Текст книги "Исповедь"

Автор книги: Сьерра Симоне

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 18 страниц)

Я поерзал на месте, пытаясь придать члену более комфортное положение в джинсах, но это было бесполезно. А потом Поппи оказалась передо мной, положила руки мне на колени и широко раздвинула их, чтобы встать между ними. Она повернулась ко мне спиной, и ее попка оказалась перед моим лицом настолько близко, что я мог разглядеть отдельные цветы, вышитые на ее нижнем белье, и я провел по ним пальцем.

Она перехватила руку.

– Тебе придется заплатить больше, если хочешь прикоснуться, – промурлыкала она, и я последовал за Иродом по пути в преисподнюю, потому что для нее не существовало слишком высокой цены.

Я без возражений отдал деньги, и она засунула их в лифчик. Затем Поппи направила мои руки к своим бедрам, провела ими вниз, к ягодицам, а затем вернулась к груди. Я немного потеребил ее стикини, любя и в то же время ненавидя незнакомое ощущение того, что ее соски скрыты от меня.

Она села ко мне на колени, прижимаясь задницей к члену, и откинула голову мне на плечо, пока я ласкал ее грудь. Потом уткнулся носом ей в шею.

– Держу пари, ты проделываешь подобное со всеми парнями, которые приходят сюда.

– Только с тобой, – ответила она бархатным голосом, извиваясь на мне и заставив меня тихо стонать. Поппи развернулась, оседлав меня. – Ты ведь знаешь, – произнесла она тем же низким, мурлыкающим голоском, – я никогда не позволяла парням делать это, но, если хочешь, покажу тебе свою киску.

«Да, пожалуйста».

– Мне бы этого хотелось. – Я гордился тем, что мне удалось не пропищать, как подростку.

Она протянула руку, и я снова выудил бумажник. Хорошо, что это была игра: я бы никогда не смог позволить себе Поппи на зарплату священника.

После того как я заплатил ей, она запрыгнула на платформу и снова широко раздвинула ноги, отодвинув трусики в сторону, чтобы показать мне то, что я жаждал увидеть. В тусклом голубом свете комнаты, который художникам эпохи Возрождения следовало использовать для изображения света Небес, она выглядела очень влажной и соблазнительно розовой.

Словно загипнотизированный, я наблюдал, как она медленно провела рукой по шее вниз, мимо груди, к нежному выступу лобка. Затем начала выводить широкие круги вокруг киски, едва касаясь ее, вверх по нижней части живота, вниз по внутренней поверхности бедер, приближаясь все ближе и ближе, и когда наконец коснулась клитора, я судорожно выдохнул, даже не заметив, что задержал дыхание.

Она тоже ахнула от прикосновения, толкаясь бедрами навстречу руке, будто бессознательно пыталась трахнуть воздух, и я начал терять самообладание, желая коснуться киски. Разве она не знала, что я мог бы наполнить ее для нее? Разве не понимала, что я мог бы доставить ей удовольствие, если бы только она мне позволила?

Я встал и подошел к платформе. Наши глаза были на одном уровне, и я удерживал ее пристальный взгляд, когда скользнул руками от колен вверх, к внутренней стороне бедер, мои большие пальцы приблизились к ее киске. Я сделал это снова, на этот раз осмелившись продвинуться еще дальше и задаваясь вопросом, позволит ли она мне, возьмет ли похоть верх над ее правилами в отношении денег. Я провел большими пальцами по ее складочкам, и она вздрогнула, как и я, потому что, черт возьми, она была мокрой. Настолько мокрой, что я знал: мне удастся погрузиться в нее без всякого сопротивления.

– Хочешь засунуть в меня свои пальцы? – спросила она.

Я кивнул, раздвигая ее половые губки большими пальцами, отодвигая эту гладкую розовую плоть в сторону, чтобы полностью открыть для себя ее вход, жаждущий моих пальцев или члена.

