Текст книги "Искатель, 2007 № 07"
Автор книги: Сергей Чекмаев
Соавторы: Станислав Родионов,Журнал «Искатель»
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 11 страниц)
Будь на ее месте иная начальница, Рябинин завел бы разговор о волоките. Но, во-первых, Дора Михайловна усохла на своих анализах; во-вторых, могла ответить резко и справедливо. Он вспомнил историю, имевшую место в былые годы… На партийно-производственном активе медработников вышла крутая полемика о вскрытии трупов. Патологоанатомы не успевали, секретарь парторганизации предложил какую-то систему очередности. Тогда встала Дора Мироновна и предложила нечто другое: членов партии вскрывать отдельно от беспартийных.
– Сережа, но я тебя удивлю. Мальчишка, которого отец присобачил наручниками к паровой батарее… Отчего, думаешь, погиб?
– От обиды.
– Ты льстишь молодежи. Они скорее от пива помрут, чем от чувств.
– От скончался от пива?
– Нет, он умер от наркотиков, от передозировки.
Рябинин много видел наркопритонов и наркоманов. Но здесь как-то не укладывалось… Школьник, чистенькая квартира, отец, из окон видно озеро с зеленоватой водой… И наркотики?
– Сережа, потерпи пару дней – не можем определить состав наркотика. Скорее всего, какой-то аналог героина.
Они выпили по чашке чая. Дора Мироновна добавляла в него какую-то травку – наверное, бросала щепотку сухого укропа.
– А главное, Сережа, иностранец-то из-под обрыва скончался от передозировки этого же наркотика.
– Ты же говорила, что захлебнулся? Его держали за ноги…
– По всей видимости, тащили за ноги уже труп и сбросили в озеро.
– Откуда тащили?
– Например, из автомобиля. Это уже вопрос к следователю, к тебе.
– Озеро, что ли, притягивает наркоманов?
– На бережку отдыхают, выпивают, нюхают, колются…
Рябинин вспомнил полковника, у которого наркоэпизодами пруд пруди. Хорошо запомнился один. Перед выборами завезли яркие рекламные плакаты, которые молодежь закупала рулонами. Все удивлялись политической активности ребят, пока не обнаружили, что желтый пигмент краски содержит ЛСД. Ровно по четыре дозы в каждом плакате.
– Сережа, наши деятели учат молодежь пить пиво, не понимая, что пиво и наркота имеют один корень.
– Дора Мироновна, все они понимают, но им доллары нужны для Куршавеля и покупки особняков. На лекции в институте скончался студент от передозировки. А декан скрыл: мол, инфаркт.
– Сережа, посади этого декана.
– За что?
– Как – за что? За укрывательство тяжкого преступления.
24
Новая работа жены сказывалась – Ия приходила домой усталой. Поужинав без всякого интереса, она села за компьютер. У Геннадия екнуло в груди; видимо, это и зовется «сердце упало».
– Ген, из-за чего хмурый?
– Не из-за чего.
– Знаю, из-за тех денег.
Он не очень удивился, не раз замечая совпадения своих дум с мыслями близкого человека. Ия встала, схватила его за плечи и чуть ли не волоком увлекла на диван. Посадила, огладила его бородку, поправила очки, чмокнула в щеку и спросила игриво:
– Так из-за денег?
– Не дело, когда жена после работы выжата, а муж заявился свеженьким, – перевел он денежную тему в трудовую.
– Твоя работа тебе не нравится?
– Если объективно… Неинтересна, заумна, порой выглядит бессмысленной.
Ия удивилась до непонимания. Она впервые слышала от мужа оценку его работы. Пожалуй, больше удивили не слова, а злобный тон.
– Ген, найди работу по склонности.
– Я бы с удовольствием занялся социальной психологией. Сделать бы тонкий срез микродуховности…
Он видел, что жена так и не поняла. И попытался выразить свою мысль примерами:
– Ия, у людей миллионы мобильных телефонов. Говорят на работе, дома, на улице… О чем?
– Каждый о своем.
– О чепухе! «Миша, какого пива взять?»… «Гарик, я уже в парадном, открывай»… «Эту дуру Таньку какой-то дурак повез в Куршавель»… «Олег, завтра на шашлыки»… «Верка, у меня каблук сломался»…
– Ты подслушивал? – брезгливо спросила Ия.
