Текст книги "Искатель, 2007 № 07"

Автор книги: Сергей Чекмаев

Соавторы: Станислав Родионов,Журнал «Искатель»
сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 11 страниц)

– Артамошкин, меня удивляет, что тебя обвиняют в убийстве иностранца, в убийстве участкового и в покушении на убийство капитана. В трех убийствах!

– Во всех, которые вешали на водяного? – похоже искренне удивился Игнат.

– Именно! А ты помалкиваешь, как матерый уркаган.

– Что говорить, если вы мне не верите?

Рябинин выдернул из папки справку УВД и помахал перед лицом Игната:

– Как тебе верить, если ты меня на первом же допросе обманул? Сказал, что не судим… А ведь год отсидел по статье 159 Уголовного кодекса России. Ну?

– Судимость снята.

– Но ведь судим?

– Если снята, то зачем упоминать?

– Как не упоминать, если была?

– Следователь, тогда что значит «снята»? Для трепа?

Рябинин не ответил, поскольку чтил логику. Игнат решил добавить:

– Признайся я в судимости, веры бы мне не было вовсе.

– Статья о мошенничестве… Что натворил?

– Вручил старушке якобы социальную помощь. Чай на ниточках, банка растворимого кофе, пачка сахара… Она видит плохо, расписалась в дарственной не глядя.

– И что тебе подарила?

– Иномарку. Правда, старенькую.

Рябинин удивился. Подозреваемого обвиняли в убийстве трех человек, и он это отметал с циничным спокойствием. Когда же пошла речь об обмане старушки, он почти засмущался. Крепкие толстые губы подрагивали и заметно тоныпали. На следователя он смотрел с какой-то обреченной грустью.

Что же это значило? Игнат переживает по поводу давнишнего мошенничества и равнодушен по поводу убийств… Надо бы наоборот: забыть первое преступление и волноваться из-за второго…

А если так? Переживает, потому что совершил, и не переживает, потому что невиновен?

– Игнат, честный человек искренен. А ты ни про унитазы, ни про водяного, ни про подземный лаз даже не обмолвился.

– Следователь, я уже говорил, что этого не касался и не хочу. Год зону топтал.

– Ну, расскажи про сотрудников лаборатории.

– Не контачил. Только с Ией. А в семейные отношения не вникал.

– В семейные отношения чьи?

– Варвары и завлаба.

– А они… что?

– Родственники. Она его двоюродная сестра.

Рябинину захотелось переспросить. Не понял или не расслышал? Мысленной дуге, которую он перекидывал, вроде бы чего-то не хватало. Она походила на испорченную лампу дневного света, которой не хватает электричества – лишь мигает. Теперь хватит?

– Игнат, ты прав, меня пора увольнять. Вести расследование и не изучить родственных связей…

Артамошкин глядел на следователя с удивленным сочувствием. Рябинин сидел молча и бездвижно, словно его законсервировали. И вдруг вскочил, спохватившись:

– Игнат, я тебя освобождаю. И прости, если что не так…

44

Геннадия привели, видимо, в ординаторскую. Минут через десять появилась усталая женщина с бледным лицом. И Геннадий подумал, зачем у них все белое: стена, халаты, лица?.. Ведь цвет смерти не черный, а белый – цвет ничего, цвет пустоты…

– Доктор Локтева. А вы муж больной?

– Да, но я ничего не понимаю. Ию же увезли в психиатрическую больницу…

– Она не их профиля, и ее перевели к нам.

– А у вас какой профиль?

– Я нарколог.

– Какое отношение?.. – удивился Геннадий, от испуга как-то не успев доудивиться. Видимо, удивилась и Локтева: она смотрела на его руки, упертые в колени – чтобы не дрожали. Спросил он невнятно, будто не надеялся на ответ:

– Что с ней?..

– Обморок, снижение давления, неровный пульс… Сейчас ей лучше, но она на интенсивной терапии.

– Доктор, но отчего?

– А вы не знаете? – со злой иронией спросила врач.

– Ия беременна?

– Ваша Ия – наркоманка.

Эти ошеломляющие слова не только не испугали Геннадия, а даже вызвали хмурую улыбку. Докторша что-то путала. Встречал он женщин-наркоманок, опустившихся полусумасшедших девиц. Ия – наркоманка?

Помрачнев, Геннадий посоветовал:

– Доктор, такими ярлыками не бросаются.

