Текст книги "Искатель, 2007 № 07"

Автор книги: Сергей Чекмаев

Соавторы: Станислав Родионов,Журнал «Искатель»
сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 11 страниц)

Очередной раз…

– Здравствуйте, вас беспокоят из Федерального агентства природной воды…

– Неужели есть и такое?

– Прокуратура не знает о нашем существовании? – удивился женский голос, свежий, как природная вода.

– Предпочитаю свежее пиво.

– Извините, ошиблась номером.

Не мог он всем объяснять, как идет расследование и что занят. И грубить не хотелось. Поэтому Рябинин прибегал к юмору. Но были звонившие, которые юмора не понимали. Тогда выходила грубость.

– Здравствуйте, беспокоят из Росприроднадзора. Когда нам сообщите о результатах следствия по экологии Щучьего озера?

– Работаем.

– Есть успехи?

– Еще не поймали.

– Кого не поймали?

– Того, кто пакостит в воду.

– Извините, я про Щучье озеро.

– А я про что?

– Это прокуратура?

– Нет, это ресторан «Фаршированная щука».

Рябинин подумал, что сколько бы он сэкономил времени, если бы у него был секретарь. Отсекал бы ненужные звонки. Секретарь вместо компьютера, которым он почти не пользовался. У следователя свой экран дисплея – лицо преступника.

– Здравствуйте. Следователь Рябинин?

– Он.

– С вами говорит старший специалист Центра экологических инициатив. Не могли бы вы сделать у нас доклад о причинах загрязнения Щучьего озера?

– По-моему, ваш Центр это озеро уже изучал?

– Да, мы пришли к выводу, что приток воды засорен донными отложениями: глиной, песком, илом…

– Да, засорен, только не донными отложениями, а унитазами.

– Извините, не понял. Какими унитазами?

– Голубыми.

Телефон, разумеется, не умолкал. Бодрый голос Палладьева сообщил:

– Сергей Георгиевич, сейчас дежурный привезет мне справку о судимости этого Игната. Его задерживаю – и к вам.

– А что он сейчас делает?

– Купается.

– Следишь?

– Так точно…

Капитан фразы как бы не закончил, давая это сделать Рябинину.

– Палладьев, что?

– Сергей Георгиевич, странно он купается. Не плавает, окунется, встанет, еще окунется…

– В каком месте?

– У обрыва, прямо напротив лаборатории…

У Рябинина не то чтобы перехватило дыхание, но ему потребовались секунды с минутами для осознания этой информации. Осознав, он почти крикнул:

– Капитан, справку потом! Нужен водолаз, срочно!

– Зачем, Сергей Георгиевич?

– Исследовать обрыв метр за метром…

– Я это сделаю и без водолаза.

37

Милицейский автомобиль чуть ли не зарылся в непроходимые заросли какой-то болотной травы. Отсюда хорошо видна лаборатория, которая светилась редкими окнами. Розовая «Волга» стояла у входа. Легкие сумерки были кстати, потому что свет не нужен. Нужны руки для брасса, ноги для ходьбы по дну озера и пальцы для ощупывания грунта. Даже ласты ни к чему, в них свободно не пошагаешь. Он подпоясался ремнем, на который повесил тяжелый и острый тесак.

Капитан разделся до плавок. Одежду и пистолет оставил в машине на попечение опера. Надел очки, зажал во рту трубку – и вошел в озеро.

Вода оказалась прохладной, отчего тело сразу взбодрилось. Капитан поплыл брассом, самым экономным и бесшумным стилем. Голову надолго погружал в воду, иногда высовываясь и определяя расстояние до берега.

Он не сомневался, что его не видно. Сумерки густели. По озеру ходили «барашки», делая воду похожей на поле в кочках, среди которых иногда появлявшаяся голова человека вряд ли была заметна.

Палладьев удивился, что от напряга перестал чувствовать холод воды – теперь она казалась освежающей. Он делал гребок за гребком, перестал следить за течением времени, которое уже не текло, а плескалось где-то рядом с ушами.

Майор Леденцов предлагал обследовать берег на лодке. На глазах лаборатории? Палладьев предложил ощупать берег руками и вызвался это сделать. Уж если не выйдет, то утром пройтись на катере, выдирая всю растительность…

Он высунулся из воды. Показалось, что на него надвигается корабль, но на него надвигался берег. С уровня глаз, с уровня озера берег выглядел громадным косматым чудовищем, легшим на пути.

