Текст книги "Исповедь"

Автор книги: Сьерра Симоне

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 18 страниц)

– Не шевелись, – напомнил я ей, пока мы наблюдали за движениями моей большой руки, загорелой и мозолистой от всей той работы, которую я выполнял в церкви. Ее мягкая розовая плоть затрепетала и сжалась вокруг головки члена.

– Я пытаюсь не шевелиться, – пробормотала она, и я мог сказать, что она действительно старалась, что она хотела увидеть, как кончает на моем члене так же сильно, как и я. Я надавил сильнее и увеличил темп.

– Развратная девчонка, – прошептал я. – Настолько похотливая, что позволила мне засунуть в себя свой член. Тебе нравится быть полностью открытой, чтобы тебя вот так использовали? Держу пари, тебе еще нравится, когда тебя обзывают различными непристойными именами.

– П-пожалуйста, – застонала она.

– Пожалуйста что, ягненок?

В тот момент она едва могла говорить, упираясь головой в шкафчик позади себя и выгнув спину так, что ее грудь поддалась вперед ко мне.

– Имена, – выдавила она. – Мне нравятся… имена…

Черт. Она реально собиралась добить меня. Смерть от возбуждения. Смерть от непрекращающейся эрекции.

– Ты шлюха, Поппи? – Я наклонил голову и обхватил губами ее сосок, наслаждаясь ощущением, как он превращается в тугую горошину на языке. – Ты определенно ведешь себя как шлюха, заставляя меня проделывать такое. Ты заставляешь меня нарушать всевозможные правила, а я ненавижу нарушать правила. – Я переместился к ее шее, целуя и покусывая. – Ты готова отдаться где угодно, верно?

– Я… – Она резко вдохнула, не в силах договорить, но ей и не нужно было, потому что в тот момент она начала кончать, извиваясь всем телом, словно пыталась догнать волны удовольствия, которые прокатывались по ней. Ее киска безостановочно сжималась и пульсировала вокруг головки члена. Осознание того, что я мог заставить ее кончить только самым неглубоким проникновением, доводило меня до исступления.

Поппи обмякла в моих объятиях, приходя в себя, и положила голову мне на плечо.

– Твоя очередь, – сказала она, обдавая дыханием мою кожу.

Я собрался отодвинуться, но она схватила меня за бедра и остановила.

– Нет, – произнесла она, – в меня.

– Поппи, – заговорил я.

– Я принимаю таблетки. – Стиснув зубы, она посмотрела на меня. – Я хочу видеть, как твоя сперма разливается вокруг тебя. Хочу видеть ее там, где ей место, – во мне. Пожалуйста, Тайлер. Если это в последний раз, не отказывай мне в этом.

Тайлер. Она никогда раньше не называла меня по имени. И я чувствовал приближение оргазма уже у основания позвоночника, подпитываемого ее непристойными словечками. Какая женщина могла умолять об этом? Какую женщину могло это возбуждать?

Но, честно говоря, я согласился бы на что угодно, плевать на опасность, поэтому, сжав челюсти, кивнул.

Она прислонилась спиной к шкафчикам и уперлась пятками в столешницу. От смены позы я не вошел глубже, но теперь ее спина выгнулась, и она сжалась вокруг меня, что приблизило мой оргазм. Поппи обхватила руками свои груди, обводя большими пальцами все еще твердые соски, сжимая свои холмики вместе и раздвигая их, подчеркивая, какими, черт побери, сочными они были, и в то же время почти ослепляя меня похотью.

Боже, мне нужно было сжать член в руке.

Нужно было толкнуться в нее.

Нужно было трахнуть ее.