– Подслушивал? Да они орут на всю улицу. Издать бы разговоры отдельными книгами. Мы бы глянули на себя со стороны.
Страх или, к примеру, злость падают на лицо человека сразу, как туча налетает. Недоумение же наползает медленно. Оно наползло на лицо Ии и не сползало, будто прилипнув. Геннадию ничего не оставалось, как свою идею подкрепить:
– Ия, сколько на улице автомобилей? Скоро будет не пройти. А куда они мчатся и зачем?
– Глупый вопрос: по делам.
– Вот я и хотел проверить, по каким? Не сомневаюсь, что половина машин катит из-за ерунды. Сжигают бензин, кислород, время и свою жизнь.
С собственным недоумением Ия справилась быстро и просто: она рассмеялась. Но недоумение не исчезло вовсе, а оно как бы перекинулось с ее лица на лицо мужа. Он удивился почти обиженно, потому что делился тайным:
– Ия, что смешного?
– Как же ты будешь узнавать?
– Путем социологического опроса. Машину остановлю и расспрошу.
– Не станут отвечать.
– Один не ответит, а второй согласится.
Иины губы дрожали сильнее обычного. Она удерживалась от злых и почти крикливых вопросов. Геннадий теребил бородку с остервенением: зачем он признался в своем дурацком желании? Мало ли чего хочется?
– Гена, допустим, займешься этой социологией… Кому нужны твои исследования?
– Представляешь, есть странная инновационная фирма… Я пришел и спросил прямо: «Дураков берете?» Они обрадовались и кофе налили.
– Почему же?
– К ним приходят и заявляют, что они гении. А я честно.
– И обещают дать работу?
– Зовут.
Ия молчала довольно долго. Глаза расширились, и лицо онемело, словно она подавилась. Она и подавилась словом «дурак», которое застряло в горле. Геннадий заторопился, пробуя ей помочь:
– Ия, я согласия не дал, не беспокойся.
– А почему не дал?
– Они платят копейки.
– Ген, я хорошо зарабатываю. У нас есть имущество…
– Кроме этой квартиры ничего нет.
– Ты забыл про доллары.
– Они твои.
– Так, – удивилась она до онемения. – Тогда я спрошу: мы супруги или бойфренды? Спим вместе, а денежки врозь?
Разговор выходил мещанским и бессмысленным. Его деньги, ее деньги… Геннадий попробовал найти компромисс:
– Хорошо, деньги общие. Купим что-нибудь для общих семейных нужд.
– Футболиста, – предложила она.
– Из мрамора?
– Живого, сейчас их продают целыми командами.
– Юмор оценил, – угрюмо буркнул он.
Ему показалось, что Ия упала с дивана. Ее темные волосы взметнулись так, что светлая опушка прически сумела выбелить всю голову, словно она вмиг поседела. Нет, Ия не упала с дивана, а сползла по его ногам на пол, где запричитала скоро и жалобно:
– Гена, милый, иди на эту работу, иди…
Он мгновенно согласился, испугавшись ее слез, которые должны были хлынуть вот-вот…
И Геннадий понял, что время сделало дикий и непонятный виток, который начнет долго распрямляться, устилая жизнь кривыми парадоксами…
Ведь Ия только что каялась. В чем? В каком грехе? Что она совершила?..
25
Опера вышли из дома Варвары Артуровны и прошагали берегом до первого обмусоленного валуна. Они сели и вздохнули свободно. Помолчав, Грядкин поделился:
– Товарищ капитан, в Британии мрут индейки.
– Это ты к чему?
– Я чувствую себя британской индюшкой.
Вода освежает лишь одним своим видом. Она обдувала слабым, но свежим ветерком. На морях бризы и весенние муссоны… А как зовется воздушный поток с озера Щучьего?
– Товарищ капитан, что там было? – спросил Грядкин, у которого озеро выдуло из головы мысли о британских индюках.
– Нужен обыск.
– А что искать? – удивился лейтенант.
– Про Антона забыл?
– Который живет в озере?
– Именно.
Грядкин глянул на часы и признался:
– Товарищ капитан, через двадцать минут у меня на участке прием граждан и разных пенсионеров.
– Тогда иди.
– А как же вы?
– Грядкин, неужели мне не одолеть одного водяного?