Капитан подплыл ближе и двинулся вдоль берега, стараясь не плескаться. Греб руками до того места, где он когда-то выловил труп неандертальца, то есть нидерландца. Как раз напротив лаборатории.

И взялся за работу.

Обрыв до самой воды прикрывали сплетенные ветви ивы. Вырывать их не хватит сил, а обрубать не хватит времени. Да и ни к чему. Достаточно их раздвигать и продираться к грунту. Но некоторые кусты не сплелись, а сцепились вроде колючей проволоки. Руками не разорвать, и приходилось работать тесаком, как мачете.

Капитан удивился: он вспотел. Разве в воде потеют?

Хорошо, что обрывистый грунт не зарос травой. Она не росла в тени, да тут была и не земля, а синяя глина, крепкая, как бетонные плиты.

Пожалуй, главной трудностью стала глубина. Капитан раздвигал ивняки, повисал в воде, одной рукой ощупывая берег, а второй держась за ненадежный куст. Но кончался в легких воздух, и приходилось всплывать.

Потемнело. Капитан уловил опасность непредвиденную, потому что она случалась с ним редко – начало сводить правую ногу. Надо было ею упереться во что-то твердое, но песок расползался, как переваренная каша.

Палладьев нащупал в глине дыру размером с яблоко. Жилище какого-нибудь тритона. Или рака. Капитан вытащил тесак и сунул его в дыру – тот погрузился целиком и ни во что не уперся. Капитан поводил вокруг дыры, содрогнувшись от неожиданной пустоты.

Круглый проем или провал…

Палладьев обрубил тесаком все ветки. Не проем и не провал, а лаз. Или подземный ход, по которому, согнувшись, можно ходить.

Капитан вынырнул и минут пять сильно дышал, наполняя легкие запасом кислорода. Когда в легких кольнуло, он рывком опустился на дно и вполз в лаз…

На лицо осела какая-то тина, корни хватали за ноги, в ушах шумело… В них же, в ушах, полыхнула мысль: долго ли придется ползти, а хватит ли воздуха на обратный путь? И когда шум в ушах перекинулся на голову, в которой теперь слегка гудело, капитан заметил – подземный ход пошел вверх. И между земляным сводом и водой есть воздушная подушка…

Капитан высунулся и вздохнул с таким шумом, что на голову что-то упало. Тяжелое и острое. Оттуда, с земляного свода. Но ему не больно, потому что можно всласть дышать…

Мутный блик света… Или обрушился второй удар, уже болезненный и тяжелый? Капитан понял, что будет и третий…

Развернувшись, он ушел под воду и поплыл к выходу. Озерный воздух показался сладким. Отдышаться этим озерным воздухом… Но голова шла кругом, разливая по телу бумажную слабость. Палладьев понял… Уже ступив на землю, капитан удивился, почему озерная вода, стекающая с его головы – теплая…

38

Рябинин явился в прокуратуру за час до начала рабочего дня. Вызванных повестками не было, он никого не ждал и его никто не ждал. Предстояла тихая и, в сущности, спокойная работа по составлению обвинительного заключения.

Но скрытое беспокойство работать мешало. Его причину следовало найти. Рябинин усмехнулся. Найти… Все папки в сейфе с уголовными делами – причины для беспокойства. Точнее, для нервотрепки.

Рябинин как бы опрокинул память на вчерашний день. Что было… И память ущипнула его. Палладьев!

Рябинин позвонил майору Леденцову:

– Боря, а где Палладьев?

– Тоже интересуюсь. Вчера вечером он сообщил, что вычислил существование какого-то лаза.

– Как вычислил?

– При помощи рифмы. Спросил, с чем рифмуется слово «унитаз». С «задницей», ответил я.

– Боря, не валяй дурака.

– А капитан меня поправил: унитаз – лаз. И с тех пор его не видел.

Беспокойство Рябинина перешло в активное состояние. Надо что-то делать. Почему майор не ищет своего подчиненного?

Следователю Палладьев нравился. Своей русоголовостью и светло-голубыми глазами, смотрящими на мир распахнуто. Нравился какой-то неожиданной чистотой, словно грязь оперативной работы к нему не прикасалась.