– Это тебе дорого обойдется, – сказала она озорно, кладя руки поверх моих.

– Ты жестко торгуешься, – выдохнул я. «Жестко» – подходящее слово для того, что я чувствовал. Я был примерно в трех секундах от того, чтобы расстегнуть молнию на джинсах и взять дело в свои руки (так сказать).

Я нашел купюру, сложил ее вдоль, чтобы ей было легче убрать, но на этот раз она схватила ее не рукой, а ртом, коснувшись губами моих пальцев, и это было так унизительно, так чудесно унизительно, отчего Ирод во мне ликовал на своем троне, по-королевски восторгаясь ее видом с купюрами в губах, зная, что теперь ее киска принадлежит мне и я могу трогать ее так, как захочу.

Поппи приподнялась на коленях, как будто хотела встать, но я собирался получить то, за что заплатил, и прямо сейчас. Я обхватил ее одной рукой за талию и дернул вниз, на два пальца, ожидавших ее. Она вскрикнула, и я мрачно улыбнулся, планируя в полной мере воспользоваться этим конкретным уровнем обслуживания. Удерживая за талию, я толкнул ее еще ниже, так, чтобы ее киска терлась о мою руку (которая в данный момент была прижата к помосту, но я не возражал), а разгоряченный комочек нервов спереди безжалостно толкался в мою ладонь. Я согнул пальцы, нащупывая чувствительное шероховатое местечко, прикосновение к которому помогло бы отправить ее за грань.

Пошевелив пальцами, я прошептал ей на ухо:

– Если доведу тебя до оргазма, ты должна будешь мне заплатить?

Поппи засмеялась, но стоило мне сильнее прижать руку, как ее смех тут же сменился прерывистым вздохом. Я укусил ее ключицу и нежную кожу вокруг стикини, влажные складочки трепетали на моей ладони, а этот шелковый бант просто умолял, чтобы им связали ее запястья. И затем, резко вскрикнув, она кончила, безуспешно сопротивляясь мне, пока я держал ее еще крепче, обрабатывал ее еще жестче, до последней капли выжимая удовольствие от ее оргазма.

Когда она пришла в себя, ее тело расслабилось, чего нельзя было сказать обо мне. Я вытащил руку из-под нее и приложил пальцы к ее губам, заставляя слизать ее собственный вкус, другой же рукой расстегивал джинсы.

Поппи посмотрела вниз и снова подняла глаза к моему лицу.

– Хочешь, чтобы я взяла его в рот? – спросила она, наблюдая за мной из-под опущенных ресниц, и это, мать твою, лишило меня способности выражать связные мысли.

Я схватил несколько купюр и сам засунул их ей в лифчик. Затем медленно развязал шелковый бант, обнажив эту прелестную шейку для моих ласк, пока с благоговением пропускал этот шелк сквозь пальцы, как если бы держал свою столу или пояс.

Я отстранился и обернул один конец ленты вокруг ее шеи, завязав его надежным узлом, – это давало мне возможность дергать за полоску ткани, не боясь, что она затянется тугим узлом.

Закрепив этот импровизированный поводок, я один раз обернул свободный конец вокруг своей ладони и попробовал дернуть. Поппи немного поддалась вперед, издав удивленный звук, но ее зрачки расширились и маленькая жилка на шее запульсировала. Поэтому я посчитал, что могу повторить это, и потянул снова, заставляя ее осторожно соскользнуть с платформы и опуститься на колени. Я сел в кресло и вынудил ее подползти ко мне, наблюдая за тем, как при этом покачивается ее грудь.

Как только она оказалась у меня между колен, я дернул поводок вверх, возможно, немного сильнее, чем следовало, но в тот момент я почти потерял контроль от похоти и превратился в дикаря, выпустив на волю своего внутреннего Ирода, который, черт побери, только и желал увидеть эти прелестные алые губки на члене.

