Текст книги "Демон в теле Наследника (СИ)"

Автор книги: Сергей Восточный

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 18 страниц)

– Твоё условие⁈ – в голосе Императрицы звякнул металл. – Ты ещё слишком мал, чтобы ставить мне условия! Это оппозиция подсунула её! Проклятый Мещерский, или ещё кто из старых ретроградов. Подослали к чтобы она обольстила тебя и настроила против меня – твоей матери! Я найду того кто за этим стоит. Найду и он поплатиться.

Пока ищут того кто якобы мной управляет, будут вести себя осторожнее, на рискованные дейсвия не пойдут.

Нужно будет еще что нибудь эдакое выкинуть, подкинуть им ещё пищи для размышлений.

А фамилию Мещерский я запомню. Возможно, это будущий союзник.

Я чуть склонил голову, уголки губ дрогнули в насмешке:

– Во-первых, матушка, ролики уже в сети. Там были десятки свидетелей. Что-то подчистили, да. Но что-то уже утекло. И посмотрела их половина Империи. На них прекрасно видно: я там по своей воле. Никто меня не похищал. Скорее наоборот – похитителями выглядела ваша охрана. А народ любит драмы, особенно про «любовь Императора и простой девушки». Уж поверьте, я знаю, у меня весь шкаф в подобной…литературе. – я фыркнул.

– Ложь! – прошипела она, но голос дрогнул.

– А во-вторых, – я говорил тихо, отчётливо, – если мои условия не выполнят… возможно, появится одно интервью. С фактами о том, как наследника годами «лечили». И чем! Корень белладонны, дурман трава, мухоморы, ртуть, мак… Толика алхимического «ключа». Я всё верно перечисляю, ничего не забыл? А ещё…

Тишина стала вязкой. Императрица побледнела. Не ожидала что я так подробно расскажу состав «лекарства»? Ну-ну.

– Саша… – голос её внезапно смягчился. – Ты просто не понимаешь. Я люблю тебя. Но люди… они лгут тебе! Они пользуются твоей наивностью.

– Довольно, – оборвал я. – Я сказал, что хотел.

Я повернулся к двери и бросил через плечо:

– И ещё. Мне нужен нормальный костюм на вечерний приём. Этот цирк, что вы заставляете носить, больше на меня не наденете. Закажите пошив. Несколько комплектов. А пока шьют, пришлите людей подобрать что-то приличное на вечер. И смартфон. Мне нужен смартфон.

Я вышел, оставив её в тишине. Руки у неё дрожали, веер был сломан пополам.

Интерлюдия III. Приёмные покои Императрицы. Через пять минут после ухода наследника Александра Николаевича.

Валевский сидел в крошечной скрытой комнатке за перегородкой – месте, откуда можно было подслушать приёмную, оставаясь незаметным. Он прижался к смотровому окошку и ловил каждое слово. Когда дверь приёмной захлопнулась и наследник ушёл, он вышел, вытирая пот со лба ладонью.

Волосы были взъерошены, костюм слегка растрёпан, глаза метались.

– Ну? Что думаешь? – с тяжёлым вздохом спросила Императрица.

Князь размышлял быстро, как всегда голова начинала хорошо работать в сложной ситуации. Присев в кресло, озвучил вердикт:

– Мальчишка держится слишком уверенно, слишком хладнокровно. Это не детская выходка – это тщательно продуманный план. Кто-то водит его за руку: камеры «случайно» погасли, охрана отвлеклась, дверь оказалась заперта. На это потрачены ресурсы и средства. Девчонка – либо пешка, либо агент.

– Что с ней делать? – уточнила Императрица.

– У нас выбор? – переспросил Валевский, затем сам же ответил: – Нет. На деле отпустить её разумнее.

– Разумнее? – фыркнула Императрица. – Она участвовала в похищении наследника Империи!

– Может быть. А может, её играли втемную. В любом случае её надо проверить до седьмого колена. А также слежка, прослушка, наблюдение, мониторинг соцсетей. Она может вывести нас на того, кто за всем стоит.

– Ты прав, – нахмурившись, согласилась Императрица. – Наверняка эта… ошибётся. – Она на секунду замялась, проглотив нецензурное слово и стиснула зубы. – Немедленно отдам распоряжения.