– Молодой человек, мы специалисты и в своем деле разбираемся.

– Так что с женой?

– Похоже на абстинентный синдром. Попросту говоря, ломка. Правда, картина смазанная. Делаем анализы.

Сбиваясь и захлебываясь словами, Геннадий объяснял, что Ия могла надышаться тех препаратов, которые возила; что на здоровье никогда не жаловалась; что в ее организме не хватало адреналина; что жена впечатлительна до потери аппетита; что страдает бессонницей…

– Медицинской литературой интересовались? – спросила Локтева.

– У нас в квартире только «Энциклопедия незапрещенных психоактивных средств».

– Вот видите. Эта книга частного издания.

– Доктор, могу ее увидеть?

– Минут десять.

«Могу ее увидеть?..» Геннадий вошел в палату и сперва ничего не увидел. Кровать, столик, настенная лампа – все на миг слилось в белое покрывало. И в нем, в покрывале, как на овальной иконе проступило лицо Ии. Геннадий бросился к нему и прильнул губами к щекам, ко лбу, к волосам… Она что-то тихо говорила, но он не слышал, пока не осознал, что Ия жива.

– Родной, успокойся…

– Кто и что с тобой сделал?

– Гена, потом расскажу.

– Ия, ты – наркоманка?

– Наверное, – шепнула она.

– Нет! Когда, где?

Она заговорила, стараясь одеялом глушить слова. Но он расслышал бы и сквозь бетон.

– Гена, это завлаб, Марат Семенович.

– Что он, что?

– Я тебе говорила… Он работает над каким-то психотропным препаратом. И начал испытывать на мне.

– Делал уколы?

– Нет, клал в кофе.

– Тебе становилось плохо?

– Наоборот, а вот вечером и ночью…

– Ты ему жаловалась?

– Марат Семенович дал пузырек, по-моему, с эфедроном. Сказал, что поможет.

– Где этот пузырек?

– В ванной, в аптечке.

Геннадий вспомнил, что эфедрон очень сильный наркотик, для привыкания достаточно двух уколов, вызывает необратимые изменения в мозгу… Ии, видимо, было и сейчас нехорошо. Взгляд словно уходил в сторону, речь слегка растянута, движения рук порывистые, потому что ей, наверное, было тяжело их поднимать.

– Ия, а Варвара Артуровна?

– Заодно, они же родственники…

Геннадий спохватился. Надо спешить: он не знал, куда и зачем, но спешить надо. Он погладил ее волосы, светлую опушку по краям головы и поцеловал в сухие губы.

– Гена, если я умру, ты не страдай в одиночестве…

– Глупости говоришь…

– Ген, ты сразу женись.

Совет ему понравился, потому что уводил разговор в юмор, так сейчас нужный:

– Ия, а на ком?

– Гена, женщин много.

– Баб много, а женщин мало. Ия, жди меня завтра.

И он выскочил из палаты. Надо было спешить. Но куда: к главврачу, в районную администрацию, в милицию?.. Он взял такси и поехал в прокуратуру.

45

Это поручение Рябинин дал капитану давно, полагая, что тот про него забыл. Тем более что поручение устное. Но курьер из РУВД доставил плотно запечатанный пакет, в котором оказался всего один листок, правда, убористого текста. Два адреса: Институт фармакологии и какая-то больница. Они Рябинина не интересовали. Вот другие тринадцать адресов… В разных частях города, названия улиц и номера домов, но без номеров квартир. Труд Палладьева был напряжен и однообразен: он проследил маршруты розовой «Волги. Рябинин вздохнул, потому что работа была далеко не завершена. Надо проверить, кто в этих квартирах живет, чем занимается, имеет ли отношение к лаборатории…

В кабинет влетел парень на такой скорости, будто хотел поскорее миновать следователя и выскочить в окно. Но, увидев Рябинина, замер:

– Мне нужна скорая юридическая помощь…

– Обратитесь к адвокату.

– Совершается преступление!

– Тогда в милицию.

– Это не для нее.

– Почему же? – залюбопытствовал Рябинин, которого необычные преступления интересовали.

– Медицинская мафия.

– Стоп-стоп. Сядьте. Кто вы?

Молодой человек не только сел, но и положил на стол паспорт. Рябинин глянул в него, по привычке запоминая имя и адрес. Этого Геннадия следовало направить в милицию, но парня скручивала тревога не на шутку. Да еще какая-то медицинская мафия…

– Слушаю, Геннадий.