Затем ее пальчики переместились к клитору, и она стала ласкать себя, другая рука поднялась к губам, скользнув пальцами между ними. Поппи начала посасывать их, и я был чертовски заворожен этими губами, этим порочным ртом, который возбуждал меня до безумия и делал мой член болезненно твердым, как ранее у камина. И затем эта негодница слегка задвигала бедрами, чтобы я чуть-чуть входил и выходил из нее, такой влажной, такой тугой, и меня окатило волной удовольствия, пронзая яйца и поднимаясь вверх по члену, и мы оба наблюдали, как это произошло, как мои бедра дернулись, мышцы живота напряглись, а затем я кончил. Я еле держался на ногах и едва дышал от мощности оргазма, моего первого за долгие годы извержения в женщину, но я заставил себя стоять неподвижно, потому что хотел запомнить этот момент навсегда. Вытекающую сперму, ее мокрую киску, разведенные в стороны и обещающие райское наслаждение ноги. Постепенно я приходил в себя, а Поппи положила голову мне на грудь, издав этот счастливый, удовлетворенный вздох, и мое сердце сжалось, заявляя о своих желаниях и надеясь, что теперь его услышат сквозь мою необузданную похоть.

– Проклятье, – пробормотал я, наклоняясь вперед и зарываясь лицом в ее сладко пахнущие волосы, – что ты со мной делаешь?

Долгое время мы стояли так, не двигаясь, никто из нас не хотел, чтобы это заканчивалось, но включился кондиционер, обдав нас потоком холодного воздуха, и Поппи задрожала, потому что все еще была обнажена. Я оставил ее сидеть на столешнице, а сам намочил губку и обтер ее теплой водой, затем помог найти ее одежду и проводил до двери.

– Так я увижу тебя на мессе завтра? – спросила она.

– Поппи…

– Знаю, знаю, – печально улыбаясь, перебила она. – Завтра мы начнем все сначала. По-дружески. Непорочно.

– Хорошо, но я не это собирался сказать.

Она нахмурились.

– А что ты собирался сказать?

Я наклонился и коснулся губами ее губ. В последний раз. Последний поцелуй.

– Я хотел поблагодарить тебя. За скотч и за то… что сейчас произошло.

Она моргнула, глядя на меня, затем закрыла глаза, когда я углубил наш поцелуй, лаская ее рот с такой же нежностью и любовью, с какой неистовостью делал это ранее. Я не хотел сдвигаться с этого места, хотел лишь наслаждаться ее вкусом, вдыхать воздух, который мы делили, и чувствовать тепло ее тела рядом с собой, а также притвориться, что не ждал цунами вины и пожизненного раскаяния за содеянное.

– Спокойной ночи, – сказала она мне в губы.

– Спокойной ночи, мой ягненок, – ответил я.

Отстранившись от нее, я почувствовал такую боль, словно наступил на осколки стекла. Она смотрела на меня широко раскрытыми глазами и была открыта для моей любви, поэтому я не смог удержаться и, действуя инстинктивно, осенил ее лоб крестным знамением.

Благословением.

И, надеюсь, обещанием стать лучше.

X

Телефон на столешнице яростно оповестил о входящем сообщении.

Наступил понедельник, прошло всего два дня после «не совсем настоящего секса», и меня не покидала мысль о том, что всего через несколько минут я встречусь с Поппи за обедом. Я протирал кухонную столешницу и вспоминал, какой вид открывался именно с этого места две ночи назад.

Я даже не пытался разгадать, о чем говорилось в сообщении. Оно было от епископа Бове, а мой босс не только не умел нормально писать сообщения, но и был совершенно неуверенным в своих кошмарных СМС, поэтому я знал, что он сразу же перезвонит, чтобы убедиться, что я его получил (а затем переведет его для меня).

И, естественно, минуту спустя телефон зазвонил, на кухне зазвучала основная мелодия из фильма «Ходячие мертвецы». Обычно я напел бы пару тактов, при привычных обстоятельствах с радостью пообщался бы с грубоватым, принципиальным человеком, который преобразовывал нашу епархию и боролся за реформы вместе со мной, но сегодня я почувствовал только нервное беспокойство, как будто он каким-то образом знал, что я совершил две ночи назад. Как будто он догадался об этом в ту же минуту, как услышал мой голос.

– Алло.

– Ты собираешься на Среднеамериканскую конференцию духовенства в следующем году? – спросил епископ Бове, сразу переходя к делу. – Я хочу собрать комиссию. И хочу, чтобы ты участвовал в ней.

