Текст книги "Искатель, 2007 № 07"

Автор книги: Сергей Чекмаев

Соавторы: Станислав Родионов,Журнал «Искатель»
сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 11 страниц)

Резиновые сапоги, наполнившись водой, сковали движения и потянули вниз с механической силой. Эколог терял силы от страха: ему показалось, что волосатое существо без лица схватило его за ноги. Спастись можно, только скинув сапоги и добравшись до лодки. Но сапоги прилипли к ногам, а лодка отошла метров на пять. Внизу зеленела глубина…

И тогда эколог закричал, никому, вообще – от страха утонуть посреди ясного вечера и теплого озера; от страха, что сейчас окажется в лапах волосатого и безликого. Сквозь собственный крик, сквозь собственный страх он уловил далекое, на том конце озера, тарахтенье моторной лодки…

5

Звонил телефон. Во время очной ставки. Рябинин снял трубку и положил ее обратно, потому что не всякий допрос можно прервать, а уж очную ставку тем более. Когда свидетель и подозреваемый ушли, телефон ожил придушенной энергией, словно вспомнил, что им пренебрегли. Как правило, эти звонки ничего хорошего следователю не сулили. Особенно если из уголовного розыска.

Рябинин снял трубку, и он, розыск, оказался легок на помине. Майор Леденцов спросил:

– Сергей, мистические преступления – чья подследственность?

– Смотря какая нечисть замешана, – поддержал Рябинин прикольчик.

– Водяной.

– Боря, какие в городе водяные?

– На озере Щучьем.

– Ну, там их полно.

– Сергей, он напал на гражданина.

– Не надо купаться в алкогольном состоянии.

– Трезвый, приличный ученый…

– Значит, зацепился за утопленный холодильник или велосипед.

– Ага, часть третья статьи двести пятидесятой. Загрязнение водоема, повлекшее смерть человека. Экологическое преступление. Посылаю его к тебе.

– Кого?

– Человека, на которого напал морж.

И майор отключился. Какая экология, если Рябинин забыл, когда вел подобные дела. Впрочем, помнил одно: из заводской трубы валил дым цвета яичного желтка. На деревьях чахла листва, гибли голуби, у людей крошились зубы… Но виновных он не нашел, потому что их было слишком много: спроектировали не так, трубу поставили не там, сырье подвезли не такое…

Рябинин посчитал, что майор с этим моржом решил следователя повеселить в порядке отдыха, но через полчаса в кабинет вошел мужчина средних лет с озабоченно сдвинутыми бровями. Опыт научил Рябинина различать оттенки озабоченности. Вошедшего не пугала предстоящая встреча – похоже, его распирала информация:

– Здравствуйте, меня прислал майор Леденцов. Я Малоземов Петр Петрович, научный сотрудник Центра экологических инициатив…

Обычно следователю не представляются, а кладут на стол паспорт и ждут вопросов. Но он был ни свидетель, ни обвиняемый.

– Садитесь и начинайте, – предложил Рябинин.

Пришедший не спросил, что начинать, а сел и начал. Сперва выразил общий тезис, что природа и человечество погибнет. Затем изложил, почему это произойдет: американский «Шаттл» за одну посадку образует девять тонн вреднейшего диоксида азота, реактивные самолеты пожирают кислород, массовое употребление пестицидов, в среду обитания введено девять миллионов различных соединений…

Эколог делал крохотные перерывы, определяя, укладывается ли информация в голове следователя. Или пробовал узнать, ждет ли он продолжения. Рябинин молчал. Значит, ждет.

– Сергей Георгиевич, знаете ли вы, что к понятию производства хлеба и стали на душу населения, прибавилось страшное понятие выброса двуокиси углерода на душу населения? Есть программа «Очистить океан от полиэтилена». А выражение «экологический беженец»? В итальянской реке По плавает нетрезвая рыба, потому что завод «Чинзано» сбрасывает отходы…

Эколог, видимо, этих фактов поднакопил. Перечислял их бесстрастно, как на лекции. У Рябинина созрел единственный и профессиональный вопрос, которым он эколога остановил:

– Петр Петрович, кто же виноват?

– Власти, заводы, предприниматели…

– Когда ищешь истину, нельзя бить в одни ворота.

– Не понял.