– Мою жену Ию убивают при помощи загадочных веществ.

– Где убивают?

– В больнице.

– При помощи каких веществ?

– Не знаю.

– За что убивают?

– Не знаю.

– Кто убивает?

Геннадий внезапно умолк и глянул на Рябинина с большим сомнением:

– Товарищ следователь, а вы к ней поедете?

– Когда?

– Сейчас.

– Нет, не поеду.

– Почему?

– Ваше заявление надо проверить.

На лицо Геннадия легла растерянность, переходящая в злость. Он же принес всю информацию… И его злость как бы сорвалась с лица вопросом:

– И это зовется борьбой с преступностью?

Рябинин всмотрелся в лицо молодого человека. Бородка, очки в светлой оправе, волосы, завязанные узлом на затылке… Интеллигент из той породы, которая ничего не знает ни о преступности, ни о жизни.

– Молодой человек, кем вы работаете?

– Я социолог.

– Живого преступника видели?

– К чему этот вопрос? У меня впечатление, что вам не хочется работать.

– Не хочется, – признался Рябинин.

Геннадий его не понял. Да Рябинин и сам не понимал, что хочет сказать и, главное, зачем. Впрочем, это не допрос и можно поговорить на свободную тему. Только все его свободные темы сводились к одной: к преступности.

– Господин следователь, оставить убийц на свободе – это тоже преступление.

Рябинин поморщился, поскольку не любил слово «господин». И еще потому, что не любил свое психическое состояние, когда накопленные им обиды взрывались, словно он наступал на мину. Какое дело этому молодому человеку до неудач следствия? Но остановиться Рябинин уже не мог:

– Уважаемый социолог, ну, арестую – и что?

– Преступники понесут наказание.

– А понесут ли?

– Не понимаю вас…

– Тогда считайте. Даст ли санкцию прокурор… Согласятся ли с обвинением присяжные… Не оправдает ли суд… Не завернут ли дело по всяким жалобам, кассациям и апелляциям… Не вмешаются ли правозащитники… Не применят ли условно-досрочное освобождение, что происходит частенько… Не подвернется ли амнистия… Так сколько у преступника шансов ускользнуть от тюрьмы?

– И это говорит следователь?

– Геннадий, как-то я расследовал двойное убийство… Пьяница выбросил из окна девятого этажа жену с ребенком. После допросов у меня руки дрожали. Арестовал, дали ему срок… Через шесть месяцев встречаю его на улице. Предлагает выпить пивка…

– Сбежал?

– Нет, освободили. Я и не стал вникать: опять руки задрожат.

Лицо Геннадия изменилось – оно начало блестеть. Видимо, вспотел. Неужели на него подействовала рассказанная следователем история?

– Геннадий, а почему вы пошли не в милицию, а в прокуратуру?

– Живу недалеко.

– Кем работает ваша жена?

– В лаборатории, развозит по городу лекарства, – нехотя и как бы отключаясь сообщил Геннадий.

Рука следователя дернулась и без всякой команды открыла папку и взяла список с адресами. Он будто сам прыгнул ему в руку. Видимо, от ветерка. Рябинин обернулся и глянул на форточку – она была закрыта. Ветерок из распахнутой двери…

Геннадия не было, точно этот ветерок утащил его из кабинета. Рябинин выскочил в коридор, где лишь граждане ждали прокурорского приема.

Муторно на душе: так говорят. Но у Рябинина, как у закоренелого гастритчика, делалось муторно в желудке. Зачем парню наговорил страхов? Сказал правду, но к чему она молодому человеку? Гадостей и в СМИ хватает…

На столе лежал забытый Геннадием Паспорт. Значит, вернется. Рябинину нужно задать ему множество вопросов. Например, его жена развозила препараты не в «Волге» ли розового цвета?

Рябинин набрал номер Леденцова:

– Боря, спасибо за список.

– Что с тобой? – удивился майор. – Впервые благодаришь…

– Потому что есть просьба. Меня завтра вызывают в городскую прокуратуру. Встреть самолет вроде бы из Амстердама. На нем прибудет завлаб Марат Семенович Арабский. Встреть его.

– С цветами?

– С наручниками.

– А потом что?

– Доставь в РУВД и оформи задержание. А я попозже возьму санкцию на его арест.

