Текст книги "Мастер архивов. Том 1 (СИ)"

Автор книги: Сергей Карелин

Соавторы: Тим Волков
сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 16 страниц)

Глава 17

Обсидиан, обычно тусклый, вспыхнул грязно-лиловым светом. Воздух в зале Фонда Ноль завихрился, завыл тонким, неприятным гулом. Лыткин атаковать напрямую не решился – атака на человека это нарушение закона. За такое и посадить могут. А вот создать тех, кому закон не писан – вполне.

– Николаев… Вы не должны тут находиться – у вас нет допуска! – прорычал Лыткин.

И швырнул обсидиан себе под ноги. Камень с треском разбился, рассыпая по полу сложные магические конструкты и элементы заклятий. К ногам Лыткина тут же потянулись три черные тени.

Магия… Видимо Лыткин умел ее создавать, но умения были слабыми. Поэтому и получились не бойцы, а что-то невнятное. Тени были лишены чёткой формы – просто клубящиеся сгустки тьмы с парой горящих белесым, холодным огнём точек вместо глаз. Однако пренебрегать их силой все же не стоит.

Мгновенно обнаружив добычу – меня, – они с хищной, змеиной плавность направились в мою сторону.

– Я вас предупреждал о последствиях безответственности! – продолжал распаляться Лыткин, и в его голосе, помимо ярости, зазвенела вдруг странная, почти экстатическая нота власти. Кажется, он уже видел, как побежит к Босху и расскажет, как героически задержал злостного нарушителя Архива, да не кого-то, а самого Николаева! Дурак, надеялся, что получит от своего хозяина повышения. – А это – прямое вредительство! Нарушение!

Стремительно скользя по полированному полу, первая тень ринулась вперёд.

Я отпрыгнул вбок, едва уворачиваясь от магического удара. Раздался сухой щелчок, словно удар хлыста – и в том месте, где я только что стоял озарилась вспышка молнии. Вот это да! И в самом деле силу этих созданий не стоит недооценивать.

Вторая и третья тени разделились, пытаясь зайти с флангов.

У меня не было оружия. Не было и обсидиана. Только инстинкты и умения, отточенные в уличных драках прошлой жизни. И этот странный, дикий дар, который я до сих пор не понимал и применил в полной мере только один раз. Что мне оставалось делать? Использовать все, что есть!

Я рванул к ближайшему монолиту, используя его как укрытие. Одна из теней, предугадав манёвр, ударила по камню. Раздался скрежет. Посыпалась гранитная пыль. На твёрдой поверхности остался глубокий, обугленный след.

Чёрт. Эти твари вполне материальны. И очень сильны.

Лыткин, стоя в стороне, наблюдал с торжествующей ухмылкой. Его лицо, обычно бледное, теперь пылало нездоровым румянцем.

– Бросьте артефакт и сдайтесь, Николаев! Может, я даже замолвлю за вас словечко!

В ответ я лишь плюнул. Слова были пустой тратой времени. Нужно было действовать.

Две тени, синхронно, поползли по стенам. Третья зашла сзади, блокировав путь к отступлению.

Оставалось только одно. То, что я боялся использовать на полную катушку, особенно здесь. Но выбора не было.

Я встал прямо, сжав кулаки. Внутри, под сердцем, что-то дрогнуло. Не страх, а… голод? Да ближе всего к этому ощущению подходило именно это слово – голод, хотя и не являлось таковым в полной мере. Тот самый голод, что пробудился в схватке с Серыми Ловцами.

По рукам прокатилась холодная волна. Дар пробуждался.

Первая тень, почуяв перемену, пошла в очередную атаку. Чёрный клинок тьмы – продолжение конечности твари, – со свистом рассек воздух, целясь в горло.

Я не увернулся.

Вместо этого я «поймал» его. Но не рукой – той самой внутренней силой. Ладонь, выброшенная вперёд навстречу атаке, сработала как воронка. Ловушка.

Чёрное лезвие тени, едва коснувшись моей кожи, рассыпалось на тысячу вибрирующих, невидимых глазу нитей – на саму магическую субстанцию, из которой было соткано заклятие Лыткина. И эти нити устремились внутрь в мою ладонь, жадно всасываемые.