Валевский кивнул, распластавшись в кресле.

– Что ты думаешь по поводу интервью о котором он обмолвился. Правда, или блефует?

– Не могу сказать. – князь пожал плечами. – Но состав «лекарства» он передал довольно точно. Лучше не рисковать. Делаем всё как он скажет, пока не выйдем на того кто за всем этим стоит.

– Согласна. – кивнула Императрица.

– Есть ещё одна проблема, – сказал князь спустя небольшую паузу.

– Какая? – спросила Императрица, приподняв бровь.

– Техническая. Нам нужно решить её быстро, пока вредоносный эффект не стал необратимым.

– Ты про видео из кофейни? – догадалась она.

– Верно. – Валевский сжал губы. – Если кадры с поцелуем будут гулять по сети, это породит информационный фон, который будет работать против нас месяцами.

– Я уже поручила СИБ заняться этим, – ответила Императрица. – Узнаем, как идут работы.

Она нажала скрытую кнопку на подлокотнике.

– Ваше величество, подполковник Гаврилов на линии, – раздался голос из динамика.

– Доложите о ходе выполнения приказа, – сухо сказала Императрица.

– В части, касающейся видео? – уточнил Гаврилов.

– Верно.

– Мы работаем. С официальных ресурсов всё удалено, модерации выданы конкретные указания: Имперграм и Импертуб подчистили, опровержения сняты, на госканалах готовятся к выпуску уже вечером. Но подпольные платформы, зарубежные зеркала и пересылки в мессенджерах – это иная система. Уже появились десятки зеркал и клонов. Люди репостят в закрытых группах. Мы блокируем и требуем от провайдеров ограничений, но полностью остановить поток, боюсь, невозможно.

– Проклятье, – вырвалось у Валевского.

Он с силой стукнул кулаком по столу.

– Если судить распространителей по статье за государственную измену? – предложила Императрица.

– Боюсь что слишком явная блокировка только привлечёт внимание к вопросу… Ну и даст топливо иностранным СМИ. Они будут рады обсудить «очередные репрессии», – ответил Гаврилов.

– Хорошо. Работайте. И найдите того, кто за всем этим стоит. Я хочу результат как можно быстрее.

– Есть, ваше величество. Делаем всё возможное, – сухо отрапортовал Гаврилов.

Императрица, нажав кнопку, завершила связь.

– Ладно. Ваше величество, с вашего дозволения я поеду домой – нужно отдать распоряжения людям, – произнёс Валевский и рывком встал с кресла. – Попробую пробить заказчика немного другим путём.

Он поклонился, низкий и чинный поклон – с тем же нагло-залихватским блеском в глазах, что и прежде. Мгновение замер у подлокотника, ловко выхватил филигранную ручку Императрицы, прижал её к губам и лёгким, дерзким поцелуем коснулся перчатки.

– Благодарю за приём, ваше величество, – добавил он ровным голосом и, не задерживаясь, быстрым шагом выбыл из покоев, оставляя за собой запах дорогого парфюма.

Интерлюдия IV. Особняк князя Валевского. Покои юной княжны Вероники Валевской.

Комната Вероники утопала в свете. Высокое зеркало в золочёной раме отражало стройную фигуру молодой девушки. Ей было всего семнадцать, но в её лице уже угадывалась хищная порода. Брюнетка с густыми волосами, собранными в высокую причёску, с насмешливой улыбкой и острыми скулами, которые придавали лицу дерзкую резкость. Подтянутая, от постоянных упражнений с оружием, фигура, прямая спина, осанка воина и принцессы одновременно – она держала себя так, словно уже была хозяйкой трона.

Вероника, кривляясь и улыбаясь самой себе, поправляла локоны, наклоняясь то вправо, то влево, оценивая каждую мелочь. Приложила к ушам серёжки с изумрудами. Повертела головой. Поморщилась. Сапфиры – пожала плечами, нет, не то. Наконец достала серьги кольца из белого золота с россыпью бриллиантов. Поднесла к лицу, прищурилась – да, вот это уже достойно будущей Императрицы.

На столике завибрировал телефон. Имя «Папа» высветилось на экране. Она лениво коснулась кнопки.

– Папа, – протянула она, не отрываясь от зеркала.