Неуверенность майор выразил долгой паузой. Рябинин помолчал за компанию. Но сомнения майор выразил и словесно:

– А как с доказанностью?

– Боря, я вышел на след «пушера».

46

Скорому шагу мешала дорога: кривая, неровная, кочковатая. Не ноги же заплетаются? Или это жизнь его заплелась?

Геннадий споткнулся на асфальте плоском, как поверхность стоячей воды…

Он жил по совести и по логике – откуда же эта беда? Расплата? За что? За счастье, за Ию… Он всегда ставил себя на место счастливого, а надо было ставить себя на место несчастного. Видимо, Ия это знала. Скорее всего, предчувствовала. Почему молодая женщина начала задумываться о смерти? Но о ней помнит любой нормальный человек. О смерти не думают только дураки и карьеристы…

Об эту мысль Геннадий споткнулся. Нет, споткнулся о могучий корень тополя, приподнявший кусок асфальта.

А если он был с ней слишком холоден? Ни цветов не подарит, ни в театр не сводит… Только и знает рыбу. Но Геннадий сравнивал. Мужики служили, работали, смотрели телевизор – и попутно любили; он любил – и попутно работал, смотрел телевизор и готовил рыбу.

Геннадий усвоил с юности, что счастлив тот, кого любят. Повзрослев, внес коррективы: счастлив тот, кто любит. Но теперь слышал либерально-современное: счастлив тот, кто любит себя. И это произносилось с самодовольством человекообразной обезьяны, увидевшей банан…

Иногда Геннадий замедлял шаги и как бы озирался, пробуя себя осознать в пространстве и времени. Где он и куда спешит? И хотел понять, что же произошло?

Любовь… А не вмешалась ли в их семейную жизнь судьба? Некоторые ученые считают, что все наши беды оттого, что пространство искривлено. Что же искривилось в их жизни?

Геннадий перебил сполохи своих мыслей. Судьба, пространство… Страх за жизнь Ии оторвал его от земли и зашвырнул в это самое искривленное пространство.

Нет, не судьба, а подлецы вмешались в их жизнь. В основе человеческой подлости всегда лежит примитивность.

Геннадий встал у толстобокого тополя. Под ногами был тот корень, который разворотил асфальт. Геннадий здесь уже ходил. Значит, он кругами мечется по городу. А ему надо быть дома, потому что могут звонить из больницы.

Он вошел в тишину квартиры – тишину особенную, словно квартиру покинули навсегда. Телефон зазвонил, как ждал хозяина. Рука Геннадия схватила трубку скорее, чем он сообразил, что телефон звонит. Но трубка молчала. Он вспомнил, что ему следует отозваться первым:

– Алло, слушаю!

– Это Геннадий? – спросил незнакомый женский голос. – Вы, наверное, обо мне слышали. Я коллега Ии, Варвара Артуровна. Мы вместе работаем…

– Как же, как же…

– Геннадий, она не вышла на работу. Заболела?

– Есть маленько.

– А что с ней?

– Не то конвульсии, не то судороги, – промямлил он то, что пришло в голову.

– Геннадий, она в больнице?

– Нет, лежит дома.

– Ее проведать можно?

– Даже нужно.

– Сейчас приеду. Адрес я знаю…

Лежит дома… Проведать даже нужно… Что с ним? Он ведет себя так, словно бессознательно готовится к чему-то дикому и страшному. Геннадий приложился лбом к холодильнику. Простить можно ошибку, но не подлость; простить можно любое преступление, кроме убийства.

Он прошел в ванную и открыл аптечку. Небольшая бутылочка темного стекла с притертой пробкой была обернута полиэтиленом. Геннадий размотал. На бумажной наклейке чернели рукописные буквы «Эфедрон». И три восклицательных знака. Бледно-зеленоватая жидкость, на вид мирная, как вода в лягушачьем пруду…

Через сорок минут в дверь позвонили. Он открыл не спрашивая. Женщина представилась:

– Варвара Артуровна.

– Раздевайтесь, проходите.

Его удивил не плащ цвета золотистого грейпфрута, а ее плечистость. Наверное, от плаща, но и без него плечистости не убавилось. В комнате гостья огляделась:

– А где Ия?

– В больнице.

– Как… Вы же сказали, что она дома?

– Была. Я решил не рисковать и вызвал «скорую». Ее увезли в больницу.

