Текст книги "Искатель, 2007 № 07"
Автор книги: Сергей Чекмаев
Соавторы: Станислав Родионов,Журнал «Искатель»
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 11 страниц)
– Боги! Ты соображаешь, о чем спрашиваешь?! Его, наверное, еще не собрали! Парнишку бы спасти… Только на уколах держится.
Перемена обстановки. Промозглые зимние тропинки, голые деревья, траурная музыка.
Крематорий.
Суровый голос нараспев произносит:
– Сегодня мы провожаем в последний путь…
На постаменте – два гроба, большой и поменьше. Цветы. Люди в черном, их немного.
Вдруг, расталкивая ряды, на украшенную венками площадку вбегает женщина, бросается сначала к большему гробу, потом к маленькому, обнимает их:
– Не-е-е-е-ет!
Конрад закричал и проснулся. Руки его дрожали, на лбу выступил холодный пот. Но вместе с тем пришло и странное, забытое с юности ощущение абсолютного здоровья. Все мышцы послушно наливались силой, нигде не ломило и не болело.
Бывший Первый консул хотел было со стариковским кряхтением спустить ноги на пол, сгорбившись, попытаться встать, опираясь на край кровати – в последние годы это не всегда удавалось с первого раза, – но, к своему удивлению, упруго вскочил. Тренированные, крепкие мускулы заиграли утренней свежестью, отдохнувшие за ночь, готовые к работе.
Лин огляделся.
Несколько аскетичная, но застеленная свежайшими простынями кровать стояла в небольшой, практически пустой, если не считать низенького столика с вазой фруктов, комнате. В широкое окно вливались солнечные лучи, на противоположной стене плясали зайчики.
Кошмарный сон отступил, Конрад с упоением привыкал к новому телу, напрягал и расслаблял бицепсы, приседал, даже нанес несколько ударов воображаемому противнику.
Мелодичная трель звонка заставила его вздрогнуть. Он огляделся. На столе лежал портативный переговорник. Лампочка вызова упоенно мигала.
– Первый консул, – голос звучал чуть приглушенно, но тембр сразу понравился Конраду. – Рад сообщить, что Перерождение завершилось! Поздравляю вас. Как тело, устраивает?
– Вполне. Вы даже себе не представляете, каково это – сбросить разом шесть десятков лет!
– Не представляю, Первый консул. Впрочем, мне и не надо. Моя задача следить за вашим психическим и физическим состоянием. Называйте меня… ну, к примеру, куратор. Как спали?
Конрад помрачнел.
– Если честно, то не очень. Кошмары какие-то…
– Ну, это бывает на новом месте, – куратор отвечал несколько напряженно, словно ждал какого-то подвоха. – Поверьте мне, все пройдет. А пока привыкайте к новому телу, осматривайте дом, устраивайтесь. Через три дня – первое обследование. А сейчас, не забудьте, пока клетки тела перестраиваются под вашу ментальную матрицу, вам необходимо больше есть и спать. Я понимаю, что очень хочется подвигаться, испытать новые ощущения, проверить себя на прочность… Подождите. Успеется. Ну хорошо, не буду вам излишне надоедать своим контролем. Все инструкции в конверте синего цвета на столе. Мой персональный номер – в базе вашего переговорника. Звоните по любому поводу, всегда рад помочь.
По старой привычке с самого утра быть в форме, Конрад принял ванну, умылся, огляделся по сторонам в поисках бритвенного прибора.
А вот он, в шкафчике, вместе со всем остальным: зубная щетка, паста, мыло и розовое масло, благовония для кожи…
Когда Лин повернулся, зеркало отразило человека за его спиной. Мертвого. Лицо его сильно перекосилось, но все-таки на мгновение Конраду показалось, что он где-то уже видел этот высокий лоб с залысинами, нос с горбинкой, родинку на правой щеке…
Конрад зажмурился, потряс головой. Наконец снова открыл глаза.
Он все еще сидел там. Прислонившись к самому краю ванной с широко распахнутым, словно в немом крике ртом. Стена и занавес ванной забрызганы кровью и кусочками мозгов. У ног самоубийцы натекла омерзительная лужица, и валялся старый армейский пулевик.
Лин знал, что в оружии больше нет патронов.
