Текст книги "Энеида. Приключения Энея (СИ)"
Автор книги: Сергей Бунтовский
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 8 страниц)
И действительно, пока жрица рассказывала, они почти дошли до высокой стены, окружающей Элизиум. По приказу Сивиллы они остановились у входных ворот, и тут Эней оставил золотую ветвь, которую принес с собой из мира живых.
Лишь после этого троянец переступил через порог и оказался на обширной зеленой равнине. После проделанного во мраке пути зелень трав и листьев многочисленных дубрав казалась особенно яркой, а в вышине светило солнце.
– Солнце под землей! Как это возможно? – удивился Эней.
– Это не Гелиос, – усмехнулась жрица. – Разве ты не видишь, что его лучи отливают багрянцем? В этом мире свое светило и свои звезды. Не удивляйся этому!
Как вскоре заметил троянец, этот дивный край вовсе не был безлюдным. Многочисленные жители Элизиума, не обратившие на живых никакого внимания, отличались красотой и силой. Одни из них занимались гимнастикой на полянах, другие боролись на посыпанных песком аренах, третьи танцевали или играли на музыкальных инструментах. Много групп мужчин пировали, возлежа на ложах.
Длинными рядами стояли пустые колесницы, радом с каждой в землю было воткнуто боевое копье, а вокруг паслись упряжные кони.
– Кто при жизни любил оружие и колесницы, получает их и в загробном мире, и кто любил разводить коней, не остается тут без любимого дела, – произнесла Сивилла.
– Кто эти люди? – спросил Эней, уже зная ответ.
– Воины, погибшие при защите родины, жрецы, хранившие при жизни чистоту, и пророки, вещавшие только истину. Мастера, посвятившие всю жизнь служению различным искусствам... В общем, все те, кто оставил о себе добрую память в мире живой жизни. Есть тут и твои предки, рожденные в счастливые для Трои годы... Пошли поищем твоего отца.
Подойдя к ближайшей компании, сидевшей вокруг игравшего на лире музыканта, Сивилла дождалась тишины, а потом спросила:
– Блаженные души, прошу вас, укажите, где мы сможем найти Анхиза? Ради встречи с ним пришли мы сюда, спустившись во владения Аида.
– У нас нет постоянных жилищ, – ответил ей музыкант. – Мы живем в тенистых рощах и на берегах рек, спим там, где трава мягче, и затем идем туда, где вид приятнее глазу. Впрочем, вам, наверное, надо перейти вон тот хребет и спуститься с холмов на зеленую равнину.
Поблагодарив музыканта, Эней пошел в указанном направлении, и действительно, перейдя через невысокие холмы, заметил фигуру отца, стоявшего на краю изумрудной долины, раскинувшейся между гор и холмов, отделявших ее от остального мира.
Призрачный Анхиз выглядел заметно моложе, чем в момент своей смерти. Пропала седина из его волос, распрямилась согнутая пережитыми годами и бедами спина, налились силой мышцы. Он вновь был тем могучим воином и красавцем, каким сохранили его детские воспоминания Энея.
Подперев голову рукой, Анхиз внимательно наблюдал за душами, которые обитали в долине. Почувствовав чье-то появление за спиной, он поднялся и обернулся. Узнав сына, он расплылся в улыбке и даже прослезился от радости.
– Значит, ты все же пришел? Твоя верность помогла преодолеть путь, непосильный для всех! Хотя от тебя я и не ждал иного, – идя навстречу сыну, сказал Анхиз. – Как прекрасно снова видеть тебя, слышать и быть способным говорить с тобой! Я так ждал этого дня, и надежды меня не обманули. Сколько ты прошел морей, по скольким землям скитался, сколько опасностей испытал – и вот ты снова со мною! Как я боялся за тебя, когда ты был в Ливии!
– Ты ведь приходил ко мне во снах и видениях, зовя сюда! – Эней попытался обнять отца, но его руки проходили сквозь Анхиза, словно тот был соткан из дыма.