– Вероника, слушай внимательно, – голос Валевского звучал низко и жёстко. – Сегодня ты должна быть неотразима. Каждый жест, каждый взгляд – для него. Ты должна действовать на наследника. Ты должна знать что в последнее время он ведёт себя как сумасбродный…

Девушка перебила отца, фыркнула, прикалывая серьгу:

– Папа, не переживай. Он по одному моему мановению руки сделает всё, что я скажу. Александр уже у меня в кармане.

– Не будь такой самоуверенной, – резко оборвал князь. – Он непредсказуем. Не расслабляйся.

– Хорошо-хорошо, – пропела она, закатывая глаза так, будто отец её достал. – Но долго мне ещё с ним возиться? Когда уже свадьба? Этот слабак и вафля только и умеет, что ныть и строить из себя жертву, да рассказывать про свои дурацкие романы. Он не мужчина. Меня он бесит.

На том конце провода раздался резкий вдох:

– Никогда больше такие слова по телефону не произноси! – рявкнул Валевский. – Ты меня слышала?

– Слышала, – беззаботно отозвалась она, крутя серёжку в пальцах.

Звонок прервался.

Она медленно провела пальцем по пухлым, слегка приоткрытым губам, усмехнулась и, подняв подбородок, посмотрела в зеркало чуть сверху вниз – так, как обычно смотрела и на людей. Улыбка вышла хищной.

В этот момент в комнату вошла княгиня Софья Алексеевна Валевская. Женщина лет сорока, ухоженная, красивая, с печатью светской усталости на лице. Она остановилась, окинув дочь гордым взглядом.

– Ты великолепна, Вероника, – сказала она мягко. – Он не устоит.

Вероника вздохнула так, будто её только что нагрузили лишней обязанностью, и, продолжая смотреть на себя в зеркало, произнесла с ленивой насмешкой:

– Конечно не устоит. Разве у него есть выбор?

Княгиня подошла ближе, плотнее запахивая на плечах шёлковый халат.

– Всё же в доме зябко… Я велю слугам поднять температуру котла.

– Не надо, мама, – лениво протянула Вероника, даже не оборачиваясь от зеркала. – Ты же знаешь что я так не люблю.

Она щёлкнула пальцами. В ту же секунду в камине, где минуту назад темнели сложенные поленья, рвануло живое пламя. Воздух дрогнул от жара, огонь зашипел, облизывая потрескивающее дерево золотыми языками в каминной решётке. Тепло стремительно разлилось по комнате, прогоняя сырой холод.

Княгиня поморщилась этой детской шалости, но ничего не сказав покинула комнату.

__________

Княжна Вероника Валевская.

К вечеру мне всё-таки подобрали приличный костюм. Чёрный смокинг классического кроя, сидящий идеально по фигуре, свежая белая рубашка. На лацкане – миниатюрный знак дома Романовых из белого золота. Туфли отполированы так, что можно смотреться в них как в зеркало. В отражении я видел молодого парня, пусть изрядно худого, но в самом расцвете сил – разительный контраст тому бледно-зеленому виду, который обычно имел Александр из-за плещущегося в крови зелья. Ну и классический костюм смотрелся лучше, чем обычные для наследника вычурные цветастые костюмы покрытых сверкающими блестками. На поясе, по местному уставу, должна была висеть шпага или меч.

Шпага пришла в комплекте с костюмом. Но это был не клинок – а произведение искусства: ножны украшены рубинами, золото и серебро, эфес позолочен, в его сердце пылал карбункул. Я взял ножны в руки, почувствовал вес – и примерился. Что-то было не так. Слишком легко. Потянул за рукоять – и вытащил… пустоту.

Да ну на х…! Лезвия нет. Тут только эфес и ножны. Даже страшно представить в чём смысл этого безумия⁈ Что бы ненароком не поранился? Что бы было легче носить?

– Унесите это отсюда. И принесите мне нормальное оружие, – вырвалось у меня, и я швырнул кастрированное подобие шпаги на пол.

Слуга осёкся:

– Ваше высочество, это же ваша любимая шпага… вы всегда с ней…

– Я сказал – унесите! – терпение опять начинало кончаться, в крови закипала ярость.