– Петр Петрович, в лесу бывали? Спилены деревья, свалки, кострища… Это творят заводы? Вокруг коттеджей черная земля: собственники этих коттеджей содрали весь дерн для своих участков. Лес вырубают, ягодники затаптывают, водоемы захламляют…

– Сергей Георгиевич, кто же, по-вашему, губит природу? – удивился эколог.

– Люди.

– Не уловил глубины…

– Петр Петрович, а не очень глубоко. Мода и обыватель требуют новых товаров с возрастающей скоростью. Если раньше на рынке товар жил десять-двадцать лет, то теперь через пять лет подавай новенькое.

– Хотите сказать, что природа погибнет от перенаселения.

– Нет, природа погибнет от нашей глупости, жадности и страсти к вещам, удовольствиям и комфорту.

Видимо, от недоумения сдвинутые брови эколога слегка раздвинулись. Было отчего: следователь прокуратуры усомнился в общепринятом – школьнику известно, что природу губят заводские трубы. Более того, представитель власти поднял руку на святое – на народ. Пока все эти оттенки отражались на лице эколога, Рябинин перешел к делу:

– Петр Петрович, давайте про моржа…

– Какого моржа?

– Ну, тюленя, который напал на вас в озере…

– Я не уверен, что тюлень. Кожа серая, волосатый… Огромная сила, лодку со мной поднял и перевернул. Со страху я ничего не увидел.

Рябинин гадал, с какой стати майор прислал в прокуратуру этого человека. Дело даже не в подследственности. Если начать расследование, то первым делом надо поручить уголовному розыску, то есть тому же майору, изловить водяного. Скорее всего, это какое-нибудь завуалированное хулиганство. Например, дрессированная собака. Как ни верти, дело милицейское.

– Петр Петрович, а почему делаете химический анализ воды?

– Сперва обнаружили размножение сине-зеленых водорослей, которые при отмирании выделяют токсины. А потом нашли в воде…

Эколог покопался в сумке и вынул бумажные рулончики, которые развернул. Цифры, графики, кривые…

– Сергей Георгиевич, смотрите, как много в воде кальция, извести… Серная кислота есть… Ацетон, эфир… Откуда?

– Кто-то сбрасывает, – удивился Рябинин наивности эколога: озеро-то в городе.

– Мы проверили. Никто ничего не сбрасывает, к озеру нет никаких трубопроводов, ничего не впадает и ничего не вытекает.

– А дома?

– Только на одном берегу, но они имеют свою канализацию. На втором обрывистом берегу лишь кирпичный домик. А в озере химикатов столько, будто их завод сбрасывает.

Химические соединения, напавший тюлень… Нет ни смысла, ни логической связи. И Рябинину пришла мысль отправить эколога к прокурору по общему надзору – ведь трупов нет.

– Петр Петрович, сами-то что предполагаете?

– Не знаю… Делаем анализ воды.

– Хорошо, я займусь, – пообещал Рябинин.

Потому что уловил нитевидную логическую связь: этот водяной не хотел допустить химического анализа воды.

6

Ия стояла перед зеркалом, стояла давно и в неопределимой позе. Лебедя или павлина? Геннадий ждал, кофе стыл… Вместо ее беглых шагов он услышал:

– Какая я красивая…

– Это ты кому? – засмеялся Геннадий.

– Зеркалу.

– Полагаешь, оно отзовется?

– Говорят, каждое утро надо встать перед зеркалом и сказать ему: «Какая я красивая».

– Лучше говори мне, я хотя бы отвечу.

– Геночка, что же ты будешь отвечать?

– Не знаешь?

Он жену не торопил, потому что эти утренние часы, всего-то два, были лучшими на дню. С восьми до десяти. Разумеется, Ия знала его ответ и все-таки спросила с чисто женским коварством:

– А ты мог бы отдать жизнь любимой женщине?

– Неужели бы взяла?

Его вопросу она удивилась молчаливо: разве не берет ежедневно? Разве любящие супруги не берут жизнь друг друга к обоюдному наслаждению?

– Ия, ты неправильно поставила вопрос. Не отдать жизнь любимой женщине, а отдать жизнь за любимую женщину.

– Ну, так мог бы? – упорно переспросила она.

– Вопрос бессмыслен.

