил постели, кастрюли, лампы и белье; бегая взад и вперед по лестницам, люди негромко переговаривались между собой и спускали больных с верхних этажей на носилках; они были точно муравьи, выносящие яйца из разоренного муравейника – человек по шесть-восемь на каждого пациента. Кое-кто из них держал в руках букеты цветов. Спуская носилки по лестнице, одни то и дело останавливались и бормотали молитвы, другие доставали воду из колодца и поливали ею пол вокруг кроватей.

Посередине двора сидел совершенно голый, вымазанный пеплом старый индус, длинноволосый, с когтями, длинными, как у орла. Он размахивал над головой посохом с оленьим рогом на конце, острым, как копье, и громко распевал какую-то однообразную мелодию, побуждающую всех действовать проворнее.

Когда я подошла к нему, его песня превратилась в исполненный лютой ненависти вопль.

– Я хочу поговорить с вами, – сказала я, заставив толпу притихнуть.

Я высоко подняла руки над головой, но старый индус продолжал свою песню.

Дрожа всем телом, я подошла к нему решительным шагом и закричала:

– Переведите ему кто-нибудь, чтобы он замолчал! К моему удивлению, он умолк. И я обратилась к толпе:

– Что случилось? Почему вы хотите уйти из больницы и уносите отсюда умирающих? Вы свободны и можете, конечно, уйти в любую минуту… Но сейчас жарко… Я прошу вас, ради вас самих и ради ваших детей – не уходите больными… Пока не вылечитесь… Ваш путь к дому будет тяжелым и долгим.

– Верно! Она права! – сказал чей-то голос.

– Но что же делать нам? – неуверенно спросил кто-то. – Что до меня, я бы охотно остался и спокойно умер здесь, но говорят…

Шум возобновился.

– Там на пластырях написаны колдовские заклинания. Может быть, нас насильно хотят сделать христианами? Что означают красные метки на пластырях? Мы не хотим, чтобы на нас наклеивали дьявольские знаки!

– Они жгутся, как адский огонь!

– Священник пришел сюда вчера – тот святой человек, что стоит вон там, во дворе, – и сказал, что ему было откровение, когда он сидел в горах: все это дело рук дьявола, который хочет отвратить нас от нашей веры.

– Да, да! Он хочет, чтобы мы вышли из больницы с метками на теле!

– А дети, которых мы родим в больнице, будут с хвостами, как у верблюдов, и с ушами, как у мулов.

Тише! Тише! – воскликнула я, услышав эти выкрики. – Какие пластыри? Что за детские глупости вы говорите о пластырях и дьяволе!

– Но так говорит наш священник.

– Какое мне дело до того, что говорит священник? Разве он здесь ухаживает за вами? Просиживает с вами ночи? Дежурит у ваших постелей, взбивает вам подушки, держит вашу руку в своей, когда вам больно?

– Он святой человек. Он не раз творил чудеса.

– Мы навлечем на себя гнев богов! – раздавались голоса.

– Что знает о лекарствах ваш священник?! – воскликнула я. – Прошу вас, не слушайте его! Возвращайтесь в свои палаты до тех пор, пока не вылечитесь.

В это время старый индус поднялся на ноги, и мой призыв утонул в потоке его брани, проклятий и угроз. Люди стали по двое, по трое отходить от меня, унося или силой уводя своих родственников.

Я уговаривала их остаться, но все было тщетно.

С каждой минутой палаты больницы пустели, и старик снова затянул свою песню, а потом начал как-то дико приплясывать.

Я смотрела и смотрела, как под безжалостным солнцем несли тех, кому оставалось жить, быть может, всего несколько часов.

– Печальный случай, – проговорил барон Тави. – Всему виной религиозный фанатизм и нетерпимость. Это своего рода мания в здешних краях. Я уже был один-два раза свидетелем подобных инцидентов. Один раз из-за каких-то порошков, а в другой раз они говорили, что мензурки – это священные сосуды, а цинковая мазь – это коровий жир.

Я с изумлением смотрела на барона.