Лейтенант ушел: прием граждан – дело серьезное. У воды голова Палладьева освежилась до способности размышлять. Водяного-то одолеть можно, но была задача потруднее: добыть санкцию на обыск. Сперва надо ехать в прокуратуру, потом в суд, затем найти двух понятых… От этой нервно-тягучей процедуры его удержало воображение: представил, как следователю Рябинину рассказывает про сеанс одурения.
Воздух и озерный простор как бы намекнули капитану, что в доме этой Варвары его память торкнуло. Захотелось что-то вспомнить, но что?
Видимо, связанное с хозяйкой дома. И сейчас, на ветерке, попробовал. Но ничего не выходило, потому что память смахивает на красотку: приходит тогда, когда захочет.
Палладьев встал с валуна: был иной путь избежать официального обыска. Так сказать, добровольно-обязательный…
Варвара Артуровна встретила его у своего порога:
– Я знала, что вернетесь.
– Еще бы не знать. Собирайтесь…
– Куда?
– Пыталась задушить двух офицеров милиции и спрашивает, куда ей собираться. В следственный изолятор.
Он ждал взрыва. Но, как и положено перед взрывом, наступило тягостное затишье. Палладьев следил за движениями хозяйки. Физики говорят, что все состоит из противоположных частиц. Они правы. У Варвары маленькие руки, но развесистые плечи; белые волосы, но черные глаза…
– Хотите меня арестовать? – спросила она спокойно.
– Прокурор решит.
– За что же? Я не первый год гадаю и прорицаю. Кончила курсы парапсихологов…
При последнем слове память капитана догадливо оживилась. В прошлом году беловолосая дама удивила всех оперов и юристов. В рекламной газете появилось объявление, что потомственный экстрасенс Варвара привораживает кредиты. Заодно снимала порчу с банков. Нечто современное и новенькое. Ее так и звали – кредитная ведьма. Дело на нее прекратили то ли за недоказанностью, то ли за малостью ущерба, а скорее всего, из-за оригинальности мошенничества. Порча с банка…
– Варвара Артуровна, вас за мошенничество уже привлекали?
– Допросили раза два и отпустили.
– А я к тому материалу добавлю сегодняшний. Для начала приглашу понятых для обыска.
– Что будешь искать, капитан?
– То, чем дуришь народ.
– Сама предъявлю. Мне позору с обыском не нужно.
Ее тон капитана убедил. И убедили порывистые движения, словно ей давно не терпелось от чего-то избавиться. Она подошла к печке, открыла духовку и почти небрежно извлекла глубокий жестяной поднос, полный беловатого порошка.
– Аммиачная селитра, капитан.
– И что?
– Затоплю печку, от жары селитра выделяет газ. Безвредный, а люди от него дуреют.
– Мужчина сидел…
– Да, дурманился.
– Значит, наркотик?
– Какой наркотик? Это удобрение.
– Но ты используешь как наркотик?
Она не ответила. И капитан не переспросил, потому что не мог сразу оценить ситуацию. Если здесь людей дурманят, то это наркопритон. Но какой наркопритон, если селитра? Будет ли состав преступления, если дуреют не от наркоты, а от удобрения? Вспомнились молодежные способы балдеть: жуют насвей, состоящий из ядовитой травы нас, извести и табака; вдыхают свежий коровий навоз; пьют грязную воду из луж… Лишь бы одуреть. Тогда аммиак тем более наркотик?
– Капитан, не мурыжь ты меня понапрасну. Не ради денег занимаюсь.
– Ради чего же?
– Как объяснить… Я кто? Лаборантка со средним образованием. Никто. Но я прорицательница! Звучит?
– Выходит, ради спеси?
– Капитан, молодой, а не современный. Не спесь… Престиж, капитан. Меня люди знают, газеты интервью берут…
Палладьев молча думал о связи паров аммиачной селитры с престижем, о связи преступности и спеси. Клиенты Варваре верили, потому что дурели. Но что ему делать с этой прорицательницей? Задержать, обыскать дом, провести нравоучительную беседу? Наверняка надо составить протокол и забрать селитру…
Тонкий голосок, походивший на писк под полом, прозвучал неожиданно, но не внизу, а высоко, чуть ли не у потолка. Варвара? Но такая массивная женщина пищать не могла. Второй раз писк огрубел до законченной фразы:
– Капитан, а ведь есть возможность договориться…
– Взятку хочешь сунуть?