– Я не могу принести ничего кроме этого. Это приказ Императрицы, – проговорил он тихо, но твёрдо.

– Хорошо. Ступайте сейчас к ней и передайте, что я пойду на приём без шпаги.

– Но… ваше высочество… это немыслимо. Нарушение этикета…

– Плевать, – бросил я коротко и отвернулся.

Подошёл к зеркалу, поправил воротник смокинга – и дал понять, что обсуждать эту тему дальше не намерен. Слуга поклонился и ушёл.

Прошло не более получаса, и в мою комнату привезли груду оружия. Среди украшенных до абсурда шпаг и ритуальных клинков я выбрал простую рапиру – без позолоты, без инкрустаций. Практичная, сбалансированная, с заточенным лезвием и обычным эфесом. Возможно не такая красивая как остальные, но для дела самое то что нужно. Впрочем, вряд ли мне сегодня предстоит настоящий бой. Это, скорее, аксессуар: элемент образа, который теперь способен не только украшать, но и защитить.

Глава 5

Бал

Вечерний приём разворачивался в Большом зале дворца. Под высоким потолком, украшенным хрустальными люстрами, переливались огни. Оркестр играл негромкий вальс, скрипки переплетались с медью труб. Вдоль стен – длинные столы с фуршетом, бокалы шампанского, башенки закусок, десертов.

Зал кишел людьми. Старшие аристократы держались особняком, собираясь плотными группами по интересам, переговариваясь вполголоса. Молодёжь теснилась ближе к центру, где были танцы: девушки в лёгких платьях, и юноши в дорогих костюмах, соревнующиеся друг с другом в остроумии и манерах.

Члены Императорской семьи входили в зал после того как все гости собрались, в соответствии с местным этикетом. Едва мы перешагнули порог, как герольд объявил:

– Её Императорское Величество, регент, Романова Анастасия Сергеевна и Его Императорское Высочество, Наследник, Цесаревич и Великий Князь Романов Александр Николаевич, Его Императорское Высочество, Цесаревич и Великий Князь Романов Алексей Николаевич.

Первой вошла мать идя под руку с моим братом. На лице его ещё была бледность от вчерашнего удара током. Следом шёл я. Гул стих на секунду, все взгляды обратились на нас.

– Дорогие гости. – взяла слово Императрица. – Сегодня я хочу сказать несколько слов о том, чем должна жить настоящая Императорская кровь.

Мой сын Алексей – пример верности долгу и чести.

Недавно он досрочно сдал экзамен и стал магом первого круга. Не прося привилегий положенных по праву крови, он, как и подобает истинному Романову, отправляется на стажировку на восточную границу – туда, где служат лучшие.

Империя не держится на праздных словах.

Она держится на таких мужчинах, как Алексей: смелых, честных и сильных.

Я прошу вас, гордитесь им, как горжусь я. И молитесь, чтобы судьба даровала ему славу, достойную его имени. – Императрица улыбнулась.

Бал разразился аплодисментами и приветственными криками. Императрица дала знак музыкантам и те продолжили играть.

Поклонившись, я отделился от матери с братом и направился в сторону. Схватил у проходящего мимо официанта фужер с шампанским, прислонился спиной к стене и замер в одиночестве, осматривая зал. Спустя несколько минут, перекидываясь фразами и смеясь ко мне приблизилась группа молодых аристократов. В голове словно сами собой всплыли фамилии: графья Оболенский, Дашков, Трубецкой, Шереметев, Курбский и барон Разумовский.

Один из них, самый высокий, с широкими плечами, выступил вперёд. Граф Георгий Дашков. Его улыбка была наполнена уверенностью в себе, а голос был громким и наглым, как у человека, привыкшего быть центром компании:

– Ваше высочество. Мы очень рады что вы смогли присутствовать на сегодняшнем приёме. – граф поклонился.

– А почему у вас были сомнения в этом, граф? – ответил я, кивая в ответ.

– Слухи о вашем похищении. Говорят там была замешана какая-то девушка… – вставил Шереметьев.

Дашков с неудовольствием взглянул на перебившего его дворянина.

– Это всё лишь слухи. – я махнул рукой.