– Вы думаете, они уже никогда не вернутся? – спросила я, запинаясь.

– О, миссис Рочестер, через время, один-два человека… Если поранит тигр или воспалятся глаза…

Я посмотрела на женщину у крыльца, которая, нагнувшись, взяла с земли горсть песка, пропустила его сквозь пальцы, отряхнула ладони и покачала головой.

– Я ухожу! – решительно сказала я, садясь в седло.

– Но куда же? – изумился барон Тави моей внезапной решимости.

– К вождю! – воскликнула я и припустила по пыльной, залитой солнцем горной дороге.

Глава 9

Индусы, окружавшие вождя, увидев меня в седле, вежливо заулыбались.

Но не успела я соскочить с лошади, как смуглый юноша с резкими чертами лица, вцепившись в меня взглядом, сказал, что я хочу отобрать у них законную веру.

Присутствующие с возмущением отреагировали на это подозрение.

Не мешкая, я подошла к вождю и попросила его рассказать о тех божествах, которым он молится, и о религии, которую исповедует его племя.

– Каким образом ваш бог может изменить вашу жизнь? – спросила я.

– Бог изменяет все, – ответил Шибу на чистом английском языке, глядя будто бы сквозь меня.

От его взгляда, исполненного покоя и глубины, недавнее волнение мое улеглось и я глубоко и блаженно вздохнула.

– Заключенный в Боге дух изменяет людей, – сказал вождь, – иногда даже вопреки их желанию. Его можно увидеть, можно к нему прикоснуться.

– Но как он может изменить нас? – еще раз спросила я.

– Он учит, как правильно жить. Он помогает и защищает тех, кто его знает. А жизнь, которую ведут люди, вообще трудно назвать жизнью, – сказал Шибу.

– Но почему?

Помолчав, он сказал:

– Вы, например, не знаете, какое это счастье делать что-либо с пониманием. У вас нет покровителя.

Последние слова он произнес как приговор. Я невольно вздрогнула.

– Как это нет? А Господь наш Иисус Христос? А пресвятая Дева Мария? А двенадцать апостолов?

– Целая охапка, – усмехнулся Шибу. – Ну и как, научили они вас правильно жить?

– Но многие люди просто не слушают их, – возразила я.

– Были бы настоящими покровителями, вы бы их услышали, – сказал вождь. – Когда покровителем становится Всевышний, его приходится слушать, хочешь этого или нет, потому что видишь его и поневоле ему внимаешь.

– Не понимаю вас, – произнесла я, опустив глаза.

Ожившее сердце мое жаждало открытий и потрясений. Затаив дыхание, я внимала словам вождя, находя их созвучными тем строкам, которые недавно прочла в странной книге, лежащей на запыленной полке в комнате Джона Стикса. Воспоминание это ярким лучом озарило мою душу.

– Как ваш Бог может все изменить? – снова спросила я.

– Прежде всего, – сказал вождь, пристально разглядывая меня, – вы должны захотеть этого. А затем вы сможете познать его. Все зависит от вас.

– Но я очень хочу! – воскликнула я с готовностью.

Вождь в сопровождении нескольких индусов провел меня к стоящему неподалеку финиковому дереву и попросил сесть прямо на землю. Затем, как бы невзначай, он достал из-за пазухи пучок сухой травы и велел одному из индусов ее проглотить. Юноша стал медленно жевать.

Я видела, как его дыхание участилось.

Он вытер лоб, потом закрыл лицо руками.

Мне показалось, что он плакал. Прошло несколько тяжелых минут, прежде чем молодой индус овладел собой. Он выпрямился, все еще прикрывая рукой лицо.

Я тоже испытывала какое-то смутное беспокойство и вдруг, к своему изумлению, поняла, что мне страшно. Мое дыхание участилось.

Вождь дал юноше еще травы.

Наблюдая эту церемонию, я так разнервничалась, что мне едва не стало дурно.

Вдруг юноша повалился вперед и ударился лбом о землю. Он перекатился на левый бок и забился в конвульсиях.