– Я еще не решил, – ответил я и почувствовал, как вспотели мои ладони, будто меня вызвали в кабинет директора, или остановили полицейские на дороге, или что-то в этом роде. Дерьмо. Если я так нервничал, разговаривая с ним по телефону, что же тогда было бы при личной встрече?

– Я думаю, что в этот раз нам наконец-то удастся собрать комиссию, которую хотим там видеть, – продолжил епископ. – Ты ведь знаешь, как долго я этого добивался.

Комиссию, которую мы хотим… комиссию по жестокому обращению. В течение последних четырех лет епископ Бове подавал предложения в организацию непрерывного образования духовенства, и каждый раз их отклоняли. Но руководство внутри организации сменилось, у руля теперь стояли более молодые организаторы, и я знал, что Бове в частном порядке намекнули, что он наконец получит свою дискуссионную комиссию.

Но как я собирался сидеть в актовом зале отеля и, глядя на море священников, осмелиться прочитать им лекцию об опасностях сексуальности священника, сбившегося с пути истинного? Я посмотрел вниз на столешницу, на которой почти овладел Поппи. Не до конца, но достаточно, чтобы кончить. Достаточно, чтобы довести ее до оргазма. Я потер глаза, пытаясь избавиться от этого образа.

Можно ли было нарушить обет не полностью? Можно ли совершить грех не до конца?

Конечно же, нет. И даже если никто и никогда не узнал бы об этом, я понял, что нарушил свою легитимность по отношению к себе, и, возможно, это было намного хуже, чем потерять общественную. Во что я вляпался? Мог ли я теперь вообще позволить себе говорить – проповедовать – о вещах, которые меня больше всего волновали?

– Тайлер!

– Ели сможете собрать комиссию, я там буду, – пробормотал я, продолжая тереть глаза, пока из них не посыпались искры.

Лучше уж это, чем видеть свои грехи.

– Я знал, что ты не откажешься. Как дела в церкви Святой Маргариты? Как Милли? На прошлой неделе она устроила разнос епархиальному бухгалтеру за то, что тот потерял ваши квартальные отчеты о десятине. Я слышал, она довела беднягу до слез.

– Здесь все хорошо, у нас все просто отлично, – солгал я. – Пока только готовимся к осенним молодежным мероприятиям. – «И, знаете, к этим гребаным отчасти оптимистичным новообращенным».

– Хорошо. Я тобой горжусь, Тайлер. Я не так часто говорю об этом, но работа, которую ты проделал в этом городе, не что иное, как чудо.

«Хватит, – молча взмолился я. – Пожалуйста, перестаньте».

– Ты выполняешь работу Христа, Тайлер. Ты такой хороший пример.

«Пожалуйста, пожалуйста, замолчите».

– Что ж, не буду тебя больше задерживать. И комиссия… Я напишу тебе, как только что-то узнаю.

– Вы в этом уверены?

– Ладно, позвоню. До связи, Тайлер.

Я повесил трубку и с минуту смотрел на телефон. Я проснулся утром, уверяя себя, что вчера был первый день моей новой жизни, мой день целомудрия и сегодня должно было быть еще легче. Так почему же мне казалось, что мои грехи все еще преследуют меня?

По-прежнему наступают на пятки?

«Потому что ты не исповедался в них, Тайлер».

Я идиот. Мне следовало сделать это с самого начала. Каждую неделю я сидел в одной половине исповедальной будки, и почему мне не пришло в голову занять вторую половину, просить прощения грехов и ответственности, в которых нуждался каждый человек?

Я решил, что на следующей неделе в четверг поеду в Канзас-Сити и встречусь со своим духовным отцом, человеком, с которым учился в семинарии, а затем поужинаю с родителями, и все наладится.

Я почувствовал небольшое облегчение благодаря этому плану и надеялся, что все будет хорошо.