Дашков, ухмыльнулся, как человек собирающийся сделать нечто забавное, и произнёс:

– Ваше Высочество, странно видеть вас сегодня в столь… новом облике. Где ваши привычные костюмы старого толка? Ведь ещё недавно вы были законодателем стиля во дворце. Думаю, Российская мода многое потеряла, когда вы решили сдаться и сменить свой элегантный костюм на столь заурядный наряд.

Вокруг раздались смешки. Несколько молодых кавалеров переглянулись, девушки прикрыли улыбки ладошками. Память цесаревича подсказывала что эти колкости были обычным делом. Беззубый наследник терпел, когда молодые аристократы потешались над ним, а те в свою очередь теряя всякое чувство меры, состязались в остроумии подшучивая над наследником, тем самым поднимая себя в собственных глазах и глазах общества. Всё это было привычно и рассчитано на то, чтобы выставить меня в неловком свете.

Что же, дорогие мои. Время для шуток кончилось. У наследника выросли…нет не зубы – клыки.

Я остановился прямо напротив Дашкова, не торопясь с ответом. Его ухмылка расползалась всё шире, он явно наслаждался вниманием. Остальные, затаив дыхание, ждали, что я смущённо что-то пробормочу или, как раньше, уткнусь взглядом в пол.

Я поправил манжет и, чуть прищурившись, произнёс холодно:

– Законодателем моды я никогда не был, Георгий, – сказал я негромко, но так, что каждое слово резало слух. – Это лишь консервативные взгляды на жизнь. Когда нибудь и вы дорастёте до этого, если, конечно, научитесь быть вежливей.

Дашков неуверенно усмехнулся, не понимая как реагировать на неожиданный ответ. Огляделся в поисках поддержки.

Я подошёл ещё ближе к графу. Между нашими лицами было меньше двадцать сантиметров. Я опустил взгляд, поправил манжет, медленно поднял глаза и добавил:

– Граф, вы с отцом часто бываете в Европе. Похоже, оттуда вы привезли нетрадиционные взгляды и привычку любоваться мужчинами и их нарядами. Но прошу вас, впредь, оставьте это право прекрасному полу. А сами лучше наблюдайте за дамами.

На миг – мёртвая тишина.

Затем шутка дошла.

Девушки прыснули прикрывая рот ладошками. Кто-то из кавалеров хрипло кашлянул, с трудом сдерживая усмешку. Тщетно. Смех, однако, быстро пошёл по кругу. Люди отворачивались, пряча улыбки.

Я сделал шаг назад, теряя к беседе интерес.

Лицо Дашкова дёрнулось, ухмылка пропала, и он поспешно попытался отшутиться, но слова его утонули в общем гомоне. Уже никто не слушал графа. Все взгляды, полные интереса, обратились на меня.

Коротко поклонившись, я улыбнулся краем рта, шутливо отсалютовал бокалом с шампанским дамам, и отправился дальше по залу.

Оставшаяся за спиной знать зашепталась.

Я шёл медленно, будто без цели, отвечая легким кивком или словом на приветствия окружающих. Но на самом деле внимательно вглядывался в лица. Приводить в чувство зарвавшихся юнцов, занятие безусловно интересное и полезное, но сейчас у меня была задача поважнее. Мне нужен был князь Мещерский. Поговорить. Как я уже говорил ранее. Судя по тому, что подозрения в содействии моему побегу первым делом упали именно на него, он вполне может стать союзником в войне против матери Императрицы.

Почему войне? Потому что я уверен что просто так власть она не отдаст. Она была готова травить меня, лишь бы продлить своё правление. Она не отступит. И я тоже отступать не собирался.

Главы старых родов держались особняком, словно скалы посреди людского моря. Чёрные и тёмно-синие костюмы без излишеств, белоснежные воротники. Идеально выглаженные лацканы, тяжёлые перстни на пальцах, холодные глаза привыкшие держать власть в своих руках. Ни лишнего движения, ни лишней эмоции: только выверенные жесты и сухие кивки. Здесь они не веселились, а вели дела: заключали договоры, подготавливали браки, плели интриги. Такие приёмы – нейтральная территория, где можно было говорить безопасно даже с теми, с кем ещё вчера стоял по разные стороны баррикад.

Так где же он?

Нашёл.

