Текст книги "Искатель, 2007 № 07"

Автор книги: Сергей Чекмаев

Соавторы: Станислав Родионов,Журнал «Искатель»
сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 11 страниц)

Рябинин по телефону вызвал Марата Семеновича Арабского, заведующего лабораторией, кандидата наук. И ждал, окидывая свой кабинетик сочувствующим взглядом.

Есть понятие «интерьер». Что-то западное, солидное, гламурное. А применимо ли это слово к его кабинету? Стол, три стула, металлический сейф, шкаф с бланками протоколов, окривевшая лампа. Для полного гламура не хватало графина с водой. Впрочем, на краешке стола поблескивал компьютер, словно попавший сюда случайно.

Арабский, как и положено рассеянному ученому, опоздал на сорок минут. Зато извинялся многословно и даже с какими-то жестами. Как бы расшаркивался. И следователя опередил:

– Сергей Георгиевич, наверное, вызывали по поводу озера?

– Как догадались?

– Экологи мне звонят постоянно.

– И что вы отвечаете?

– Иногда вежливо, иногда матерюсь.

Не походил он на человека, который иногда матерится, ни внешностью, ни голосом, ни манерами. На нем был не то пиджак из мягкой ткани, не то сюртучок из жесткой – Рябинин следить за модой не поспевал. Голос завлаба лился негромко и тягуче, словно в речи отсутствовали согласные и шипящие. И какие-то обтекаемые манеры, хоть было непонятно, в чем это выражалось.

– Марат Семенович, разве гадость в озеро не сливаете?

– У нас нет гадости, нас проверяли дважды.

– Тогда почему шумят экологи?

– Им же надо бороться. А с кем? Крупную фирму не тронешь. Всем известно, что главный вред от автомобилей. Ни пройти, ни проехать, дышать нечем. Но все молчат. А против крохотной лаборатории легко…

Рябинин тоже считал, что в конечном счете Земля задохнется от выхлопов автомобилей. Если они сперва не передавят всех пешеходящих.

– Марат Семенович, но экологи доказывают цифрами.

– И я докажу. Вот, смотрите, показатель кислотности pH… В кислой среде он меньше семи, в щелочной больше семи, а в нашей озерной воде ровно семь! Чистая!

– Чем же вы занимаетесь, если даже воду не мутите? – усомнился Рябинин, вспомнив слова эколога.

– Главная лаборатория в здании института, а здесь филиал для тонких аналитических работ. Постоянно работают четверо: я, девушка – младший научный сотрудник, лаборантки и охранник.

– Очень маленький коллектив…

– Сергей Георгиевич, один римский биолог всю жизнь работал в полутемной комнатушке без окон. В ней он исследовал и открыл более сотни биоактивных веществ и опубликовал шестьсот научных трудов.

Лицо завлаба выбрито до блеска, и до такого же блеска облысела голова. Видимо, раньше он числился в брюнетах – по крайней мере, глаза были черны и тоже блестели. К этим глазам пошел бы зычный голос. Но у этих глаз странный взгляд: не прямой, а как бы все обтекающий на своем пути. Рябинину казалось, что и его обтекает и возвращается к Арабскому.

– Марат Семенович, а чем вы занимаетесь конкретно?

– Работаем над биостимулятором. Человек сможет месяц не спать, не отдыхать, оставаясь бодрым и энергичным.

– Разве таких препаратов нет?

– Есть, но действуют всего пару суток.

– А зачем они вообще нужны?

– Ну как же… Для экстрима. Для разведчиков, космонавтов, военных… Нашей разработкой заинтересовались иностранные фирмы.

Рябинин поборол желание поинтересоваться унитазами. Не приплыл ли Смит-Петров из Амстердама за этим препаратом? Но для серьезного разговора слишком мало информации, только спугнешь. Поэтому Рябинин лишь улыбнулся:

– Марат Семенович, делаю заявку на ваш биостимулятор, мне бы с килограммчик.

– Для ночных допросов? – серьезно поинтересовался завлаб.

– Ну, ночные допросы в принципе запрещены, а вот для ночных дежурств…

Мимика, оговорки, взгляды, автобиографии, социологический портрет… много чего характеризует людей. Арабский не улыбнулся, когда следователь заказал килограмм препарата. Для Рябинина человек, который не улыбается, – подозрителен.

