Текст книги "Исповедь"

Автор книги: Сьерра Симоне

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 18 страниц)

Поппи застонала мне в рот в ответ на мое вторжение, прерывая наш поцелуй вздохом, когда я начал тереть клитор большим пальцем, одновременно вводя другой палец внутрь нее.

Она прильнула ко мне, пока я обрабатывал ее киску, и, Господи, прости меня, но я испытывал настолько жгучую ревность при мысли о том, что Стерлинг мог тоже ласкать ее прошлой ночью, что не понимал, прикасался ли к ней для ее блага или для своего, – как будто я мог вернуть ее, если бы заставил кончить.

Ее тяжелое дыхание в мое плечо, растрепанная прическа и вчерашний макияж, помятая одежда – весь этот образ выглядел чертовски сексуальным и одновременно бесил до чертиков, поэтому неудивительно, что она вздрогнула, когда я скомандовал:

– На четвереньки. Ко мне спиной.

Она сглотнула и медленно подчинилась.

– Тайлер… – произнесла она, как будто только сейчас осознала, что, возможно, задолжала мне объяснение.

– Нет, ты не имеешь права на разговоры. – Мой голос был хриплым от интенсивной тренировки и виски. – Ни одного гребаного слова.

Член стал твердым, стоило мне услышать ее голос, но к тому времени, как я задрал юбку на бедра и спустил стринги до колен, я достиг такого возбуждения, что это причиняло реальную боль.

«Мне стоит предупредить ее, что я пьян. Я должен предупредить ее, что жутко злюсь».

Вместо этого я стянул шорты и освободил член, в голове не было ничего, за исключением мысли трахать эту киску, но в тот момент, когда я прижался головкой к ее входу, ревность взяла верх. Ревность и, возможно, совесть, избитая и с кляпом во рту, но все еще не готовая позволить мне, пьяному и в гневе, трахнуть женщину.

Поэтому я отстранился и, вместо того чтобы заняться с ней сексом, сжал член в кулаке, уставился на ее задницу и принялся дрочить. Я вел себя довольно громко: хрипло постанывал каждый раз, когда скользил рукой вверх-вниз, создавая характерный звук мастурбации. Поппи вскрикнула, стала поворачиваться ко мне лицом.

– Так нечестно! – запротестовала она. – Не делай этого, Тайлер… трахни меня. Я хочу, чтобы ты трахнул меня.

– Отвернись.

– Ты даже не позволишь мне смотреть? – спросила она, и в ее голосе звучали обида и отчужденность.

«Что ж, обидели мышку, накакали в норку», – подумал пьяный Тайлер, а хороший парень Тайлер поморщился. Но нет, нет, она должна искупить свою вину, хоть как-то.

Я шлепнул ее по заднице, и Поппи дернулась навстречу моей ладони, издав низкий стон, свидетельствующий, что она хочет большего, и мне захотелось дать ей это, но в то же время я не желал ей ничего давать, пока не узнаю, что она не вернулась к Стерлингу. Хотя, черт возьми, это могло бы стать частью ее искупления, и я продолжил ее шлепать, чередуя ягодицы, пока те не окрасились в пылающий розовый.

Я мог видеть, как она становится все более влажной, ее киска практически умоляла взять ее, но мне было все равно – пусть умоляет. А потом меня окатило мощной волной, и я излился прямо на ее вчерашнюю одежду. Оргазм был мощным, но резким, отвратительным и коротким, потому что Поппи не разделила его со мной. Она не была удовлетворена, я – тоже, хотя дело было не в удовлетворении, а в некоем подобии мести, и, Боже, я был гребаным мудаком.

Я сел на пятки, мои щеки вспыхнули от стыда. Я должен был прикоснуться к ней, мне следовало раздвинуть ей ноги и ласкать ее языком, пока она не кончит. Какой ублюдок сделал бы такое с женщиной, будучи пьяным и ревнивым, и не отплатил бы тем же? Но как я мог прикоснуться к ней сейчас, когда чувствовал себя так отвратительно из-за всех своих грехов и неудач, когда все еще был очень подозрительным и расстроенным, что не мог доверять себе контролировать ее тело?