– Да, только тут мы можем говорить, как и раньше. Пошли! – махнул рукой Анхиз, увлекая Энея и Сивиллу за собой к обрыву, с которого открывался вид на долину, в которой бесчисленные фигуры людей занимались какими-то своими непонятными делами.
– Ты хотел их мне показать? Кто это? – поинтересовался герой.
– Здесь собрались души, которым предстоит снова воплотиться в мире живых. Я хотел показать их тебе, потому что это всё твои потомки!
– Снова родиться на земле? Но кто и почему хочет покинуть светлый Элизиум ради полной скорби и несчастий жизни на земле?
– Это долгий рассказ. Семена человеческих душ рождены небесным огнем и несут в себе это пламя, но когда они облекаются в смертную плоть, этот божественный жар угасает. Земная жизнь с ее тяготами и пороками отягощает души, и тело становится тюрьмой для духа. Даже праведная душа после смерти не может сразу очиститься от приобретенной на земле скверны. Земная грязь так срастается с человеком, что для очищения души после смерти он должен искупить все свои грехи страданиями. Чем больше зла сделал человек при жизни, тем дольше будут длиться его посмертные муки. Все умершие проходят через это, но лишь немногим, самым достойным, удается быстро очиститься и перейти в Элизиум. Десять веков они пребывают тут, а затем божество призывает их и дает право этим очищенным душам еще раз воплотиться на земле.
Долго еще говорил Анхиз о мироустройстве, а потом повел своих гостей вниз, к чистым душам. Став на холме, мимо которого по тропинке шли местные обитатели, он с восторгом произнес:
– Смотри! Это великие люди, которые станут на земле твоими потомками! Видишь того юношу? Очень скоро он уйдет отсюда, чтобы стать на земле твоим сыном. В нем соединятся троянская и итальянская кровь, и будет он царем и отцом царей. Будут его потомки твердой рукою править своим царством. А вон тот будет назван в честь тебя Энеем и, если взойдет на престол, то затмит своею доблестью и благочестием всех предшественников. Взгляни на юношей, идущих следом, им суждено стать вождями и политиками, строителями городов и покорителями земель. А вот и тот, чье имя в памяти людей навсегда станет рядом с твоим. Это Ромул, который родится от союза смертной и бога войны! Основанный им город возвысится так, что нельзя себе даже представить всю его славу и величие. Этот город будет назван Римом, а родившихся в нем потомков троянцев и италиков будут звать римлянами. Они раздвинут границы своей державы до пределов вселенной. А вот тот, – Анхиз указал рукой на силуэт вдалеке, – когда родится и возмужает, отомстит за разрушенную Трою, разорив Грецию и покорив потомков Ахилла.
Долго еще показывал Анхиз Энею тех, кто в будущем, подобно звездам. блеснет среди людей. Помимо воли почувствовал Эней гордость за то, что боги избрали его в родоначальники столь великого народа. Народа, которому Анхиз пророчески предрек такую судьбу:
– Смогут другие создать изваянья живые из бронзы,
Или обличье мужей повторить во мраморе лучше,
Тяжбы лучше вести и движенья неба искусней
Вычислят иль назовут восходящие звезды,– не спорю:
Римлянин! Ты научись народами править державно
В этом искусство твое! – налагать условия мира,
Милость покорным являть и смирять войною надменных !
Вдохновив сына видом его великих потомков, Анхиз перешел к другим вещам. Ведя сына за собой, он рассказывал о том, что вскоре ждет самого Энея, советовал, как надо поступить в той или иной ситуации, предостерегал и учил. Когда же вышло время пребывания Энея в подземном мире, вывел Анхиз сына и Сивиллу коротким путем к воротам в мир смертных.
До сих пор Эней шел по жизни, руководствуясь лишь долгом, желаниями, пророчествами и знамениями. Теперь же, после встречи с отцом, он точно знал, что и где ему предстоит совершить. Долгая дорога была завершена, уготованное троянцам место было найдено, и настало время на новом месте строить свое царство, возрождая в нем величие древней Трои. Наконец-то он достиг Италии, где мог продолжить свой род, дав при этом жизнь новой ветви человеческой цивилизации. Лишь тут, на этой теплой земле, могли родиться у него потомки, глобально меняющие ход истории. Однако за право осесть на этой земле ему предстояло еще побороться.