В первый миг он не узнал его, да и не удивительно – он давно и думать забыл об этом человеке. Но услужливая память на протяжении стольких лет отказывавшаяся помнить, неожиданно выбросила имя.
Ваниш. Ливий Ваниш.
Бритва выпала из руки Конрада, звякнула о край фаянсового умывальника. Звук немного отрезвил бывшего Первого консула, он взял себя в руки и обернулся.
Никого.
Брился он дрожащими руками, но станок был отличного качества, и Конрад не порезался, слава Богам. Сейчас бы он просто не вынес вида крови.
Наскоро поев – кладовая оказалась забитой мясными сублиматами и мерзкого вкуса протеиновыми коктейлями, – Конрад, следуя совету осматриваться, вышел из дома в сад.
Он все еще шарахался от каждой новой тени, ожидая каких-нибудь подвохов, вроде утреннего происшествия в ванной, но… ничего не происходило.
Конрад постепенно успокаивался, окружающая красота умиротворяюще действовала на него. Почти от самого порога начиналась тенистая дубовая роща, кое-где в ней пропадали узенькие тропки. Во дворе расположился небольшой крытый бассейн с декоративным фонтанчиком. Рядом – несколько разложенных шезлонгов, прозрачный столик для аперитивов, книжный пюпитр.
Лин блаженно вытянулся в шезлонге, сквозь полуприкрытые веки посматривал на воду. Ветер сорвал с ближайших дубов горсть желудей. Несколько штук дробью простучали по мощенной булыжником дорожке, два или три с плеском упали в бассейн.
И тут Конрада словно толкнуло изнутри.
Он с ужасом ощутил, что тонет. Легкие разрывались, требуя воздуха. Он хотел сделать несколько мощных гребков, но руки оказались связанными. В панике он заработал плечами, ногами, бедрами. Тело мучительно дергалось, сотрясаясь, словно в конвульсиях. Над водой мелькнули неясные тени, мелькнули и тут же исчезли.
Лицо оставалось сухим, он уже почти поверил, что вынырнул, но в то же мгновение вспомнил: перед тем как бросить в озеро, ему на голову надели пластиковый мешок.
Судорожные движения ртом, спазмы в легких…
И последняя, ускользающая мысль – не надо было писать ту статью!
Лин с криком метнулся в дом, отыскал в аптечке снотворное – «новейшее средство, крепкий сон, без сновидений», выпил разом три капсулы, забился на кровать.
Хотелось есть, но Конрад сейчас не смог бы заставить себя спуститься в кладовую. Это было выше его сил. Кто ждет его там? Какой еще призрак прошлого? Инесса? Канн? Малкович?
Капсулы подействовали – сон был сумбурным и бессвязным. Лин почему-то ощутил себя девочкой.
Вот он (она?) собирается в школу, служанка заплела косички, сумка готова. Она выходит на порог, и в этот момент на нее с двух сторон бросаются какие-то тени.
Треск шокера. Еще раз. Запах озона.
Немеют пальцы.
Темнота.
Потом – темный подвал, лежанка с отсыревшим покрывалом, грязная подушка.
Что-то шуршит по углам, в темноте. Тараканы? Крысы?
Она визжит, входит толстая охранница с нечесаными космами, наотмашь бьет по щеке, еще раз, еще…
Она пытается заснуть, но сон не идет, лишь под утро ей удалось забыться…
Проходит день. Другой. Третий.
Сели батарейки в часах. Она уже не знает, сколько времени сидит здесь. Нестерпимо чешется тело и очень хочется вымыться. Одежда вся грязная. Противно, мерзко. Туалет отвратительно пахнет, его уже несколько дней никто не выносил.
И еды утром не принесли.
Неужели про нее забыли? А как же папа?
Он найдет ее, обязательно найдет!
Стук. Шаги. Скрип двери…
Незнакомый человек в полумаске наводит на нее пулевик…
– Хватит!!!
Конрад вскочил на ноги, метнулся к столу. Рядом с переговорником появился еще один конверт. Какой плотный! Что это? Новые инструкции?
Лин сорвал вакуумную ленту, высыпал содержимое на стол и вскрикнул.
Перед ним россыпью лежали фотографии из его снов – обожженный сын прокуратора Крочета, застрелившийся Ваниш, утопленный журналист, мертвая дочь Канна в загаженном подвале.