– Марат Семенович, что знаете о трупе под обрывом? – вернулся Рябинин к уголовному делу.

– Утонул по пьянке.

– Откуда известно?

– Сергей Георгиевич, в прошлом году выломали решетки и выпили все жидкое, что было в лаборатории. Кроме серной кислоты. Пьянь гуляет по России…

Вопросов о трупе больше не было. Рябинин молча согласился, что пьянь гуляет. Но смешно было бы ему, представителю государства, поносить это государство. Он смотрел в пустой бланк протокола допроса: писать, в сущности, было нечего. К унитазам и деятельности лаборатории надо вернуться после экспертиз.

Иногда Рябинина колол дьяволенок: ему захотелось все-таки глянуть на улыбку завлаба.

– Марат Семенович, а что вы скажете о чудесах на озере?

– Каких?

– Ну как же… Лодку опрокинули, людей в воде за ноги хватают…

– Легенды.

– А говорят, это делает Антон.

– Какой Антон?

– Варвару Артуровну знаете?

– Да, наша сотрудница.

Рябинина удивило лицо Арабского: оно заблестело, как и его голова.

– Антон – ее муж, – объяснил следователь.

– Он же давно утонул, – тихо сказал завлаб, словно не верил самому себе.

– Говорят, в озере и живет.

Арабский не улыбнулся. Рябинину показалось, что огибающий взгляд завлаба на этот раз его обогнуть не сумел, а застрял в очках следователя.

– Сергей Георгиевич, вы острите?

– Какие остроты, если этот Антон гражданина Петрова утопил под обрывом? – не удержался Рябинин от соблазна пошутить.

– Как… утопил?

– Схватил за ноги – и… того…

Даже после этой информации завлаб не улыбнулся.

18

Любую, даже пустяковую операцию надо готовить. Нужен визуальный осмотр этой озерной лаборатории. Главным образом, ее окон, поскольку дверь капитан уже видел. И осмотр при дневном свете. На машине не подкатишь: на пустынном берегу видно, как на экране. И неизвестно, во сколько сотрудники приходят на работу и когда уходят.

Поэтому без двадцати семь утра капитан подъехал к озеру и оставил машину за шоссе в далеких кустах. Осмотр занял всего полчаса. Четыре окна второго этажа ему не годились: нужна лестница. Металлическая дверь тем более: тут нужен серьезный инструмент. Оставалось низкое окно первого этажа, затянутое крупноячеистой жестяной сеткой. Палладьев усмехнулся – сетка от комаров?

Пустяковый осмотр, а два часа потерял. Сидевший в кабинете сотрудник майору казался бездельником. Он скоренько загрузил Палладьева оперативной мелочевкой. Поговори с таким-то, привези такую-то… Капитану не хотелось объяснять, что он не бумажки разбирает, а ждет темноты.

День утек по мелочам. Если верить СМИ, эти дни в стране текли, как дождевые струи по водосточным трубам. Капитан не мог понять, кто же теперь в России пашет, строит, добывает… Вроде бы страна заседает, митингует, перекрывает дороги, тушит пожары… Идут бесконечные брифинги, симпозиумы, встречи, корпоративные вечеринки, турпоходы… Кто же работает?

Похоже, его думы о СМИ вылетели из головы и влетели в уши Леденцова. Майор приоткрыл дверь и усмехнулся:

– Игорь, ты любишь почитывать газетки. Прими ее, прими.

– Кого?

– Журналистку. Пару слов…

И майор счел вопрос решенным. Она уже вошла деловито и мгновенно расположилась на двух стульях: на одном сама, на втором бокастая сумка. Журналистка открыла ее, извлекла диктофон и блокнот, но главное, из сумки, как из парфюмерного магазина, запахло цветами. Сиренью, ландышами… Что там у нее? Цветы? И Палладьев определил свою задачу: узнать, что в сумке, тем более что она осталась приоткрытой.

– Буду называть вас капитаном?

– Я и есть капитан в натуре.

– А я Елизавета. Капитан, вам, конечно, известно, что интересует журналистов?

– Да, чтобы капало.

– Что капало?

– Кровь с потолка из-под трупа в вышерасположенной квартире.

– Ну, это примитивно.

– Не скажите, бывают трупы посложнее живых.