Я не мог. Это было подло, но еще хуже было прикасаться к ней с теми чувствами, которые бурлили в моей груди.

Запихнув член в шорты, я схватил полотенце и вытер, насколько смог, сперму с ее одежды.

– Ты… разве мы не… – Поппи повернулась и посмотрела на меня, не потрудившись одернуть юбку, и от вида ее голой киски мой член снова дернулся. У меня снова был бы стояк через минуту.

Я заставил себя отвести взгляд.

– Позволь мне помочь тебе подняться. А потом, я думаю, тебе следует пойти домой.

Она встала и прижалась ко мне.

– Ты пил, – сказала она, глядя мне в лицо. – Дерьмово выглядишь.

Она потянулась, чтобы погладить меня по щеке, но я поймал ее руку, удерживая в воздухе, пока боролся со множеством темных искушений, с чувством, что если трахну ее достаточно жестко, то смогу стереть Стерлинга из ее памяти навсегда.

Я отпустил ее руку.

– Иди домой, – устало сказал я. – Пожалуйста, Поппи.

Ее взгляд ожесточился, глаза стали похожи на огромные агатовые камни решимости.

– Нет, – возразила она не допускающим возражения сенаторским тоном, который походил на голос женщины – председателя ФРС. – Наверх. Сейчас же.

Я не собирался спорить из-за ее тона, а еще потому, что, поднявшись наверх, она как раз смогла бы уйти, но как только мы добрались до гостиной, Поппи положила руки мне на плечи и повела меня в ванную, вместо того чтобы направиться к двери, и я был намного пьянее, чем изначально считал, поскольку едва держался на ногах и сильно шатался, и, вот дерьмо, на улице по-прежнему было светло. Я умудрился напиться в стельку и продинамить самую совершенную женщину в мире еще до четырех часов вечера.

Тайлер Белл – американский герой.

Я позволил Поппи подвести меня к краю ванны, где я и уселся.

– Почему ты не идешь домой? – жалобно спросил я. – Пожалуйста, иди домой.

Она опустилась на колени и расшнуровала мои кроссовки, нетерпеливо дергая за шнурки.

– Я не оставлю тебя в таком состоянии.

– Мне не нужна забота, черт побери.

– Почему? Потому что чувствуешь себя слишком уязвимым? Поэтому ты отказался трахнуть меня или прикасаться ко мне? И отказываешься даже посмотреть мне в глаза?

– Нет, – невнятно пробормотал я, хотя это была правда, и мы оба это знали.

– Встань, – приказала она повелительным тоном, и я повиновался, не наслаждаясь подчинением, но получая удовольствие от общения, от того, как она возилась со мной, как будто заботилась обо мне. Как будто любила меня.

Она стянула с меня шорты, оставив стоять голым, затем потянулась через меня, чтобы включить душ.

– Забирайся внутрь.

Я попытался протестовать, пока не увидел, что она расстегивает блузку и сбрасывает туфли на каблуках. Она собиралась присоединиться ко мне.

Теплые струи воды казались раем для моих ноющих мышц, а потом появились Поппи, аромат чистоты и мочалка. Какое-то время я ощущал только свежий запах мыла, массаж мочалки и мягкий поток воды, теплый и успокаивающий. Когда Поппи заставила меня встать на колени, чтобы вымыть мне волосы, я без вопросов опустился на пол, прижимаясь лицом к ее животу и задаваясь вопросом, существует ли слово для кожи, которое означало бы нечто большее, чем упругость, мягкость и сексуальность, слово, объединяющее все понятия в одно.

Я закрыл глаза и застонал, пока она массировала мне кожу головы, ее пальцы оказывали такое давление, которое расслабляло и стимулировало одновременно. Я повернул лицо и поцеловал ее пупок умоляющим поцелуем, хотя и не знал, о чем молил.

Но я точно знал, что впервые за последние сутки меня не обуревал шквал эмоций, я не терзался чувством вины, не наказывал себя. Я был с Поппи, ее киска была так близко к моему рту, поэтому я наклонился и поцеловал вершинку ее клитора, чувствуя ее дрожь под моими губами.

Но тут она положила руки мне на плечи и оттолкнула меня.