Он с ненавистью схватил переговорник, набрал номер.
– Куратор!
Голос отказался служить Конраду, он мог только шипеть. Куратор все сказал сам:
– Вы хотели сказать, что нашли снимки?
– Да! – рявкнул Лин. – Нашел! Откуда вы все это знаете?!
– Ко-онсул, – насмешливо протянул куратор, – мы сняли вашу ментальную матрицу. Нам известно про вас все, даже цвет трусиков соседки, за которой вы подглядывали в двенадцатилетнем возрасте! От наших сканеров не может быть тайн!
Конрад со всей силы хватил кулаком по столу:
– Так это вы, проклятые коновалы, все это затеяли! Вы насылаете на меня эти сны?
– Нет, консул, не мы.
– А кто же?
– Вы сами. Ваша совесть.
Лин хотел было что-то сказать, но куратор непочтительно оборвал его:
– Молчите! Знаю, что вы хотите сказать. У вас, мол, никогда ее не было. По крайней мере, вы не ощущали ее присутствия. Охотно верю. Особенно в контексте всего того, что я теперь про вас знаю. Только… только все изменилось, консул. Вы внимательно читали меморандум о Перерождении? Помните на память? Если нет – подойдите к дальней стене.
В золоченой рамке, усыпанный гербами Республики, меморандум казался праздничной открыткой. Только строгий шрифт букв мешал окончательно поддаться этому ощущению. Лин начал читать:
– Государственная программа Объединенной Республики…
– Нет, не здесь. Ниже. Читайте с того места, где сказано: «Претендент, принявший дар граждан Республики…
– …по достижении возраста абсолютной нетрудоспособности, – продолжал Конрад, – будет перерожден в собственном теле с устранением всех существовавших увечий и недостатков.
– И ниже. Последний из девизов.
– Да умножатся добродетели Перерожденных и исчезнут их… – Конрад сглотнул, тряхнул головой, но все-таки закончил, – пороки! А-а-а-а! Мерзавцы! Так вот на что вы обрекаете меня! Это ваше Перерождение – это на самом деле не награда, это наказание!
– Простите, консул, – твердо сказал куратор – Это ВАШЕ Перерождение и ВАШЕ наказание. Мы здесь ни при чем. Ваша совесть и ваша память – только они судьи и палачи, больше никто. Вам предстоит научиться ладить с ними, ресурс тела как минимум шестьдесят лет. Надеюсь, вы успеете покаяться.
– Но почему? За что меня наказывать? Я столько сделал для граждан Республики!
– Верю и преклоняюсь. Только ведь граждане Республики и вас не обделили, консул. Именно они дали вам право на Перерождение. Или я не прав? У вас был шанс отказаться, он прописан в меморандуме. Но вы так хотели продлить свои дни, что даже не подумали об этом и не удосужились внимательно прочитать меморандум. Так что наказываете вы себя сами… Больше некому.
Конрада внезапно осенило. Дрожащим голосом он спросил:
– Скаж-жите, куратор, сколько претендентов до меня воспользовались правом отказаться от Перерождения?
Куратор молчал. В динамике слышалось лишь тяжелое дыхание.
– Сколько?! Все?!
– Нет. Семь из тринадцати, больше половины. Чудовища разума есть у всех. У одних больше, у других – меньше. Но у первых всегда хватало совести признать за собой грехи и отказаться от Перерождения. Вы – единственный, кто даже не соизволил задуматься. Что ж… Мы не вправе препятствовать, мы только исполняем закон. Перерождение ваше, консул. Наслаждайтесь!
Конрад медленно сполз по стене, молодые крепкие ноги внезапно показались по-стариковски дряблыми, бессильными вынести вес тела.
Прощаясь, куратор медленно и с расстановкой произнес:
– Да, кстати. Если вы вдруг решите отказаться от дара боготворящих вас граждан… Добровольно или с чьей-то помощью… Даже не пробуйте. Не советую.
Конрад знал, что он прав, но все-таки спросил:
– Почему?
– Все равно не получится. Такой уж вы человек.
Станислав РОДИОНОВ
ОЗЕРО ГОЛУБЫХ УНИТАЗОВ
1
Прежде чем войти в здание РУВД, капитан Палладьев взял минутную паузу: устало облокотившись на усталый «жигуленок», разглядывал проходивших девушек. Делать это без всяких оперативных целей приятно. Было бы еще приятнее, опирайся он не на усталый «жигуленок», а на полную сил молодую иномарку.