– Ну что же! Мы проделали такой путь не для того, чтобы проиграть в самом конце! – произнес Эней, выйдя из мрака пещеры под ласковые лучи солнца.
Надев шлем, он решительно зашагал к своим кораблям, твердо зная, что ему делать.
***
Покинув Кумы, Эней повел свой флот вдоль побережья Италии, ища обещанное ему место для поселения. Когда показалась широкая река, несущая свои воды среди густых лесов, герой приказал поворачивать, и один за другим корабли вошли в речной поток, начав неспешно подниматься вверх по течению. Все троянцы, свободные от работы на веслах, рассматривали незнакомую землю. Берега радовали глаз обилием птиц и зверей, среди леса открывались широкие ровные пространства, подходящие для пашни или пастбищ.
– Хорошая земля! Она станет нашим домом! – радовались троянцы.
Найдя подходящее место, они сделали остановку и, высадившись на берег, принялись готовить себе ужин. Одни напекли лепешек, другие, пройдя по окрестностям, собрали ягоды и фрукты. В результате каждый получил большую плоскую лепешку, на которую, как на блюдо, положили дары леса.
Один из троянцев сначала съел ягоды, а потом, укусив лепешку, воскликнул:
– Смотрите, мы едим столы!
Все рассмеялись шутке, а Эней вспомнил проклятие гарпии и понял, что его путь завершен. Чтобы в этом убедиться, он воззвал к богам, прося знак, и в небе раздался громовой раскат. После столь недвусмысленного ответа все троянцы убедились, что именно тут будет их дом. Отдохнув, Эней провел борозду, очертив границы будущего города, а его товарищи принялись возводить частокол для защиты и дома для жилья. Во все стороны были посланы разведчики, которые вскоре вернулись, рассказав, что река называется Тибром и протекает через земли племени латинян, столичным городом которых является Лаврент. Тогда Эней отобрал наиболее доверенных среди своих людей и послал их к латинянам, чтобы заключить договор о мире.
***
В молодости объезжавший земли своего народа царь Латин увидел огромный лавр, стоящий на удобной для поселения равнине. На этом месте он решил построить город, который назвал в честь этого священного дерева Аполлона. Шли годы, и город рос и богател, подтверждая мудрость своего основателя, а сам царь незаметно для самого себя из стройного юноши превратился в белобородого старца. Если бы не отсутствие сыновей, то его жизнь можно было назвать прекрасной. Из всех отпрысков Латина детские годы пережила лишь дочь Лавиния, которая уже вошла в возраст невесты. Благородные юноши со всей страны и их товарищи из сопредельных царств во множестве приезжали в гости к Латину, но пока еще родители девушки не сделали окончательный выбор будущего зятя. Старая царица симпатизировала царю соседнего народа рутулов Турну, прославленному силачу и красавцу. Ну а кроме того, Турн приходился ей племянником. Как не помочь родной крови? Латин же на все намеки жены отмалчивался или отшучивался, предпочитая выждать и посмотреть, не появится ли более подходящий кандидат.
Однажды на священный лавр прилетел огромный рой пчел, которые плотно облепили ветви. Царский прорицатель, увидев это, объявил, что это знамение, и расшифровал его так:
– С той стороны, откуда прилетел пчелиный рой, вскоре явится иноземец со своим войском и воцарится на нашей земле.
Когда же Лавиния во время богослужения поднесла факел к алтарю, ее волосы и головной убор охватил холодный огонь, увенчавший девушку, словно корона. Когда он пропал, оказалось, что Лавиния не обожглась, и даже ее волосы не пострадали. Это тоже было воспринято как знамение, которое предвещало в будущем как величие царской дочери, так и всепожирающую войну.