Тень завизжала – звук высокий, тонкий, противный. Я дернул руку на себя – и тварь дернулась следом, распадаясь на нити. Её форма задрожала, поплыла, стала прозрачной. Ещё секунда – и от неё осталось лишь слабое тёмное пятно на полу, которое тут же испарилось.

Лыткин ахнул. Его торжество сменилось шоком.

– Ч-что вы…?

Вторая и третья тени, не понимая, что произошло, но чувствуя угрозу, атаковали одновременно – одна в грудь, другая в ноги.

Я двинулся навстречу. Уверенный в себе, ощущая новую, доселе незнакомую силу, я поймал рубящее движение первой твари. Вывернул ей конечность. Впитал саму суть. Еще атака. И еще один лоскут тени с треском оторвался от хозяина. Мой дар работал, как живой антимагический резонанс.

Вторая тень, попытаясь обвить мою руку, бесследно растворилась в ладони, как дым, сдуваемый ветром. Первая, самая хитрая, попыталась ударить сзади, но я, почти не глядя, рванулся назад, подставив спину под удар, и почувствовал, как магия вливается в меня, холодная и чужая, но мгновенно нейтрализуемая внутренней пустотой.

Через несколько секунд в зале снова стояла гробовая тишина. От трёх ужасных теней не осталось и следа. Только я, тяжело дышащий, с лёгкой дрожью в руках – отзвук поглощённой чужой силы, и ошарашенный Лыткин.

Аркадий Фомич открывал и закрывал рот, словно выброшенная на берег рыба. Лицо из пунцового стало мелово-белым.

– Вы… вы… – он не мог выговорить слово. – Это… это невозможно… Магия… она просто…

– Исчезла, – хрипло закончил я за него, делая шаг вперёд. Дрожь в теле стихала, сменяясь странной, холодной ясностью и приливом энергии. – Ваши игрушки сломались, Аркадий Фомич. Что у вас там следующее по списку? Ещё парочка тварей? Или может, сами попробуете?

Лыткин попятился, ударившись спиной о холодный торец монолита. В глазах – чистый, животный страх.

Я преодолел разделяющую нас дистанцию за два шага. Вцепился в крахмальный воротник вылинявшей рубашки Лыткина и приподнял начальника, прижав к стене. Ноги архивариуса беспомощно забились в воздухе.

– Где Катя?

Лыткин захрипел, пытаясь вырваться. Не удалось – держал я крепко. Глаза забегали по сторонам в поисках спасения, которого не было.

– Отпустите… немедленно! Это нападение! Я вас… я вас уничтожу!

Я лишь сильнее прижал его к камню.

– Катя. Последний раз спрашиваю.

В его взгляде мелькнула паника, а затем – гаденькое, злобное понимание. Он понял, что его заклятья не сработали, что физически он – ничто, и что единственный шанс выйти отсюда – говорить. Сдать всех ради своего спасения.

– Хорошо-хорошо! Я все расскажу! Она… она никуда не пропала, дурак! – выпалил он. – Её просто… уволили! Босх… Поликарп Игнатьевич… он её приметил. Понравилась она ему, понимаешь? Как девушка понравилась. Он ей предложения делал разные – она ни в какую. Он тогда решил перевести к себе, в личные помощницы. Ну, там в секретаршу или еще кем. Место хлебное, перспективное! А эта дура… эта дура отказалась! Наотрез! Осмелилась сказать «нет» самому Босху!

Лыткин фыркнул, и в его тоне, сквозь страх, пробилось брезгливое недоумение. Уверен – поступи Лыткину такое предложение он не раздумывая согласился. Еще и прыгал бы от радости, как пес.

– Ну и… ну и он, естественно, не стал терпеть такое неповиновение. Приказал уволить. По статье. За… за несоответствие занимаемой должности. Чтобы другим неповадно было. Вот и вся её драма! А вы тут со своими… фокусами!

Он выдохнул, и по мере рассказа его страх начал сменяться привычной, укоренившейся злобой и ощущением собственной правоты.