Когда не было срочной работы, то день начинал тонуть в мелочах. Зашел прокурор, заглянул коллега, секретарь ознакомила с новыми приказами Генерального, звонил телефон… И лишь к обеду Рябинин вздохнул свободно. Но без стука открылась дверь, и вошел странный человек: с лицом Палладьева и головой снеговика.

– Капитан, что с тобой? – изумился Рябинин.

Палладьев рассказал, что с ним: с ним то, чего следователь опасался. Рябинин хотел отругать его за легкомыслие, но, глянув на бинты, ругнул за другое:

– Игорь, какого черта ты не в больнице?

– Сергей Георгиевич, пустяки, поверхностное рассечение кожи.

– Все-таки я позвоню Леденцову, чтобы он прислал наряд и отправил тебя в больницу.

– Сергей Георгиевич, а я не один.

– С водителем, что ли?

– Нет, с хирургом.

– A-а, значит, майор все-таки о тебе беспокоится.

– Сергей Георгиевич этот хирург, правда, без медицинского образования.

– Ничего не понимаю.

Капитан встал, открыл дверь и кивнул. В кабинет размашисто шагнул хирург, который пытался вскрыть черепную коробку капитана.

И Рябинин увидел, что тот в наручниках. Капитан опустил его на стул, уселся сам и протянул следователю паспорт задержанного. Пока Рябинин листал документ, в его сознании метался удивленный вопрос: как же раненому Палладьеву удалось задержать преступника? Молодого, плечистого, с неморгающим нахальным взглядом. Игнат Петрович Артамошкин.

Рябинин прошел по его биографии: армия, четыре года дальнобойщиком и теперь водилой в лаборатории. Вдаваться в детали – родители, семейное положение, приятели и так далее – следователь не стал, поскольку дело очевидное.

– Игнат Петрович, это первый допрос: не хотите ли сделать заявление?

– О чем?

– О преступлениях.

– О каких?

– Обо всех.

– Следователь, я в жизни не совершил ни одного преступления.

Рябинин помолчал, словно потоптался на одном месте. Не по ответу, а по спокойному лицу Артамошкина он догадался, что вряд ли допрос будет простым. И следователь как отступил, начав издалека:

– Артамошкин, что входит в ваши обязанности?

– Рулить.

– Кому подчиняетесь?

– Старшей лаборантке Ие.

– Что возите?

– Коробки и пакеты с лекарствами.

– Какими?

– Не вникаю.

– А куда и откуда?

– По всему городу, куда Ия скажет.

– Завлаб тоже приказывал?

– С ним я не общался.

Рябинин почувствовал скудость собственной информации. Он не был готов к допросу, потому что не занимался делом вплотную: не допросил завлаба, не допросил Ию, не сделал обыска…

– В аэропорт ездил?

– Да…

– Зачем?

– За посылками с лекарствами.

– А унитазы? – Рябинин перестал красться к главному.

– И унитазы.

– Кто их приносил?

– Какой-то мужик.

– Откуда они, зачем?

– В их кухню я не вникал.

Рябинина удивляло его спокойствие. Казалось, все вопросы отскакивают от тяжелого лица, как мелкие горошины. Отвечал он медленно. Не мешают ли ему толстые белые губы?

– Артамошкин, этот допрос не удивляет?

– Знал, что вызовут, если мента убили.

– Азаметил, что я не предупредил об ответственности за дачу ложных показаний?

– Ну и что?

– А то, что допрашиваю не в качестве свидетеля, а в качестве подозреваемого.

– В убийстве мента?

– Именно. Только у тебя был мотив убийства. Ты же видел, что он гнался за тобой на мотоцикле.

Артамошкин не ответил; выражаясь точнее, показал, что отвечать не считает нужным. Рябинин понимал, почему он, следователь, дает возможность подозреваемому городить ложь, не взрывается и не уличает. Потому что улик слишком много. Одна из них, из улик, сидела в стороне, отсвечивая чистеньким бинтом. Можно было завести разговор о подземном лазе, но следователь решил говорить о нем после осмотра.

– Артамошкин, а вчера вечером кто был в лаборатории?

– Все, кроме завлаба: я, Ия, Варвара Артуровна…

– Значит, кроме тебя капитана ударить было некому?

– Давайте мне адвоката!

– На завтра пригласил. Но он не поможет. Слишком много доказательств, что ты водяной.