Обеспокоенный Латин отправился к оракулу лесного Фавна, и там божество так ответило царю:
– Не ищи дочери мужа среди латинян. Зять твой придет с чужбины и своею кровью возвеличит твоих потомков так, что к их ногам ляжет поверженным весь мир.
А вскоре пред глазами Латина предстали послы Энея. Троянцы говорили о воле богов, приведшей их сюда, просили выделить им землю и предлагали заключить взаимовыгодный союз, а царь думал о будущем браке дочери. Все пророчества сошлись, и вот прибыл чужеземец, призванный стать его зятем. Так что согласился он дать во владение пришельцам все, что они просили, но условием союза между народами поставил свадьбу Лавинии и Энея. Обрадованные этим приемом и получившие немалые дары троянцы отправились к Энею. Однако радовались они рано. В это же время божественная супруга громовержца пролетала по небу в своей запряженной павлинами колеснице и увидела троянские суда. Вид Энея, строящего дома для своих товарищей на италийской земле, вызвал у нее ярость, ведь думала она, что сделала достаточно, чтобы герой никогда сюда не добрался.
– Неужели не могли вы умереть в Трое или в рабство попасть? Так нет же, на зло мне из огня и сражения вышли невредимыми! Не взяло вас море, не остались в Африке! Все мои усилия оказались тщетными, раз уж у меня не хватило сил стереть из подлунного мира этот народ! Но если меня победил Эней, то не погнушаюсь я у других бессмертных попросить помощи! Посмотрим, что сильнее: предназначенная Энею судьба или моя воля. Если уж лишить троянца грядущего царства я не могу, то замедлить его путь вполне мне по силам, – думала гневная богиня. – И если имеющего божественную кровь Энея мне нельзя тронуть, то вправе я истребить у обоих царей народы. Пусть тесть и зять за свой союз заплатят жизнями подданных!
Обратив взгляд на ничего не подозревавшую Лавинию, Гера произнесла:
– Дева! Приданым твоим будет кровь рутулов и троянцев, и война в брачный покой отведет тебя!
Произнеся этот приговор, устремилась богиня вниз. Во мраке подземного мира нашла она жестокую змееволосую Алекто , любящую раздоры и злодейства.
– О дочь ночи! – обратилась она к чудовищу, – Ты способна свести в смертельном поединке любящих братьев, можешь любой дом наполнить враждой и бедой, ты знаешь сотни способов погубить смертных! Потрудись ради меня! Найди способ разрушить союз между латинянами и троянцами и посеять между ними кровавую распрю! Пусть возжелают они войны и схватятся за оружие!
Обнажив клыки, улыбнулась в ответ Алекто и черною тенью вылетела из пещеры, где скрывалась от солнечных лучей. Понеслась она в Лаций и, сделав круг над Лаврентом, опустилась прямо в царском дворце.
Цепким взглядом, проникающим сквозь стены и одежды прямо в души людей, осмотрела она обитателей царской резиденции, выискивая цель и, найдя мишень улыбнулась, обнажив свои желтые клыки. Царица Амата была обижена решением супруга, и нужно было лишь чуть-чуть подтолкнуть ее, чтобы всепожирающим пламенем вспыхнул в женском сердце яростный гнев.
Тот, кто наделен истинным зрением, мог бы увидеть, как Алекто запустила руку в свою прическу и извлекла оттуда крохотную черную змею. Немного покачав гада на ладони, опустила она его на грудь царице. Та встрепенулась, будто что-то почувствовала, но не дано простым людям видеть демонов и богов, если те сами того не захотят, а жреца или прорицателя рядом не оказалось. Так что не смогла женщина вовремя избавиться от змеи, а та принялась за работу, отравляя сознание Аматы.
Вечером отправилась царица к мужу и, дождавшись когда уйдут все просители, принялась голосить:
– Как ты можешь так поступить: отдать дочь этим бродягам?! Тебе что, совершенно не жалко Лавинии? Так пожалей меня! Увезет Эней прочь единственную мою радость, и кто за нами в старости присмотрит?
– Царевич Эней известный всему миру герой, а его род знаменит и прославлен. Честь породниться с таким! – возразил Латин.