– Капитан, трупы в любом телесериале. Меня интересует криминальная тайна, которую было бы не разгадать.

– Елизавета, у меня есть тайна, не разгаданная до сих пор.

Сперва она встрепенулась, затем включила диктофон и приготовилась. Не женщина, а шаровая молния в брюках. Все в ней двигалось и дрожало: пальцы, губы, щека… И диктофон приплясывал. Такие люди не годились для оперативной работы – в засаде не усидят.

– Елизавета, расскажу про Мишку Сито…

– Кличка?

– Фамилия Ситников. Владел ООО «Блин»…

– «Блин» в смысле ругательство?

– «Блин» в смысле названия его кафе. Но это прикрытие. Занимался он реализацией краденых иномарок…

Поскольку журналистка сидела как на шарнирах, то воздух вокруг нее колыхался. Из приоткрытой сумки пахло. Капитан долго не мог догадаться, чем задевает этот посторонний для прокуренного кабинета запах, пока в голове не выстроилась подсознательная цепочка: лето, цветы, луга, озеро Селигер, отпуск, поедет ловить рыбу. Как хорошо ловить рыбу, а не людей!

– Из квартиры Сита вышел мужик, который признался, что за краденую «Ауди» только что заплатил пятнадцать тысяч зеленых. Ну, мы в квартиру с обыском. Ищем доллары. Нету!

– Спрятал?

– Под обоями, в мебели, под паркетом, в туалете… Ничего.

– Унес покупатель?

– Мы их обоих раздевали догола.

Журналистка задумалась, но бродившая в ней энергия мешала этому процессу. Палладьев не мешал, отдыхая. Он копил силы на ночь. Елизавета встрепенулась, словно захотела взлететь:

– Капитан, тайник?

– А где?

– Там, где не догадаться.

– Оказался в стене.

– И не могли найти? – удивилась Елизавета.

– Прибор не взяли. Простукивали стены, как дятлы.

Тайник крохотный, заделан кирпичом на синтетической мастике и заклеен наглухо обоями.

– Деньги оказались там?

– Нет.

Журналистка отключила диктофон и глянула на опера с каким-то едким любопытством. Но спросила, уже теряя любопытство:

– Что же там хранилось?

– Бутылка водки и два огурца.

– Капитан, прикалываетесь?

– Ничуть. Жена Сита боролась с выпивками. Вот он и тихорился.

Журналистка начала сворачиваться и сумку распахнула – там лежали куски различного туалетного мыла. Палладьев попробовал ее удержать:

– Елизавета, неинтересно?

– Капитан, что же в этой истории таинственного?

– Деньги до сих пор не найдены.

Палладьев давно заметил, что в придуманное верили охотнее, чем в правду. И он сказал правду:

– Елизавета, ночью у меня операция. Не хотите ли пойти?

– Засада? – она перестала утрясать пахучие куски мыла.

– Пойду добывать унитаз.

– Унитаз… Название оружия?

– Нет.

– А что же?

– Которые в туалетах, голубенький.

– Тупо и грубо, капитан.

– Но ведь правда…

СМИ одолевали милицию: эта журналистка наверняка за интервью больше не придет.

19

Палладьев ждал темноты, но в сентябре она не спешит. Он сходил перекусить, написал два отчета, сделал несколько звонков… За окном слабым ветерком трепетали неясные сумерки.

На душу капитана осело что-то вроде изжоги, что-то вроде этих неясных сумерек. Журналистка обязана понимать юмор, но и он должен проявлять мужскую снисходительность. И Палладьев придумал, как загладить вину: встретиться с Елизаветой и досказать, как и где он нашел деньги Ситникова.

В девять вечера надвинулась слоистая темная туча без единой капли дождя. Улицы почернели, автомобили зажгли огни… То, что и требовалось. Он начал собираться.

Палладьев считал большой глупостью сдавать после работы табельное оружие: опер должен быть вооружен круглосуточно. Но сейчас он не взял ни пистолета, ни документов, потому что шел на дело криминальное. И оделся соответственно. Неизвестно, чья куртка. Не то бомжа, не то вещдок с помойки. Брюки и ботинки оставил собственные.

Капитан ехал в «Москвиче», и осадок на его душе стал походить на стыдливую грусть. Не потому, что опустился до воровства, а опустился до воровства чего? Не валюты, не бриллиантов, не секретных документов и даже не компьютеров…

В полукилометре от озера капитан свернул с асфальта, закатил машину в кусты и пошел берегом.