Тяжелые губы Артамошкина раздвинулись, но на полноформатную улыбку сил не хватило – только на усмешку. Она удивила: что сказано смешного?

– Следователь, вот так и творится произвол.

– Какой произвол?

– Ну, юридическая ошибка.

– В чем она?

– Я – водяной? Да я плавать не умею.

Рябинин осуждающе глянул почему-то на капитана, словно тот виноват, что не выучил Артамошкина плавать. И прекратил допрос. Следователь чтил логику: что за водяной, который не умеет плавать?

39

Геннадий размышлял над множеством «что». Что-то произошло, а что? Ссоры и стычки у них бывали, но настолько мелкие, что в памяти не задерживались. Теперь задержались, поскольку выглядели необычными.

Все извивы характера жены Геннадий знал. Например, казаться слабее, чем она есть на самом деле: вдруг становилась беззащитной, как ребенок. Каприз? Нет. Так Ия стимулировала его нежность. Но теперь происходило что-то другое.

Оказалось, что Геннадий копит вопросы. К выходным дням их набралось. Спросил он как бы невзначай:

– Ия, я не кажусь тебе мрачноватым?

– Что ты имеешь в виду?

– Не веселю тебя…

– Почему ты должен веселить?

– Женщины любят мужчин умных.

Геннадий хотел добавить – и богатых.

Поскольку жена падкой до денег не была, то спросил иначе:

– Ия, тебя не посещает чувство одиночества?

– Нас же двое, – удивилась она.

Вопросов в его голове скопилось неиссякаемо. Надо выбрать главный, но они даже не группировались – как мебель, сваленная в квартиру после переезда. Геннадий выхватил, лежавший на поверхности:

– Ия, мне кажется, что к моей социологии ты относишься насмешливо…

– Так важно мое отношение к твоей работе? Лишь бы тебе нравилось.

– Обычно жены следят за карьерой мужа.

– Гена, я не слежу.

Ответ сухой, как поставленная точка. Но главный вопрос, который обычно задается в начале семейной жизни и на котором, говорят, держится брак, СМИ, телепередачи, книги и анекдоты обсосали с радостным бесстыдством. Секс. Иногда Геннадию казалось, что в обществе понятия «секс» и «демократия» слились. Так сказать, произошло демократическое соитие.

Но Геннадию не хватало смелости на вопрос: «Ия, я тебя удовлетворяю?» Цинично и смешно. Надо как-то поделикатнее, помягче, полунамеком, издалека…

– Ия, а за что ты меня полюбила?

– За рыбу.

Ия рассмеялась своим детских смехом. Смеялись губы, глаза и даже волосы выглядели смешно – светлая подпушка топорщилась иронично. Геннадий понял, что серьезного разговора не выйдет. И вздохнул облегченно: нет разговора, нет проблемы.

– Гена, а сегодня воскресенье.

Он вскочил, словно его поймали на воровстве. Воскресенье… В этот день он готовил воскресный обед, непременно рыбный. Накануне побывал в ресторане у своего повара. Тот снабдил его рецептами, придуманными, похоже, фантастами. Блюдо «Валенсия»: куски осетра, запеченные в листьях картофеля и политые желтым соусом. Или карпаччо из семги… А «Людовик ХIII» – осетрина под соусом «красная икра» с диким рисом.

Но Геннадий взял у него свежих карасей и за сорок минут приготовил отменное блюдо: карась, жаренный целиком в сметане…

От карасей или от телепередачи лицо Ии как бы разгладилось. Уснула она скоро и умиротворенно. Геннадий тоже успокоился, как жареный карась. Последней его мыслью было сожаление, что зря он откровенно не поговорил о ее странном состоянии в пятницу…

Ночью Геннадий открыл глаза. Почему так тяжело? Словно в воздухе растворен свинец, который давит на плечи и теснит дыхание. Как Ия? Он прислушался к ее дыханию – почти не слышно. Видимо, свинец давил и на нее. Геннадий напрягся, отринул тяжесть и сел…

Ия стояла посреди комнаты в ночной рубашке и вглядывалась в свою ладонь. Геннадий метнулся к ней – она разглядывала мобильник.

– Ия, что случилось?

– Кто-то звонил.

– Да три часа ночи…

– Я слышала.

– Еще позвонит, пойдем.

Он извлек мобильник из ее цепких пальцев и положил на стол. Легла Ия неохотно. Он хотел ее обнять, но она увернулась.