– Какой он царевич? Он разбойник и нищий изгнанник! – размахивая руками, кричала Амата. – Ты совсем потерял рассудок!
– Воля богов...
– Если воля богов в том, чтобы отдать ее чужеземцу, – перебила мужа царица, – то вспомни, что род Турна тоже не на итальянской земле возник.
– Так вот почему ты недовольна моим решением! Не голоси, Турн и сам себе сможет найти невесту, а мое решение непреклонно! Успокойся и веди себя подобающе! – Латин сделал жест рукой, отсылая жену прочь.
Та, вся кипя от гнева, вышла из зала и пошла на женскую половину дома. Призрачный змей, ожерельем обвивший ее шею, поднял голову и зашипел в уши, пробуждая безумие. Потеряв рассудок, увела царица дочь в лес и там спрятала, чтобы расстроить свадьбу. Затем вернулась в Лаврент и стала метаться от дома к дому, призывая Вакха, собирая вокруг себя женщин и возбуждая и в них безумие.
Обратилась царица в менаду и пустилась в дикую, безумную пляску. Подхватили этот почин другие женщины и, забыв о долге и порядке, бросили свои дома и последовали за царицей в лес, где началась оргия. Одевшись в шкуры диких зверей, пили они неразбавленное вино и носились с криками и песнями по лесам, прославляя Вакха. Царица же, сделав из смолистой ветви факел, завела свадебную песнь, величая Лавинию с Турном! Незримая Алекто пролетала между новых вакханок, возбуждая безумие в женских сердцах. Затем, убедившись, что уже нескоро успокоятся женщины, полетела к Турну, который, ничего не зная о бушующих у соседей страстях, спокойно спал. Приняв образ местной старой жрицы, проникла эриния в его сон и произнесла:
– Даром ты проливал кровь, защищая латинян от врагов, даром были все твои усилия и подвиги! Не тебе хочет Латин дать дочь в жены, а иноземцу. Стерпишь ли ты это оскорбление? Допустишь ли, чтобы трон, который ты должен был по праву унаследовать, перешел к наглому троянцу? Сама великая Гера приказала мне явиться к тебе и объявить: призови к оружию своих товарищей и веди их в бой против троянцев, сожги их корабли, сокруши их героев! И если царь Латин не отдаст тебе Лавинию, то пусть узнает и он, каково оружие Турна!
Однако Турн лишь улыбнулся.
– Я слышал о заплывших в Тибр чужеземцах. Не враги они мне и не соперники. Так что, старуха, возвращайся к своим изваяньям богов, а решать, кому и с кем воевать, предоставь тем, кто в этом разбирается. И мои отношения с Латином – тоже не твоя забота.
Вспыхнуло от этих слов яростью сердце Алекто, и вернула она свой настоящий образ. Пораженный Турн пытался что-то еще сказать, но заглушили его змеи своим шипением. Вырос из руки богини черный факел, который она не медля вонзила в грудь Турна. Охватила жажда войны сердце царя, и в то же мгновение он проснулся.
Жажда войны и ненависть к троянцам, вложенные ночью эринией, прочно угнездились в его груди, поэтому уже на следующий день стал он созывать свои войска, призывая друзей и соседей встать на защиту страны и изгнать из Италии троянцев. Призыв Турна, законного царя и прославленного полководца, не остался незамеченным, и мгновенно под его знамена встали практически все мужчины-рутулы.
Убедившись, что маховик войны запущен, Алекто перенеслась в троянский лагерь, где устроила пришельцам еще одну подлость. У главного пастуха царя Латина была дочь Сильвия, а у нее – ручной олень, которого она очень любила. И вот, когда молодые троянцы охотились, Алекто привела их собак именно к этому оленю. Раненный зверь сумел вырваться и побежал, ища защиту, к имению Сильвии. Та, увидев окровавленного, подранного собаками и прошитого стрелами любимца, зашлась в крике, на который сбежались слуги и соседи. Алекто же позаботилась, чтобы все они пришли, вооружившись дубинами и топорами, и захотели драки. В этот момент из лесу появились охотники и наткнулись на озлобленных латинян, которые сразу же кинулись их избивать. Пришлось троянцам под градом ударов бежать в свой лагерь, а местные в азарте погнались за ними.