– А вы… вы, Николаев! – он зашипел, тыча пальцем мне в грудь, насколько позволяло его положение. – Вы сейчас совершили государственное преступление! Проникновение в Фонд Ноль! Кража артефакта! Нападение на старшего по должности! И эти ваши… ваши мерзкие трюки! Я всё видел! Я всё записал! – Он лихорадочно потянулся к карману, где торчал блокнотик. – Вы думаете, это сойдёт вам с рук? Вы думаете, вы безнаказанно уничтожите служебные магические конструкты и будете тут меня допрашивать? Я вас сгною! Я вас вышвырну отсюда с таким волчьим билетом, что вы не только в Архив – вы ни в одно приличное учреждении не устроитесь! В канаве сгинете, как последний отброс! Я…

Я отпустил его. Просто разжал пальцы. Лыткин осекся на полуслове и шлёпнулся на пол, неуклюже упираясь руками. Он тут же попытался вскочить, его лицо исказила гримаса торжествующей ненависти – он принял моё молчание за капитуляцию. Идиот, подумал что я купился на его угрозы? Хех!

– Лина, – сказал я громко и чётко. Мой голос прозвучал странно гулко в стерильной тишине зала. – Скажи, ты что-то видела или слышала сейчас?

Наступила секундная пауза. Лыткин замер. Он уставился на потолок, ничего не понимая.

– Камеры наблюдения в секторе «Фонд Ноль, зал 1» были отключены в период с 14:03 по 14:17 по моему прямому указанию для проведения планового технического обслуживания узла связи, – произнесла она своим металлическим, безэмоциональным голосом. – В указанный промежуток времени никакой визуальной или аудиоинформации не зафиксировано.

– Как… – только и смог выдохнул Лыткин.

– В указанный промежуток времени никакой информации зафиксировано не было. Протокол обслуживания за номером 447-Б уже внесён в журнал, – тем же тоном повторила Лина.

На мгновение повисла гробовая тишина. Потом Лыткин, краснея и задыхаясь от негодования, закричал:

– Да как ты смеешь⁈ Да это же… Да я тебя… Это нарушение! Это… это прямое нарушение! Мне угрожали, а ты…

– Заткнись, – тихо сказал я. – Если продолжишь воздух сотрясать – я тебе зубы выбью.

Это подействовало, Лыткин замолчал.

– Лина, кажется нам пора, – сказал я.

– Верно, – ответила та.

И двери передо мной распахнулись словно по команде.

– Куда теперь? – спросил я, когда мы зашли в лифт.

– В хранилище «Дельта».

Я задумался. Там я уже был. Там же и произошел странный инцидент с Линой, которая как-то слишком эмоционально отреагировала на мое появление.

Мы прибыли в нужное хранилище.

– Туда, – совсем тихо сказала Лина, указывая на ту самую неприметную дверь, которую она так тщательно стерегла.

– Лина? – удивленно переспросил я.

– Туда, – повторила она.

Ранее неприступная дверь, теперь просто отъехала в сторону с тихим шипением пневматики.

– Внеси артефакт внутрь, – раздался голос Лины прямо у самого уха. Теперь он звучал иначе – не металлически, а приглушённо, словно из глубины. И будь я проклят, если не услышал в нем волнение!

– Ты можешь объяснить наконец…

– Позже, – мягко перебила меня Лина. – Иди.

Я переступил порог, и меня обволокло странное, густое молчание, заглушающее даже собственное сердцебиение. Воздух здесь был тёплым, насыщенным запахом озона, старой бумаги и… чего-то сладковато-медицинского. Формалин? Так пахнет в больницах. В тех ее отделениях, где делают операции.

Помещение было непохоже ни на одно хранилище в Архиве. Оно напоминало скрещение алхимической лаборатории, операционной и склепа. Стеллажи были заставлены не коробками, а причудливыми аппаратами, тихо гудящими и мерцающими тусклыми огоньками. От них по стенам и потолку тянулись пучки толстых кабелей в тканевой оплётке и тончайшие, похожие на паутину, волокна, испускающие слабое сиреневое свечение. Всё это образовывало сложную, пульсирующую сеть, которая сходилась в центре комнаты.

А там, на низком постаменте, под самым густым сплетением проводов и светящихся нитей, покоилось…

Тело.

Теперь настала пора мне удивляться. Я даже тряхнул головой, проверяя – не причудилось ли? Нет, не причудилось.