– Тогда я поеду туда…

– Варвара Артуровна, сейчас к ней не пустят. Едемте завтра вместе. Присядьте, отдохните…

Геннадий знал, что она присядет, потому что изучала его взглядом, как ощупывала. Он тоже изучал. Темные глаза, брючный костюм… Какое-то сходство с космонавтом. Но при чем тут космос? Из-за широких плеч? Из-за волос, которые блестели светлым металлом, словно были наструганы из алюминия.

– Варвара Артуровна, кофе?

– Не откажусь.

– Вам какой?

– В смысле?..

– Мы с Ией кофеманы, поэтому пьем разнообразный: по-венски, с взбитыми сливками», или мокко, с шоколадом.

– Мне что-нибудь покрепче.

– Тогда кофе по-египетски, с солью?

– Это уж слишком.

– А кофе по-сицилийски, с соком лимона?

– Просто с лимоном и без сахара.

Геннадий прошел на кухню и выбрал чашку – фаянсовую, емкую, пузатую. Бросил кружок лимона и засыпал двумя столовыми ложками крепкого кофе. И залил кипятком. Все. Нет, не все. Он принес из ванной бутылочку из темного стекла с наклейкой, на которой стояли три восклицательных знака. И плеснул в чашку от души. Кофе подозрительно запузырилось, как болото под сапогом.

Геннадию захотелось перекреститься. Но простить можно все, кроме подлости. Да ведь не травил ее – лишь поспит.

Варвара Артуровна попробовала и мило удивилась:

– Оригинальный кофе. Откуда?

– Из долин Никарагуа.

– Как называется?

– «Че Гевара».

Она причмокнула. Красивое лицо, но общее впечатление портил маленький рот. Когда она сжимала губы, они походили на красную присоску. Будто пила не кофе «Че Гевара», а кровь сосала.

– Еще бы выпила.

Геннадий взял ее чашку и наболтал вторую порцию. Не изобрел ли он новый напиток? Чего он хочет? Чтобы Артуровна здесь уснула? Отправит ее в вытрезвитель. И это будет месть?

– Геннадий, Ия о своей работе рассказывает?

– Редко.

– И что говорит?

– Всякую ерунду. Якобы в озере Щучьем живет водяной…

– Да, его милиция ловит.

– Пусть бы себе жил.

– Но он торгует крадеными унитазами, – сказала Варвара Артуровна убежденно.

Геннадий хотел спросить, где он их берет, но его гостья заметила:

– Вообще-то, Ия слишком застенчива.

– В чем это выражается?

– Я пробовала поговорить о сексе, но Ия тихорит. А ведь тема модная.

– О сексе кого с кем?

– Ну, хотя бы о ее сексе с мужем, то есть с вами.

Геннадий тряхнул бородкой и засмеялся каким-то блеющим голоском:

– Варвара Артуровна, я вам сейчас расскажу подробно. Значит, мы ложимся…

Но она перебила:

– Что-то мне душно…

– Открою форточку.

Геннадию показалось, что ее губы-присоски побледнели. Лоб влажно блеснул. Она вертела головой, будто что-то искала. Видимо, хотела опереться. Или ей не хватало воздуха…

Геннадий вскочил, помог ей встать, подвел к дивану и положил. Варвара Артуровна прошептала:

– Что-то мне плохо…

– Конечно, плохо. Вы слишком многих убили, – прошептал и он.

Геннадий вызвал «скорую». Варвару Артуровну увезли в больницу. И для него пошло странное время, будто спрессованное из безответных вопросов: что произошло, где, зачем?.. Он сидел на кухне час, два, три…

Под утро зазвонил телефон. Женский усталый голос спросил:

– Молодой человек, мы забирали у вас труп…

– Чей… труп? – перебил он.

– Варвары Артуровны Ворожейкиной. Внезапная остановка сердца. Я хочу узнать…

Дальше он не слышал. Ему показалось, что спрессованное тяжелое время рухнуло ему на голову. Варвара Артуровна умерла… И стала сильнее его, потому что мертвые сильнее живых – мертвым даже не отомстить.