Возле мраморной колонны стоял князь Мещерский. Высокий, сухоплечий, лицо узкое, с тонкими губами, глаза – как у ястреба, выжидающие, прицельные. В руке бокал коньяка, который он едва пригубил, больше крутя жидкость и глядя, как она лениво стекает по стенкам. Вокруг суетились двое молодых аристократов из его свиты: кивали, смеялись, что-то шептали на ухо. Сам Мещерский время от времени скользил по мне взглядом – быстрым, боковым, но слишком точным, словно стрелок, проверяющий дистанцию до мишени.

Поймав его взгляд, я кивнул и направился к колонне.

– Ваше высочество, – Мещерский поклонился ровно настолько, сколько требовал протокол. Голос сухой, глаза – внимательные. – Неожиданная честь. Не знаю, помните ли вы меня. Князь Аркадий Львович Мещерский.

– Князь, – ответил я негромко, протянув руку. – Конечно помню. Рад встрече.

Улыбнувшись он крепко пожал руку. Взгляд – колкий, изучающий, словно проверял, не шутка ли это.

– Вы выглядите лучше, государь. Болезнь отступила?

– Вы не поверите, но – да. Стараниями матушки и её лекарей.

– Рад за вас. Позвольте представить, мои племянники, Дмитрий и Пётр.

Молодые люди синхронно поклонились.

Я кивнул, вновь повернулся к Мещерскому.

– Князь, – сказал я прямо. – Нам бы лучше поговорить наедине.

Мещерский махнул рукой. Племянники исчезли, не слишком расстроившись – уже через миг смеялись в компании девушек.

Князь сделал глоток коньяка, прищурился:

– Вы изменились, ваше высочество. Раньше сторонились прямых разговоров.

– Иногда обходные пути утомляют. – Я встретил его взгляд. – Игра в слабость тоже надоедает.

Он приподнял бровь. В глазах мелькнуло что-то вроде интереса.

– Игра? – протянул он.

– Давайте к делу. – Я не дал разговору уйти в сторону. – Предупреждаю: кое-кто считает вас причастным к моему… «побегу». И сейчас копают под вас.

Тонкие губы князя дёрнулись.

– Я тут ни при чём. И, полагаю, вы это знаете. Тогда зачем?

– Считайте это предостережением. В счёт будущих отношений.

Он слегка наклонил голову, как бы признавая ход.

– Тогда позволю и себе откровенность. Не сочтите за дерзость, ваше высочество. – Голос его стал холоднее. – Ваше новое поведение… Вы слишком резко изменились. Это похоже на постановку. И руку в ней я вижу не вашу, а её величества и князя Валевского.

Я усмехнулся уголком губ:

– Вы правы. Ваше подозрения вполне обоснованы. Я и правда слишком долго танцевал под чужую дудку. Он теперь – хватит. Ничего от вас не требую и не прошу. Только предупреждаю. Может, где-то стоит прикрыть следы того, что могут нарыть слишком рьяные наблюдатели.

– В моих делах прикрывать нечего, – отрезал он. – Всё по букве закона. Но за заботу благодарю, ваше величество. Учту.

– Иного мне и не нужно, – ответил я.

Я развернулся и пошёл прочь от колонны, с трудом сохраняя на лице вежливую улыбку. Разговор с Мещерским не дал того, на что я рассчитывал. Слишком осторожен, слишком закрыт. Ни слова лишнего, лишь холодные формулировки и общие фразы.

Внутри всё кипело. Я вновь испытал приступ Ярости. Она шипела, рвалась наружу, требуя действовать, ломать, доминировать. Рука сама сжалась так, что тонкое стекло фужера не выдержало – с тихим хрустом оно разлетелось, осколки впились в ладонь. Тёплая кровь смешалась с холодным шампанским и потекла по пальцам.

Я бросил остатки бокала на поднос испуганного официанта и глубоко вдохнул, стараясь умерить гнев. Надо скорее успокоиться. Пока не натворил глупостей.

– Ваше высочество… – раздался рядом знакомый нежный голос.

Проклятье. Как же не вовремя.

Я обернулся, натянув на лицо приветливую маску.

Передо мной стояла княжна Вероника Валевская. Губы тронула тень насмешливой улыбки, взгляд скользнул по моей фигуре оценивающе. Она присела в изящном реверансе, намеренно глубоком, чтобы продемонстрировать щедрое декольте.