– Не раньше, чем я закончу заботиться о тебе, – упрямо заявила она, смывая шампунь с моих волос. Затем она оставила меня на том же месте, пока сама быстро вымыла свои тело и волосы. Она не устраивала шоу, не пыталась быть соблазнительной, но все равно это была одна из самых сексуальных сцен, которые я когда-либо видел: как ее соски скользили между пальцев, когда она намыливала грудь, как мыльная пена стекала по ее животу, затем струилась вниз по влагалищу и бедрам, как потоки воды ласкали гладкие округлости ее попки, пока она, откинув голову назад, стояла под душем.

К тому времени, когда Поппи выключила воду, я был тверд, как долбаный камень, и поймал ее на том, как она краем глаза посматривает на мою эрекцию с таким голодом, что мне захотелось овладеть ею прямо там, на полу ванной.

Но я также начинал понемногу трезветь и осознавать, каким придурком был по отношению к ней там, в подвале. Еще я понимал, что совершенно не заслуживал такого ласкового обращения, каким она одаривала меня сейчас. Поэтому отогнал все мысли о сексе на полу, просто вытерся полотенцем и безропотно позволил отвести себя к кровати.

– Ложись, – велела она, – и засыпай.

Она не собиралась оставаться со мной? Проклятье.

– Поппи, прости меня. Я не знаю…

– Что на тебя нашло? – закончила она за меня. – Судя по всему, полбутылки скотча. Но, – и тут она опустила глаза, – думаю, я это заслужила.

– Нет, – решительно возразил я, ну, не очень решительно, потому что теперь, устроившись на подушке, я вдруг заметил, что комната вращается вокруг меня. – Ты не заслужила ничего подобного. Мне сейчас так стыдно за себя, и я даже не стою того, чтобы ты здесь оставалась. Тебе следует уйти.

– Я никуда не уйду, – сказала она с той же твердостью, на которую я был неспособен.

– Ты немного поспишь, а я почитаю книгу. Когда же ты проснешься, у меня найдется способ, которым ты сможешь загладить свою вину. Договорились?

– Договорились, – прошептал я, но не был уверен, заслуживаю ли я шанса загладить свою вину перед ней или нет. А еще мне хотелось, чтобы она знала, почему я был таким ослом, почему вел себя как исключительный ублюдок. Это было глупое человеческое желание найти оправдание своим действиям, словно я мог исправить свои ошибки, рассказав ей об их причине.

Как человек, который в силу своей профессии выслушивал рассказы о людских проступках и их причинах, мне стоило быть осмотрительнее. Но я отчаянно хотел, чтобы Поппи не испытывала ко мне лютой ненависти. Да, возможно, крошечная часть моего сознания также хотела переложить вину, потому что, давайте посмотрим правде в глаза, она провела ночь со Стерлингом, а потом появилась в своем вчерашнем наряде. Как же, черт возьми, я должен был на это отреагировать?

– Я знаю, что ты была с ним прошлой ночью, – выпалил я и затаил дыхание, боясь, что она подтвердит мои слова, но куда больше страшась, что она попытается это отрицать.

Но Поппи не сделала ни того, ни другого. Она лишь вздохнула и натянула одеяло мне на грудь.

– Я знаю, что ты знаешь, – произнесла она. – Стерлинг сказал мне, что он отправил тебе фотографию. – А потом отвела взгляд. – Как же я его ненавижу.

Ее слова меня немного приободрили. Может быть, прошлая ночь все-таки прошла без секса и все это не было продуманной прелюдией к тому, чтобы объявить мне о своем уходе к Стерлингу?

– Я не трахалась с ним, Тайлер, – заметив мой взгляд, подтвердила Поппи.

И я поверил ей. Возможно, дело было в ее откровенности и открытости, в ее широко распахнутых невинных глазах. Или, может быть, это было что-то более эфемерное, какая-то духовная связь, которая знала, что она не лжет.

В любом случае я решил, что она говорит мне правду.

Поппи сделала глубокий вдох.

– Мы поговорим еще, когда ты проснешься. Но я не… ничего не было. Я не касалась его… И он не прикасался ко мне. – Она нашла мою руку и сжала ее, и это пожатие стало осью, вокруг которой комната пьяно накренилась. – Я хочу только тебя, отец Белл.