Вождь сидел в прежней позе и чуть слышно пел:

 
Это моя высшая обитель
не освещается ни солнцем, ни луной,
ни огнем, ни другим источником света.
Тот, кто достиг ее, никогда не возвращается
в этот материальный мир.
Я – отец этой вселенной и мать,
Я – опора и прародитель.
Я – объект познания и тот, кто очищает…
 

Молодой индус съежился в неестественной позе. Он лежал на правом боку, лицом ко мне, зажав ладони между коленей. Затем он дернулся всем телом и перевернулся на спину.

Я увидела, что его левая рука стала совершать легкие грациозные движения, а правая вторила ей. Руки юноши словно перебирали струны арфы, движения становились все более порывистыми, двигались не только предплечья, но кисти рук.

Затем он стал медленно подниматься, будто борясь с кем-то. Тело его дрожало. Он сел на корточки, потом одним рывком выпрямился.

Я совершенно ясно видела, как что-то или кто-то заставляет его то замирать в причудливых позах, то опять двигаться.

Вождь запел громче. Остальные индусы в такт песне похлопывали себя по груди и бедрам.

Юноша в это время, казалось, поднимался вверх, куда-то взбирался. Он хватался за что-то невидимое, подтягивался и, замирая, переводил дыхание.

Мне захотелось увидеть его глаза, и я подвинулась ближе, но, встретив сердитый взгляд вождя, села на прежнее место.

Вдруг юноша прыгнул. Он весь напрягся, тяжело дышал и как бы цеплялся за уступ скалы. Затем тело его обмякло. Пролежав некоторое время, юноша выбросил вперед руки, словно прикрывая лицо. Он изогнулся и лежал на груди, приподняв над землей ноги, отчего мне казалось, будто он быстро скользит или летит. Я услышала даже, как по его телу прошелестел ветер… От изумления у меня перехватило дыхание и я вскрикнула.

Тут юноша встал и пошел. Сделав несколько шагов в мою сторону, он остановился, потом улыбнулся и запел.

Вдруг его будто ударили в спину. Тело его выгнулось, и он засеменил на цыпочках, касаясь земли руками. Затем повалился на спину и, вытянувшись во весь рост, застыл в оцепенении.

Вождь прикрыл его чем-то алым.

Не попрощавшись со мной, не сказав ни единого слова, вождь и несколько индусов удалились в горы.

Я, едва справившись с волнением, вскочила в седло и помчалась к ферме.

Глава 10

Мои ощущения после увиденного были настолько противоречивы и сумбурны, что как ни хотелось мне каким-либо образом запечатлеть их на бумаге, из этого ничего не выходило. Я пыталась провести аналогию между христианством и открывшимся мне безграничным простором индуизма. Но знаний моих не хватало. Что же мне было делать, читатель? Темная духовная даль, словно космическое пространство, необъяснимо звала меня, пробуждая все существо. Я трепетала душой, пребывая в состоянии, близком к блаженству.

Осознав беспредельность своей натуры, я в собственном ощущении стала чем-то размытым, я по-другому стала видеть людей.

Я сейчас говорю, но не знаю, сама ли я говорю, иногда мне кажется, что во мне говорят другие, люди далекой Индии, этой волшебной страны, хотя теперь-то я понимаю, что нет разницы между ними и мною и что никто не знает, от чьего имени говорит и сам ли он говорит. Разрушив границы своей личности, вступив в новое обиталище своего «я», блуждая в нем, я чувствовала себя потерянной в необозримости… Где же я? Где же моя заблудшая душа?

Едва дождавшись рассвета, я выпорхнула из дома. Навстречу мне вышел Радж. Он, как обычно, приветствовал меня почтительной улыбкой, ни словом не обмолвившись о том, что произошло накануне.

– Послушай, Радж! – обратилась я к нему.

– Чем могу вам услужить, миссис Рочестер?

– Мне очень хотелось бы посмотреть, как живут индуистские монахи – санньяси, кажется, так их называют?