– Кое-что поинтересней.
– Аммиачной селитры?
– Капитан, вам кадры нужны?
– Варвара Артуровна, в опера ты не годна.
– Стукачи нужны, капитан?
– Информаторы всегда нужны.
– Я могу…
Информаторы всегда нужны. И надежного человека найти трудно. Судимые и алкаши соглашались, но их сведения ненадежные, как сплетни. Солидные же люди на вербовку не шли. И вот женщина, домовладелица, лаборантка, прорицательница добровольно предложила себя в осведомители. Допустим, под давлением обстоятельств, но не такие уж они были серьезные, чтобы пойти на стукачество.
– Варвара Артуровна, это дело серьезное.
– Знаю.
Они проговорили часа полтора. Уже не допрос, не спор и не перепалка на повышенных тонах. Шла, как говорят в милиции, доверительная беседа. О трупе и об унитазах он пока не заикнулся.
– Варвара Артуровна, по-моему, журналистка Елизавета своей публикацией о вас и водяном имиджу вам прибавила.
– Да, расписала: любовь Ихтиандра и лаборантки.
Капитану не верилось, что у него теперь есть осведомитель в самом нужном месте – в лаборатории.
26
По намекающему шуршанию за дверью Рябинин знал, что кто-то в кабинет желает проникнуть. Не из вызванных. И скорее всего, по мелкому вопросу, который под силу участковому. Надо на дверь прибить другую табличку. Например, «Рябинин С. Г., советник юстиции, следователь по особо важным делам»…
Но дверь таки открылась. Сперва въехала емкая хозяйственная сумка на колесиках. За ней вошла бабушка. Рябинин редко забывал того, кого допрашивал:
– A-а, Полина Карповна, – обрадовался он, придумывая как бы поскорее от нее избавиться, поскольку не сомневался в никчемности ее визита.
– Была на выставке…
– Трав и цветов?
– Корнеплодов и сопутствующих материалов.
– Что за сопутствующие материалы?
– Навоз.
Рябинин глянул на сумочку-тачку. Не в ней ли сопутствующие материалы? Травница успокоила:
– Да он высушен.
Высушен не высушен, но Рябинин начал принюхиваться. Выход был один: ускорить разговор, чем сократить ее пребывание. Для этого надо знать цель визита. Не пришла же она похвастать сухим навозом?
– Полина Карповна, вы ко мне по делу?
– А то нет? Почему Варвару не посадили?
– За что?
– Я же сообщила… Она – ведьма.
– В уголовном кодексе такой статьи нет.
– Нет статьи про обман? Она же якобы лечит.
– Полина Карповна, вы тоже лечите.
– Но я не якобы. Лечу травами, и даже перешла на дикоросы.
Разволновавшись, она катнула сумку туда-сюда. Видимо, Рябинину показалось, что запахло гнилым болотцем.
– Что за дикоросы?
– Травы не на огороде выращены, а в полях-лесах.
– Ну а чем же Варвара мешает?
– Сказанул, – удивилась она. – Живем через озеро, почти рядом. А в стране-то базар.
– Не уловил, – признался Рябинин.
Она не поняла этого «не уловил». А следователь понял другое: травница не уйдет, пока он не разберется в отношениях между двумя женщинами. Эта женщина усмехнулась колко:
– Газеты читаешь? Если в стране базар, то и отношения базарные.
– Рыночные, – поправил он.
– Ага, и Варвара на этом рынке мой задушевный враг. Я лечу честно, травами, а она привлекает темные силы, дьявольские. Народ-то глупый, к ней идет.
Визит прояснился: травнице мешала конкурентка. Рябинин выслушал перечень черных Варвариных дел, вернее, имена людей, которые от нее пострадали. Водитель молоковоза наехал на собственную жену; Васька Нетудакин не туда попал; Оксана вышла замуж за парня по фамилии Евнухов; Михаил Михалыч заблудился в лесу и через трое суток нашелся в медвытрезвителе.
– Полина Карповна, с этой Варварой мы разберемся.
И Рябинин бросил на тележку такой взгляд, словно хотел его силой выкатить навоз вместе с хозяйкой из кабинета. Но никто и ничто не шелохнулось. Крупные морщины на лице травницы порозовели, а ложбинки меж ними побелели: лицо стало казаться высеченным из двухцветного камня.