Поппи просунула пальцы под резинку моих черных боксеров и потянула их вниз, освободив возбужденный член, который торчал из расстегнутых джинсов. Я еще несколько раз намотал конец поводка на руку, натягивая шелк, а затем притянул голову Поппи к члену. Она не сразу открыла рот, еще плотнее сжав эти красные губы, но в уголках рта скрывался намек на улыбку, а в глазах отчетливо читался вызов, и я вспомнил тот случай на столешнице своей кухни, случившийся много недель назад, когда Поппи попросила меня украсть ее поцелуи – нет, даже не украсть. Она хотела, чтобы я силой забрал их у нее.

Поэтому, туже натянув поводок, я дернул сильнее, теперь ее губы касались нижней части члена, а я ощущал ее дыхание на своей коже, и это сводило меня с ума.

«Следуй правилам игры, Тайлер».

– Я заплатил, чтобы ты мне отсосала, – прошипел я. – Ты можешь сделать это по собственной воле либо я заставлю тебя. Так что, если не хочешь грубости, лучше бы тебе открыть свой хорошенький ротик и выполнить свою гребаную работу.

Поппи покрылась мурашками, и я заметил, как она пыталась потереть бедра друг о друга. Я нетерпеливо просунул палец между ее губами и заставил их раскрыться.

– Возьми меня в рот, – предупреждающе велел я, – или расплата будет жестокой.

Не нужно было быть проницательным наблюдателем, чтобы заметить особый интерес в ее глазах к этой идее. Поппи желала нарваться на неприятности, но еще, я думаю, она хотела отсосать мне, потому что наконец обхватила своими сочными яркими губами головку члена и, встретившись со мной взглядом, скользнула вниз по всей длине, одновременно лаская меня своим обжигающе-горячим языком.

Крепко держа руку на поводке, я откинулся назад, наблюдая за шоу: за тем, как колыхалась ее грудь, пока Поппи доставляла мне удовольствие, как карие глаза смотрели на меня таким взглядом, который будет возбуждать меня в душе на протяжении многих лет. И эти губы, как великолепный красный ореол вокруг члена… единственный вожделенный ореол, круг порочных желаний и дьявольских наслаждений.

Поппи скользила вверх и вниз, иногда прищелкивая языком, иногда проводя им горячую широкую линию вниз по моему стволу. Я толкнулся ей навстречу, достигнув задней стенки горла и, потеряв всякое подобие терпения, схватил ее за затылок, чтобы ей не удалось отстраниться. Я удерживал ее голову обеими руками и вколачивался так несколько долгих секунд, трахая ее горло так же, как имел ее киску, – жестко и бесцеремонно. Поппи это заслужила, потому что была наглой, бесстыдной вертихвосткой.

– Тебе это нравится? – спросил я. Она дышала через нос и не могла говорить, поэтому я продолжил за нее. – Уверен, что нравится. Тебе нравится, когда клиент, который платит деньги, грубо с тобой обращается. Тебя возбуждает, когда с тобой обращаются как со шлюхой, которой ты и являешься, верно?

Она издала звук, который можно было расценить как «да», так и «нет» или вовсе как стон чистого удовольствия. Что бы это ни было, оно заставило мой желудок сжаться, и я впился пальцами в кожу ее головы, а яйца напряглись от потребности освободиться. Но я не хотел кончать ей в рот.

– Стоп, – приказал я, потянув за поводок. Она подчинилась, выпуская член со слезящимися, размазанными глазами и широченной улыбкой.

Я воспользовался поводком, чтобы притянуть ее лицо к себе, и наклонился вперед.

– Сколько за трах?

Ее улыбка постепенно переросла во что-то более темное, обещавшее мне все, что только пожелаю.

– Мы… мы не должны этого делать, – тихо произнесла она.

– Мне наплевать, – прорычал я. – Я хочу тебя трахнуть. Сколько?