– Да, миссис. Но ближайший монастырь находится не так близко. Нужно идти через лес.

Сердце мое затрепетало. Я взяла юношу за рукав и горячо прошептала:

– Радж, если ты проводишь меня к индуистскому ашраму, я буду навеки счастлива!

Молодой индус призадумался. Но скоро согласился:

– На все воля Бога.

Через несколько минут у нашего дома появилась повозка, запряженная двумя лошадьми. Не сказав никому ни слова, мы с Раджем поехали через лес. Мне казалось, что сумрачный коридор из деревьев никогда не кончится. Но вот перед нами открылась поляна. Сквозь кроны деревьев пробивались солнечные лучи.

Вскоре мы достигли ашрама, высеченного в базальтовых скалах. Это была высокая каменная стена, а внизу – ворота с навесным портиком. Когда мы приблизились, к нам навстречу вышел монах в оранжевом одеянии. Его голова была обрита, только на макушке оставлен пучок волос. На ногах – деревянные сандалии. Стоя в проходе, он поклонился нам.

Мы оставили лошадей, подошли к нему и поздоровались. Он ответил на наше приветствие, приложил ко лбу сложенные лодочкой руки, низко поклонился и спросил что-то у Раджа.

Радж ответил ему сначала на своем языке, затем добавил для меня по-английски:

– Миссис Рочестер хотела бы познакомиться с санньяси.

Монах ответил тоже по-английски. Произношение его было довольно сносное:

– Миссис – христианка, поэтому – прошу!

Во дворе монастыря я увидела висящих на деревьях вниз головой обнаженных мужчин. От неожиданности я даже вздрогнула. Сделав еще несколько шагов, я чуть было не наступила на чью-то голову: несколько монахов были зарыты в землю по шею, другие лежали на острых колючках. Мне стало как-то не по себе. Я посмотрела на Раджа. Но его, казалось, зрелище ничуть не удивляло.

Монах ввел нас в ашрам. Везде были узенькие коридоры, площадки с колоннами, ниши, в которых стояли фигурки индуистских богов. Многие из них были размалеваны краской, синей или желтой, осыпаны пеплом сандалового дерева или обмазаны коровьим навозом.

Затем нас ввели в зал, где монахи сидели на полу, раскрыв толстые книги, и читали с застывшими лицами. Они не проявили к нам никакого интереса, когда мы входили и уходили. Казалось, для них существует только то, что написано в книгах.

Как пояснил сопровождающий, они изучали небесные светила, космическую энергию, силы природы и их влияние на духовную жизнь человека.

Гораздо интересней было в большом зале, где множество санньяси сидели в позе лотоса. Все они смотрели на кончик своего носа и непрерывно шептали священное слово: «Рам, рам, рам…»

– Что они говорят? – спросила я тихо.

– Наша цель – научиться управлять своими чувствами, – пояснил сопровождающий. – Иначе никогда не достигнешь слияния с богом.

– А что для этого нужно?

– Необходимо овладеть восемью ступенями йочанги. Первая – яма, запрещает лгать, воровать, владеть имуществом; вторая – нияма – требует стать аскетом, исполнять все обряды индуизма, изучать веды; третья ступень – асана – умение принимать различные позы; четвертая – пранаяма – умение управлять своим дыханием; пятая – пратьядхара – контроль над своими ощущениями; шестая – дхарана – управление своим вниманием; седьмая – дхьяна – постоянные размышления об истинах, содержащихся в благородных ведах, и наконец восьмая ступень, или самадхи, требует везде и всегда пребывать в покое, полностью погрузившись в себя.

– И все санньяси достигают этой цели? – спросила я.

– Нет. Многие не выдерживают испытаний и возвращаются к мирской жизни. Иногда умирают.

Я вздрогнула. И перекрестилась.

– Скажите, а что влечет индусов в ашрам?

– Мокша – спасение.

– А могла бы я увидеть садху?

– Они живут отшельниками в скальных пещерах, – ответил монах.