– Следователь, думаешь, маюсь от безделья?
– Ничего не думаю. До свидания, Полина Карповна.
– Зря спешишь. Посидел бы еще со мной, дала бы путевый совет.
– Какой?
– Проверить мужика, который проживает по Второй Луговой улице, дом один, общага.
– Что проверить?
– Его подноготную сущность.
И она покатила сумку. Рябинин попытался ее остановить:
– Полина Карповна, что за мужик, фамилия, имя, возраст… Какой он из себя…
Уже в дверях травница задержалась, точно вспомнила о чем-то главном:
– Он похож на хрен репчатый.
И ушла. Рябинин неожиданно задумался. Сперва о том, как выглядит хрен репчатый. Потом о травнице, которая городить напраслину не будет: ее информация о Варваре, в сущности, подтвердилась. Следственные органы обязаны проверять сигналы граждан, даже самые не-внятные.
Рябинин прозвонил майору и рассказал о сухом навозе, визите Полины Карповны и ее странном намеке.
– Без проблем, – отозвался Леденцов. – Пошлю Грядки-на – его участок. Он как раз получил мотоцикл с коляской, пусть обкатывает. Приметы этого мужика из общаги есть?
– Да, он похож на хрен репчатый.
27
Идти со своей идеей к начальнику Палладьев долго не решался. Майор признавал результаты конкретные: задержание на месте происшествия, оставленные следы, изъятое оружие… Излагать ему версию, ничем не подкрепленную, бессмысленно, как просить отгул за прошлое дежурство. Но идти пришлось, потому что версия требовала времени и помощников…
– Раскрыл? – долбанул начальник вопросом.
– Что? – резонно спросил капитан, – поскольку «глухарь» был не один.
– Убийство на Щучьем, вот что.
– Есть мысли на уровне версии.
– Если версия, то реализуй.
– Нужно время и пара сотрудников.
– Для чего?
– Организовать наружное наблюдение за лабораторией на озере, поскольку ставить прослушку не разрешаете.
Палладьева удивляло, как майору удается шевелить такими низкорослыми усиками. Не иначе как при помощи ехидной улыбки. Майор улыбнулся, усики в одно мгновение погустели и поредели, то есть отреагировали. Это значило, что свободных оперов нет. Палладьев нахмурился: он не вертолет просил.
– Игорь, так что у тебя за версия?
– В лаборатории есть многофункциональный сотрудник. Водило, снабженец, лаборант и охранник. Игнат Артамошкин, крепкий, нахальный субъект. По-моему, у него есть еще одна тайная функция – он водяной.
– Тот, который… Какой водяной?
– Да-да, который якобы живет в озере.
Рыже-белесые усики Леденцова настолько удивились, что забыли про всякое движение. Майор попробовал их оживить естественным вопросом:
– Доказательства?
– Был судим, иногда ночует в лаборатории, вечерами купается в озере… Сама логика подсказывает.
– Маловато подсказывает.
– А за что был судим, товарищ майор? За мошенничество…
Последний довод Леденцова насторожил, и он глянул на подчиненного с ожившим интересом:
– Хочешь сказать, что водяной – это тот Антон, который муж Варвары?
– Так точно.
– Он же утонул.
– Хорошо продуманная мистификация. На этого Антона можно все свалить: и загрязнение воды, и нападение на людей, и труп иностранца…
Дверь в кабинет распахнулась требовательно. Тот, кто ее распахнул, выжидающе остался на пороге; тому, кто ее распахнул, майор посоветовал с вежливой радостью:
– Мадам, заходите.
Что мадам и сделала деловито, как шаровая молния. Елизавета, журналистка. Палладьев хотел встать, поскольку вошла женщина; с другой стороны, он не ее подчиненный. Нашел нечто среднее, привстал, ибо мадам.
– На него жаловались? – спросил майор Елизавету.
– Да, оставил меня без информации.
– Капитан, встать!
От неожиданности Палладьев вскочил и чуть было не вытянулся. Леденцов поерошил усики и приказал теперь уже Елизавете:
– Гляньте на него!
Она дернула плечами, потому что и так смотрела на Пал-ладьева. Голосом записного оратора Леденцов провозгласил:
– Госпожа журналистка, знаете ли вы, что капитан Палладьев – это секс-символ нашего РУВД!