– Почему же?

– Ия, потому что ответ не проверить.

В головах супругов пропорхнули одновременные, но не синхронные мысли. У нее сожалеющая: обидно, что нельзя подтвердить таким романтическим жестом. У него почти раздраженная: упаси бог от подобных жутких проверок. Недовольство мужа Ия засекла:

– Гена, бесчувственность ты выдаешь за сдержанность.

– Я не люблю тех, у кого чувства кипят и выплескиваются.

– Почему же?

– Значит, у них слабая воля, если не могут совладать с собственными эмоциями.

– Гена, у меня чувства кипят и расплескиваются.

– Ты – женщина.

– А женщины не люди?

Геннадий не ответил, потому что смотрел на грудь жены, которую она как бы положила на край стола. Великовата. А разве пышная грудь портит ее фигуру?

– Ну, так женщины люди или нет? Почему не отвечаешь?

– Чтобы ты не возгордилась.

– Не поняла…

– Будущее принадлежит женщинам, – бросил он как лозунг.

Она усмехнулась, поскольку лозунгам верят редко. Геннадий не стал доказывать. Долго, да и слишком серьезно. Мужчины заняты той работой, которая требует силы, выносливости, смекалки, а женщинам чуть ли не полностью перешла работа психологическая: воспитание, лечение, семья… Будущее за работой тонкой.

– Гена, забыла сказать… Я же вчера получила аванс.

– Наверное, копейки.

– Тысячу.

– Рублей?

– Долларов.

– Да? Какая же у тебя стала зарплата?

– Две с половиной тысячи долларов.

Геннадий молчал – нет, не радостно, а удивленно. Похоже, что этим удивлением Ия любовалась. Наконец свое удивление он выразилсловами:

– Ия, ты получаешь больше меня раза в три или четыре.

– Сам же сказал, что будущее за женщиной.

Геннадий допил кофе без удовольствия. Он не понимал, что его задело. Радоваться бы хорошему заработку жены… Уж не завидует ли? От этой дешевой догадки его очки словно побелели: запотевшие стекла цветом слились с белесой оправой. Он протер их и уставился на жену вопросительно. Ия ответила:

– Мой начальник часто повторяет американскую присказку: ничто так не сближает, как высокие зарплаты.

– Ия, но ведь платят за труд…

– Наша лаборатория разрабатывает новые лекарства. И ты, милый, забыл, что твоя жена закончила химический факультет университета.

Ее губы, которые всегда хотели что-то спросить и поэтому невидимо трепетали, сжались до жесткости. Геннадий спохватился: затевать мещанские разговоры о деньгах и зарплатах, да когда – в лучшие утренние минуты?

– Ия, сваришь раковый суп?

– А где раки?

– Повар из ресторана дал.

– Гена, да я их боюсь: с усами, с клешнями…

– Ладно, сам сварю.

– Ген, их же с пивом, а не суп.

– Раковый суп – любимый суп Наполеона…

7

Михаил подошел к окну и удивился радостно. Ясный день утопил город в солнце так, что все черное, мрачное и затененное исчезло. Металлическая крыша дома напротив сияла, как церковный купол. И в такой день сидеть на лекции? Впрочем, можно и задержаться: скажем, явиться к третьей паре. Михаил решился. Но тут же возникла проблемка: как прогулять лекции рационально, то есть использовать погоду на сто процентов. Не в парке же усесться? На бережку бы, у воды, на песочке бы и на солнышке…

Михаил задумался. Бережок с песочком был за городом, на заливе. Но туда надо ехать не на два часа, а на весь день. Была вода и ближе, за тем самым домом, который горел купольным огнем. Озеро Щучье. Цвета бутылочного стекла: говорили, что от залежей глин. От такого берега никакого удовольствия. Детский гам, песок грязный, пивная тара, полиэтиленовые мешочки… До противоположного берега, обрывистого и чистого, скоро не доберешься – надо Щучье огибать.

Ясный день не только золотил крыши, но и возбуждал мозговую деятельность. Мысль студента как бы упростилась, отчего стала рациональнее. Что ему нужно? Вода, солнце и чистое лежбище. Солнце в небе, вода в Щучьем, а лежбище на антресолях. Там лежал мешок с резиновым надувным плотиком, купленным в Финляндии. И еще насосик, которым накачать плот можно за десять минут…

Михаил вышел к озеру. Отыскал кусок суши посвободнее, снарядил свое плавательное средство и коротким веслом погреб на середину.