Покудахтав, мобильник закукарекал. Кто-то из знакомых, потому что деловые звонки шли на кабинетный телефон или через дежурного.
– Слушаю, – заверил Палладьев.
– Товарищ капитан, участковый Грядкин беспокоит…
– Ну, беспокой дальше.
– Возникла ситуация… Тут вроде бы скончался бомж Петров. А тело стоит…
– Чье тело? – перебил капитан.
– Петрова.
– Он же скончался.
– Да, но тело принадлежит ему, гражданину Петрову. Вот и говорю, ситуация. Не поможете, товарищ капитан?
После школы милиции лейтенант Грядкин попал в уголовный розыск, но оказался слишком нерасторопным и перешел в участковые. Палладьеву льстило, что Грядкин считал его, капитана, матерым сыскарем и обращался за советом чуть ли не еженедельно.
– Грядкин, ты где?
– На той стороне озера.
– Сейчас подъеду, – решил капитан.
Участок достался Грядкину окраинный. Город наступал, поглощая леса, болота, деревни и поселки. Узкое озеро, километра четыре в длину, когда-то звалось Щучьим. Теперь в нем плавало все, что угодно, но только не щуки. На одну сторону скалистым уступом сдвинулись многоэтажки, на другом берегу кое-где торчали дачи-развалюхи, словно выброшенные озером после шторма…
Палладьев доехал минут за двадцать. Участковый стоял на обрывистом берегу в окружении мальчишек. Он был так рад приезду капитана, что докладывал сбивчиво. Палладьев сразу приступил к делу:
– Ну, где Петров и его тело?
Участковый показал вниз, под обрыв, где уцелевшие кусты ивняка почти тонули в воде:
– Видите, товарищ капитан?
– Нет, не вижу.
– Круглое, желтеет…
– Кастрюля?
– Нет, голова.
– Предполагаешь?
– Витька нырял, товарищ капитан.
Витька подтвердил солидным кивком. Палладьев задумался. Если голова, то почему желтая? Лысая. Если голова, то есть и тело? Петрова. Тогда надо вытаскивать. Как? Звать водолазов? Засмеют. Звать МЧС? Захохочут. Пригласить каких-нибудь мужиков? Они резонно спросят: а сам-то боишься? Оперативная работа полна непредусмотренных и неожиданных положений.
– Грядкин, что опер должен иметь при себе?
– Оружие, товарищ капитан.
– Еще?
– Наручники, средство связи…
– Так.
– Фонарик…
– Еще? – не унимался Палладьев. – Грядкин, и плавки. Раздевайся.
Капитан попросил у Витьки маску и тоже начал раздеваться…
Метра три глубины. Вода оказалась довольно-таки прозрачной и холодной – озеро подпитывалось ключами. Дно завалено бытовым мусором. Но главным препятствием оказались кусты, которые не давали шагу шагнуть и держали Петрова крепче спрута. Палладьев взялся за рукав его пиджака и рванул, забыв, что действует в водной среде…
Петров вздрогнул и пошел на капитана, который из-за той же водной среды отступить не успел. Вытаращенные глаза наплывали… Обрамленные пузырьками пены губы потянулись к губам капитана, которому показалось, что в холодной воде его прошиб горячий пот. А ведь трупов повидать довелось…
Палладьев отпихнул тело к участковому. Толкая его как плавучее бревно, они отбуксировали труп от обрыва и вытащили его на пологий берег. Мальчишки разбежались. Никого кругом? Скинув трусы, опера надели брюки на голое тело.
Костюм на Петрове был настолько перепачкан и мокр, что уже не понять, хорошо он одет или плохо. Но ничего не порвано, крови нет и никаких видимых повреждений. В кармане пиджака лишь набухшая пачка сигарет да надкушенный свежий огурец.
– Бомж, – еще раз подтвердил участковый.
Палладьев достал мобильник и вызвал «Скорую помощь», чем удивил Грядкина.
– Товарищ капитан, думаете, он живой?
– Надо заключение врача.