Охранники троянского лагеря, увидев как их товарищей преследует разъяренная толпа, подняли тревогу, и навстречу латинянам вышли воины Энея. У лагерных ворот произошла еще одна драка, в которой хорошо вооруженные троянцы легко обратили в бегство нападавших. При этом погибло несколько латинян, и их товарищи отправились к царю с требованием отомстить за пролитую кровь.
Довольная собой Алекто вернулась в свой подземный дом, а за работу взялась Гера. Она стала разжигать в сердцах латинян жажду мести и побуждать их к насилию. Работники с полей и жители города, оставив обыденные дела, собрались шумной толпой перед царским дворцом в Лавренте и громко требовали покарать убийц. Естественно, во всем произошедшем винили исключительно людей Энея, и чем дольше кричали, распаляя себя, тем больше видели в троянцах смертельных врагов. Когда эмоции достигли апогея, в город во главе собственного войска вошел Турн, которого тут знали и любили как своего будущего царя. Он не остался в стороне и перед собравшимися горестно укорял Латина, отвергнувшего его и отдающего дочь чужеземному убийце.
Безмолвный и разом опустевший царский дворец оказался окружен беснующейся толпой, требовавшей крови. Начали раздаваться угрозы в адрес старого правителя и он, понял, что если сейчас не покорится воле подданных, то может быть свергнут и убит. Однако, в отличие от простолюдинов, он не потерял от гнева голову и понимал, что эта война неугодна Зевсу, а значит будет проиграна, а ее зачинщиков ждет воздаяние. Поэтому он отрекся от власти, передав бразды правления Турну, и с немногими оставшимися ему верными людьми заперся в своих чертогах.
Прошло немного времени, и против троянцев выступила немалая армия. Кроме ополчения рутулов и латинян, на помощь Турну пришли отряды из многих соседних земель. Тысячу воинов привели в лагерь Турна этрусский царь Мезенций и его сын Лавз. Привел свою дружину и одетый в львиную шкуру силач Авентин. Не остались в стороне и братья-близнецы Кор и Катилл из города Тибура и доселе неуязвимый царь Апулии Мессап. Пришли коренные обитатели Италии, сабиняне и квириты, пришли и греки, переселившиеся на полуостров совсем недавно. Этих вел в поход соратник Агамемнона Апез, страстно желавший добить тех, кто уцелел в Трое. Конный отряд привела женщина-воительница Камилла из племени вольсков.
Была армия Турна столь сильна, что никто в Италии не сомневался в его победе. Оттого к рутулам примкнули многие искатели поживы со всего полуострова.
Естественно, все происходящее в Лавренте не осталось незамеченным Энеем, оттого и он принялся готовиться к войне. Троянский лагерь был укреплен глубоким рвом и частоколом с башнями, на которых теперь круглосуточно дежурили лучники, а разведчики постоянно следили за силами врагов.
Эней сделал все, чтобы достойно встретить Турна, но все же он волновался и беспокоился. Видя, насколько больше воинов у врага, Эней периодически задумывался, а не стоит ли бросить все и поискать удачи в другом месте?
И вот однажды во сне ему явился бог реки Тибра, который развеял тревоги героя.
– Долгожданным гостем ты пришел на мои берега, и отныне тут твой дом, и поэтому отступать перед врагом ты не должен. Не страшись предстоящей войны, она окончится твоей победой! – Увидев тень сомнения на лице Энея, бог продолжил. – Думаешь, это всего лишь сон? Тогда запомни. Вскоре увидишь ты огромную дикую свинью, которую будут сосать белые поросята. На этом месте ты обретешь покой, а когда пролетят три десятилетия, именно тут твой сын построит город и наречет его Альба. А теперь слушай внимательно. Я научу тебя, как победить в предстоящей войне. Стоит на моих берегах город Палантий , в котором живут потомки аркадцев, переселившихся сюда из Греции. Они постоянно воюют с латинянами, поэтому призови их на помощь и заключи с ними союз. Они с радостью согласятся. Завтра с утра отправляйся вверх по течению, и я выведу тебя к ним. Перед отплытием вознеси жертвы Гере-Юноне, чтобы смирила она свой гнев, ну а меня после победы можешь почтить.