Женское тело, облачённое в простой серый халат. Белые, как лён, волосы были аккуратно расправлены вокруг бледного, словно из воска, лица с высокими скулами и закрытыми глазами. Губы были слегка приоткрыты. Ни единого движения. Тело. В самом истинном смысле этого слова. Оболочка. Без души. Но это не была мумия. Кожа выглядела… неживой, но и не разлагающейся. Застывшей во времени.

– Это же… – только и смог вымолвить я, когда лучше разглядел лицо.

Да, это была она. Алина. Точная копия той девушки со старой фотографии. И голограммы, что я видел каждый день. Только копия ли?

Я стоял, не в силах оторвать взгляд. Вся история, рассказанная Непомнящим – об аварии, о ловушке, о насильственном переносе, – обрела ужасающую, физическую реальность. Это не метафора. Её сознание было вшито в Архив, но её плоть, её оболочка, лежала здесь, в этой тайной крипте, подключённое к сети магических и технологических систем, питающих и поддерживающих ее… что? Жизнь? Посмертие?

– А эти провода? Аппаратура? – спросил я, когда первый шок прошел. – Ведь ты же голограмма. Ты не могла это все принести сама.

– Семен Семенович, – просто ответила Лина.

– Что⁈ Непомнящий⁈

– Я поделилась с ним своими мыслями по поводу того, что задумала возвращение. Он долго отпирался, но согласился. Под моим руководством он обустроил всю эту комнату.

– А тело? Ведь столько времени…

– В Фондах Архива есть много удивительных артефактов, – улыбнулась Лина. – В том числе тех, которые могут замедлять процессы и консервировать биологические материалы.

– Непомнящий… – прошептал я. – Тогда почему его не попросила принести его «Слезу Горгоны»?

– Слишком опасно.

– То есть мной рисковать можно, а им нет⁈

– Повторное посещение Непомнящим Фонда Ноль могло вызвать непредвиденные реакции со стороны Семена Семеновича.

– Понятно.

– Подойди ближе, – снова прошептал голос Лины, и теперь я понял – он шёл не из динамиков. Он исходил отовсюду – от гудящих аппаратов, от светящихся нитей, от самого воздуха, насыщенного магией. – Положи «Слезу Горгоны» на пьедестал, у изголовья.

Я медленно, почти благоговейно, сделал несколько шагов вперёд. «Слеза» в моём кармане отозвалась лёгкой, тревожной пульсацией, будто чувствуя близость цели.

Я вынул артефакт. Кроваво-красный туман внутри заклубился быстрее, отбрасывая на бледное лицо Алины зловещие, подвижные тени.

В голове стоял звон, а в горле першило от металлического привкуса чужой магии. Дар, эта дикая, ненасытная пустота внутри, утихомиривался неохотно, оставляя после себя дрожь в коленях и ощущение, будто я проглотил раскалённый уголь. Навалилась усталость. Видимо, в использовании дара есть свои последствия и плата. Нужно будет это учесть в дальнейшем.

Я посмотрел на бледное, застывшее лицо Алины, затем – на пучки светящихся нитей, впившихся в её виски, шею, грудь. Лаборатория тихо гудела, как гигантское, спящее насекомое.

– Что… все это значит? Я хочу знать. «Слеза Горгоны»… зачем она тебе?

Воздух передо мной замерцал. Появилась Лина.

– Он вернёт меня домой, Алексей, – сказала девушка. Её голос теперь был лишён всякой металлической модуляции. Это был тихий, усталый, совершенно человеческий голос. – В это тело. Туда, откуда меня вырвали.

– Воскрешение? – вырвалось у меня. Мысль казалась кощунственной, невозможной.

– Нет. – Она грустно улыбнулась. – Не воскрешение. Реинтеграция. «Слеза Горгоны» – это катализатор. Кристаллический резонатор, способный на короткий миг стабилизировать распадающуюся связь между материей и… информационной матрицей. Между телом и душой, если хочешь старомодных терминов.

Она сделала паузу, и светящиеся нити в комнате вспыхнули чуть ярче, передавая её волнение.