Палладьеву не хотелось объяснять логическую цепочку. Труп из озера, причина смерти неизвестна, положено вызывать следователя прокуратуры с бригадой… Но очевидно, что смерть естественная: скорее всего, утонул. Какой смысл гнать сюда оперативно-следственную бригаду, когда достаточно обычного врача?
Капитан огляделся: неужели этого Петрова никто здесь не видел? Напротив места происшествия, этого обрыва с ивняком, был только один приличный дом, обнесенный довольно-таки плотным забором.
– Кто в нем живет? – спросил капитан.
– Варвара Артуровна Ворожейкина.
– Поговорим с ней.
На калитке из витых металлических прутьев оказался звонок. Участковый нажал пластмассовую кнопку. Сперва за оградой проскрипел песок, и как-то сразу вместо калитки оказалась женщина. Не дожидаясь их вопросов, она заговорила голосом, который показался капитану таким же металлическим и витиеватым, как и прутья ее ограды.
– В окно видела, как вы тащили утопленника. Его не знаю и ничего сказать не могу.
– Варвара Артуровна, побеседовать-то с вами можно? – Капитану показалось, что она готова захлопнуть калитку.
– О чем?
– Хотя бы об этом озере.
– Дьявольское оно.
Капитан согласно кивнул. Он до сих пор не мог согреться. Грядкин заинтересовался, поскольку озеро было на его участке:
– Почему дьявольское?
– В нем дьявол живет.
– Ну, это сплетни.
Женщина усмехнулась. Грядкин вопросы прекратил: глупые разговоры его не устраивали. Но женщина на дурочку не походила, а ее крепкая фигура в брючном костюме выглядела как-то убедительнее рядом с неказистым участковым. И капитан спросил:
– Варвара Артуровна, насчет дьявола вы серьезно?
– Дважды его видела.
– Где?
– В озере плавал вечером.
– С рогами? – засмеялся Грядкин.
– Черный, с бородой.
– Варвара Артуровна, это ротвейлер купался.
Она вновь ответила усмешкой. За ее спиной белел фасад дома, блестели застекленные теплицы, и на расстоянии пахли заросли цветов. Была какая-то несочетаемость. Добротный красивый домик – и развалюхи кругом, заросшие травой участки – и благоухающий цветник, брошенные огороды – и парники… А Варвара Артуровна? На большие черные глаза ниспадают белые до сахарного блеска волосы: ей к глазам пошли бы черные до жгучести. И капитан поинтересовался:
– Варвара Артуровна, верите в предрассудки?
– Как не верить, если вон мертвец лежит на берегу?
– Думаете, нечистая уволокла?
– Вы не в курсе здешних событий. Два года назад в озере купалась беременная девица. И родила в воде.
– Бывает, – согласился Палладьев, не уверенный, что бывает.
– А ребеночка-то не нашли, – добавила она значительно.
– Утонул?
– Он вырос и плавает в озере до сих пор.
– Фэнтези, – решил участковый и глянул на берег, где лежал труп.
Приехала «Скорая помощь». Как и предполагал капитан, повреждений на теле не было.
– Скорее всего, сердечная недостаточность, – объяснил врач.
Вызывать следователя нужды не было. «Скорая» мертвых не берет, поэтому ждать труповозку остался Грядкин. Уезжая, капитан спросил его:
– А чем занимается эта Варвара Артуровна?
– Работает лаборанткой.
– Ей бы псов разводить.
– Почему, товарищ капитан?
– В ее имени четыре буквы «р».
2
Утром у себя в кабинете следователь прокуратуры Рябинин одним глазом пробегал купленные по дороге газеты. Высматривал информацию о преступности. И высмотрел. Японцы сделали детектор лжи на новом принципе: не на эмоциональном – краснеет, потеет, пульс учащается, – а на интеллектуальном. На электропотенциалах мозга. Рябинину давно был известен психологический принцип: ложь требует интеллектуального напряжения, а правда не требует. Это различие детектор и подсекает. Только когда подобный прибор дойдет до прокуратуры?
В кабинет, как в свой, вошел майор Леденцов. Рябинин приветливо с ним поделился:
– Встретить рыжего утром не к добру.
– Я давно не рыжий.
– Усы-то рыжеватые.
Его голова, и верно, к сорока годам посветлела. Как и Рябинина. От годиков или от нервной работы?
– Происшествие? – недовольно предположил следователь.
– А как же.
– Ты без них не можешь.