Мне не терпелось увидеть садху. Усевшись с Раджем на коней, мы двинулись в сторону предгорий. Местность была холмистой. Между редкими деревьями мелькали большие потрескавшиеся скалы с множеством пещер.

Мы остановились. Лошадей оставили пастись, а сами направились искать садху.

Одного из них мы застали в нижней пещере. Я поразилась: каким изможденным и высушенным был этот отшельник – кожа да кости. И только глаза его были полны света.

Я попыталась заговорить с садху. Но он даже не взглянул на меня, не дрогнула ни одна его мышца, будто это был не человек, а видение.

Мне так и не удалось с ним поговорить. И мы с Ра-джем вернулись на ферму.

Глава 11

Наступило новое утро. Солнечные лучи раскаляли воздух. Я открыла глаза.

Гортанное пение, раздававшееся из-за окна, стук барабанов, звуки рожков сразу же дали знать о приближении какого-то праздника.

Щурясь от яркого света, я, глубоко вздохнув, вышла на веранду.

Радж принес мне завтрак.

– Доброе утро, миссис, – улыбнулся он.

– Доброе утро, Радж.

– Чем могу быть полезным?

Я рассматривала его смуглое, безупречное лицо индуса и наконец решилась спросить:

– Расскажи о своей жизни, Радж. Я так мало знаю о вашей стране и ее людях, а мне хотелось бы познакомиться с ними поближе.

Радж едва заметно улыбнулся:

– Вот моя жизнь, миссис, если вам это интересно. Я знал Рамана, спавшего под открытым небом, Белого Бизона, орудовавшего в схватках дубиной, потому что, как он говорил, «грешно проливать кровь», знал Ахтара, научившего меня подражать крику птиц. Он когда-то лежал умирающий в моем шалаше и выздоровел. Когда он выздоровел, он сказал, что отыскал тайник. Господь указал ему путь…

Радж умолк. Глаза его были полны восторга и благоговения.

– И это все? – с удивлением спросила я.

Радж наклонил голову:

– Это главное, миссис.

Затем, помолчав, он добавил:

– Я бы проводил вас, миссис Рочестер, на праздник упанаяны сына маханта храма Шивы, но у меня много обязанностей на ферме. Вам придется идти туда одной.

– Спасибо за приглашение, Радж. Я обязательно приду.

Радж низко поклонился, показывая этим, что он разговор закончил.

Не долго раздумывая, я отправилась к храму Шивы. У его дверей, украшенных гирляндами цветов, меня встретил сам махант храма вождь племени Шибу. Он приветствовал меня, прижав ладони ко лбу и низко поклонившись. Затем он провел меня на середину храма, где стояла большая бронзовая статуя коровы. У ее ног лежали круглые циновки, на которые Шибу пригласил меня присесть, а сам ушел.

Я стала разглядывать храм. Меня привлекла стоящая у дальней стены громадная бронзовая скульптура Шивы. Шива грациозно развел свои четыре руки, и словно оцепенел в танце. На его лбу, на месте третьего глаза, сверкал драгоценный камень. Талию обвивали три змеи, из раскрытых пастей которых высовывались раздвоенные языки.

Я долго всматривалась в Шиву. Он олицетворял вечную схватку между жизнью и смертью. Поэтому в нем как бы воплощались несколько богов. Он был и свирепым, грозным Рудром, и не знающим пощады Кали, но вместе с тем и милосердным Шанкаром, и защитником всех людей Пашупой.

Обо всем этом я узнала гораздо позже…

Я долго стояла и всматривалась в Шиву.

У подножья скульптуры был сооружен пандал, оплетенный цветами. Это было место для совершения обрядов. Держа в руках сосуды со священным маслом, у пандала собрались брахманы, пуррочиты, гуру. Зазвонили колокольчики и появился вождь Шибу со своим пятилетним сыном. Мальчика усадили на циновку у пандала. Он, словно кого-то благославляя, протянул руки. К нему подошел брахман и подрезал ножницами ногти на руках и на ногах, а волосы на голове остриг, оставив лишь небольшой пучок на макушке.