XX

– Просыпайся, соня.

Голос прорезал туманную плотную пелену глубокого сна, звуковые волны и нервные рецепторы работали сообща, чтобы пробудить мой мозг, уговорить меня проснуться и вернуться в мир трезвой жизни.

Мозг отказывался подчиняться. Я перевернулся на бок, но вместо одной из моих древних, сплюснутых подушек я уткнулся лицом в обнаженную плоть. Голые бедра. Я машинально обхватил их рукой, прижимаясь носом к гладкой, сладко пахнущей коже.

Пальцы прошлись по моим волосам.

– Пора просыпаться.

То были скорее бедра, чем просьба, но в конце концов мне удалось заставить себя открыть глаза, и я сразу же пожалел об этом.

– Ох ты ж, – простонал я. – Чувствую себя дерьмово.

– Из-за выпивки или своего поведения?

Я продолжал прижиматься лицом к бедру Поппи.

– И то и другое, – пробормотал я.

– Я так и подумала. Что ж, пришло время поправить самочувствие. Я разложила для тебя кое-какую одежду на кровати.

Бедра отодвинулись, что меня опечалило. Поппи свесила ноги с кровати, встала и потянулась, как будто долго находилась в одном положении, но теперь она уже не была обнажена, на ней были короткая туника, подпоясанная на талии, и сандалии-гладиаторы.

– Ты уходила, – обвинил я.

Она кивнула.

– Я не могу поехать туда, куда мы собираемся, в одной из твоих футболок и, естественно, не хотела надевать свою грязную одежду. Меня не было всего несколько минут, честное слово.

Я медленно сел и принял стакан воды и «Адвил», которые она протянула.

– А теперь одевайся, – скомандовала она. – У нас свидание.

* * *

Полчаса спустя мы выезжали на межштатную автомагистраль в ее «фиате». На мне были темные джинсы и мягкий пуловер, который Шон подарил мне на прошлое Рождество, поскольку постоянно стремился улучшить мой гардероб. Это был повседневный наряд, несмотря на смехотворную цену пуловера, я гадал, зачем мы едем в город, если не для того, чтобы пойти в какое-нибудь шикарное и дорогое место.

– Куда мы едем? – поинтересовался я.

Поппи молчала, поглядывая в зеркала и вытягивая шею, пока пробиралась сквозь плотный поток машин субботним вечером. Я решил не давить на нее, хотя любопытство убивало меня, равно как и небольшое беспокойство, что кто-нибудь увидит нас вместе.

Наконец она сказала:

– В одно место, куда я давно хотела тебя сводить. Но сначала нам нужно поговорить о вчерашнем вечере.

Да, нужно, но теперь, зная, что она не спала со Стерлингом, я в большей степени хотел вообще избежать болезненного диалога. Эти последние полтора дня грубо вытолкнули нас за пределы стадии притворства, за пределы того места, где мы могли просто представлять мир снаружи, как не имеющую значение бурю, безрезультатно бьющуюся в наше окно, и я ненавидел это. Потому что за границами этого места находились все решения и обсуждения, которые медленно разрушали мою жизнь, кусочек за кусочком.

– Так вот, вчера Стерлинг заявился ко мне домой, – сказала она, – после того как встретился с тобой.

Она об этом знала?

Словно прочитав мои мысли, она продолжила:

– Стерлинг любит хвастаться своими победами. В бизнесе, любви, мести – любым видом победы. Думаю, он считал, что впечатлит меня тем, как умело загнал нас в угол при помощи этих фотографий, доказывающих наши отношения. – Господи, какой же он мудак. Ты должен понять: я знала, что рано или поздно он придет сюда, и я знала, что скажу ему о своем нежелании быть с ним. Но я также прекрасно понимала, что он не примет ничего, кроме категоричного отказа при личной встрече, и еще мне казалось, что я должна ему по меньшей мере ужин и дать шанс все обсудить. Я имею в виду, мы встречались на протяжении многих лет…

– И все эти годы он тебе изменял, – пробурчал я.

Она посмотрела на меня. Взгляд был далеко не приятным.