– Ия, никто так поздно не звонит.

– Я слышала…

– Бывает слияние звуков. Один накладывается на другой и образуется третий, совсем другой, своеобразный.

– Откуда в квартире звуки? Второй, третий…

– Из-за стенки, с улицы… Да мало ли откуда?

Ия поверила, прижавшись к нему. Геннадия накрыла успокоительная мысль: жена впечатлительна до болезненности. Видимо, ее работа с лекарствами нервы обостряла. Днем эта обостренность давилась делами. Ночью же она прорывалась сквозь дремотный мозг.

Ия соскочила с кровати, чуть не упав на пол. Она подбежала к столу и схватила мобильник.

– Звонят.

Геннадий тоже подошел:

– Ия, я не слышу.

– А я слышу.

– Но ведь тихо…

– Да, да! – крикнула она в трубку.

Видимо, ей не отвечали. Геннадий силой выцарапал трубку из ее руки и послушал – ночная тишина:

– Ия, никто не звонит.

Она рванула мобильник и крикнула уже не в трубку, а на всю квартиру:

– Ты и не должен слышать! Звонят мне, а не тебе.

Геннадий отпрянул и несколько секунд изучал разгоряченное лицо жены. Затем глянул на трубку и сказал:

– Ия, на дисплее нет номера телефона звонившего. Значит, никто не звонил.

Она улыбнулась снисходительно:

– Номер был, но исчез от прикосновения твоих рук.

Геннадий впервые понял, что пришла беда.

40

В лаборатории было тесно. Следователь прокуратуры, капитан Палладьев, эксперт-криминалист, двое понятых да еще сотрудники – Артамошкин и Варвара Артуровна. Рябинин проводил обыск, зная, что результат почти любого обыска зависит от внезапности. Но то, что интересовало его, не спрятать и не уничтожить.

Подземно-подводный лаз.

Его нашли сразу. Люк в бетонном полу, закрытый, вернее, накрытый круглой чугунной плитой. Рябинин усмехнулся и кивком указал Игнату: мол, действуй на правах хозяина. Артамошкин вцепился в приваренную сверху скобу. Чугунная плита дрогнула, привстала и откатилась нехотя. Во влажном воздухе подземно хлопнула вода. Она плескалась внизу жидкой чернотой.

– Ну, кто из вас нырял за унитазами? – спросил Рябинин, разумеется, не надеясь на ответ.

– Я плавать не умею, – угрюмо огрызнулся Игнат.

– Неужели женщине под силу такие тяжести? – вежливо удивилась Варвара Артуровна.

Эксперт-криминалист принялся за работу. Он разделся и битый час мерил глубину и ширину лаза, метраж до поверхности воды, размеры чугунной крышки, опустился на дно и вынырнул в озере. В заключение сделал множество фотографий.

Из подвала бригада переместилась на первый и второй этажи. Рябинин знал, что ничего уличающего он не найдет. Но обыск есть обыск. Надо было дождаться возвращения завлаба и делать обыск в его присутствии, но он улетел не то в Амстердам, не то в Роттердам. И следовало пригласить специалиста-химика. Поэтому Рябинин бродил по лаборатории с видом человека, который заблудился. Газовые горелки, перегонный куб, центрифуга, муфель…

– Чье это место? – спросил Рябинин, наткнувшись на аккуратный столик с компьютером и вазой с цветами.

– Марата Семеновича, – отозвалась Варвара Артуровна.

– Когда он возвращается?

– Послезавтра.

Следов унитазов Рябинин не нашел. То ли они хорошо спрятаны, то ли их не было в лаборатории.

Под столом завлаба что-то светлело. Рябинин извлек чемодан. Увидев, как следователь его разглядывает, Артамошкин объяснил:

– Завлаб с ним ездит за границу.

– И часто?

– Раз в месяц.

– Почему не взял чемодан?

– Значит, сумку через плечо.

Чемодан небольшой, с пару кейсов, легкий, светлого цвета, с тускло-алюминиевым блеском, с мягкими закругленными углами, с замочком, похожим на пуговицу. Дамский чемоданчик.

У понятых чемоданчик вызвал любопытство сильнее, чем лаз в озеро. Рябинин нажал на эту пуговицу. Чемодан открылся. Он был пуст и как-то по-магазинному свеж, будто только что куплен. Рябинин подозвал эксперта:

– Обмерь его и сфотографируй. Я впишу чемодан в протокол обыска.