На плоту оказалось тесновато. Сумка с его одеждой, пакет с яблоками и пластиковый мешок, куда от брызг он поместил DVD-плеер. Вытянутые ноги свисали и бороздили озеро пятками.

На середине мути не было. Вода стала чище и зеленее – сказывалась глубина. Михаил положил под голову сумку, грести перестал и начал впадать в легкую полудрему.

Ни ветерка, ни волн, а покачивает. Зыбкая качка, солнце и тишина стали погружать его уже в полную дрему. И яблок не хотелось. Но музыка отдыху не помеха. Михаил оперся на локти и потянулся к плееру, лежавшему на краю плотика…

Его рука дрогнула и как бы застыла в недоумении. Из воды торчала коряга, которой только что не было. Вынырнула? Именно, потому что она вроде бы подплывала. Отпихнуть? Коряга странная, расщепленная на одном конце. Древесина серая, замшелая. Да это не коряга…

Рука?

Михаил сел, не зная, что делать. Покойник? Отпихнуть от плота… Чем? Насосом… Нет, веслом… Тогда тело может оказаться под плотом. Да если зацепится… Шарахнуть по этой руке с такой силой, чтобы она отлетела вместе с трупом. Михаил схватился за весло и чуть было не уронил его в воду…

Пальцы на торчащей руке дрогнули, словно захотели сложиться в кулак. И тут же взметнулись, схватили мешок с плеером и вместе с ним пропали в воде. Только булькнуло…

Михаил смотрел в воду, пробуя разглядеть уходящую под плот непрозрачную зелень. Кто же это был или что это было? Кто бы ни был, а дорогой плеер, подаренный ему на день рождения, украли. Михаил причалил к берегу, засунул плот в мешок, оделся и пошел к участковому.

Опорный пункт милиции располагался на первом этаже его дома. С участковым Грядкиным Михаил даже здоровался. Поздоровался и войдя в его кабинетик: два стола, два шкафа, два сейфа и ни одного компьютера.

Участковый его приходу не удивился, словно Михаил сюда заглядывал ежедневно. Спросив фамилию и номер квартиры, решил:

– Студент?

– Да.

– Где учишься?

– В университете сервиса и туризма.

– Официантом будешь?

– Тур-менеджером.

– Все хотят быть олигахерами, – вздохнул участковый и начал шумно выдвигать ящики стола.

Михаил ждал нетерпеливо. Он не раз слышал, что милиция работает по горячим следам. А какие горячие следы в озерной воде? Впрочем, у оперов наверняка есть какие-нибудь батискафы. Участковый зло проворчал:

– Сервис… А тут чистой бумагой снабдить не могут. Ну, рассказывай.

Михаил заговорил неуверенно: способен ли помочь сотрудник милиции, если ему даже бумаги не дают. У него, наверное, и пистолета нет. Поэтому студент обошелся без деталей типа «пальцев из воды», а сообщил только факт: украли плеер. Участковый потребовал деталей:

– Пиво с собой брал?

– Нет.

– Ни банки?

– Зачем я должен брать пиво?

– Мода. А девица с тобой была?

– Почему обязательно должна быть девица?

– Мода на сексапильность.

Заметив раздражение студента, Грядкин счел необходимым разъяснить:

– Автомобили, компьютеры, девицы и пиво – молодежные идолы.

– Забыли мобильники, – подсказал Михаил.

Участковый поморщился: жалобщику не пристало иронизировать. И чтобы поставить жалобщика на место, Грядкин прибег к официальному тону:

– Молодой человек, хотите сказать, что кто-то подплыл, схватил плеер и уплыл?

– Я никого не видел.

– Тогда хотите сказать, что в озере живет водяной?

– Да нет…

– Кто же взял вашу собственность?

– Подплывший труп, – бухнул студент, поняв, что пришел сюда зря.

Участковый не то скривился, не то улыбнулся. И Михаил увидел, что этот щуплый костистый человек непомерно устал и воззрился на чистый лист добытой бумаги с каким-то бессилием. Не версию же про покойника обдумывал? И, вздохнув, сообщил Михаилу, как приятелю:

– Плеер у тебя украли… Я вот не знаю, что мне делать с убийством.