Елизавета слегка растерялась. Милицейский юмор? Но лицо майора закостенело вместе с его усиками, а подчиненный продолжал стоять навытяжку. И какой юмор, если президента США назвали секс-символом.
Майор таки улыбнулся, а капитан таки сел. Дав передохнуть, Леденцов журналистку спросил:
– Информация вам нужна, разумеется, прикольная?
– Ходят слухи, что в озере Щучьем живет хищное существо, нападающее на людей…
– Капитан его ловит, – заверил Леденцов.
Журналистка поочередно оглядела их недоверчиво-насмешливым взглядом. Опять ментовские приколы? Но майор сообщил:
– И вы первая, кто возьмет у него интервью.
– Он опять не даст…
– Тогда я пристрелю эту тварь.
– Кого вы имеете в виду?
– Хищное существо, водяного.
Капитан понял, что начальника повело и Елизавету надо спасать, каким-то образом вмешавшись в разговор:
– Товарищ майор, поймаем водяного – куда его денем?
– Как – куда? В зоопарк.
28
Грядкин не вошел в кабинет, скорее вломился, потому что вел человека. У человека от сильного нежелания идти ноги почти заплетались. Участковый счел необходимым объяснить:
– Сергей Георгиевич, он трезвый.
– Что же шатается?
– От своего образа жизни.
Этот образ жизни просматривался: обвисшая куртка, нестриженая голова, небритое лицо… Все небольшое и даже мелкое; лишь нос выступал, будто лицо выдавливало его из себя. На этом носу взгляд Рябинина задержался: не только крупный, но какой-то рыхлый, в мелких рытвинах, словно по нему прошлись мелким заступом. Вопрос следователя прокуратуры вырвался неприличным образом:
– Хрен репчатый?
– Моя фамилия Дичкин, – равнодушно поправил мужик.
Рябинин глянул на участкового: и что?
– Сергей Георгиевич, это Антон.
– Понял, Антон Дичкин… И что?
– Тот самый, – утробным голосом объяснил Грядкин.
– Какой «самый»?
– Водяной.
У Рябинина, у которого интуиция могла сработать быстрее скорости света, что-то оборвалось. Сознание проворачивалось туго, словно заржавело. Тот водяной, который муж Варвары? Который давно утонул? Который жил в озере Щучьем? Ни жабр, ни чешуи, куртка сухая…
Рябинин взял из стола бланк. Водяной насторожился:
– Протокол напишете?
– Да, протокол допроса. Кем работаете?
– Хоть грузчик, хоть бомж.
На вопросы отвечал кратко, потому что сказать было нечего: ни образования, ни специальности, ни места жительства, ни семьи… Короче, бомж. Участковый сидел в сторонке и слушал, будто Дичкин травил анекдоты. Рябинин подошел к главному:
– Ну, как жилось в озере.
– Бабий треп.
– Дичкин, есть свидетели.
– Варварины сплетки. Поменьше ей верьте.
– Но ведь утонул… И трупа не нашли…
– Вот мой труп! – Дичкин стукнул себя в грудь, и следователю почудился запах озерной тины.
– Твой паспорт нашли в воде…
– Я сам его бросил в озеро.
– Зачем?
– Чтобы смыться с концами.
– А зачем смываться с концами?
– Тут прикольная история…
– Слушаю-слушаю.
Антон пошевелился, словно хотел прыгнуть, но вместо прыжка шумно задышал. Видимо, прикольная история не шла. Следователь поморщился, попав в слабенькое алкогольное биополе. На это Дичкин выдал новую информацию:
– Варвара-то ведьма. От зеркала не отходит.
– А это что-то значит?
– Первый знак. Она же не в зеркало смотрится, а дьяволу подмигивает.
– Другие доказательства есть?
– Лечит от всех болезней, кроме алкоголизма. То водой, то заговором, то пошепчет, то в ухо подует… Кассирше Зинке в ухо дунула, та и оглохла. У Полины Карповны за озером парник стоял. Огурцов, что листьев на дереве. Варвара глянула на них, и на второй день вместо огурцов кукиш с маслом…
– Не уловил.
– Все огурцы сморщились и пожелтели.