– Изымаете? – удивился Палладьев.

– Симпатичный, – объяснил следователь изъятие чемодана.

Капитан не понял следователя. Неужели тот надеется найти на чемодане какие-нибудь отпечатки? Кого? Все подозреваемые налицо, кроме завлаба да лаборантки Ии. А подозреваемые в чем?

Следователь дал всем подписать протокол обыска. Ничего не найдено и не изъято, кроме чемодана. Оперативно-следственная группа вышла из здания на берег озера. Было такое впечатление, что хозяева – Варвара Артуровна, понятые, Артамошкин – провожали гостей, то есть следователя и оперативников.

Все встали на обрывистом берегу. После сыровато-тяжелого воздуха лаборатории дышалось как в лесу. Кусты закрывали ближний обзор, но за ними озеро играло. Чем? Да всем: мальчишки плавали на автомобильных камерах, рыбак удил с лодки, у того берега купались… И Рябинин подумал, что наверняка у этого берега хлещут холодные родники, поэтому здесь никто и не купается. Или это из-за покойника, когда-то выловленного капитаном?

Рябинин не понял… Что-то метнулось… Вернее, кто-то прыгнул… Только увидев результат этого прыжка, он понял: капитан сделал Артамошкину подсечку и ударом кулака в грудь сбросил его в воду.

Все стояли, онемев. Артамошкин был в одежде, в пиджаке, в ботинках, поэтому плыл вдоль берега неуклюже. Капитан спустился вниз, помог ему выбраться, достал наручники и улыбнулся приветливо:

– Игнат, а говорил, что не умеешь плавать.

41

Работать толком Геннадий не мог: мешали неопределенные и нервные толчки. Они имели форму вопросов, на которые у него не было ответов, а без ответов они не пропадали. Да и кому отвечать?

Геннадий взялся за медицинскую литературу, осторожно расспрашивал приятелей и смотрел научно-популярные фильмы. И опять-таки все сходилось на сексе. От него зависела семейная жизнь, здоровье жены и ее настроение.

При дневном свете на открытый вопрос Геннадий бы не решился:

– Ия, я тебя удовлетворяю?

– Не поняла.

– В сексуальном смысле…

– Гена, а в других смыслах?

– Теперь я не понял.

– Гена, по-моему, удовольствие от общения с человеком сильнее, чем удовольствие от секса.

Геннадий был доволен, что она поддержала разговор и отвлеклась от своих подсознательных мыслей. Он силился продолжить разговор, сделав его позанимательнее:

– Ия, науке известны семь видов женского оргазма.

– А женщинам это известно?

– Любящим – да.

– Гена, что ты еще знаешь про оргазм?

– Женщинам надо больше ходить босиком по неровностям.

– Зачем же?

– На стопе есть три эрогенные зоны. Одна су-джок…

Он умолк. Не потому, что в квартире крепко потемнело; не потому, что глупо беседовать с женой о физиологии секса… Геннадий засек, что разговор Ия поддерживает на каком-то автомате. Лишь бы ответить впопад.

Он включил ночник.

– Гена, а почему ты не говоришь со мной о серьезном?

– Например?

– О смерти.

– О глупости – не хочу.

– Гена, разве смерть – глупость.

– Ну зачем о ней думать?

– Умирать страшно.

– Ничуть, – бодро заверил он.

– Гена, ты вдумайся: был человек, и нет его. Нигде?

– В земле, в воде, – буркнул он.

– А если сожгли? Где он? Ничего не осталось. Где же все-таки человек? Он же был.

– Какая ерунда лезет тебе в голову…

– Гена, если я умру, меня не жги. Я хочу остаться на земле…

Спать они легли в необычной тишине. Без шуток, без разговоров… Пришедшая мысль показалась ему запоздалой: чего он ждет? Надо бежать, обращаться к врачу, бить тревогу… Очевидно, что Ию поразил какой-то недуг. Не упускает ли он время?

Геннадий прислушался: она дышала ровно и ритмично. Он тоже успокоился и даже задремал. Или заснул? Глаза открыл от нарушения какого-то ритма. Дыхание жены показалось тяжелым и чужим…

Геннадий глянул на ее лицо – она смотрела на окно немигающим взглядом.

– Что? – спросил он грубоватым тоном.