– Все эти годы я была здесь. Заперта. Я – Архив. Я чувствую каждую трещину в его стенах, каждый шепот в коридорах, каждую вспышку чужой магии в западном крыле. Я – его память и его страж. И его тюремщик. Для себя. Я изучала его. Все, что есть в цифре, его фонды, все запретные свитки, все отчёты о магических авариях. Я искала путь. Не к уничтожению – система не даст себя просто стереть. Она сольёт меня с аварийными протоколами, превратит в бредовый кошмар, который будет вечно циркулировать по серверам. Я искала путь назад. В плоть. В ограниченность. В смертность.

Её голос дрогнул.

– «Слеза Горгоны» – ключ. Она создаст мост. На несколько минут. Достаточно, чтобы моё сознание, всё, что я есть – все мои воспоминания и знания, – перетекло из цифрового ада обратно в этот сосуд. – Она кивнула в сторону своего тела. – Он поддерживался все эти годы. Биомагический стазис. Он пуст, но жив. В нём есть… потенциал.

Я сжал артефакт так, что края впились в ладонь. Мысль была чудовищной. И ослепительной. Вернуть душу, запертую в машине обратно в тело? Разве такое возможно?

– А что будет с Архивом? С системой? – спросил я, пытаясь мыслить логически, цепляясь за практичность, чтобы не сойти с ума от масштаба замысла.

– Система перейдёт на базовые, автоматические протоколы. Без… меня. Без «души». Она станет просто инструментом. Возможно, менее эффективным. Но стабильным. Исчезнет аномальная активность, которую вы, люди, принимаете за личность. – В её словах снова прозвучала горечь. – Это и есть моё «логическое завершение», Алексей. Завершение тюремного срока.

Я колебался. Сердце бешено колотилось. Отдать артефакт – значит стать соучастником. Рискнуть всем. Неизвестно, чем обернётся эта «реинтеграция». Взрыв? Магический коллапс? Или… она действительно станет просто женщиной, Алиной, с памятью о годах, проведённых в аду из кода и тишины?

– Я… не уверен… не могу, – выдохнул я. – Это слишком рискованно. Не только для тебя. Для всех. Если что-то пойдёт не так…

Голограмма Лины не дрогнула. Она посмотрела на меня с печалью.

– Я понимаю. Твоя осторожность похвальна. Ты борешься за свою жизнь в этом мире. За свою правду. – Она замолчала. Потом произнесла очень тихо: – А что, если я предложу тебе правду в обмен на свободу?

Меня будто ударило током.

– Такие фокусы мне известны! – хохотнул я, но этот смех был нервным. – Ты шантажировать меня собралась? Или это какой-то трюк? Обман фокусника?

– Я знаю всё, что фиксировали датчики Архива за последние пять лет, – сказала Лина очень спокойно. – Каждую аномальную эманацию, каждый всплеск внепространственной энергии. Я видела его следы. Разные следы, невидимые обычному глазу.

Я стоял, как парализованный.

– Что… о чем ты говоришь?

– Кажется, ты уже и сам догадываешься! – улыбнулась Лина.

– Мне сейчас не до шуток! – с трудом выдавил я. – О чем ты говоришь? Объясни!

– Я предлагаю сделку, – ответила девушка. – Моя свобода за твою истину. Ты получишь все данные. Координаты, временные метки, спектральный анализ явления. Всё, что у меня есть. Ты сможешь понять. Возможно, даже… найти способ повторить путь в обратном направлении.

– Какую… правду?

Лина вновь улыбнулась. А потом тихо ответила:

– О чёрно-золотом тумане.

Глава 18

Звенящая тишина повисла в лаборатории.

«Она… знает? Про меня… знает?» – пронеслось в голове. Но удивление быстро сменилось любопытством. Если знает, то… Информация… у нее есть информация, которая, возможно поможет мне вернуться в мой мир. И это сейчас главное.

– Моя свобода за твою истину, – произнесла Лина.

Слова прозвучали в ушах, перекрывая тревожный голос разума. Риск? Безумие? Да. Но что такое риск, когда на кону стоит ключ ко всему? К пониманию. К пути домой.

Я сделал шаг вперёд.

– Договорились, – произнёс я. – Правда – за свободу.

Я протянул руку. Медленно положил «Слезу Горгоны» на холодный камень пьедестала, у изголовья Алины. Артефакт коснулся поверхности, и красный туман внутри вспыхнул ярче, отбросив на стены тревожные, пляшущие тени.