47

Рябинин изучал справку из банков города, где сообщалось, что Марат Семенович Арабский и Варвара Артуровна Ворожейкина денежных счетов не имеют. Значит, их денежки там, откуда унитазы, – за рубежом. Надо искать, но это уже пусть делают ФСБ, ОБНОН…

Рябинин верил в приметы, по крайней мере, в одну, слышанную еще от мамы: пожар снится к шумному дню. Ночью пожар снился. Следователь не то усмехнулся, не то скривился: при его работе пожары во сне должны полыхать еженощно.

Телефон уже звонил. Рябинин снял трубку и сообщил:

– Следователь Рябинин.

– Здравствуйте, нарколог Локтева. Вы просили сообщить о состоянии больной Ии Сидельниковой. Она пришла в норму. Дня через два выпишем на амбулаторное лечение. Но затрудняемся с определением препарата. Очевидно, что синтетика. А вот из чего получен…

– Из унитазов, – подсказал Рябинин.

– Шутите? У нее не было ломки. Крег, «белый китаец», вообще ломки не дает…

– А Варвара Артуровна Ворожейкина? – перебил он.

– Здесь все ясно: слабое сердце, крепкий кофе плюс эфедрон.

– Эфедрин?

– Нет, эфедрон. Очень сильный наркотик.

Рябинину говорить было некогда, потому что день предстоял шумный и пожарный. Устная информация ему не очень нужна – к делу не подошьешь. Ее даст Дора Мироновна в своих актах вскрытия.

И как не торопиться, если телефон звонит. Наверняка из ИВС насчет задержанного.

Звонил майор Леденцов:

– Сергей, надо либо брать санкцию на арест, либо Арабского выпускать.

– Завлаб, наверное, требует адвоката?

– Требует, но не адвоката, а генерального прокурора. Ошибся ты, Сергей.

– В чем?

– Поспешил с задержанием Арабского: он ничего не привез.

– Что и требовалось…

– Сергей, чемоданчик пуст, как банка из-под пива! Я сейчас его привезу.

– Вези, но у меня один такой уже есть.

– Ничего не понимаю. Ты коллекционируешь чемоданы?

Майор знал Рябинина столько лет, сколько проработал в милиции, но шутки следователя понимал не сразу. Некоторые сотрудники вообще их не понимали. Наверное, потому, что говорились они без улыбки. Впрочем, очки следователя ухмылялись постоянно.

– Боря, говоришь, чемоданчик пустой… А ты в него положи.

– Что положить?

– Например, бутылку водки и лимон.

Эту глупую шутку майор не понял, спросив с уже заметным раздражением:

– Зачем к водке лимон?

– А ты прикупи к нему бутылку коньяка.

Рябинин знал, что работать сегодня уже не придется. Впрочем, что такое работа в применении к его жизни? Не было межевой линии. Он постоянно переваривал разнообразную информацию. На допросах – показания свидетелей, по дороге домой – планы на следующий день, в разговоре с начальством – сочинял колкие ответы…

И не было конца мыслям внезапным, подсознательным, неясным, как осенние тени. Пожары снились…

Дверь распахнулась нахально: без стука и широко. Капитан Палладьев прямо-таки промаршировал к столу, открыл папку и выложил перед следователем непонятный предмет. Цвета темного, блеска тусклого, фактуры мягкой… Что-то вроде резины. Капитан ее разгладил, отчего резина приобрела округлые формы.

– Купальная шапочка? – догадался Рябинин.

– Именно.

– Кто же в ней купался?

– Думаю, что водяной.

– С него снял?

– Извлек из шкафчика для личной одежды Варвары Артуровны. В лаборатории стоит, под замочком.

– И ты?..

– Сергей Георгиевич: изъял с протоколом и с понятыми.

Шапочку они изучали: оглядывали, ощупывали, обнюхивали. Рябинин пришел к выводу, что она пахнет женщиной и духами; капитан добавил – рыбой и лягушками. После раздумий Палладьев удивился вслух:

– Неужели женщине под силу ударить меня по голове, утопить иностранца и участкового?

– Игорь, она сначала оглушит, а потом в воду. Спортсменка. Видел ее плечи? Гирей балуется. А как она ловко навела тебя на Артамошкина?

Ночью Рябинину снился пожар, а на пожарах многолюдно. Поэтому дверь открылась без стука. Значит, свои.

Она впустила крепко сложенного рыжеватого мужчину. Своего. Майор Леденцов был с чемоданчиком; он открыл его и выложил на стол два рослых пакета. Следователь проворно спрятал чемоданчик в сейф.