Озеро, зеленоватое днем, теперь плескалось чернотой. От нагретой воды несло прелой травкой. Как в такой воде живется утопшему Антону? Скоро и этого не будет: начнется строительство, и озеро окончательно погибнет.

Палладьев оглядел дом. Тишина и темнота. Он взял с собой лишь фонарик да гвоздодер. Вряд ли на таком отшибе помещение на сигнализации…

Он поддел край решетки. Ржавые шурупы, ввинченные в стальную раму, не поддались. И капитан пошел другим путем: рычажной силой порвал жестяные решетки. Не все, а ровно столько, чтобы пролезть…

Уже в помещении вздохнул свободнее. Прикрывая фонарик полой куртки, капитан прошел в лабораторию и открыл холодильник. И удивился: вместо двух стоял один унитаз. Впрочем, ему хватит и одного.

Выбраться получилось сложнее, чем сюда забраться. Унитаз оказался тяжелым и выскальзывал из рук. Капитан пропихнул его за окно, вывалился сам, взвалил на плечо и зашагал к машине. Тяжелее всего не окно ломать, а нести эту непотребную конфигурацию: Палладьев двигался приплясывая, потому что унитаз водил его туда-сюда.

Капитан вышел на асфальт, где стало полегче. До сворота к его машине оставалось метров сто, когда ему в спину сперва уперся свет фар, а затем и бампер автомобиля. Капитан поставил груз на асфальт и оглянулся. Патрульная машина из соседнего РУВД. Одно хорошо: ребята незнакомые.

– Что несешь? – усмехнулся один.

– Фарфоровую вазу, – усмехнулся и Палладьев.

– Где взял?

– На свалке.

– Новенький. Садись в машину…

Милиция кадры меняет чаще, чем снашивает ботинки. Дежурный капитан, работавший, видимо, недавно, бросил косой взгляд на унитаз:

– Украл?

– Нашел.

– Документы при себе?

– Нет.

– Обыщите его – и в «обезьянник».

Палладьев растерялся. Не объяснять же здесь, при сотрудниках, кто он, откуда и что унитаз тащит в соседнее РУВД. Палладьев решился:

– Дежурный, разреши позвонить.

– Кому? Адвокату, что ли?

– Сообщить отцу, что в ментовке и ночевать не приду.

Дежурный придвинул телефон. Капитан схватил трубку и набрал номер. На месте ли майор? Тот ответил устало и коротко:

– Леденцов слушает.

– Папа, здравия желаю. Это я, Игорь…

– Палладьев, что ли?

– Так точно, блин…

– Выпил?

– Папа, никак нет. Я в ментовке, которая на улице Балтийской…

– Что там делаешь?

– Моя жизнь накрылась медным тазом, в смысле, фаянсовым унитазом…

– Задержан, что ли?

– Так точно, папа.

– Дай-ка трубку дежурному…

Палладьев ждал конца их переговоров. Он не прислушивался. Минут через десять дежурный расхохотался, положил трубку и упрекнул Палладьева обидчиво:

– Капитан, почему молчал?

– Про себя?

– Нет, про то, что в вашем РУВД перебиты все унитазы…

20

Его непонятная работа имела плюс – свободное время. Геннадий пришел домой на два часа раньше. Ия тратила выходные дни на уборку квартиры, а по утрам походя обметала неприкрытые плоскости. Геннадий знал, на что употребит эти два часа…

Он надел тренировки и взялся за тряпки-щетки. Кухню лучше не трогать – там посуда. В большой комнате взялся за подоконники. Сперва их протер мокрой тряпкой. Потом неумело поухаживал за цветком, который Ия любила с непонятной нежностью: высокие ползучие стебли с пучками остреньких листьев. Его никогда не удобряли, забывали поливать, а он не только рос, но весной и зацветал бледными обидчивыми бутончиками. С цветка Геннадий перекинулся на книги, которые удивили пылью. Неужели их так мало читают? Ну да, СМИ, Интернет… Вот компьютер: видно, что им пользуются – ни пылинки.