Лина просто посмотрела на артефакт, и её сияющий образ дрогнул, стал прозрачнее. Казалось, вся её сущность, вся мощь, удерживающая её в цифровом плену, теперь сосредоточилась на этом крошечном кристалле.

– Как же долго я этого ждала! – тихо произнесла она. – Ждала, когда «Слеза Горгоны» наконец прибудет в Архив.

Я вопросительно глянул на Лину.

– Фонды Архива пополняются время от времени – по заявкам, по донесениям, по дарственным. Я искала нужный артефакт, обладающий необходимыми свойствами. Искала долго, через сети, по всей Российской Империи. И как только нашла – в далеком уезде, – тут же подала запрос от лица работника Архива на хранение. Запрос – чтобы артефакт привезли сюда. Пришлось долго ждать, пока он, наконец, сюда не прибыл.

Аппараты вокруг загудели громче. Светящиеся нити вспыхнули ослепительно-белым, затем сменились на тревожный фиолетовый, потом на глубокий индиго. Воздух затрепетал, зарядился статикой. Запах озона стал резким, едким.

– Процесс инициирован, – прозвучал голос Лины, но теперь он был повсюду – в гуле машин, в треске энергии, в самой вибрации пола. – Стабилизация связи… Резонанс нарастает.

– Это произойдет сейчас? – спросил я.

– Нет, не сейчас, – улыбнулась Лина. – Процесс долгий. Нужно ждать достаточно долго. Но я готова.

– Так что там насчет тумана? – напомнил я.

– Да, конечно. Ты выполнил свою часть обещания. Теперь я расскажу все, что знаю. Аномалия, похожая на чёрно-золотой туман обладает определенными параметрами, которые мне удалось зафиксировать. Это цикличное явление, присущее именно этому месту – западному крылу Архива. Думаю, расщепление, произошедшее там, всему виной.

– Цикличное? – переспросил я, и сердце ёкнуло. – Значит… повторяющееся?

– Да. За последние три года я зафиксировала девять случаев появления Тумана.

– Три года… девять случаев… – я принялся лихорадочно высчитывать цифры. – Это получается каждые…

– Средний период между выбросами – 117 дней, – подсказала Лина. – Погрешность – трое суток. Предполагаю, что Архив, точнее, скопление древних магических артефактов в его недрах, действует как резонатор и накопитель определённого вида эфирной энергии. Когда напряжение достигает пика, происходит «прокол» – кратковременное ослабление барьеров между планами реальности. Тогда-то и появляется туман.

Я слушал, затаив дыхание.

– В семи из девяти случаев туман приносил с собой мелкие материальные объекты из других планов бытия, – продолжила Лина. – Обломок керамики с глазурным покрытием. Металлический стержень с гравировкой на неизвестном языке. Кусок ткани органического происхождения. Даже просто камешек с берега реки.

– А в остальных двух случаях?

– Энергетический выброс был минимальным. Туман рассеялся, не оставив следов. До того дня, пока не появился ты…

Вновь повисла тишина.

– Ты… все знаешь? – тихо спросил я.

– Знаю. В тот вечер ты… то есть, настоящий Алексей Николаев, – поправилась она, – выполнял сверхурочную работу по указанию Лыткина. В 23:47 в секторе 7-Г западного крыла датчики зафиксировали выброс энергии, который превысил все предыдущие в четыре с лишним раза. Это был не рядовой прокол. Настоящая дыра. Туман проявился не как рассеянное облако, а как сконцентрированный, плотный, почти живой поток. Он накрыл Николаева с головой.

Я сглотнул, чувствуя, как по спине бегут мурашки.

– Биометрические датчики его пропуска, – продолжала Лина бесстрастно, – зафиксировали клиническую смерть. Остановку сердца и мозговой активности на 1.7 секунды. Когда туман рассеялся, тело дышало, сердце билось. Но паттерны мозговой активности… они изменились. Кардинально. Это было уже не сознание Алексея Николаева. Это было что-то чужое. Ты.

Она сделала паузу, давая мне это осознать.