– Сергей Георгиевич, – удивился капитан. – Точно такой же вы изъяли при обыске в лаборатории.

– Именно.

– А зачем?

– Капитан, а почему ты не спрашиваешь, зачем нам унитазы?

– Догадываюсь, а вот чемодан…

– Они похожи.

– Не заметил, – признался капитан удивленно, поскольку эти предметы имели слишком разное применение.

– Я заметил, – пришел на выручку подчиненному майор. – Они ничем не наполнены.

– А чем должны быть наполнены унитазы? – оживился Палладьев.

– Сказать? – неприязненно спросил майор.

– Братцы, они одного цвета, – остановил их Рябинин.

«Братцы» переглянулись. Капитан с недоумением, майор почти со злобой. Не любил он в Рябинине эту черту – тихо-рить. Ведет следствие молчком, хотя труд этот коллективный. Майор подергал выгоревшими за лето усиками: Рябинин скрытен даже в мелочах. Зачем велел купить спиртное, если никаких торжеств не предвидится?

Дверь распахнули, наверняка при помощи ноги. Рябинин вскочил, но не от стука, а от грубых женских слов:

– Сергей, разрази тебя трясучка! Неужели не нужны заключения экспертов? Вот ехала мимо и захватила…

– Дора Мироновна, запарился…

– Как же ты работаешь без результатов?

– Да я уже все знаю.

– Он знает, – ехидно подтвердил майор.

Дора Мироновна извлекала из сумки бумажные кипы: заключения экспертов, результаты анализов, графики и таблицы.

– Ну а за вещдоками, за унитазами и чемоданом приезжай сам.

– Дора Мироновна, кофейку, а? – предложил Рябинин, мягко освобождая ее от куртки и давая знак капитану.

Тот в кабинете следователя ориентировался неплохо. Достал из шкафа чайную посуду, сахар и банку с кофе. Затем разобрал принесенные майором пакеты. Колбаса, сыр, рыбка, лимон и две бутылки – водка и коньяк. Рябинин налил в стаканчики.

– Сергей, по какому поводу банкет? – удивилась Дора Мироновна.

– Мы кончили дело.

Оперативники глянули друг на друга и молча поставили стаканы. Майор как бы опомнился первым:

– Сергей Георгиевич, мы недопоняли.

– Следствие закончено, майор.

– И больше нечего делать?

– Вам ловить некого: Варвара Артуровна умерла, завлаб задержан. А расследование дела передаю, потому что не нашей подследственности.

Опера взяли стаканчики, чокнулись и молча выпили. Первый тост следовало поднять за даму. Но слово «тост» в этой случайной выпивке не шло, как и слово «дама» к Доре Мироновне. Она разглядывала мужчин с подозрительным прищуром. Этот прищур выглядел мудрым. Наверное, оттого, что седая прядь налипла на дужку ее очков.

– Ребята, – сообщила Дора Мироновна, – оперативные неприятности происходят со всеми. Например, у меня сегодня утром труп пропал.

– Украли на органы, – мгновенно решил Палладьев.

– Да нет, он ушел…

– Как «ушел»? – не поверил майор.

– Из прозекторской, надел халат и потопал.

По второй рюмке выпили все-таки за женщин. Не то чтобы опьянели, но некоторая свобода в речах появилась. Не теряя доли обиды, эту свободу майор тут же использовал:

– Сергей, мы, конечно, знали, что занимаемся наркодилерами, а что, как?..

– Элементарная контрабанда. Наркоту возят в мебели, в париках, в животных. В покойниках… А здесь в унитазах.

– Не гигиенично, – бросил капитан.

– Прятали в унитазы? – никак не доходило до Леденцова.

– Майор, унитазы прессовали из героиновой пасты и алебастра, – объяснила Дора Мироновна.

– Как отделить героин?

– А на что лаборатория? – усмехнулась Дора Мироновна.

Готов был вспыхнуть профессиональный разговор, но следователь не дал ему ходу – все же застолье. Правда, капитан дал ход своему вопросу:

– Сергей Георгиевич, а как вычислили чемоданчики?

– Они с унитазами одного цвета. Отштампованы из одного материала.

– А почему они голубые?

– Видимо, для голубых.

– В каждом унитазе семь килограммов героиновой пасты, – вставила Дора Мироновна.