С этими словами речной бог исчез, а Эней пробудился. Наученный опытом, он не колеблясь выполнил все, что ему посоветовал Тибр, и не успело солнце подняться на небо, как на двух быстроходных кораблях герой уже плыл навстречу будущим союзникам. Вскоре троянцы увидели на берегу свинью с приплодом, и Эней окончательно поверил в реальность ночного разговора.
К вечеру корабли достигли Палантия, и его царь Эвандр, лишь узнав, что чужаки – враги латинян, принял Энея с распростертыми объятиями. Сам он из-за старости уже не мог сражаться, поэтому дал в помощь Энею своего сына Палланта с двумя сотнями отборных всадников.
Кроме того, Эвандр привлек на сторону Энея соседний этрусский город Агиллу, жители которого в свое время изгнали Мезенция. Теперь они опасались, что в обмен на помощь Мезенция в борьбе с пришельцами, Турн поможет тому вернуть Агиллу под свою власть. Так что благодаря этой поездке силы Энея выросли многократно. Не бездействовала и его небесная покровительница. Афродита отправилась к Гефесту, чтобы уговорить божественного кузнеца выковать для героя неуязвимые доспехи. Разве мог хромоногий бог устоять против чар богини любви? На следующее утро принялся он за работу. Загудело в циклопических горнах раздуваемое гигантскими мехами пламя, звонко застучали молоты, и вскоре Афродита подарила сыну доспехи, достойные богов. Высокий шлем украшала густая грива, меч напоминал застывший язык пламени, панцирь был откован из алой меди, а поножи выполнены из сплава золота и серебра. Но роскошнее всего был щит, несокрушимый и роскошно украшенный. На его поверхности изобразил Гефест волчицу, выкармливающую мальчиков , похищение невест и союз царей. Как живой были отчеканены грозный воин, в одиночку удерживающий тропу от целой армии врагов , и кричащие у его ног гуси. Еще множество фигур расположил кузнец на поверхности щита, и каждая из них имела свой смысл, который был пока еще непонятен Энею. Видя, как герой рассматривает щит, Афродита пояснила, что способный видеть будущее Гефест изобразил великое будущее и славу, ожидающую потомков Энея.
– Выиграв эту войну, ты начнешь путь, который со временем приведет ко всем изображенным на оружии событиям. Удачи тебе, сын мой! – произнесла богиня.
***
Пока Эней искал союзников, Гера, которую в Италии чаще звали Юноной, тоже не сидела сложа руки. Она отправила небесную вестницу Ириду к Турну, повелев сообщить царю, что Эней покинул свой лагерь и флот. Так что, если вождь рутулов не будет тратить время зря, он сможет застать вражескую армию врасплох.
Турну не надо было объяснять, какие дает преимущества отсутствие вражеского полководца. Так что мгновенно повел он свою армию к стоянке троянцев. Однако как ни старался он действовать в тайне, разведчики Энея обнаружили приближение врагов.
Каик, оставшийся старшим среди троянцев на время отсутствия Энея, приказал своим воинам немедленно укрыться за стенами лагеря и приготовиться к битве. Он справедливо рассудил, что гораздо выгоднее будет не выходить в поле для правильного сражения, а оборонять свой хорошо укрепленный лагерь.
Оставив остальную армию позади, Турн с двадцатью всадниками первым прискакал под самые стены лагеря и метнул свой дротик, тем самым объявляя войну пришельцам. Думал он, что этого будет достаточно, чтобы вышли троянцы на бой, но те и не думали покидать свой лагерь. Напрасно окружившие стены рутулы вызывали их на бой. Напрасно обвиняли в трусости. Троянцы, как бы ни хотелось им достойно ответить, в этот день пожертвовали своей гордостью ради будущей победы.