– А что с ним надо делать?

– Разобраться, собрать первичный материал. Понимаешь ли, женщина ударила супруга колготками насмерть.

– Колготками не убьешь.

– Да, но она в колготки положила пятикилограммовую гантелину.

Михаил поднялся. Участковый его остановил:

– Напиши-ка заявление.

– Я же вора не видел…

– Водяного и не увидишь.

– Разве он тут… водится?

– В выходные дни их тут полно ныряет и матерится.

8

Майор заскочил в кабинет следователя, как и заскакивал при любом удобном случае. Повидаться. Они находили друг в друге отдушину, потому что от оперативно-следственной работы задыхаешься, словно в угарной комнате.

Леденцов рассказал, как утром с ребятами штурмовал бетонный гараж, в котором засел хозяин с ружьем и удерживал там своего должника. Следователь рассказал, что на обед съел в столовой котлеты и теперь разыгрался гастрит. Затем майор посетовал на пиво, которое стало вызывать изжогу…

Беседе мешали: то коллега заглянет, то секретарь бумажку принесет, то телефон… Рябинин снял трубку, поговорил и нахмурился – он не любил, когда его торопили. Да еще посторонние люди. Майор спросил:

– Прокурор?

– Нет. Эколог из Центра экологических инициатив. Интересуется, не поймали…

– Кого?

– Того, кто перевернул его лодку.

– А что ты сказал?

– Что уголовный розыск ловит.

Майор усмехнулся. Не хватало заниматься резиновыми лодками… И его мысль в порядке отдыха перескочила на детективы, на которые их разговор перескакивал частенько. Леденцов разгладил палевые усики, слегка их ощетинив, словно хотел броситься на авторов этих самых детективов:

– Солидная дама в очках выступает по телевизору… Ну, сочиняешь бредятину для баб, и сочиняй. Так она с экрана поучает оперов, как раскрывать преступления. В органах не работала, не училась… Не наглость ли?

– Скорее глупость.

– Нас, милицию, учат все кому не лень.

– Боря, нас тоже, – успокоил его Рябинин. – Адвокат подал прокурору жалобу на меня. Ты это дело знаешь: двое пьяниц утопили женщину в ванне. Адвокат заявил, что его подзащитный участия в убийстве не принимал, поскольку нес не тело потерпевшей, а только ее ногу.

Они не улыбались, потому что если улыбаться, то улыбок не хватит – подобных казусов что пивных банок на берегу озера Щучье. Наоборот, в их молчании появилась некоторая сосредоточенность. И майор ее выразил:

– Сергей, чем ты отвечаешь на глупость?

– Тоже.

– Что тоже?

– Тоже глупостью.

Разговор о глупости породился все теми же сериалами. Они задевали остро, потому что были про их работу. Правда, взгляды майора и следователя разнились: если первый считал криминальные телесериалы глупыми, то второй полагал их вредными. Они вводили людей в заблуждение, искажая способы и смысл борьбы с преступностью. Ну что это: приехали, постреляли, задержали, уехали, выпили. Если судить по сериалам, то все бандиты страны давно перебиты на много лет вперед.

Под курткой Леденцова заиграла блатная «Мурка». Он вынул мобильник и услышал петушиный голосок:

– Здравия желаю, товарищ майор. Участковый Грядкин…

– Ну?

– Считаю нужным доложить. У студента украли дорогой плеер…

– Сообщи Палладьеву.

– Товарищ майор, кража касается озера Щучьего. Поначалу студент играл в молчанку, а потом написал заявление и рассказал все как есть.

– Ну, и как оно есть?

– Он плавал на плоту, а рука схватила плеер – и в воду.

– Чья рука?

– В том-то и дело, что ничья…

Участковый попытался досказать, но Леденцов его перебил вопросом:

– На озере было жарко?

– До двадцати шести градусов.

– Грядкин, ищи плеер…

– А что вы думаете по поводу руки, товарищ майор?

– Думаю, что в пиво кладут всякую гадость.