Рябинин вознамерился наполнить рюмки. Удержало лицо майора, недовольное до брезгливости. Следователь выжидал, когда оно просветлеет. Леденцов его взгляда не выдержал:

– Расследование закончил… А где же убийца Варвары?

– Здесь.

– Где – здесь?

Все, кроме Рябинина, заозирались. Палладьев ради смеха даже заглянул под стол. И взгляды опять сошлись на Рябинине.

Он вздохнул и признался:

– Я убил Варвару Артуровну. Первопричину.

Вязкую тишину перебили слова Доры Мироновны:

– Сережа, ты больше не пей.

Рябинину пришлось объясняться долго и путанно. Что сказанул он о себе образно, что Варвару отравил муж старшей лаборантки Ии Сидельниковой, которую Арабский использовал как «пушера», наркокурьером, в общем; что завлаб и его сестрица Варвара сделали из Ии наркоманку; что Рябинин неосмотрительно поведал ему о бессилии прокуратуры; что преступник может избежать кары; что рассуждения о преступности произвели на Геннадия слишком сильное впечатление…

– Все-таки его надо было арестовать, – заключил майор.

– Он мне звонил… Ждет ареста.

Майор взялся за бутылку, но у Доры Мироновны в сумке заворковало безо всякой музыки. Она вынула мобильник, послушала и вскочила.

– Что случилось, Дора Мироновна? – спросил Рябинин.

– Бегу, мой труп вернулся…

47

У следователя есть приятная минута, когда дело закончено и отправлено в суд. Еще приятнее минута, когда незаконченное дело спихивается в другой орган по подследственности. Отловить, конечно, обидно: сделано много и, главное, раскрыто. Не сделано еще больше. Ию даже не допросил. Впрочем, новый следователь начнет все переделывать.

Рябинин готовил бумаги для передачи. Мешала какая-то тайная забота. Новый следователь начнет заново… Знал он новых современных следователей, девчонок-мальчишек, которые не преступление расследуют, а оформляют дело в суд. В мотивах копаться не станут… А ведь пришить Геннадию убийство проще, чем копаться в его психологии.

Впервые за утро зазвонил телефон. Наверняка прокурор района:

– Слушаю, Юрий Александрович.

– Материалы готовы?

– Подшиваю.

– К вечеру за ними приедут. Необходимое все сделали?

– Даже больше: раскрыли преступление и разгадали механизм транспортировки наркотиков.

– Подозреваемого задержали?

Рябинин замкнулся. Задержали… Он его даже не допросил.

– Сергей Георгиевич, учтите, что это убийство вызвало в городе резонанс…

Резонанс… Значит, СМИ, проверки, запросы, отчеты… Значит, следователь будет лезть из кожи… Но ведь у Геннадия умысла на убийство не было. Надо все-таки допросить. Повесткой уже не вызовешь. Откликнется ли на телефонный звонок? Просить у Леденцова машину?.. И, схватив портфель, Рябинин помчался на троллейбус.

Дверь в квартиру была не заперта. Геннадий стоял в передней, и казалось, что он к чему-то прислушивается. Рябинину ничего не оставалось, как тоже послушать. Голос без всякого оттенка, да вроде бы и без звука, спросил:

– Вы за мной?

– Давайте-ка сядем…

Сесть пришлось на кухне, потому что квартира выглядела как после обыска. Вещи разбросаны, на столах не убрано, запах лекарств… Рябинин выложил бланк протокола допроса…

– Геннадий, что жена?

– Завтра выписывают. Надо ее встретить. Не забирайте меня сегодня…

– Почему ты решил, что тебя заберут?

– Убийца…

– Расскажи подробно про визит Варвары Артуровны.

Рябинин знал, что этот рассказ окажется трудным и для Геннадия, и для следователя: неожиданные паузы, внезапное заикание, лоскутная память, судорожная улыбка не к месту…

Было впечатление, что он говорит не о себе, а вспоминает виденное слишком давно.

– Геннадий, а почему Варвара так хотела навестить Ию. Они дружили?

– Не знаю. Ия мало времени проводила в лаборатории и кроме Марата Семеновича почти ни с кем не общалась.

– Началось следствие, и Варвара поспешила прорваться к твоей жене.

– Зачем… к ней прорываться?

– Ия могла догадаться про наркоту и сообщить следователю. Опять-таки узнать, не рассказала ли Ия что-нибудь мужу, то есть тебе.

– Намекаете, что Варвара Артуровна…