* * *

Поппи пришла на мессу вчера утром, а потом разыскала меня, чтобы договориться о наших планах на обед на сегодня. Я хотел пообедать с ней прямо вчера – или пообедать ею, я не был уверен, – но она улизнула, как только мы договорились о встрече, а затем меня окружила обычная толпа прихожан, задержавшихся после службы. Она что, пыталась держаться на расстоянии? И если да, было ли это ее желанием или мнимым одолжением мне?

Мысль о том, что отныне мы будем вести себя друг с другом именно так – по-деловому и резко, – сделала меня совершенно несчастным.

Что было глупо, потому что именно этого я и хотел – нет, чего должен был хотеть, – но это было не так. Я хотел обе жизни: ту, в которой мы были верующей и пастырем, и ту, в которой мы были мужчиной и женщиной. С каждым мгновением, которое проходило без моих губ на коже Поппи, я терял все больше силы воли и в итоге невольно осознал, что вытерпел бы любую вину или наказание, которое мне пришлось бы принять, лишь бы снова прикоснуться к ней.

Сегодня эти мысли все еще туманили мой разум, когда я собрался и прошел два квартала до ближайшей винодельни. Я ожидал увидеть Поппи одну, но был приятно удивлен, заметив, что она оживленно болтает с Милли в винном саду, а на столе стоит открытая бутылка чего-то белого и охлажденного.

Поппи махнула мне рукой.

– Я пригласила Милли… Надеюсь, ты не против?

– Конечно же, не против, – перебила Милли, прежде чем я успел ответить. – Этот мальчик едва может определить время по часам, не говоря уже о бюджете для крупного проекта.

Я притворно нахмурился, глядя на нее.

– К твоему сведению, в этой сумке у меня очень аккуратно сложена стопка заметок и барных салфеток.

Милли фыркнула, как будто я подтвердил все ее самые мрачные опасения. Я взглянул на Поппи, какая-то незрелая часть меня хотела убедиться, что она рассмеялась, но я тут же пожалел об этом, как только увидел, как чудесно она выглядит. На ней были узкие бирюзовые джинсы и достаточно облегающая футболка из мягкого тонкого хлопка, которая напомнила мне футболку в тот субботний вечер, через которую я ласкал губами ее соски. Ее волосы были заплетены в растрепанную косу, перекинутую через плечо, а глаза – скорее зелеными, чем карими в солнечном свете, проникающем сквозь виноградные лозы, покрывающие беседку, губы же, как всегда, были накрашены бессменной красной помадой. Ну почему она должна была выглядеть такой охренительно сексуальной все это чертово время?

– Садись, мой мальчик, пока рислинг не нагрелся, – велела Милли. – А теперь, Поппи, расскажи отцу Беллу о том, что ты мне сейчас говорила.

Я выдвинул стул из кованого железа и устроился поудобнее, уже вспотев от ранней сентябрьской жары. Милли налила третий бокал холодного вина, и я принял его, радуясь тому, что могу смотреть на что-то помимо Поппи.

– Ну, – заговорила Поппи, – для начала хочу сказать: я незнакома с тем, что вы, ребята, делаете для сбора средств, или с тем, что делали в прошлом, поэтому не хочу задеть чьи-либо чувства или тому подобное.

– Этого не случится, – пообещал я.

– Но скажи мне, если это случится. Это все-таки твой проект.

– Это проект церкви, – поправил я. – А поскольку ты стала посещать церковь Святой Маргариты, я бы сказал, что теперь это также и твой проект.

Она слегка покраснела, как будто мои слова доставили ей удовольствие, и, водя пальцем по краю своего «айпада», начала говорить. Я вспомнил о том, что думал о ней во время нашей встречи, о том, что она была прирожденным волонтером, кем-то, кто любил помогать. Пока она говорила, я увидел в ее глазах воодушевление и решительность.

– Я заметила, что в Уэстоне проводится огромное количество сезонных фестивалей, что вполне распространено в таких небольших туристических городках, – говорила она. – Я также увидела на церковном сайте объявление о том, что двери церкви отрыты для посетителей во время этих фестивалей. Вы когда-нибудь делали нечто большее?