– В любом случае, – продолжила она, ее голос дрожал от волнения, – я согласилась съездить в город и поужинать с ним. В итоге мы проговорили допоздна, и я заснула в его гостиничном номере.

Мне не понравилась эта деталь.

Совершенно не понравилась.

– Но, как я уже говорила, – продолжила Поппи, – ничего не было. Я проспала на его диване до утра, а потом его водитель отвез меня обратно домой. К тебе.

– Значит, теперь он знает, что ты с ним порвала? Он уезжает?

– Да, – неуверенно произнесла она.

– Это вопрос? Хочешь сказать, что не уверена в его отъезде?

Поппи не сводила глаз с дороги.

– Когда я уезжала этим утром, он сказал, что полностью понимает мое решение. Сказал, что не хочет, чтобы я была с ним против своей воли, что ему важны мои чувства. Поэтому он отступает.

Я подумал о человеке, которого встретил вчера, о его холодных голубых глазах и расчетливом голосе. Он не был похож на человека, который легко сдается, хотя и вполне походил на тех, кто может солгать о своем отступлении.

– Значит, фотографии с нами… Неужели он приложил столько усилий для создания потенциальной схемы шантажа, чтобы теперь так легко отказаться от этого?

Она прикусила губу, оглядываясь через плечо и снова меняя полосу движения. Мне нравился стиль ее вождения: быстрый, умелый, слегка агрессивный, который на самом деле никогда не обернется чем-то опасным.

– Не знаю, – ответила она немного беспомощно. – Казалось, он принял решение и… Да, трудно представить, что Стерлинг пойдет на все эти усилия только для того, чтобы отступить, но я все же не думаю, что он стал бы лгать об этом.

– Зато я знаю, – пробубнил я себе под нос.

Поппи это услышала.

– Послушай, Стерлинг не святой, но несправедливо обвинять его во всех смертных грехах только потому, что он мой бывший. Да, он совершал плохие поступки, но это не значит, что он психопат. Он просто избалованный мальчик, которому никто никогда не отказывал. И, честно говоря, я не думаю, что он что-нибудь сделает с этими снимками.

Неужели она его защищает? Похоже, что так и есть, и меня это немного взбесило.

– Он предложил тебе вернуть эти файлы или уничтожить их?

– Что? Нет. Но…

– Тогда я не думаю, что он планирует куда-либо уезжать, – сказал я, не отрывая взгляда от окна, за которым погруженные в сумерки поля медленно переходили в раскинувшийся город. – Он сказал то, что, как он знал, ты хотела услышать, но это еще не конец, Поппи. Для него ничего не закончится, пока он не получит желаемое. Тебя.

Ее рука скользнула поверх моей, и на короткое мгновение я раздраженно подумал о том, чтобы проигнорировать ее жест и не переплетать ее пальцы со своими, чтобы причинить ей боль или высказать свое несогласие, я не был уверен.

Боже, я еще тот придурок.

Схватив ее за руку, я крепко ее сжал.

– Прости, – сказал я. – Просто… у меня такое чувство, будто этот трезубец направлен прямо мне в сердце. Что я могу потерять тебя или потерять свою работу… или и то и другое.

– Ты не потеряешь меня, – возразила она, – как не потеряешь и свою работу. Если только сам этого не захочешь.

Я прислонился головой к прохладному стеклу. И вот он… выбор. Черное и белое, день и ночь, одно или другое. Поппи или Бог.

– Милли знает, – сказал я ни с того ни с сего.

Я почувствовал, как ее рука напряглась в моей, и опять появился этот странный гнев: почему Милли – потрясающая, надежная Милли – вызывала больше беспокойства, чем Стерлинг? Я сделал пару успокоительных вдохов. Я отказывался позволить череде последних событий вбить клин между нами.

Я не собирался этого позволять.

– Она никому не скажет, – успокоил я Поппи, а потом рассказал ей о том, что случилось со мной вчера, в конечном счете решив не скрывать ничего, даже свои гадкие, глупые мысли, потому что был у нее в долгу. Я хотел быть ей обязанным. И действительно, что мне было терять? Я все равно был так близок к тому, чтобы лишиться всего. С тем же успехом можно быть честным.