Понимая, что штурм укреплений будет стоить жизни многим его воинам, Турн искал возможность выманить врагов наружу. Наконец он придумал. Троянский флот стоял на берегу рядом с лагерем, защищенный только земляным валом.
– Если поджечь корабли, они обязательно должны будут выйти и спасать свой флот. Готовьте факелы! – приказал он свои людям.
Воины быстро нарубили смолистые сосновые сучья и подожгли их в жаровнях. С горящими факелами ринулись они к кораблям, и многие троянцы хотели броситься на защиту своей собственности. Однако громкий крик Каика остановил их. Нескольким наиболее резвым защитникам, кроме резких слов, достались еще и удары древком копья, которые Каик не стеснялся раздавать. Это заставило остыть самые горячие головы, и когда троянцы были готовы слушать, командир пояснил:
– Мы уже нашли родину и уплывать отсюда никуда не будем! Поэтому для меня сохранить ваши жизни гораздо важнее, чем все корабли.
Так что, сжав кулаки от злости, троянцы не шевелясь смотрели, как рутулы карабкались на вал и кидали факелы в их корабли. Казалось, флот обречен, но к радости одних и ужасу других произошло чудо.
Сосновая роща на Иде, из деревьев которой были построены корабли, была посвящена матери богов. Древняя титанида с радостью отдала деревья Энею, который приходился ей потомком. При этом, желая помочь троянцам и одновременно увековечить в людской памяти священную рощу, она обратилась к Зевсу с такой просьбой:
– Пусть корабли, построенные из моего леса, будут неподвластны ни штормам, ни воде, ни огню.
Эней должен был сам преодолеть все трудности пути, потому Зевс отказал матери в этой просьбе, но пообещал, что те корабли, которые до конца сослужат свою службу и достигнут берегов Италии, она сможет превратить в морские божества. Когда первые факелы рутулов коснулись палуб, мать богов воспользовалась обещанием громовержца, и на глазах у опешивших людей корабли окутались светом, ожили и, оборвав причальные концы, двинулись к центру Тибра. Один за другим ныряли корабли в водную пучину, а затем выныривали изменившими свой облик. Отныне это были водные девы, которые, резвясь, уплывали в сторону моря.
При виде этого чуда италийцы утратили боевой дух и были готовы бежать, но Турн прокричал:
– Лишь троянцам грозит это знамение богов! Ведь теперь они лишились своего привычного пути к спасению! Они больше не смогут бежать по воде, а значит не избегнут наших мечей!
Как и все люди, рутулы боялись гнева богов, поэтому Турн решил ободрить своих людей.
– Я призван судьбой поразить Энея, и боги на моей стороне, – объявил он воинам и пояснил:
– Все вы слышали, как родич Энея похитил жену у спартанского царя Менелая и как греки с помощью олимпийцев покарали преступников. Эней похитил мою невесту, а значит моя месть угодна богам!
Видя, что воины одобрительно закивали, Турн продолжил:
– Интересно лишь, почему перенесенные беды не заставили троянцев поумнеть и перестать заглядываться на чужих женщин? Или они, видевшие как рухнули стены Трои, надеются, что эти жалкие укрепления спасут их? – под смех воинов царь рукой указал на лагерный вал. – Под моим знаменем стоит отборная рать, и нам не понадобится ни ночью воровать Палладий, ни прятаться в деревянном коне, чтобы обманом проникать за стену. Ясным днем окружим мы врага и предадим мечу и огню! Сейчас близится вечер, который мы посвятим отдыху, а завтра дадим бой!
Оставив надежные караулы вокруг троянского лагеря, рутулы и латины расположились по соседству, чтобы после ночного отдыха сразу же идти на приступ. Всю ночь дозорные-троянцы стояли с оружием в руках на стенах, а отряды караульщиков Турна кружили вокруг. Остальная армия италиков пировала у костров, воины пили вино и играли, и лишь к полуночи рутулов сморил сон.