Репчатый нос Дичкина от вдохновения порозовел. Грядкин заерзал: он ничего подобного о Варваре не знал, а ему, как участковому, знать положено. Водяной, похоже, вдохновился:
– Варвара не только огурцы… Народ стала дурманить. К ней в дом молодежь за кайфом поперла. Да и пожилые. Меня она на эти бесии не допускала, из дома вытуривала. Как-то я за шкафом притих-, наблюдаю. Запах, дымок… Чувствую, что дурею. Надо бежать. Одежду скинул, паспорт взял – и в озеро. Переплыл, на той стороне знакомая жила в общаге. Вот и кантуюсь до сих пор.
– А документы?
– Паспорт в озеро бросил.
– Ну а документ? – повторил Рябинин.
Дичкин поерзал и уставился на Грядкина. Видимо, в чем-то признаться ему мешал участковый. Но пришлось:
– Живу без всяких документов.
– Что же ты меня обманывал, хрен репчатый? – вскинулся участковый.
– Без оскорблений, – вяло пресек Рябинин.
– «Хрен репчатый» – его кличка.
За свою следственную жизнь Рябинин изучил сотни исчезновений людей. Прятались, уезжали в другие города и страны, скрывались в лесах, жили по фальшивым документам, меняли внешность… Но водяными не прикидывались.
– Дичкин, а никто вас не искал?
– А кому? Варваре-то выгодно для ее дьявольских махинаций. Якобы превратила меня в водяного.
– Она знала, что вы живы?
– А то!
– Дичкин, что вам известно о трупе, найденном в озере у лаборатории?
– Слыхал, что труп откуда-то прибило волной.
Водяного такая мелочь не трогала. Бомж – это человек без интересов, без места жительства и без занятий. Как бы случайно все потерявший. Верни ему потерянное, и он воспрянет. Рябинин на них насмотрелся. Нет, он не воспрянет, потому что он не хочет ни работать, ни жить. Дичкина вполне устраивает положение бомжа; да его год устраивало социальное положение – водяной.
– Дичкин, в лаборатории бывали?
– Редко.
– Какие грузы они получали?
– Ну, это мне до свечки. Знаю, что катали по пятницам в аэропорт.
Рябинин чуть было не сказал бомжу спасибо за ценную информацию. Про пятницу следовало поговорить отдельно: на какой машине, кто ездил, в какое время… Но свидетелю надо дать время успокоиться и вспомнить: его информация имела годичную давность.
– Антон Дичкин, ни работы, ни квартиры, ни документов, ни семьи у тебя нет. Куда тебя девать?
– Сергей Георгиевич, я займусь им, – подсказал участковый.
– Грядкин, а не поместить ли его туда, где он жил?
– К Варваре?
– Нет, в озеро.
29
Геннадий стоял у окна и смотрел вниз, на панель: он впервые видел, как привезли жену. Не новая «Волга» за счет красного цвета казалась подрумяненной. Охранник вышел, открыл дверцу Ие, довел ее до парадного, сел в машину и уехал. Все как в кино. Ничего странного. Но почему так показушно? Как в кино.
Хорошие мысли копятся и как бы зреют. Гадкие не зреют, а затлевают мгновенно и могут чадить подольше хороших. В память крались сюжеты, будто его мозг подключился к ночному телевидению. Что происходит в автомобилях? Грабят, бьют, убивают… А чаще всего занимаются сексом…
Но Ия уже вошла. Он помогал ей раздеваться с некоторым бессилием.
– Ген, плохое настроение? – догадалась Ия о нем, плохом настроении.
– Устал.
– Как твоя новая работа?
– Не ожидал стольких трудностей и оригинальных результатов. Данные опроса водителей я наложил на ДТП. Все водители, сбившие граждан, значительно превысили скорость.
– Это естественно.
– Неестественно другое: все эти водители никуда не спешили, никто за ними не гнался… Ради чего же покалечили и убили людей?
– Напиши диссертацию, – посоветовала Ия так, будто сообщила о хорошей погоде.
Ия освобождалась от кучи ненужных предметов: карандашницы, зажигалки, визитницы, очков, бус… Когда же она успела превратиться в бизнес-леди? А приготовленный им ужин ковыряла вилкой, словно в тарелке что-то отыскивала. Не найдя, спросила вежливо:
– Что за блюдо?
– Вообще-то называется «свежая рыба в сумасшедшей воде». Кореец из ресторана научил. Да не вышло, я забыл, как готовить.
– Память у тебя должна быть хорошей, ты много ешь рыбы.