Она слушала, пока я рассказывал ей обо всем: о Милли, шантаже Стерлинга, о том, как я догадался, что она была с ним, еще до того, как он прислал мне фотографию, и обо всех отвратительных мыслях, вызванных ревностью, которые в настоящее время прожигали дыру в моем сердце. Когда я закончил, ее губы были сжаты в красную линию, скрывающую передние зубы, которые я находил такими странно сексуальными, придавая ее чертам серьезное выражение, и оно почему-то было таким же привлекательным.

– Понимаю, мы не так давно знаем друг друга, – сказала она, – но тебе никогда не стоит переживать о том, что я тебе изменяю. Этого не произойдет. Точка. Я не изменяю.

– Я не имел в виду… – С трудом подбирал правильные слова. – Я знаю тебя, настоящую тебя, и знаю, что ты не причинишь мне боль умышленно. Но я также понимаю, что Стерлинг для тебя – больше, чем просто бывший парень. Я знаю, что между вами двумя остались какие-то старые и сильные чувства, и именно это меня беспокоит, а не какая-то воображаемая слабость в твоем характере.

– Не имеет значения, какое прошлое связывает нас со Стерлингом. Я никогда не изменю тебе. Это не в моей натуре.

Я надеялся, что это правда. Очень сильно на это надеялся. Но мне пришло в голову, что невозможно быть полностью уверенным в ее верности. Ведь не существовало никаких гарантий доверия к любимому человеку, и не было такого суда, куда бы ты мог подать иск, если бы он в конечном итоге предал тебя. Любить ее, решив довериться ей в отношении Стерлинга, – такой выбор сделал бы меня уязвимым.

Но Поппи уже была уязвима, полюбив мужчину, которому на самом деле не разрешалось любить ее в ответ, так что, возможно, мы были квиты.

Чтобы разрядить обстановку, я сказал:

– Думаю, я это понимаю. Шон с Эйденом даже придумали объяснение таким людям, как ты. Они называют это геном моногамии.

– Ген моногамии, – повторила она. – Полагаю, в этом есть какой-то смысл.

Я откинулся назад. В поле зрения появился центр Канзас-Сити, стеклянные и кирпичные монолитные высотки вырисовывались на фоне лавандового неба, река внизу казалась серо-стальной змеей.

– А еще они шутили, что у меня ген безбрачия, – продолжил я. – Хотя теперь я в этом не так уверен. – Отблески уличных фонарей и светофоров мелькали в салоне, и Поппи ловко лавировала в потоке машин, чтобы въехать в центр города. – Возможно, это не ген безбрачия, – добавил я, больше для себя, чем для нее. – Может, я просто ждал тебя всю свою жизнь.

Она втянула воздух и резко свернула в переулок между двумя зданиями. Прежде чем я успел спросить, что происходит, Поппи припарковалась и заползла ко мне на колени, отчего член с интересом оживился.

Ее губы встретились с моими с настойчивостью, горячим, решительным голодом, а ее руки были везде: в моих волосах, на груди, нетерпеливо дергая за пояс джинсов.

– Я люблю тебя, – повторяла она снова и снова, и напряжение нашей поездки ослабело. – Я люблю тебя, люблю тебя, люблю. И так сожалею обо всем, что произошло сегодня.

Я нашел ее попку под платьем и сжал, скользя руками между бедер, чтобы провести кончиками пальцев вдоль полоски ее стрингов, которые были влажными.

Но, прежде чем я смог погрузиться в это интересное новое развитие событий, Поппи отстранилась, тяжело дыша.

– У нас впереди особенная ночь, и я не хочу все испортить, начав слишком рано, – сказала она с улыбкой. – Но ты даже не представляешь, что со мной делаешь, когда говоришь подобные вещи.

– Все это правда, – прошептал я ей. – Я просто без ума от тебя и лишь хочу… – Я крепко ее обнял, ее грудь прижалась к моему лицу, а киска – к эрегированному члену, обтянутому джинсами. – Я просто хотел бы, чтобы так было всегда. Ты и я. Никаких решений. Никаких проблем. Только… мы.

Она поцеловала меня в макушку.