И майор отключился. Он помолчал, решая, надо ли эту чепуху излагать следователю? Рябинин протирал очки и посылал мыслеграммы экологу, который боролся за чистоту воздуха в городе: следователь сидит в закрытом помещении, а на диоптриях стекол к концу дня оседала какая-то микросуспензия. Досмотрев эту операцию, майор спросил:

– Сергей, дело о взрыве в доме кончил?

– Да, мужик признался. Две квартиры разворотило, но без жертв.

– Почему он это сделал?

– Ни за что не догадаешься…

– Ну да, – усмехнулся майор, разгадавший за свою службу десятки замыслов. – Мстил жене или соседям.

– Нет.

– Хотел получить квартиру.

– Нет.

– Ну, по пьянке.

– Тоже нет.

– Тогда псих.

– Не угадал, – довольно сообщил Рябинин. – Помнишь, в Выборге упала стена дома?.. Администрация выделила жильцам по сто тысяч рублей. Вот и он решил сто тысяч хапнуть.

– Какая дурь, – вырвалось у майора гулко, как из выхлопной трубы.

– Боря, а ты знаешь умные преступления?

В начале работы следователем Рябинин стал вести дневник, намереваясь заносить туда загадочные преступления и тонкие замыслы. Взялся с жаром, который год от года остывал. Записи стали краткими, как афоризмы. И он пришел к выводу, что его дневник можно смело озаглавить: «История людской глупости».

Если мобильник под курткой майора пел, то настольный телефон следователя глуховато кудахтал. Рябинин снял трубку и весь погрузился в звук. Ничего не спрашивал и не говорил, а произносил бессильные слова, походившие на вздохи. «Неужели, не может быть, кто бы мог подумать…» Отцепившись от трубки, Рябинин спросил:

– Участковый Грядкин давно служит?

– Молодой, лейтенант.

– Труп бомжа на озере помнишь? Я не поехал его осматривать…

– Дора Мироновна вскрыла.

– Захлебнулся?

– Его утопили.

Леденцов поверил, допустив какой-то процент сомнения. У прокуратуры есть склонность все усложнять. В этом он расходился со следователем: жизнь надо не усложнять, а упрощать.

– Сергей, труп этого Петрова видел не только Грядкин, но и капитан Палладьев. Никаких повреждений. И Дора Мироновна подтвердила…

– Их и не было, кроме почернения в районе лодыжки.

– А что это значит?

– Его держали за ноги мертвой хваткой до тех пор, пока не захлебнулся.

Рябинин жизнь усложнил-таки. Было: утоп человек, криминала нет. Стало: человека утопили, то есть убийство, да еще «глухое». Майор вздохнул, потому что бегать уголовному розыску.

– Да, удивил нас бомж Петров.

– Разве? – с неуместным ехидством спросил Рябинин.

– А тебя? – с вполне уместным раздражением бросил майор.

– Он еще не так удивит, – Рябинин усмехнулся уже без всякого ехидства.

– Чем же?

– Во-первых, он не Петров, а Рудольф Смит; во-вторых, он не бомж, а гражданин Нидерландов…

9

Капитан Палладьев мчался на своем стареньком автомобиле в Бюро судебных экспертиз и думал о цепных реакциях. Следователь прокуратуры Рябинин довольно-таки сурово поговорил с майором Леденцовым, Леденцов обругал капитана Палладьева, Палладьев отматерил лейтенанта Грядкина, Грядкин дал в морду нетрезвому мужику, пристающему к девице…

В ошибке с бомжом Петровым ничего удивительного не было. Перепутал участковый… Уголовный розыск вкалывает не по чертежам. Бывает, что людские отношения сплетены в невероятные клубки. Палладьев в милиции не ветеран, но проколов накопилось. И адреса путал, и задерживал не тех, и трупы пропадали, и мертвецы оживали… Самый позорный эпизод в его биографии произошел с дамой-экстрасенсом, которая месяц водила его по окрестным лесам, отыскивая тело убитого. И нашла могилу: фермер похоронил любимую лошадь…

Капитан вошел в прозекторскую, морщась от едва уловимого запаха потустороннего мира. Впрочем, могло пахнуть и цветами, чего сознание не допускало. Судмедэксперт провела его в чаераспивочную комнату и заявила:

– Акт вскрытия еще не готов.