– Моя память засорена ненужной информацией.
– А мой завлаб обожает кальмаров, лангустов, крабов… Жалуется, что их трудно купить.
– Пригласи его в гости, а я возьму у корейца разных «морских гадов».
Геннадию казалось, что говорят они не о том. Того, главного, избегают. В чем же оно заключалось, было не определить. Что-то меж ними пролегло. Нет, не черная кошка пробежала. Не обида, не раздражение и даже не виденная им картинка ее приезда с предупредительным охранником. Неужели виноваты те доллары, которые он нашел у нее? Теперь расспрашивать о чем-либо Геннадий опасался: вдруг еще что-то откроется вроде этих долларов.
– Ия, заметила, что мы перестали спорить и ругаться.
– И хорошо.
– Нет, плохо.
– Чем же?
– Значит, в наших отношениях мы ничего не принимаем близко к сердцу.
Ия пожала плечами: не принимала или не понимала. Он ждал логичных возражений: множество семей ругаются с утра до вечера, что совсем не говорит об их сердечной близости. Геннадий помедлил, не уверенный в нужности своей очередной мысли:
– Ия, меж женой и мужем существует психологическая связь.
– Само собой, – мгновенно согласилась она. – Живут вместе, характеры похожи, взгляды…
– Я не о том.
– Имеешь в виду, что супруги начинают походить друг на друга?
– Нет.
Она ждала ответа. Для нее он имел прикладное значение: его ответ она примерила бы на их жизнь. Геннадий отодвинул от себя неудачную рыбу и тоже вроде бы стал ждать. Чего? Подходящих слов для объяснения того, что не совсем поддавалось логике.
– Я имею в виду особую супружескую связь, еще мало изученную.
– Да, супругам передается настроение друг друга.
– Все сложнее. Например, у беременных женщин протекает ряд физиологических процессов. Ученые подметили невероятное: такие же процессы могут идти и у их мужей. Разумеется, в малозаметных масштабах.
– Например?
– Они тоже полнеют, испытывают отвращение к некоторой пище, их подташнивает…
– Ерунда.
Сказано было равнодушно, потому что ерунда. Геннадий не обиделся: все великие замыслы начинались с ерунды. О духовной связи супругов известно давно, но новая гипотеза утверждала, что меж ними есть связь и биологическая.
– Уж не хочешь ли ты бросить социологию и заняться физиологией? – засмеялась она.
– Ия, здесь есть что проверять.
– Растет ли живот у мужей беременных жен? – Ия уже хихикала.
Геннадий задумчиво пощипал бороду: продолжать ли этот разговор: Поделиться ли с ней, что бы он стал проверять…
Ведь далеко не у всех мужчин появляются признаки фантомной беременности. А если допустить, что только у того, кто сильно любит свою жену?
Голосом девочки, у которой отобрали конфетку, Ия сказала:
– Мне жарко.
Геннадий ринулся к окну, но оно уже было открыто. Он поправил очки почти растерянно. Измерить ей температуру? Вывести на улицу?
– Гена, мне душно.
Он распахнул второе окно. Не отравилась ли она рыбой? Геннадий подскочил к столу и чуть ли не прильнул к ее щекам. И тут же отстранился с испугом: все ее лицо было усеяно крохотными алыми пятнами, как оклеено лепестками роз…
– Голова болит, – тихо ответила она на его испуганный вид.
– Ия, что с тобой?
– Приступ аллергии. Забыл? Я же аллергик.
– Но тут ни запахов, ни цветов.
– Гена, я же весь день вожу разнообразные лекарства и препараты. Видимо, надышалась.
Он знал про ее аллергию, но считал ее пустяком. Весной, при цветении трав и деревьев… И впервые увидел приступ. Геннадий уложил ее на диван.
– Ия, какое дать лекарство?
– Сделай мне кофе.
– Растворимый?
– Нет, как делает Марат Семенович, по-арабски.
– Значит, крепкий?
– С мускатом, корицей и белым перцем…
30
Лейтенант жалел, что стал участковым. Как он представлял эту службу? Как в кино. Идет он по своему участку: мужики предлагают закурить, женщины здороваются, дети улыбаются… За рубежом полицейским цветы дарят. А гражданка Шубякина сегодня ехидно спросила, не надоело ли ему без дела шататься по домам и квартирам.