– Что ж, если ты этого желаешь, тогда тебе понравится сегодняшний вечер.

* * *

Сначала я решил, что, возможно, Поппи сошла с ума, потому что, вместо того чтобы пойти в ресторан, кинотеатр или что-нибудь подобное, чем обычно занимаются на свиданиях, она заехала на служебную парковку (я знал, что это офис, потому что мои братья-бизнесмены работали через два небоскреба отсюда, а Эйден встречался с девушкой, которая здесь работала).

Мы подошли к застекленному вестибюлю с лифтами, и она провела карточкой-ключом по запертой двери. Когда дверь со щелчком открылась, Поппи повела меня к дальнему лифту, снова скользнула ключом-картой, и мы взлетели на тридцатый этаж.

В конце концов я отважился спросить:

– Куда мы направляемся?

Она слегка улыбнулась мне одной из тех улыбок, которые оставляли меня прикованным к ее губам.

– На мою работу.

Едва я успел обдумать услышанное, как мы вошли внутрь, и Поппи кивнула женщине за стойкой регистрации (которая была одета в сшитый на заказ костюм, как будто работала в инвестиционной фирме, а не в стрип-клубе). Поппи толкнула тонированные стеклянные двери, я последовал за ней, и затем мы оказались внутри самого эксклюзивного клуба в этом городе, места, которое соблазнило магистра бизнеса Дартмутского университета остаться, когда Уолл-стрит этого не удалось.

По периметру помещения были выстроены стены, загораживая тем самым окна, предположительно, для того чтобы яркий свет города не проникал внутрь ночью (и чтобы дневной свет не проникал днем). Но между стенами и окнами был значительный зазор, а это означало, что любой гость мог взять свой напиток и побродить по свободному пространству, любуясь городским пейзажем, как это делали сейчас несколько мужчин. Некоторые из них разговаривали по телефону – похоже, это были деловые звонки.

Местами стены прерывались, давая возможность заглянуть внутрь главной комнаты. Две или три женщины в одиночку танцевали в застекленных отсеках, но несколько танцевало на помосте, и я инстинктивно отвел глаза от всех обнаженных женских фигур. Наверное, в душе я все еще оставался священником.

Но теперь мой взгляд вернулся к короткой тунике Поппи, сквозь которую я мог видеть очертания ее задницы.

Да, верно.

Мы нырнули в один из проходов, а затем Поппи завела меня в какую-то комнату.

– Что мы делаем?

– Мой босс сказал, что я могу пользоваться этими комнатами, когда захочу. И я хочу этого прямо сейчас.

– Для меня?

– Для тебя. Теперь жди здесь, – сказала она с усмешкой и ушла, закрыв за собой со щелчком массивную деревянную дверь.

Значит, это были приватные комнаты, о которых она мне рассказывала, вроде той, в которой она занималась сексом со Стерлингом. Эта мысль еще глубже вонзила в сердце ставший уже знакомым клинок ревности, но потом я вспомнил машину и ее отчаянное «я люблю тебя». Она была здесь… со мной. Не с ним.

Тогда почему гнев все еще сворачивался змеей у меня в животе? Я ненавидел себя за это чувство, но не мог избавиться от него, не мог вырвать его из груди. Оно заструилось по моим венам, щекоча внутреннюю сторону кончиков пальцев с желанием… чего? Отшлепать ее по заднице за то, что она проводила время со своим бывшим без моего разрешения? Трахать ее, пока она не начнет стонать, пока не признает мой член единственным?

Боже, каким же я был гребаным обывателем.

Чтобы отвлечься, я осмотрелся вокруг. Никогда раньше мне не приходилось бывать в стрип-клубе, но следовало признать, что тут было намного приятнее, чем я ожидал. В комнате стояли кожаное кресло и диван. («Легче чистить», – с горечью подумал я), а в середине ее располагалась платформа, достаточно широкая, чтобы на ней разместился шест, а также оставалось много места, чтобы стриптизерша могла танцевать без него.

Освещение было приглушенным, в синеватых и фиолетовых оттенках, а музыка – громкой, но не настолько, чтобы раздражать. Такой звук проникал в вашу кровь монотонным, требовательным ритмом и сливался с вашими собственными мыслями, учащая пульс и заставляя адреналин медленно струиться по венам.