– Как странно, – произнесла она, чуть склонив голову набок. – Раньше вы не давали мне и минуты покоя. Всегда рядом, всегда ваш горячий взгляд… а теперь прошло уже полчаса, и вы даже не удосужились подойти.

Ага. Значит, именно про неё говорил Валевский за завтраком. Та самая «единственная», к которой был неравнодушен Александр.

Надо признать – вкус у парня был. Подтянутая фигурка, отточенная осанка, осиная талия, горделивый изгиб тонкой шеи кажущейся хрупкой и беззащитной. Вечернее платье подчеркнуло формы, оставив воображению ровно столько, чтобы сводить с ума.

И, конечно, этот пронзительный взгляд карих глаз – в них выражалась смесь восхищения, обожания, покорность и чуть-чуть хитрой ведьминой насмешки.

Такая девушка легко вызывала желание любить, защищать и оберегать. Но в памяти Александра мелькали и другие воспоминания: Вероника не нуждалась в защите.

Сильный маг, умелый боец, и по характеру ещё та стерва.

Решила со мной поиграть? Ну что же, давай поиграем.

Она шагнула ближе, её пальцы легко коснулись моего плеча. В нос ударил аромат – свежие цветы, лёгкий, но настойчивый, словно щупальце, обвивающее сознание.

– Или я больше вам не мила, Александр? – спросила она, игриво надув губы.

Я выдохнул. Усилием воли загнал ярость обратно, погасил пламя внутри. Улыбнулся так, как улыбался бы влюблённый юнец.

– Напротив, княжна, – сказал я, беря её руку и касаясь её губами чуть дольше, чем позволял этикет. – Вы всё так же владеете моим сердцем.

Я коснулся её лица, поправляя выбившийся локон.

В её глазах мелькнуло недоумение – уж слишком раскован и уверен в себе был наследник. Но его тут же сменила искорка торжества: она была уверена, что поводок снова у неё в руках.

– Александр, – она протянула моё имя с ленивой сладостью. – А вы больше не писали мне стихи? Мне так понравилось ваше последнее… произведение. Я до сих пор каждый вечер читаю его перед сном, думая о вас.

Она сжала мои пальцы в своих ладонях, прикусила нижнюю губу и, заглянув в глаза, звонко процитировала:

"О, Вероника! Лишь тобой дышу,

На веки вечные тебя я обожгу.

Твои глаза – бездонные озёра,

Утопнуть в них хочу я снова и снова…"

Что за п…ц? Это я написал?

В голове всплыло воспоминание.

Да, точно – Александр любил писать стихи. Сидел ночами, корпел над тетрадкой, а потом с горящими глазами читал их Веронике. Прямо на таких вот приёмах, прилюдно, на глазах у сотен людей. Похоже, его отравленный мозг считал это верхом романтики.

Ладно бы стихи были красивые… Нет. Это была каша из гормонов и страсти, глупые и нескладные. В которых излишней патетики и пафоса было намного больше чем ритма и смысла. Каждое «признание» заканчивалось одинаково: Вероника закатывала глаза, улыбаясь Александру, а на деле потешаясь над его глупостью. Немногочисленные сочувствующие наследнику, прикрывали глаза не зная, куда деться от испанского стыда, а вокруг – смех, шепотки, колкости. Молодые аристократы шепотом высмеивали «поэта», публика наслаждалась бесплатным цирком.

Александр, прежний Александр, раз за разом выставлял себя посмешищем.

Зачем она спросила про стихи? Решила напомнить всем, кто тут держит его на поводке? Захотела самоутвердится?

Услышав её звонкий голос, цитирующий стихотворение, публика вокруг оживилась. Сначала парочка любопытных взглядов – потом ещё несколько. Люди словно сами собой начали сбиваться в кучки, будто случайно подходили по ближе, и останавливались неподалёку, явно прислушиваясь.

Вероника прекрасно это заметила. Она чуть повернулась боком, так чтобы свет хрустальной люстры падал на неё удачнее, и обвела собравшихся торжествующим взглядом. В её глазах мелькала уверенность победительницы: вот он – момент, когда наследник снова выставлен на посмешище, а она в центре внимания. А все вокруг в очередной раз увидят власть девушки на будущим государем.