– Портьера шевелится…

– Сейчас закрою форточку.

– Ген, не ходи.

– Почему?

– Там стоит женщина в белом.

– Сейчас она получит по морде, – заверил Геннадий, пробуя перевести эту ночь в шутку.

Он слез с кровати, надел тапки и включил ночник. Прошелся по квартире, захлопнул форточку, подергал портьеру и вернулся на кровать.

– Ия, спи, ночник пусть горит.

Геннадий знал, что она не уснет. Надо ей дать что-нибудь выпить. Успокоительного, но не испугает ли этим ее он еще сильнее? Рюмку коньяка, но она спиртное не употребляет. Геннадий подумал, что тоже не употребляет, но сейчас бы выпил.

Ия вздохнула так, что он ощутил заползающий в грудь холодок:

– Ген, она в белом…

– Кто? – повысил голос.

– И манит меня…

– Да кто манит?

– Гена, кто может ночью в белом манить к себе? Моя смертушка.

– Ерунда! Я ничего не вижу.

– Потому что она манит не тебя, а меня.

Геннадий соскочил на пол, взял мобильник и ушел в кухню, чтобы Ия не слышала. Он не знал, кого вызывать: скорую, неотложку, психиатрическую помощь?.. Но твердо знал, что Ию надо спасать.

42

Рябинин считал, что громадные объемы различных дел, бешеная спешка, упущенные сроки и всяческая суета происходят от неумения размышлять. И гражданами, и Государственной думой, например, принимается непродуманный закон о запрете распивать пиво на улицах города. Кто будет следить, кто будет выполнять?.. А были речи, статьи, дискуссии, теледебаты. Потом будет то же самое при отмене закона. И все при деле и при зарплатах.

На эту тему Рябинин частенько спорил с майором Леденцовым, который признавал только динамику: пройденные километры, количество сделанных обысков, высиженных засад… Не мог Леденцов сиденье за письменным столом числить борьбой с преступностью.

Рябинин никому не говорил, что ему хотелось походить на литературного сыщика Ниро Вульфа. Впрочем, Вульф не искал, а постоянно находился в собственном кабинете, размышляя. И отыскивал преступников скорее бегающих сыскарей. Рябинин иногда представлял себя в иной жизни…

Он сидит в кабинете собственного розыскного агентства. Капитан Палладьев стоит напротив. Он – верный помощник. Входит секретарь, разумеется, с чашечкой кофе…

Телефонный звонок насмешливо вернул следователя к текущему моменту…

– А я Полина Карповна, – сообщила ему телефонная трубка женским, но загустевшим голосом.

– Здравствуйте, – поприветствовал Рябинин травницу, приготовившись к длительному бестолковому разговору.

– Следователь, как идут дела?

Чтобы отвязаться, Рябинин выдал ей главное:

– Полина Карповна, не беспокойтесь. Водяной изловлен, и дело закрывается.

Травница рассмеялась неуважительным смехом:

– Как бы не так.

– В каком смысле?

– Плавает, нечистый. Его и бабы видели. Голова круглая, блестит, как у тюленя.

Рябинин спохватился. Если начнет расспрашивать, то завязнет в разговоре на полчаса. Поэтому тоном бегущего человека предположил:

– Значит, в озере было два водяных.

– Двум не прокормиться, – усомнилась травница.

– Значит, поймаем на колбасу…

– Попробуйте на бутылку водки.

– Полина Карповна, мы забросим невод.

– Следователь, не освятить ли озеро?

– Дельная мысль. Спасибо за информацию.

Досужие байки. Теперь любое плывущее бревно станут принимать за крокодила, то есть за водяного. Но Рябинин задумался. Полина Карповна в пустобрехне не замечена. Что же делать? Допрашивать этих женщин-очевидиц, пригласить водолазов, начать траловые работы?.. Рябинин вздохнул: он же только что мысленно упрекал человечество в бессмысленной суетности. Вот подвернулась возможность, не выходя их кабинета… Надо мысленно провернуть накопленные факты, скрепить их логикой и прикоснуться интуицией…

Телефонный звонок оказался к месту: проще говорить, чем думать.

– Сергей Георгиевич, Игната допросили? – поинтересовался капитан, захотевший получить новую информацию.

– Не успел.

– А я посетил Варвару Артуровну. Она ведь теперь с нами сотрудничает. Артамошкин-то собрал вещички, чтобы смыться.