Я сел на диван и наклонился вперед, глядя на руки. Что я здесь делаю? Зачем она привела меня сюда? Из всех мест…

Но тут открылась дверь, и я перестал задаваться какими-либо вопросами, кроме одного: когда смогу погрузить член в нее, потому что, черт возьми…

На ней был парик цвета голубой сахарной ваты, а макияж глаз – таким ярким, что я только и мог представлять, как эти подведенные карандашом глаза смотрят на меня снизу-вверх, пока она сосет член. И я тут же понял, что она имела в виду, когда говорила, что клуб предпочитает нанимать девушек, которые выглядят дорого. Потому что, ни хрена не разбираясь в нижнем белье, я все-таки знал, что изящно расшитая ткань ее прозрачных трусиков – вероятно, не обычный наряд стриптизерши. Как и соответствующий им шелковый открытый бюстгальтер, и кружевные стикини, прикрывающие ее соски, – весь комплект в нежном цвете шампанского. Полоска шелка того же цвета была завязана у нее на шее бантом, и мне захотелось развернуть Поппи, как подарок, прямо здесь и сейчас. Она всегда выглядела потрясающе – в одежде и без нее, – но в этот момент она преобразилась в Поппи, которую я видел лишь мельком даже в наши самые интимные моменты.

Она подошла ко мне на шестидюймовых каблуках настолько грациозно, как будто была в балетках, и протянула руку.

– Твой бумажник.

Сбитый с толку, я вытащил его из внезапно ставших очень тесными джинсов и протянул ей. Она вытащила из лифчика пачку хрустящих пятидесятидолларовых и сотенных купюр, аккуратно вложила их в него и возвратила мне.

– Я хочу сыграть в одну игру, – предложила Поппи.

– Ладно, – ответил я, и у меня внезапно пересохло во рту, – давай сыграем.

Она облизнула губы, и я понял, что не только я был чертовски возбужден прямо сейчас.

– Ты – просто клиент, а я – просто танцовщица, хорошо?

– Хорошо, – повторил я.

– Ты же знаком с определенными правилами приватных комнат?

Я покачал головой, не в силах оторвать взгляд от ее тела, дорогого нижнего белья, полоски шелка, повязанной вокруг шеи, которую так легко можно было превратить в поводок…

– Что ж, для начала ты должен заплатить мне за свое пребывание здесь. – Поппи положила руку на бедро, выглядя такой нетерпеливой и соблазнительной, что все философские аргументы, которые могли возникнуть у хорошего парня Тайлера по поводу столь унизительного притворства, в первую очередь о пребывании в стрип-клубе, испарились. И как только я вложил банкноты ей в руку, атмосфера мгновенно изменилась. Игра исчезла, и это стало нашей реальностью – неважно, что мы любили друг друга, что это были даже не мои деньги, я платил ей, а она брала их, и теперь стояла на платформе, устремив на меня взгляд и держась одной рукой за шест.

Поппи начала танцевать, и я откинулся назад, желая запомнить каждую деталь: как ее ноги обвились вокруг шеста, когда она кружилась на нем, как голубые волосы рассыпались по плечам, как напрягались мышцы рук и плеч.

Приглушенный свет, громкая музыка, анонимность секса, выставленного напоказ передо мной… все это в сочетании с блеском желания в ее глазах, словно она хотела меня, и только меня, и прямо сейчас – теперь я понял, почему Ирод предложил Саломее после ее танца все, чего бы она ни пожелала. Было нечто восхитительное между нами в борьбе за главенствующую роль. Предположительно, я сохранял весь контроль и достоинство в этой ситуации, но на самом деле все было наоборот. Поппи очаровывала меня, порабощала, пока я не захотел бы отдать ей все, не только деньги, которые она положила в мой кошелек, но и мой дом, мою жизнь, мою душу.

Поппи и ее танец семи покрывал.

А потом она наклонилась, и я отвлекся на ее попку прямо у меня перед глазами и на тень ее складочек, просвечивающих сквозь ткань трусиков, и в тот момент я дал бы любую клятву, лишь бы поласкать ее там.