– Все, что у тебя осталось, – ответила она, вызывающе выгнув бровь, и я молча похвалил ее за увлеченность своей ролью. Вытащив бумажник, я достал оставшуюся наличку, около семисот долларов (черт, у Поппи было много денег), и швырнул банкноты в воздух. Они медленно кружились, опускаясь на пол.

– Собери их ртом.

– Нет.

– Нет? – Я дернул за поводок с достаточной силой, чтобы она вспомнила о его существовании. – Я хочу получить то, за что заплатил. Теперь. Собери. Их.

Я заметил момент, когда Поппи сдалась, по ее осанке, но, когда она начала наклоняться, чтобы достать ближайшую к ней купюру, я наступил ботинком на банкноту.

– Сначала сними трусики.

Она прикусила нижнюю губу, и я не знаю, что было написано у меня на лице, но оно, должно быть, убедило Поппи не испытывать меня. Она встала, зацепила большими пальцами трусики, спустила их вниз и вышла из них, оторвав от пола сначала один золотой каблук, а затем другой.

Потом наклонилась и начала собирать деньги.

Я держал поводок ослабленным, разматывая его, чтобы она могла свободно передвигаться, и облизывался на ее набухшее совершенство, выставленное напоказ между ног. Я решил, что, когда мы вернемся домой, я буду поклоняться ей своим ртом, я хотел, чтобы она кончала на мой язык снова и снова. Поппи, мой ягненок, заслужила это тем, что готова была ради меня на все, создав эту маленькую игру, в которой я мог бы брать и брать у нее. Да, после этого я собирался вознаградить ее.

Ну а пока…

Я опустился на пол позади нее, тоже на колени. Не думаю, что она меня услышала, поскольку музыка была достаточно громкой. Она наклонилась, прижав лицо к полу и выставив попку вверх, и я, обхватив член рукой, одним грубым толчком вошел в нее полностью, в то же время со всей силы шлепнув ее по ягодице.

Она радостно взвизгнула, и этого было достаточно, чтобы успокоить мою совесть, пока я жестко трахал ее, не слишком быстро, но резко и глубоко, настолько глубоко, что ее пальцы поджимались, а яйца бились о клитор.

Но тут я вспомнил, что был не первым мужчиной, который проделывал подобное с Поппи здесь, что ее уже трахали раньше вот так, в этом самом месте, и змея ревности, эта ожесточенная, разгневанная гадина, снова подняла свою голову, опалив своей злостью мои ладони и свернувшись в паху.

Я хотел наказать ее. Хотел причинить ей боль так же, как она причинила боль мне, заставив испытывать все эти чувства, но, вместо того чтобы сделать ей больно, я отстранился от нее и встал. Член был влажным и твердым, как гребаная сталь, он буквально пульсировал от потребности трахнуть эту все еще открытую для меня киску, которая приглашала меня дотронуться до нее.

Я не хотел быть Иродом. Не по-настоящему.

Я сел в кресло.

– Иди сюда, – я кивнул на член, и Поппи поняла, о чем я. Не раздумывая, она устроилась на моих коленях и уселась на мой ствол, опускаясь до самого конца и сжимая меня своим тугим жаром, а ее грудь теперь оказалась у меня перед лицом.

И вот теперь, когда я видел ее лицо и не мог быть жестоким, я признался:

– Я не могу так. Это вызывает во мне желание…

Но я не сумел подобрать слова. Они были слишком тошнотворными. Поэтому я просто уткнулся лицом в ее грудь, вдыхая аромат лаванды и чистый запах ее бюстгальтера.

Она дернула меня за волосы, запрокидывая голову назад.

– Желание причинить мне боль?

Я закрыл глаза, потому что был не в силах смотреть на нее. Она должна была ненавидеть меня, но продолжала трахать, раскачиваясь взад-вперед, как обычно делают женщины, а не просто скакала вверх-вниз, используя член, чтобы доставить себе удовольствие и действовать так, будто моя душа и чувства не имели значения.