Впрочем, полом тоже пользовались, но пыль и даже мелкий мусор засели по углам. Вдоль плинтусов, за диваном… Геннадий включил пылесос: как с ним управляется Ия? Он дрожал, гудел и тащил в сторону кухни. Почистив коврик и глянув на часы, Геннадий понял, что пылесос не дурак. Минут через сорок придет Ия. А ужин?

Пришлось унять кулинарный зуд и приготовить что-нибудь на скорую руку. Пачка магазинных пельменей оказалась кстати. И сметана была. При помощи укропа можно соорудить приличный натюрморт.

Сварив пельмени, Геннадий продолжил уборку.

У туалетного столика Ии он удержался: не лезть же в него алюминиевой трубкой пылесоса. Геннадий стоял, размышляя: тут нужно опахало, поскольку здесь если и лежит, то не пыль, а пыльца… Ия утром так спешила, что один ящичек не задвинула. Вернее, он не задвинулся: что-то его прищемило. Геннадий это что-то хотел пропихнуть, но любопытство удержало. Несоответствие…

Среди пудрениц и флакончиков разместился толстый пакет из темной крепкой бумаги, обклеенной скотчем. Вид деловой, лишь сургучных печатей не хватало. Как ржавая кастрюля в цветочной клумбе.

Геннадий извлек пакет и задумался. Плохо-хорошо, можно-нельзя… Что в нем? Глянуть. Это не обыск, у них друг от друга секретов нет. В конце концов, муж и жена – одна сатана.

Геннадий отлепил трескучий скотч и раскрыл пакет. Ему показалось, что в нем пачка игральных карт. Только длинных и зеленых. Доллары… Он пересчитал – десять тысяч.

Геннадий тяжело опустился на какой-то пуфик. В голове все умолкло. Говорят, «пришла мысль». Он ждал ее, потому что любая мысль хотя бы на минуту заглушила бы реальность. Откуда деньги и за что?

И мысль пришла: да мало ли откуда? Подобрала на улице. Или знакомая дала на хранение. Или деньги лаборатории. Или заработала. Или премия…

Геннадий не вышел на лязг отмыкаемого замка. Ия увидела мужа и огляделась, словно искала, из-за чего тот сидит и смотрит каким-то белесым взглядом на блюдо остывших пельменей.

– Гена, что случилось?

– Комнату пылесосил, – ответил он полузвуком.

– Нашел доллары? – мгновенно догадалась она.

Ия не переоделась и не умылась – села рядом. Неожиданная и бессмысленная тишина, когда он боялся спрашивать, а она боялась отвечать. Но бессмысленная тишина как бы обросла смыслом.

– Гена, деньги я получила от завлаба.

– Зарплата? – ехидно бросил он.

– Да, плюс бонус, премия. Как хочешь назови, но получают все сотрудники лаборатории.

Он знал о больших и незаслуженных деньгах в фирмах, банках, на высоких должностях в администрации… Но не в лаборатории же, где выдумывают лекарства. Не для трепетной… Вернее, трепещущей от жизненных ветров Ии. Геннадий повернулся к ней и как бы нарвался на то, чего в комнате только что не было…

Современная дама. Нет, бизнес-леди. Без единой капли трепета. Неужели он прозевал рывок времени, менявший все на свете?

– Ия, но шальные деньги платят те фирмы, которые имеют шальную прибыль.

– А наша лаборатория ее не имеет?

– Лекарства…

– Гена, наступил век чудотворных препаратов. Например, лактоферрин. Борется с бактериями и вирусами, регулирует иммунитет, замедляет рост опухолей… Один его грамм из коровьего молока стоит тысячу долларов, а из молока женщины – три тысячи…

– Ия, ваша лаборатория занимается этим лактоферрином?

– Нет, – сбилась она с бодрого тона. – Говорю к тому, что лекарства теперь в цене.

Они сидели перед столом с торопливо собранным ужином. Магазинные пельмени… Ни рыбки, ни салатиков, будто фантазия Геннадия истощилась.

Но его фантазия была подавлена конвертом с долларами и загадочным словом «лактоферрин».

21

Полковник из Управления по борьбе с незаконным оборотом наркотиков вошел почти бесшумно: вот что значит таинственность в работе УБНОНа. Даже ходят на цыпочках. Последний раз они виделись случайно, расследуя наркоту. Дело в том, что прокуратура этими делами не занималась – не ее подследственность. Рябинину по воле начальства перепадали дела самые разнообразные. Он к этому привык и, пожалуй, не возражал, потому что эти случайные дела зачастую оказывались интереснее тех, которые планово давал прокурор района. Последний раз они раскрыли группу наркоторговцев, которыми руководила симпатичная студентка юридического факультета.