– Народ без них не может.
Рябинин не стал расспрашивать. На какое происшествие может пригласить начальник убойной группы уголовного розыска следователя прокуратуры? Поскольку моросило, Рябинин лишь бросил походя:
– Не на улице?
– В квартире, – буркнул майор, тоже, разумеется, походя…
Место происшествия – это, как правило, двуединство тела и трупа. И если кровь сразу может быть не видна, то тело непременно лежит или висит. Они вошли в комнату…
Труп сидел, положив голову на паровую батарею. Да и труп ли это? Майор бросился к нему и попытался оттащить. Но не удалось: тот держался за батарею с нечеловеческой силой. Рябинин приблизился и увидел, что его руки пристегнуты к батарее наручниками. Судмедэкперт Дора Мироновна пощупала пульс, изучила глаза и решила:
– Скончался часа три назад.
Рябинин вгляделся в юное лицо покойного. Оно было перепачкано кровью, скорее всего, из разбитого носа и порезанной щеки. Да и кожа на суставах пальцев кровоточила.
И тут следователь увидел пожилого мужчину, сидевшего в углу безмолвно и бездвижно, словно его тоже держали наручники. Майор подошел к нему и спросил:
– Вы кто?
– Отец, – прошептал он.
– Вы его приковали?
– Да, – еще тише подтвердил отец.
Эксперт-криминалист сфотографировал труп, батарею и комнату. Рябинин не знал, что ему делать, потому что не понимал, есть ли преступление. Отец пришпилил сына к батарее… И следовать спросил:
– Почему же вы до сих пор не сняли наручники?
– Сгоряча выбросил ключ в окно.
Девятый этаж, внизу сквер, газоны… Следователь кивнул майору. Тому потребовалось минут пять, чтобы наручники разомкнулись. Труп осторожно положили на пол, и Рябинин кивнул еще раз – судмедэксперту. Дора Мироновна начала осмотр тела.
– Вы его били? – спросил Рябинин отца.
– Нет. Зачем же…
– Но у него телесные повреждения…
– Он сам.
– Ударялся, что ли?
– Бился в истерике.
Вопрос о составе преступления и виновности Рябинин оставил на потом. Надо составлять протокол осмотра. Квартира, поза трупа, одежда, которой почти не было: джинсы да майка. Описания судмедэксперта вышли длиннее: рассечения, ушибы, размер, форма… Рябинин знал, что вопроса о причине смерти эксперты до вскрытия не любят. Поэтому к этому вопросу он подходил издалека, словно крался:
– Дора Мироновна, рассечения глубокие?
– Поверхностные.
– А ушибы?
– Живой отделался бы синяком.
– Проникающих ранений нет?
– Сергей Георгиевич, неужели я бы умолчала?
– Тогда отчего он умер?
– Похоже на сердце. После вскрытия скажу, – добавила она стандартное.
Оставался вопрос к отцу. Рябинин знал, за что убивают – главным образом, за деньги и за материальные ценности вроде квартиры или автомобиля. По пьянке убивают. Ввиду доступности секса перестали убивать из-за любви. Вот и все мотивы. Но Рябинин не знал, за что подростка можно приковать к паровой батарее.
– Сколько ему лет? – спросил отца майор.
– Семнадцать.
– И за что вы его? – теперь уже спросил Рябинин.
– Чтобы не ушел на дискотеку.
Следователь с майором переглянулись: что-то новенькое в криминале. Отец вскочил, словно надумал сбежать. И заговорил с такое скоростью, что некоторое слова сливались в длинные и непонятные звуки, походившие на внезапный стон:
– А-а-алкоголик… Володька на учете… И лечился, и бомжевал… Три года борюсь. Как пойдет на дискотеку, так запой на месяц… Вот и решил не пускать. А он рвется. Пришлось наручники…
– Дикие методы воспитания, – громко прокомментировала Дора Мироновна.
– А что было делать…
Отец дрожал, как от холода. И верно: что ему делать, если с пьянством государство ничего не делает? Рябинин подумал, что ведь не за один день сын превратился в алкоголика. Нет ли в действиях отца состава преступления? В этом еще предстояло разобраться. Похоже, Дора Мироновна хотела разобраться немедленно:
– Сергей Георгиевич, вы работник прокуратуры, представитель власти… Почему государство с пьянством теперь не борется?