Боже, это было так сексуально.

– Я догадалась об этом сегодня, – сказала она. – Поэтому и привезла нас сюда.

Мои глаза распахнулись.

– Что?

– Ты мужчина, Тайлер. Не имеет значения, что я тебе говорю или даже во что ты предпочитаешь верить… Внутри тебя всегда будет этот дикарь, который хочет заявить на меня права. Отвоевать, если потребуется, и я подумала… – Она замедлила свои движения, впервые выглядя неуверенно. – Я подумала, что, если бы мы поиграли, тебе было бы легче отпустить эту ситуацию. Удовлетворить ту часть себя, которую ты не хочешь признавать. Ту часть, от которой ты прячешься. Потому что она гораздо больше, чем ты думаешь.

Будто подтверждая свою точку зрения, она сильно царапнула ногтями по моему животу, и я шлепнул ее по заднице настолько быстро, что едва осознал, что делаю. Она издала тихий стон и прижалась ко мне всем телом.

– Видишь? Тебе это нужно. И мне это нужно. Я отвезу тебя во все места, где я когда-либо была, и позволю тебе трахнуть меня там, чтобы ты мог переписать мою историю как свою, если хочешь, – пообещала она. – Позволь мне дать тебе это.

Я посмотрел на нее в изумлении, испытывая благодарность. Она была такой проницательной и такой щедрой, и, конечно, мне не нужно было переживать за ее комфорт. Как всегда, она управляла нами обоими, когда отдавала мне свой контроль.

– Я даже не знаю, что сказать, – признался я.

– Скажи «да». Скажи, что доведешь эту игру до конца.

Я ошибался. Прямо сейчас она не была Саломеей. Она была Эстер, использовавшей свое тело, чтобы спасти королевство, наше королевство. И как я мог воплотить в жизнь свою первобытную потребность заклеймить ее, зная это? Зная, насколько она щедрая и отважная?

– Мне кажется неправильным обращаться с тобой так… заявлять на тебя права, словно ты какая-то собственность. И, что еще важнее, я не хочу причинять тебе боль.

– Я хочу, чтобы ты заявил на меня права как на собственность, – сказала она, наклоняясь, чтобы прошептать мне на ухо. Изменение позы заставило ее киску сжаться вокруг меня, и я втянул воздух. – Если ты сделаешь мне больно, я скажу тебе об этом. Ты поверишь, что я скажу «стоп», а я поверю, что ты остановишься, если я произнесу это слово. Неплохо звучит?

Черт возьми, да, это звучало неплохо. Слишком хорошо, чтобы быть правдой, но, с другой стороны, это была моя Поппи, женщина, которую, казалось, сам Бог создал для меня. И, возможно, так оно и было.

Я решил довериться ей. Довериться Ему.

Приняв решение, я подхватил ее под попку, затем встал, прижимая ее бедра к своим, и направился к дивану. Я поцеловал Поппи мягким, обжигающим поцелуем, который стал напоминанием того, как сильно я люблю ее, а затем, как только наши губы оторвались друг от друга, грубая часть меня взяла верх. Я опустил Поппи на пол и перегнул через подлокотник дивана так, чтобы ее задница оказалась выше головы, а затем насадил ее киску на головку члена.

– Сожми ноги вместе, – скомандовал я. – Плотнее.

Поппи повиновалась, и я со стоном погрузился в нее.

– Так туго, – выдавил я. – Ты доставляешь мне столько удовольствия.

Я толкнулся снова, достаточно сильно, чтобы ее ноги оторвались от пола, и продолжил в том же темпе. Ее прекрасная попка заполнила мои ладони, а атласные складочки обхватили член. Поппи стонала, потираясь клитором о подлокотник дивана.