– Ты не ешь, что ли? – спросил Рябинин полковника, который похудел настолько, что сделался каким-то плоским.

– Ем, но не жую.

– Не хочешь?

– Не успеваю.

Рябинин заподозрил, что появление гостя тоже связано с делом. Он поймал себя на желании испить кофейку, и оно было связано с полковником. Ну да, гость пришел.

– От тебя несет дымком, – нашел он другую причину кофейной жажды.

– Я сегодня кочегарил.

– Это где же?

– Жгли с ребятами «белого китайца».

Рябинин чуть было не переспросил, поскольку слово «китаец» не сочеталось с «белым». Но тут же вспомнил, что так зовется героин номер 4, ввозимый под видом белой пудры.

– В России до восьми миллионов наркоманов и до ста тысяч гибнет ежегодно, – вздохнул полковник.

– Много у вас работенки, – согласился следователь.

– Почему «у нас»? Почти каждый наркоша в конце концов идет воровать и как бы переходит в ведомство уголовного розыска.

Коли вышли на проблему, то без кофе не разойтись. Рябинин понял, отчего это он, заядлый чаевник, давно и плотно подсел на кофе. Да готовить проще: сыпанул растворимку, бросил сахар – и все. Не надо ждать и настаивать. После первой чашки полковник ударился в историю:

– Сергей Георгиевич, до героина была почти официальная мода на морфий. Индейцы дают новорожденным слабый галлюциноген…

– Для какой-нибудь профилактики?

– Нет. У каждого индейца должен быть дух-хранитель. Вот ребенок и должен его увидеть.

От кофе бледная кожа полковника стала терять сухость, будто горячий напиток заливался прямо под нее. Вот ему бы индейский дух-хранитель не помешал. Чего он не идет на пенсию? Ведь сгорит на этих наркотиках.

– Сергей Георгиевич, удивляет, с какой жадностью люди хотят одурманиться. Едят краску, пьют воду из луж – только бы забалдеть.

– Это уже больные.

– В прошлом году внедрился я в охрану механического завода…

– Хищения искал?

– Искал веселых и радостных людей, распевающих песни. Ну, выяснил. Администрация придумала кабинет релаксации для психологической разгрузки коллектива. Кресла, музыка… Застекленный ангар в сплошной зелени. Тысячи кустов…

– Роз?

– Индийской конопли, верхушки которой рабочие и покуривали. Анаша, короче.

Вместо злости в словах полковника тлела обида. Рябинин знал отчего. Не хватало кадров. На Западе с наркотой билось сотрудников раз в пять больше, чем в России.

– Мы ведь бессильны, – как бы удивился полковник. – Торговца арестуем, а потребителя с малой дозой? Только превентивное задержание. Это личный досмотр, на три часа задержание в «обезьяннике», установишь личность, профилактическую беседу проведешь, свозишь к наркологу – и до свидания.

Рябинин, как следователь прокуратуры, был представителем власти. Но свое бессилие он чувствовал постоянно. Трепали нервы не преступники и не начальство, а тот народ, который он защищал: не являлся на допросы, давал ложные показания, обелял урок, оговаривал честных, рвал протоколы…

– Полковник, небось, зашел по делу?

– Хочу сходить полюбоваться озером.

– Оно слишком грязное.

– В Европе, прежде чем бросить пустую бутылку в мусорный бак, ее моют.

– А у нас трупы немытыми бросают, – усмехнулся следователь.

Именно завтра Рябинин намеревался сходить к экспертам за результатами вскрытия голландца, прикованного к батарее школьника и химического анализа унитазов.

– Рябинин, состав воды проверяли?

– Три организации: Росприроднадзор, Федеральное агентство природной воды и Центр экологических инициатив.

Полковник извлек из портфеля небрежный пучок бумаг и вздохнул. Рябинина удивил портфель, который тоже вздохнул – одна жизнь с хозяином. Полковник дал следователю один листок, а сам сделал еще одну чашку кофе.