– На самом деле нет, – ответила Милли.

– И сколько посетителей обычно приходит?

– Три-четыре? – попытался вспомнить я.

Поппи кивнула, словно я подтвердил ее правоту.

– Думаю, фестиваль является прекрасной возможностью для привлечения большего числа благотворителей, если ею правильно воспользоваться. Этому зданию более ста лет, и именно такое очарование старины притягивает людей. Это и выпивка. Итак, вы разбиваете торговую палатку на тротуаре, раздаете местное вино и виски с местной вискарни, но отказываетесь от обычной церковной распродажи. Люди приходят не для того, чтобы купить книги рецептов или четки, – они приходят посмотреть. И вы раздаете им выпивку бесплатно, так что они подсознательно чувствуют себя обязанными вам.

Прямо сейчас я мог видеть деловую Поппи, легко и эффектно перечисляющую свои доводы, перекатывая стилус между пальцами во время разговора. Я увидел богатую девушку из школы-интерната, выпускницу Дартмута, женщину, созданную для больших конференц-залов и корпоративных побед.

– Так или иначе вы превращаете церковь в конечную точку маршрута для людей, гуляющих неподалеку. Это первый шаг. Но что еще важнее, вы обращаетесь к местным газетам и телевизионным станциям Канзас-Сити, превращаете церковь Святой Маргариты в местный новостной сюжет, который становится популярным в «Твиттере» и «Фейсбуке». Церковь сохраняет традиции Среднего Запада – ты подчеркиваешь то, что, по словам Милли, вы планируете сделать: сохранить окна оригинальной конструкции, восстановить первоначальные деревянные полы и отремонтировать старую каменную кладку. Людям это нравится. И затем – шаг третий, который на самом деле является нулевым, поскольку эту часть необходимо сделать, прежде чем начать что-либо еще: вы создаете Kickstarter[5]5
  Kickstarter – это платформа для привлечения денежных средств на реализацию творческих, научных и производственных проектов. Работает она по схеме краудфандинга, то есть добровольного финансирования заинтересованными пользователями.


[Закрыть] для реставрации, чтобы, когда новостные истории выйдут в эфир и люди начнут копировать их себе на странички, любой смог бы легко перейти по ссылке. Таким образом, вы увеличите сбор средств от района Уэстон до конурбации Канзас-Сити, а возможно, даже намного дальше.

Эта женщина была чертовски умна.

– Так почему бы просто не заняться Kickstarter и новостями?

– Потому что, – ответила Поппи, наклоняясь вперед, – вам нужно привести толпу людей в церковь, чтобы они увидели ее своими глазами, узнали об ее истории и планируемой реставрации. Вам нужно, чтобы они вернулись домой и дали толчок. Именно они с наибольшей вероятностью начнут делиться новостью и писать в «Твиттере». Это те, кто поможет вам преодолеть первый этап инертности, потому что они теперь сами заинтересованы: потратили свое время и приложили усилия в церкви Святой Маргариты. Они – твои последователи. Ты учишь их, а потом говоришь: «Иди и поступай так же.

– Ты читала Библию, – отметил я одобрительно.

– Совсем немного, – улыбнулась Поппи. – Милли пригласила меня на встречу «Приходи и посмотри» на следующей неделе. Эта строчка была на обороте брошюры.

Встречи «Приходи и посмотри» были предназначены для людей, заинтересованных в присоединении к церкви, и теперь настала моя очередь скрывать свою радостную реакцию. Несмотря на все, что пошло не так между нами, она по-прежнему была искренне заинтересована в изучении веры.

– Думаю, у тебя потрясающие идеи, – сказал я. – Мы в значительной степени исчерпали все обычные ресурсы, и думаю, что у нашего прихода не осталось средств. Хотя в твоих устах это звучит так просто. Насколько дорого обойдется бесплатное вино? Как мне вообще связаться с журналистами?

Поппи зубами сняла колпачок со стилуса и начала записывать заметки на свой «айпад».