– Игорь, хочешь сказать, с обрыва ты его ковырнул вовремя?

– Именно, – самодовольно подтвердил капитан.

Пресекая это самодовольство, Рябинин сообщил, пробуя выразить интонацию травницы:

– Игорь, а ведь плавает.

– Кто?

– Водяной. Его видели. Голова круглая и блестит, как у тюленя.

Палладьев молчал, видимо, давил откровенную усмешку. Придавив, спросил вежливо:

– Сергей Георгиевич, тогда кого же мы поймали?

– Антона, бойфренда Варвары.

Теперь капитан наверняка готовил вопрос поехидней: Рябинин чувствовал его ядовитое набухание.

– Сергей Георгиевич, что же этот водяной делает в озере? Живет?

– Нет, ищет.

– Что ищет?

– Игорь, а мы что ищем?

– Преступника, но уже нашли.

Рябинин усмехнулся погромче. Работа у них общая, но был оттенок: уголовный розыск искал преступника, следователь – улики. Палладьев стеснялся сказать, что опера уже не ищут: преступник сидит в камере изолятора временного содержания.

Боясь прослыть дураком, капитан решился на вопрос:

– Сергей Георгиевич, а что же мы ищем?

– Унитазы.

Капитан удержался от вопроса, наверняка тоже неумного: если преступник задержан, то на кой ляд унитазы? Задал другой, поумней:

– Дони… в озере?

– В лаборатории нет. Где же им быть? Придется озеро протралить.

Капитан знал грех оперов. Если подозреваемый задержан, то работать охота пропадала. И Палладьеву захотелось сказать про себя в трубку, что он не капитан, а дурак в натуре: унитазы везли из-за рубежа, и получается, за ними охотились преступники. Получается, унитазы что-то значили.

– Капитан, в доме Варвары следы жизни мужчины не заметил? Того же Игната…

– Заметил, под кроватью стоит гиря.

– Какая?

– Пудовик.

– Вот? Ее мне в цепи и не хватает.

Некоторые мысли следователя капитан не совсем понимал, а некоторые совсем не понимал. Что-нибудь из политики или философии. Тогда капитан переспрашивал. Но не о гире и не об унитазах.

– В какой цепи? – угрюмо спросил Палладьев.

– Игорь, на гирьку бы глянуть…

– С какой целью, Сергей Георгиевич?

– Читал «Золотого теленка»?

– Понятно, будем гирю пилить.

43

Время следователя зажато Уголовно-процессуальным кодексом не слабее железнодорожного расписания. Точно определены сроки содержания под стражей и сроки расследования преступлений. Не уложился – выпускай или проси отсрочку у начальства.

Рябинин приехал в изолятор временного содержания к Артамошкину. Надо допросить, взять санкцию на арест и отправить его из этого изолятора в следственный.

Тюрьма не красит. Рябинин Игната узнал не сразу, тот вроде бы стал меньше ростом и как бы съежился. Видимо, взамен мокрой одежды на нем была чужая, кургузая.

– Рябинин, вас уволят за издевательство над задержанным. Мой адвокат подаст жалобу, – сообщил Артамошкин довольно-таки бодрым голосом.

– Игнат, я тоже против подобных методов. Это был импульсный рывок капитана.

– Значит, его надо гнать, как оборотня в погонах.

– Мне вывернуться просто. Объясню, что проводил следственный эксперимент. Вынесу постановление, понятые были…

– Насчет чего же экспериментировали?

– Смотрели, умеешь ли плавать.

– Зачем сшибать с ног и бросать в воду?

– Игнат, а добровольно ты бы в озеро полез?

Допрос забуксовал с первых же минут, потому что сместился центр его тяжести. Как правило, следователь обвиняет и требует. Здесь же выходило, будто они поменялись местами: Артамошкин выглядел потерпевшим. И Рябинин его осадил:

– Игнат, если бы капитан тебя утопил, то любые присяжные его бы оправдали.

– Это почему же?

– Потому что ты убийца?

– Ваши фантазии, – парировал Игнат тихо и без всяких эмоций.

Рябинин знал, что в допросе наступил перелом и дальше пойдет конкретный разговор. Нет, задержанный не выложит все начистоту, но хотя бы постарается быть логичным. А это потребует от него доли правды. Пока Рябинину хватит и доли.