Рябинин начал читать…

«Гражданин захлебнулся, а чиновник улыбнулся. Это не анонимка. Написано так, как было на самом деле. У одного мужика супруга изменилась в лучшую сторону. Была мордой набок, а теперь обед готовит, мотивы напевает и улыбается во всю ширину. Не иначе как принимает соточку-вторую. Начал следить. Так и есть: стоит ему отвернуться, как жена стаканчик хряпнет и других угостит. А что пьет и где берет? Матерь Божья, на что похожа! Да из озера: выпьет и закусит. Ее все знают: Варвара, что живет на берегу Щучьего. Она и от всех хворей лечит все той же водицей. Пора бы эту бабу, пока всех мужиков не уморила…»

– Чепуха. – Рябинин вскинул очки, поскольку такой чепухи от полковника не ожидал.

– Ага, – согласился тот и добавил: – Из этой чепухи не сварить ухи.

С минуту следователь как бы озирался, пока взгляд не наткнулся на телефонный аппарат. Он набрал номер майора:

– Боря, если возможно, отправь Палладьева ко мне в прокуратуру.

– Что-то срочное?

– Скорее, мрачное. И пусть захватит спиртометр.

– Спидометр?

– Спиртометр.

– А бутылку?

– Из озера наберете.

22

В кабинете следователя оказался Грядкин, тоже направленный сюда майором. Рябинин улыбался сморщенно. От его загадочных слов наморщились и опера.

– Ребята, я позвал вас, сам не понимаю зачем.

– Бывает, – бывало согласился капитан.

Участковый промолчал, потому что не бывает, чтобы опытный непьющий следователь прокуратуры чокнулся памятью? А Рябинин, похоже, ждал, когда память вернется, и помогал этому процессу, иногда потряхивая головой. Или его очки сползали на нос, и он их центрировал? То ли отцентрировал, то ли вспомнил:

– Когда начинал работать в прокуратуре, расследовал дьявольское преступление: один идиот запер должника в подвале своего загородного дома и уехал в отпуск на месяц. Вернулся… Стенки, замки, металлические двери, решетки не тронуты, а должника нет.

– Мыши съели, – решил Грядкин.

– Ни косточки не нашли, ни лоскутика… Ни на работе его нет, ни дома. Пропал бесследно. Как объяснить?

Оперативники переглянулись с некоторым беспокойством. Капитан его озвучил:

– Сергей Георгиевич, будем искать?

– Ребята, да это было лет двадцать назад. Призвал вас поразмышлять. Ученые говорят, что вселенная заполнена темной материей…

– Даже климат изменился, – согласился участковый.

– Что там климат… С людьми возникают мистические явления, – следователь развил мысль. – Вот Варвара Артуровна живет одна на берегу Щучьего озера. Что делает, зачем живет?..

Опера расслабились. Поразмышлять можно. Лишь бы не многосуточная погоня, не лазить по крышам, не спускаться в люк за трупом, не садиться в ночную засаду.

– Сергей Георгиевич, она прорицательница и целительница. У нее есть какие-то справки, – уточнил капитан.

– Поступила информация, что от лечения озерной водой умирают. Ребята, не мне вас учить оперативной работе.

– Сейчас ее проведаем, – решил Палладьев…

К интересующему объекту шумно подкатывать не годилось. Не в гости прибыли. Оставив машину за лабораторией, опера подошли к дому Варвары Артуровны с ненужной и привычной опаской. Зря, потому что она их встретила радушно. Сидевший у нее гость ушел, как по приказу.

– Кто таков? – прямо спросил Грядкин.

– Лечится от гастрита.

– Неужели озерной водой?

– Молодой человек, вода в озере ходит струями, а я умею их ловить. Да вы садитесь…

Смешанный интерьер. Ни город, ни деревня; вернее, и город, и деревня. Поселок городского типа. Старинный комод, а на нем телевизор; полированный стол с самоваром посреди; ампирные стулья и пара табуреток; кровать с подушками-думками и постер на стене; плита с духовкой… Пригородная дача.

– Что интересует милицию? – спросила хозяйка.

– Варвара Артуровна, народ на воду жалуется, а вы ею лечите, – осторожно повел разговор Палладьев.

– Вода невкусная?

– Вредная для здоровья.