– Моя гипотеза: в тот вечер сошлось несколько факторов. Стандартный цикличный выброс. Плюс – возможно, определенные особенности самого Николаева как биологического объекта, возможно, незначительный магический резонанс, о котором он и не подозревал. Плюс… я предполагаю, но не могу доказать, – внешнее воздействие. Кто-то или что-то могло усилить этот выброс. Намеренно или нет. Результат – не перенос предмета, а замещение сознания. Тело стало контейнером. Антенной, поймавшей сигнал из другого места. Твой разум…

Я молчал, переваривая сказанное.

– Постой. Следующий выброс… – начал я хрипло. – Если мое перемещение было две с половиной недели назад, то значит следующий…

– Через сто дней, – за меня ответила Лина.

Сто дней… Продержаться нужно сто дней, чтобы вновь все повторилось… Чтобы врата открылись и я…

– И он будет таким же сильным? – вырвалось у меня.

– Нет. Тот выброс был аномалией на аномалии. Статистически, следующий должен быть рядовым. С вероятностью 78% он либо не оставит следов, либо принесёт очередной «камешек». С вероятностью 22% – что-то более существенное, материальное. Но…

– Но – что?

– Но если тот сверхмощный выброс, был вызван внешним вмешательством… то этот фактор может повториться. Или его можно… симулировать. Усилить выброс искусственно. Теоретически.

Надежда, острая и болезненная, кольнула меня под сердце. И тут же её отравил страх.

– Зарен, – прошептал я. – Его эксперименты в Фонде Ноль… они связаны с этим?

– Прямых доказательств нет. Но его интерес к пространственным аномалиям и «расслоениям» слишком совпадает по времени и месту. Босх покрывает его не просто из страха. Он покрывает то, что может быть сознательным провоцированием таких событий. Но хочу акцентировать – это лишь теория. Прямых подтверждений нет.

Я закрыл глаза. Три месяца. Сто дней… За это время нужно узнать, что же послужило усилением аномалии, которая перенесла меня сюда.

– Значит, через 100 дней в западном крыле снова откроется… окно. Шанс.

– Шанс, – подтвердила Лина. – Но только шанс. Без понимания, что усилило прошлый выброс, это игра в русскую рулетку. Ты можешь оказаться в эпицентре рядового выброса и получить в лоб инопланетным камешком. Или… открыть проход в никуда. Или привлечь внимание того, кто за этим наблюдает.

– Ты сейчас кого имеешь ввиду? – насторожился я.

– Нельзя в полной мере отрицать того, что есть скрытый наблюдатель.

– У тебя есть данные про этот прокол? Мне нужно знать все!

– Всё есть, – она кивнула. – Координаты эпицентра с погрешностью до метра. Графики накопления энергии за последние четыре цикла. Всё, что мне удалось собрать, минуя протоколы Босха. Я все передам тебе в любое время.

– Спасибо, – сказал я.

– Не благодари, – её голос снова стал отстранённым, цифровым. – Это был честный обмен. Теперь извини, но мне нужно сосредоточиться. Процесс начался.

Её голограмма начала мерцать, терять чёткость.

– Лина! А что там? По ту сторону? Ты что-нибудь… чувствовала? Фиксировала?

Она посмотрела на меня, и в её глазах мелькнуло последнее человеческой эмоции – бездонная, холодная печаль.

– Ничего, Алексей. Датчики фиксируют только энергетический всплеск и материальные объекты. О том, что между… нет данных. Только туман. Чёрно-золотой.

С этими словами её образ рассыпался на мириады светящихся точек и исчез. Лаборатория погрузилась в тишину, нарушаемую лишь ровным гулом аппаратов, которые теперь работали на новую, непонятную программу.

* * *

Я вернулся в офис. Мысли не давали покоя.

Лыткин. Его перекошенное от злобы и страха лицо стояло сейчас перед глазами. Он не простит унижения. Не простит провала. Как только придёт в себя, тут же побежит к Босху. Будет визжать, выгораживать себя, выливая на меня ушаты грязи: «вредительство», «кража артефакта», «нападение на начальство». И это проблема.

Босх уже искал повод меня прижать. Теперь у него будет железный, с точки зрения бюрократии, козырь. В лучшем случае уволят. А могут прийти с ордером на обыск (пришьют воровство какого-нибудь артефакта, Босху такое устроить не проблема). С обвинениями, которые, будучи запущенными, похоронят меня, даже если их потом опровергнут.

А покидать Архив мне точно не стоит, по крайне мере предстоящие сто дней.