– Я позабочусь об этом. Здешние винодельни пожертвуют вино – это просто. А новостные станции всегда ищут подобные материалы, правда, простым письмом по электронной почте не отделаешься, но я займусь этим на неделе. И еще я создам Kickstarter. Вот увидишь, работы не так уж и много.

– Складывается ощущение, что это большая работа, – признался я. – То есть я хочу сказать, что ты права, и я хочу все сделать, но мне кажется, предстоит огромный труд.

– Ну ладно, это действительно так выглядит, на самом деле, обещаю, все совсем по-другому. Особенно если я все организую, а тебе останется только быть обаятельным и неотразимым для камер.

Милли одобрительно похлопала меня по руке.

– В этом он силен. Он – наше секретное оружие.

Глаза Поппи метнулись к моим.

– Да, это так.

Остаток часа мы потратили на планирование, решая, какой из фестивалей больше подходит для нашего сбора средств (решили, что Ирландский) и кто что будет делать (в основном все ложилось на плечи Поппи, но мы с Милли согласились быть призванными везде, где в нас появится нужда, и поделились с Поппи личными адресами электронной почты и номерами телефонов). А потом Милли забралась в свой золотой седан «бьюик» и проехала две улицы до своего дома, в то время как мы с Поппи пошли обратно, в направлении к церкви.

– Я не смогу прийти сегодня на исповедь, – ни с того ни с сего сказала она. – У меня селекторное совещание. Надеюсь, ничего страшного.

– Большинство католиков ходят на исповедь только раз в год. Так что все в порядке.

Но я был немного разочарован. (И, конечно, причины разочарования были абсолютно ложными.)

– Я тут размышляла…

– О чем? – поинтересовался я с надеждой.

– Это прозвучит глупо. Забудь об этом.

Мы переходили главную улицу, с одного тенистого тротуара на еще более тенистый, и вокруг нас шумела листва на деревьях, пели птицы, вдали слышался слабый гул машин. Мне хотелось сказать ей, что прямо сейчас я готов отдать ей все, лишь бы навсегда остаться в этом безмятежном моменте ранней осени: только мы вдвоем, листья и зеленое тепло, благодаря чему так легко чувствовать себя любимым Богом.

Но я не мог ей в этом признаться. Поэтому мне пришлось сказать другое:

– Не думаю, что ты способна задавать глупые вопросы, мисс Дэнфорт.

– Ты должен воздержаться от суждений, пока я не спрошу, святой отец, – произнесла она, в ее голосе слышались нотки смеха и в то же время неуверенности.

– Я же католик. Судить – это по моей части.

Этим я заработал себе настоящий смешок. Поппи прищурилась и посмотрела вверх, на кирпичное здание церкви, когда мы приблизились, затем расправила плечи, как будто решилась на что-то.

– Дело вот в чем. Я хочу этого… Заниматься этими религиозными вещами. Мне кажется, это, возможно, мое первое правильное решение, с тех пор как я сошла со сцены в Дартмуте. Но у меня нет никакой основы, чтобы даже задуматься о религиозной жизни. Я знаю, что должна присутствовать на мессе и читать Библию, и все это кажется достаточно простым. Но молиться… Я чувствую себя глупой, неуклюжей. Я никогда раньше не молилась и не уверена, что делаю это правильно. – Она повернулась ко мне. – Так что, наверное, я хочу знать, сможешь ли ты помочь мне с этим: научить молиться.

Я собирался сказать ей, что молитва – это не тест, что Бог не оценивает никого по тому, насколько хорошо или красноречиво он умеет молиться, что даже сидение в тишине имеет значение. Что мы, католики, предписывали молитвам, чтобы избежать именно такого рода кризисов. Но тут ветерок отбросил прядь волос ей на лицо, и я, не раздумывая, протянул руку, чтобы заправить выбившийся локон ей за ухо. Поппи закрыла глаза, наслаждаясь моим прикосновением, и черт, проклятье, черт подери, что я собирался сказать?

– Сегодня вечером, – сказал я. – После встречи мужской группы. Приходи, и мы поработаем над этим.