– Капитан, а ты глянь на меня…

Он глянул. Плотная широкоплечая женщина с грудью, которой позавидовала бы любая манекенщица. Волосы белые, даже слишком, из-за яркой белизны глаза кажутся черными, даже слишком. Не парик ли? Из двух начесанных хвостов: каждый лежит на своем плече. Нет ли на спине хвоста третьего? И в ее ли возрасте носить хвостатую прическу? Палладьев глянул на участкового, чтобы определить ход его мыслей – Грядкин смотрел на хвостатую прическу.

Варвара Артуровна шевельнула плечами, словно стряхнула их взгляды:

– Капитан, я пью воду из озера, только сперва подогреваю. И как выгляжу?

– Как белая лошадь, – изрек Грядкин, уловив мысли старшего по званию.

– Породистая, – добавил Палладьев.

– Потому, что воду беру из струй, – добавила и Варвара Артуровна.

Капитан пытался вспомнить, ради чего они пришли. Спросить у Грядкина было неудобно. Все-таки клочок памяти оживился:

– Варвара Артуровна, мы пришли насчет водяного.

– Капитан, так он в озере.

– А к вам заходит? – спросил участковый с надеждой.

– Артуровна, у тебя душно, – вдруг понял капитан, что ему не хватает кислорода.

– Окошко распахнуть?

– Нет, мы пройдемся вдоль озера.

Они вышли. Палладьев удивился:

– Грядкин, что ты улыбаешься во все челюсти?

– Хрен его знает, товарищ капитан.

– И мне весело, не пойму, с какого хрена.

Они пошли берегом, широко улыбаясь и немного заплетаясь. Внизу как-то необязательно плескалась та самая мутно-зеленая вода, которая имела целебные струи.

– Грядкин, у меня ощущение, будто я напился какого-то импортного вина.

– Например, какого?

– Хотя бы японского горячего саке.

– Товарищ капитан, мочой у нее не пахло.

Они шли гуляючи.

Никто не купался и никто не бродил по узкой песчаной косе. Даже мальчишек не было. Лишь вода, хранившая целебные струи.

– Товарищ капитан, разрешите обратиться.

– До сих пор разве не обращался?

– Теперь по личному вопросу: насчет баб.

– Тебе что, бес в ребро?

– Не в ребро, товарищ капитан.

– А куда же?

– Пониже.

Капитан не понимал: пить они не пили, а того и гляди, радость забурлит в груди, как вода в закипающем чайнике. Он улыбался. Чему? Зеленому озеру, которое плескалось, словно тоже улыбалось. А чему Грядкин радуется?

– Товарищ капитан, в театре был, смотрел «Три сестры» – все голые.

– Грядкин, ты того, сексуально озабочен.

– Ага, озабочен. Хочу купить чау-чау.

– Зачем тебе собака?

– Не собака, а чихуа-чихуа.

– Тоже собака.

– Вернее, мне нужна вука-вука.

Палладьев осознал, что они пошатываются. Надо бы обдумать, да слишком весело и хорошо. Надо бы присесть, но хотелось дослушать участкового о девочке по «вызову» из шестого класса.

– Капитан, накоплю долларов и с этой девочкой поеду на престижный курорт… как его… Монте-Кака…

Из-за лаборатории выехала машина с расцветкой знакомой до боли в животе. Синее да красное.

– За кем она? – удивился Грядкин.

– За нами.

– Кто же стукнул? – протрезвел участковый.

– Варвара Артуровна.

23

В предчувствии крепких упреков Рябинин вошел в Бюро судебных экспертиз в некотором напряжении. Где это видано, чтобы следователь так долго не интересовался результатами. К экспертам опера да следаки в очередь стоят. Но Дора Мироновна лишь воспользовалась его приходом для краткой передышки. Она провела его в «светелку» и опустилась на стул с тяжестью мешка.

– Сережа, завалена работой…

– Неужели мои анализы еще не сделаны? – удивился он.

– Один унитаз подвергнут механической обработке. Ничего постороннего нет. Ни редких металлов, ни драгоценных камней…

Она замолчала. Рябинин потускнел. Неужели про унитазы все? Но Дора Мироновна умолкла, потому что заваривала чай, которым следователь в этой чистенькой комнате угощаться привык.

– Сережа, тебя, конечно, интересует химический состав унитазов… Да вот беда: у Смирнова пневмония, а поручать этот непростой анализ другому химику-аналитику мне не хочется.