Ждать удара от Лыткина и Босха глупо. Нужно бить на опережение. Или, точнее, подставлять вместо спины бетонную стену.

А для этого нужно воспользоваться помощью одного моего нового знакомого.

Я достал из внутреннего кармана артефакт – ретранслятор Бергера. Инспектор сказал, что настроил его на мой голос.

– Бергер. Как слышите? – сказал я в камень, как в рацию.

Со стороны, наверное, выглядело все весьма глупо.

Никто не ответил.

– Бергер, – вновь прошептал я. – Ответьте. Раз… раз… Рудольф!

Зачем эти камни вообще нужны, если придуманы телефоны? Или ретранслятор залог того, что нас точно никто не подслушает, в том числе и с помощью магии?

– Раз… раз… Ответьте.

Пластинка дрогнула. В её глубине пробежала слабая, синяя вспышка, словно зажглась микроскопическая лампочка. Затем она погасла. Я поднёс её к уху. Ни звука.

– Приём, – раздался сухой, безэмоциональный голос прямо у меня в голове. Будто мысль, но чужая. Я вздрогнул, едва не выронив устройство. – Алексей Сергеевич. Вы вышли на связь раньше, чем я ожидал. Проблемы?

– Я…

– Не вслух, – перебил меня Бергер. – Ретранслятор настроен на мыслепередачу. Думайте, а не говорите.

Технологии Тайной Канцелярии были чертовски не уютными. Я вздохнул, собираясь с мыслями.

– У меня информация, – мысленно сформулировал я, стараясь говорить чётко, но про себя. – О Босхе. О его связях и его темных делах что он делает в Архиве. О гораздо большем, чем потерянный архивариус.

Пауза. Казалось, по ту сторону связи Бергер оценивает мои слова.

– Продолжайте, – последовал тот же внутренний голос.

– Информация, думаю, будет вам очень интересна, но… Но есть условие, – я перешёл к сути. – Босх готовится нанести удар по мне. Его подручный Лыткин уже бежит к нему с жалобами. Думаю, они попытаются вышвырнуть меня, арестовать или хуже – «аннулировать» как проблему. Согласитесь, это ни в ваших, ни, тем более, в моих интересах. Мне нужна гарантия, что пока я работаю на вас, я под крылом Канцелярии.

Я выложил всё как есть. Торговаться с Бергером, играть в намёки – бесполезно. С ним только прямо и только на равных.

Пауза на этот раз затянулась. Я услышал лёгкий цифровой шум, словно шипение пустого канала.

– Конечно же. Мы окажем помощь, – ответил Бергер. И чуть усмехнувшись, спросил: – Лыткин, говорите? Есть на него кое-что. Сейчас скину вам на телефон несколько интересных фотографий. Покажите их Лыткину. Думаю, он все быстро поймет и замолчит. Все, ждите.

Связь оборвалась. Синяя лампочка в ретрансляторе погасла. Я облокотился на спинку кресла, закрыв глаза. Теперь нужно было решить, какую часть правды отдать Бергеру. Не всю, конечно. Ни слова о Лине, о «Слезе Горгоны», о кристалле с данными по туману. И уж точно ни о своём происхождении.

Но про Босха и Зарена… про эксперименты в Фонде Ноль, и про результат этих экспериментов – Книжного Червя, – рассказать вполне можно. Этого должно было хватить, чтобы Бергер понял – игра идёт не на уровне архивных нарушений, а на уровне, где пахнет государственной изменой.

Пиликнул телефон. Сообщение. Я открыл.

И не смог сдержать короткий смешок, который тут же подавил. Матерь божья!

Бергер скинул мне несколько фотографий. Но каких… На них Аркадий Фомич Лыткин, старший архивариус, заместитель начальника отдела, предстал в совершенно новом амплуа. Абсолютно голый, в костюме собаки (намордник, пушистый поводок с блестяшкой, поводок, тапки в форме лап и накладные уши спаниеля), стоит на коленях.

На второй фотке Лыткин, все в том же костюме, уже в ногах какой-то добротной взбитой дамы. Дама, надо сказать, тоже в образе – в чёрной коже, с непроницаемым лицом и хлыстом в руке. Выражение лица Лыткина провинившееся. В образе, парень.