Брахманы умастили свои лбы священным маслом, пропели в честь Шивы гимн:

 
– Ты танцуй, танцуй,
Свирепый Шива!
 

Затем мальчика вывели во двор храма. Я вышла следом.

Сверкала на солнце вода в реке. Вокруг росли высокие веерные пальмы. В их кронах резвились маленькие обезьяны. Одна из обезьянок прыгнула мальчику на плечо и дружески погладила пучок волос на его макушке.

Раздался звон колоколов, и брахманы стали читать очистительные мантры. Затем вождь Шибу разделся сам и, раздев мальчика, вошел с ним в пруд, чтобы совершить обряд очищения.

После этого все вернулись в храм. Другие священнослужители-индусы уселись на циновках напротив статуи Шивы и зажгли сандаловые палочки. Аромат распространился по всему храму.

Вождь, взяв с золотого подноса веревочку, сплетенную из трех ниток и обозначающую тримурти, запел гимн. Его пение сопровождалось приглушенным гулом барабанов и звоном колокольчиков. Затем он опоясал веревочкой талию мальчика. С этого момента он стал брахмагарием – учеником. Двенадцать лет ему предстояло изучать веды – священные книги индуизма. Затем вождь Шибу окурил мальчика ароматной амброй и увел.

Через минуту мальчик вернулся. Индусы стали складывать у его ног подарки.

После окончания обряда вождь Шибу пригласил меня на трапезу в другой храм.

Мы двигались медленно, в глубоком молчании, по пальмовой аллее. У дверей храма нас встретили индианки, одетые в белые сари. Они посвятили себя тримурти. Это были либо вдовы, либо те женщины, которые не могли рожать. Женщины надели на меня гирлянду цветов и проводили внутрь храма.

В одной из ниш на ковре были приготовлены угощения. На громадных серебряных подносах возвышались горы жевательной массы из ароматного сандалового крема и растертых листьев бетеля с сушеными орехами. В вазах красовались оранжевые апельсины, огромные плоды манго, ароматные финики и гроздья бананов.

Прямо напротив меня была статуя Шивы, сидящего в позе лотоса. Угрюмое, задумчивое лицо, губы сжаты, на шее ожерелье из черепов.

– Отчего у него такой суровый вид? – спросила я тихо у одной из индианок.

– Могучий Бог размышляет о быстро текущем времени и о смерти, миссис, – ответила она, сложив ладони.

Молча и сосредоточенно сидела я вместе со всеми. Тем временем женщины разложили на банановых листьях нейведию, любимое блюдо индусов, дали каждому по большому хрустальному бокалу хмельной соты и пригласили угощаться.

Я присмотрелась к окружавшим меня женщинам. В носу у них поблескивали золотые кольца, кольца сверкали также на пальцах рук. Волосы – гладко причесаны на пробор. Все женщины храма были на редкость красивы.

Когда я поела, одна из женщин предложила мне глиняную трубочку. Трубочка была набита какой-то травой, которую индусы очень любили. Я сделала несколько затяжек и впала в какое-то блаженное состояние.

Я услышала музыку, необыкновенную, божественную музыку. Нежная мелодия возводила на небо дневное светило, ее звучание как бы вовлекало в себя звездные хоры… Перед моими глазами сверкали во всем великолепии миллионы звезд…

Передо мной всходило и заходило солнце. Словно бестелесное облако, я парила в вышине, мои волосы развевались, как звездная пыль, как чуткое нежное пламя…

Я летела к звезде, озарявшей утро…

И видела, как внизу деревья окаймляли берег, их тени плавно поднимались по склонам гор, уходили в глубь побережья, а вода омывала прибрежную кромку песка… Мне казалось, что я проникла в самую суть, в сокровенный смысл бытия. «Беззвучная музыка космоса», – кто-то прошептал мне эти слова, улыбнувшись знакомой улыбкой. Бескорыстно-отрешенной, странно-трогательной, зябкой, ясной была эта улыбка, в ней была невыразимая тоска, порыв и призыв унестись навеки в несказанную глубокую даль небес…