– Дора Мироновна, на словах…

– Все сказано Рябинину. В легких вода, захлебнулся, на ногах следы, скорее всего пальцев рук…

– Значит, его держали за ноги?

– Похоже.

Капитан приехал не за этой информацией. Он ждал, когда судмедэксперт перейдет к иностранцу, но она посматривала сквозь массивные стекла очков и своим едким взглядом как бы выталкивала из комнаты.

– Дора Мироновна, Рябинину вы сказали, что у вас был иностранец…

– Сказал, что с приятелем приехал из Амстердама, но этот приятель исчез. Вот и приходится его искать по моргам и милициям. Ну, я предъявила труп. Иностранец побледнел и тут же ушел. Видимо, опознал.

– Дора Мироновна, документа не спросили?

– Я же не опер.

– Довериться первому встречному…

– Я что, гостайну ему открыла или миллион дала? Мертвое тело показала.

– Какой он из себя?

– Капитан, я как людей делю… Живой или мертвый.

– Например, во что одет?

– Молодой человек, в тот момент я вскрывала труп, и мне было не до иностранца.

У капитана имелись к ней вопросы, но пусть их задает следовать прокуратуры. Об этой суровой седой даме ходили легенды. Будто в молодости ей сделал предложение какой-то шейх, пообещав купать в нефти. Она согласилась и решила показать свое место работы – привела в прозекторскую. Увидев вспоротый труп, шейх упал в обморок и о женитьбе больше не помышлял.

– Дора Мироновна, а где они остановились?

– Вроде бы упоминал гостиницу «Спутник».

– А имя свое не упоминал?

– Да-да, Рябинину я сказала: представился Рудольфом Смитом из Гааги…

Капитан поехал: гостиницу «Спутник» он знал. Самая простенькая в городе, где иностранцы не селились. Рудольф Смит – что за национальность?

Серое типовое здание за счет обилия рекламы казалось броским и даже модным. Неоновые буквы сообщали, что это не гостиница, а отель. Другие буквы у входа уведомляли, что номера гарантируются… Что уровень обслуживания европейский… Что шведский стол…

Палладьев независимо миновал охранника, не стал расспрашивать поэтажных дежурных и прочий мелкий персонал, а двинулся прямо в дирекцию. И попал не то к старшему менеджеру, не то к заместителю директора. Глянув в удостоверение, она поморщилась:

– Вообще-то милиции у нас делать нечего.

– Сейчас дело найдем, – заверил Палладьев. – Я ищу двух иностранцев.

– Иностранцев не селим, – сказала она, неожиданно понизив тон на конце фразы.

– А вы гляньте в регистрацию.

– Что глядеть, если я знаю наверняка.

– Придется мне обойти все номера, – капитан, наоборот, повысил тон в конце фразы.

– Без санкции прокурора не имеете права…

– Заглянуть в номер и спросить?

Солидная дама, что значит весьма полная, была загорелой до подкожного жира. И они, загар с жиром, как бы начали меняться местами – загар тускнел и даже белел. Спросила она взвинчено:

– Капитан, вы хотите пойти на экономическое преступление?

– Неужели?

– Мы открыли кабинет красоты, ресторан с японской рыбкой… Вечерами устраиваем бармен-шоу… Боремся за постояльцев. А вы их шуганете своими вопросами…

– Как вас звать?

– Алиса Федоровна.

– Алиса Федоровна, меня интересуют не гостиничные махинации, а только два иностранца. Расскажите, и до свидания.

Загар начал возвращаться на ее лицо. Она закурила, глубоко вздохнула дымом и тихо вымолвила:

– Попросились на одну ночь.

Капитан понял: левый заработок, без оформления, деньги мимо кассы. Но сейчас его интересовало другое:

– Дальше, Алиса Федоровна…

– Утром встали и ушли. Потом один вернулся, скоренько собрал вещички, убежал – и все. Их номер еще не убирался.

– Опишите внешность.

– Капитан, если мужчина мне не нравится, то я его не разглядываю.

– То-то вы на меня не смотрите, – усмехнулся Палладьев.

Допустим, взгляд женщина отводила по другой причине. У капитана были к ней десятки вопросов, но сейчас нужны главные, оперативные, что ли:

– Алиса Федоровна, как без документов вы определили в них иностранцев?

– Они без штанов.