И в этот момент ее любви, подобной любви Эстер, к нам и будущему, которое было настолько эфемерным, почти несуществующим, до меня дошло, что здесь нет никакого греха. Это была любовь, это было самопожертвование, противоположность греху, и, возможно, ощущать присутствие Бога здесь, с нами, в приватной комнате стрип-клуба, было полным безумием, но я чувствовал Его. Он словно был свидетелем того момента, когда Поппи открылась самой низменной стороне моей души и очистила ее своей любовью точно так же, как Бог делал подобное для нас, грешных, каждое мгновение каждого дня.

То чувство, которое мы с Поппи разделили в церкви, ощущение Божественного присутствия и обещания, было здесь, прямо сейчас. Мое сердце сжималось, а голова кружилась от мощи самого воздуха, и я снова почувствовал себя новобрачным, мужчиной, кричащим во все горло о своей радости друзьям и семье, и эта комната стала нашей хупой, нашим брачным шатром, а приглушенный голубой свет – лампадами десяти дев, наши тела вторили союзу, которым Бог уже соединил наши бессмертные души.

Как же это не назвать браком? Что еще могло быть более связывающим и более интимным, если не мы, обнаженные, в присутствии Бога? Это было как минимум обручение, обещание, клятва.

Я шлепал свою нареченную, жалея, что не могу упиваться ее визгами, как скотчем, а потом закусывать ее стонами. Я жестко трахал Поппи, любуясь голубыми волосами, рассыпавшимися по спине, нежными линиями тонкой талии, переходящими в идеальные бедра и попку, влажными складочками, сжимающими меня, и розовой дырочкой ануса – все это принадлежало мне. Я был королем этого тела – нет, я был его хозяином: я шлепал, царапал и вколачивался в нее снова и снова, пока наконец Поппи не издала наполовину вопль, наполовину вздох. Ее мышцы начали пульсировать и сжиматься вокруг меня, ногти царапали кожу дивана, поскольку она была потеряна для окружающего мира, лишь ее тело реагировало на меня.

Я тоже потерялся в этом – в том моменте, когда переписал историю, историю ее тела в этой комнате, которая теперь принадлежала мне и оргазмам, которые ей дарил. Где я сделал ее только своей, где дал клятву о браке в своем сердце, и именно эта клятва заставила меня выйти из Поппи и поставить ее на колени. Я хотел, чтобы она стала свидетельницей моего оргазма, хотел, чтобы она увидела, что подарила мне.

Держа поводок в одной руке, другой я сжал железной хваткой член, используя в качестве смазки влагу, которую она оставила на мне, потребовалось всего несколько грубых рывков, прежде чем я выстрелил струями спермы на ее ждущие губы, лебединую шею и кончики длинных ресниц.

Заостренным кончиком розового язычка Поппи слизнула сперму с верхней губы, а затем одарила меня нежным, счастливым взглядом, от которого еще одна струя моего семени приземлилась ей на ключицу.

Какое-то время мы оба тяжело дышали, удовольствие все еще витало в воздухе, и сейчас оно было единственным, что окружало нас: напряжение, горечь и гнев исчезли. Это сработало – игра Поппи удалась. Я смог побороть ревность и примитивные желания, а заодно отделался от чего-то еще. Может, от чувства вины или чувства греха. Что-то изменилось, как это произошло со мной в те минуты у алтаря, когда грань между духовным и мирским полностью стерлась, и мне показалось, что я сейчас принял участие в чем-то святом, как будто прижал обнаженные ладони к престолу милосердия в облаке из ладана и пота.

Я опустился перед Поппи на колени и развязал шелковый поводок, используя его, чтобы осторожно промокнуть с ее лица следы моего оргазма.

– Игра окончена, – тихо произнес я, проводя кончиком носа вдоль ее подбородка.

– Кто, по-твоему, победил? – прошептала она.

Я заключил ее в объятия и притянул к себе, целуя в макушку.

– Ты еще спрашиваешь? Конечно, ты, ягненок. – Она прильнула ко мне, и я покачивал ее взад-вперед, мою драгоценную, милую женщину. – Это всегда ты.