– Боится.
– Кого? – удивилась она.
– Пьющих.
– И поэтому не вмешивается?
– Вмешивается, – помог майор следователю. – Государство советует закусывать.
3
Ия собиралась на работу. Папка-портфель, часы на ремешке двойной длины, темные очки, портмоне из лакированной кожи, мобильник, зажигалка…
– Ты же не куришь, – удивился Геннадий.
– Шеф курит.
– Не пойму, что у тебя за должность…
– Секретарь, референт и чиновник по особым поручениям.
– При шефе? – уточнил Геннадий.
– Да, при Марате Семеновиче.
Геннадий смотрел на жену. К дамам в брюках он относился с неосознанным подозрением. Современным женщинам не хотелось быть женственными? Но Ию это не касалось: на ней брюки теряли свою мужественность. Одежда должна не скрывать, а приоткрывать суть женской фигуры. Сейчас пошла мода на открытые животы. Разве в них суть? У жены все при себе: талия, грудь, ноги… Но прелесть ее фигуры в другом – в движении. Она не ходила, а летала; не вставала, а взлетала.
– Гена, я ведь тоже до сих пор не пойму, что у тебя за работа.
– Психолог.
– Психологи сидят в кабинетах и принимают нервных людей.
– Это психиатры. Но я психолог особый, современный, что ли. Пожалуй, я психолог будущего.
Они сели пить кофе. Как бы ни торопились и куда бы ни спешили, утренний кофе супруги пили медленно до тягучести. Потому что расставались до вечера.
– Гена, ты предсказываешь будущее?
– Видишь ли, у китайцев есть наука фэн шуй. Отыскивание какого-то умиротворенного положения. В определенном месте надо найти сочетание сил земли, ветра, воды, металлов и так далее. Это я и делаю.
– Как?
– Не спрашивай: запутанно и сложно. Я и сам не всегда понимаю.
– Наверное, для каких-то научных учреждений?
– Отнюдь. Приглашают олигархи, чтобы я определил, где строить коттедж или даже завод.
Геннадий довольно погладил свою негустую бороду, которую жена звала бороденкой. Ия не права: бороденкой не выглядела за счет восточной черноты и впечатления, что она как бы продолжала темную густоту прически. Он поправил очки, которые просветляли этот растительный мрак белесой оправой. Похоже, он единственный мужчина в городе, у которого дамская оправа.
– Гена, неужели много желающих?
– Ты забыла про моду. Вчера меня пригласили оценить проект таунхауса. Система коттеджей. Бассейны, солярии, рестораны, бутики, двухэтажный гараж… Зимний сад. На крыше барбекю…
– И для кого же?
– В рекламе сказано: для господ.
Геннадий спохватился – о чем он говорит? Расстается с женой до вечера, скорее всего, до позднего, и бурчит про какие-то пентхаусы. Он залпом допил кофе и начал разглядывать ее лицо так, словно она не на работу уходила, а торопилась на поезд до Владивостока. И, как всегда, обнаруживал в ее лице что-то новое. Вот волосы тоже темные, но с каким-то светлым отливом и почти прозрачной опушкой. А губы? Они привлекали внимание: нет, не шевелились, а будто хотели о чем-то спросить, но сдерживались.
– Ия, а какой завтра день?
– Знаю-знаю, – рассмеялась она. – Завтра будет три года, как мы вместе.
– Может, закатимся в ресторан?
– Ген, лучше взять бутылку хорошего вида и посидеть дома.
Он кивнул, но так резко, будто хотел что-то вытряхнуть из головы. Мысль? Или вопрос, который застрял, как рыбья кость? Ия это заметила:
– Гена, что?
– Да так.
Он попробовал уткнуться в бороду, но в собственную невозможно. Ия ждала. Вопрос следовало бы задать завтра, в юбилей, но праздник нельзя омрачать даже таким простеньким любопытством.
– Ия, за три совместных года в наших отношениях что-нибудь изменилось?
– С чего ты взял?
– Ия, вчера мы поссорились…
– Господи, я даже не помню из-за чего.
– Да, из-за пустяка. Дело в другом: ты отвернулась и тут же заснула. Разве раньше ты бы стала спать, не помирившись?