Я молчал, сохраняя лёгкую улыбку. Пусть. Внутри меня кипела мрачная усмешка: ах да, цирковое представление продолжается. Только вот они ещё не поняли, что шут не тот, кем кажется.

– Прекрасные строки, – раздался чей-то голос из толпы, и за ним последовал приглушённый смех. Кто-то прикрыл рот бокалом шампанского, кто-то обменялся колкими взглядами.

Для всех это было старое, знакомое зрелище: наследник-слабак, который блещет влюблённой глупостью.

– Александр. – позвал меня из толпы брат.

Смешки стихли. Несмотря на возраст моего брата уважали. И опасались. Как за личную мощь, так и за стоявшую за ним силу в виде матери.

– Да, брат? – я посмотрел на Алексея.

– Давай лучше оставим время для стихов на потом. А сейчас просто пройдёмся. – он протянул мне руку. – Нам есть о чём поговорить.

Удивительно, но похоже, что даже моему брату не нравилась эта клоунада и он пытался сохранить моё лицо, защитив меня. Неожиданно.

– Алексей Николаевич, ну право. – игриво засмеялась Вероника. – Не лишайте нас удовольствия послушать стихи вашего брата. И разве может младший перечить старшему, когда тот читает стихи своей возлюбленной? – девушка тонко улыбнулась.

Алексей нахмурился. Хотел что-то сказать, но я опередил его:

– Спокойно брат. Поговорим потом. Если публика так хочет приобщиться к искусству, разве я вправе им отказывать?

Поймав мой уверенный взгляд, Алексей отступил. Кажется сообразил что в этот раз я позориться не собираюсь.

Я мрачно усмехнулся. Прочитать стихи? Хорошо. Да будет так.

Я сделал вдох, и в глазах Вероники блеснула жадная искорка: она думала, что сейчас я начну лепетать очередную рифмованную ересь. Толпа вокруг уже подбиралась ближе, предвкушая забаву.

Но я поднял руку, требуя тишины

– Это старое произведение. Я написал его ещё давно… – медленно произнёс я, с лёгкостью присвоив себе авторство произведения написанного в другом мире несколько сотен лет назад.

Всё равно никто не узнает, почему нет.

– Баллада о чёрном рыцаре…и ведьме.

И я начал свой стих.

Начавшиеся было смешки тут же смолкли едва я произнёс первые строки баллады.

Голос мой был ровен и глубок. Я наполнял его силой. Он звучал словно не я, а сама тьма произносила эти строки. Свет в зале померк. Сумрак сгущался. Тени заплясали по углам, больше не подчиняясь привычным законам.

Дирижёр, мастер своего дела. Дождавшись от меня утвердительного кивка он подстроившись под ритм повествования, осторожно взмахнул палочкой. Замолчавший было оркестр, заиграл. Зазвучал тихий, не заглушающий мой голос аккомпанемент, придающий произведению больше лиричности.

Это была история. Старая и трагичная, как впрочем и сама жизнь. История несчастной любви. Любви между верным своему долгу рыцарем из ордена инквизиторов, и молодой девушке обвиняемой в запрещённом колдовстве.

Рифмованные слова поэмы падали, как удары колокола, неуловимо изменяя окружающий мир. В них не было магии. Была лишь тихая, резонирующая с реальностью нота моей истиной сущности. Пространство вокруг дрогнуло, люстры едва заметно качнулись, как от сквозняка. Никто ничего не понял, но каждый ощутил. Мороз пробежал по спинам, волосы на руках вставали дыбом.

Разговоры и шуточки стихли. Весь зал молчал. Все взгляды прикованы ко мне. Строки ложились одна за другой.

Её пытали в застенках, но она упорно не признавалась в колдовстве. По ночам он, нарушая обеты, тайком пробирался к ней в камеру, приносил воду, обрабатывал раны и ожоги от пыток, смягчая боль тела и читал молитвы смягчая боль души, умолял признаться. Ведь старший ордена обещал что если ведьма сознается он дарует ей шанс на искупление и жизнь в монастыре.

Через две недели жутких пыток, искалеченная девушка призналась в том, чего не совершала.

А на следующее утро ей подготовили костёр. И её возлюбленному велели казнить её лично.