– Нудисты, что ли? – пошутил капитан.

– Да, нудили что-то по-своему.

– А в каком смысле без штанов?

– В смысле без брюк.

– А в чем же?

– В шортах.

Капитан удивлялся: что за гостиница? Наверное, однозвездочная. Японский ресторан, бармен-шоу… А ночуют иностранцы в шортах, но без регистрации. В порядочных отелях от работников обслуги требуют знания иностранных языков.

– Капитан, вспомнила, они в номере оставили тюк.

– Какой тюк?

– Не знаю.

– Почему же не глянули?

– А вдруг бомба!

– Идемте в номер.

Они поднялись на последний этаж и долго шли по узкому и бесконечному коридору. У двери номера Алиса Федоровна отдышалась и первым впустила капитана. Он сперва бросил общий взгляд: старомодный гостиничный стандарт. Две кровати, стол, шкаф, диван… Довольно-таки мрачновато, видимо, за счет темно-зеленых обоев, темно-зеленых штор и такой же обивки дивана. Видимо, этот номер предназначался только для левых постояльцев. Его бы надо обыскать по всем правилам, но это сделает следователь.

– Алиса Федоровна, где тюк?

Она показала на стол, вернее, на подстольное пространство. Там темнела вещь, никак не походившая на тюк. Скорее куб до полуметра высотой, обтянутый крепкой прорезиненной материей. Палладьев выволок его на середину комнаты, сообразив, почему куб оставили: тяжеловат, одному человеку далеко не унести, а женщине вообще не поднять.

– Алиса Федоровна, если это и бомба, то авиационная.

Капитан составил протокол об изъятии из номера прямоугольного запакованного предмета без маркировки. Администраторша подписала, задыхаясь от волнения. Опер предупредил:

– Алиса Федоровна, вас пригласят на допрос. Вспоминайте их внешность, одежду, разговоры и прочее.

– Капитан, не хотите ли рюмку французского коньяка и чашку шведского кофе?

– Вот если бы наоборот.

– Это как?

– Чашку французского коньяка и рюмку шведского кофе…

Он выволок в коридор груз, опечатал номер и, взвалив изъятую тяжесть на плечо, пошел к своей машине.

10

Кабинет начальника уголовного розыска казался узким из-за обилия стульев вдоль стен. Они предназначались для совещаний, но оперативники свои скорые вопросы чаще решали стоя посреди кабинета. Несоразмерно маленький стол блестел, как прямоугольная лысина. Блестеть полировке мешал темный громоздкий куб, который на столе оказался прямоугольным.

Следователь прокуратуры Рябинин и капитан Палладьев сидели друг против друга. Майор Леденцов был за столом на своем месте. Похоже, они играли в молчанку, разглядывая принесенное капитаном. Это, принесенное, пока не трогали. Ситуация требовала некоторого осознания и обсуждения.

Рябинин вздохнул:

– Что за иностранцы, как попали, куда делись, почему один убит?..

– Может, один другого убил? – сделал первое предположение капитан.

– Почему убит в озере, почему в какой-то бомжовской одежде?.. – продолжал спрашивать Рябинин ни у кого.

– Игорь, свяжись с аэропортом, с таможенниками. Они фиксируют всех прибывающих и убывающих, – велел Леденцов капитану.

Громоздкий темный груз стоял посреди стола. Они смотрели на него с такой пристальностью, словно хотели просветить. Они и хотели, но было нечем. Вернее, хотелось распаковать. Удерживала осторожность. В прошлом месяце они расследовали дело: директор небольшого ООО получил по почте ящичек и попробовал открыть – взрыв разнес все ООО.

– Минеров не дождаться, – буркнул майор.

– Может быть, откроем? – предложил Палладьев.

– А если бомба? – больше для порядка спросил Леденцов. – И РУВД не будет.

– Товарищ майор, я нес и вез. Давно бы взорвалась.

Они глянули на следователя. От его слов зависело решение. Но у Рябинина не было их, этих слов, потому что оперативники лучше разбирались во взрывотехнике. Он подошел к делу с иной стороны.

– Ребята, почему непременно бомба? Может быть и другая гадость.

– Какая? – заинтересовался Палладьев.

– Например, расчлененка…

– Расчлененка из Амстердама? – удивился капитан.