От удивления ее живые губы живость утратили, на несколько секунд. Она тут же мягко его упрекнула:
– Гена, ты психолог по хаусам, а не по человеческой душе.
– Пожалуй, – сразу согласился он, довольный, что ошибся. И оттого, что ошибся, провозгласил, как лозунг бросил:
– Завтра я приготовлю особое рыбное блюдо.
– Трески нажаришь?
– Омары в коньяке.
4
Пока водитель накачивал резиновую лодчонку, эколог выгружал из багажника посуду, а вернее, тару. Бутыль с притертой пробкой, канистру, непонятный горбатый сосуд и несколько мелких не то колб, не то реторт… Их названий он не знал, потому что был экологом, а не химиком. Все эти емкости требовалось наполнить водой для химического анализа.
Водитель шлепнул лодку на озерную гладь, точно хлестнул мокрым полотенцем. Он помог экологу загрузить тару, дал алюминиевое веслецо и спросил:
– Когда приезжать?
– Часа через два.
Эколог огляделся. Удивила тишина: водоем практически лежал в городе, а уличный шум и звон озеро как бы экранировало. Только с того берега доносились голоса – там запоздало купались.
Хотя работы немного, все-таки выбрался он сюда поздновато. Вечерело, а парит, как днем. У эколога прорезалось желание снять комбинезон и резиновые сапоги. Он бы так и сделал, но отвлекли белые пятна на середине озера. Для чаек слишком крупные. Лебеди? Он прищурил близорукие глаза и спросил у подошедшей женщины:
– Неужели лебеди?
– Лебеди в городе? – усмехнулась она.
– Тогда что?
– Пенопласт.
Эту женщину эколог видел здесь на той неделе, и женщина отложилась в его памяти. Видимо, из-за контрастности: ярко-белые волосы и бездонной черноты глаза.
– Вы тут уже были? – поинтересовалась она.
– Да, – подтвердил эколог.
– Воду берете?
– Именно, – опять подтвердил он.
– Зачем?
– Для химического анализа.
– Никакого анализа не выйдет.
– Почему же?
– Дурное это озеро.
– Чем?
– В позапрошлое лето мужик в нем утонул.
– Ну, подобное случается в любом озере.
– Тело так и не нашли. А озеро-то мелкое, в середке метров десять глубины. Куда же делся утопленник?
– Куда же он делся?
Женщина хихикнула так, словно знала, где этот утопленник. Не ответив, она пошла к дому какого-то усадебного вида. Эколог шагнул в лодку и оттолкнулся.
Весло, похожее на лопату, не гребло, а загребало. Лодка ходила туда-сюда, и с берега, наверное, казалось, что она пустилась в пляс. Волн не было, лишь мелкие бугорки вроде крупной ряби. Сталкиваясь с ними, лодка издавала чмокающие звуки, словно чья-то рука плескала в бортик. Эколог усмехнулся: рука того ненайденного утопленника.
Из полевой сумки он достал планшет. На бумаге озеро имело форму баклажана. Пробы воды надлежало взять вдоль берега по всему этому баклажанному эллипсоиду. Да еще с разных глубин по двум поперечникам – короткому и длинному.
Эколог выплыл на середину озера, поставил на схеме крестик и, опустив канистру метров на десять, стал набирать в нее воду. Ее, канистру, сперва повело. Туда-сюда… Разве здесь есть рыба? Канистру тут же дернуло вниз с такой силой, что он еле удержал веревку. Эколог испуганно вытянул ее вместе с канистрой. Видимо, она цеплялась за какую-то корягу либо за брошенный в озеро крупный предмет.
Эколог перевязал веревку на пятилитровую бутыль, намереваясь опустить – стекло цепляться не будет. Но не успел…
Волна шарахнула в бок лодки. Он выронил бутыль за борт и сам шлепнулся на колбы и реторты. Под ним хрустнуло стекло. Десятиметровая веревка хлестко убежала вслед за наполненной бутылью…
Эколог ничего не понимал. Рыба подобную волну нагнать не могла. И собака не могла. Или в озере водятся тюлени?
Эколог попробовал встать, но дальше все произошло слитно и одновременно…
Лодка дернулась, встала на дыбы и перевернулась. Мокрые волосы какого-то существа без лица на секунду мелькнули и ушли в глубину. Но эколог уже ничего не видел, потому что начал бороться за жизнь.
