Текст книги "Глубина. Трилогия"

Автор книги: Сергей Лукьяненко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 47 страниц) [доступный отрывок для чтения: 20 страниц]

   Он не готов отказаться от чуда. Как-никак мы земляки. Обоим высшая идея вывихнула мозги – пусть и в разные стороны. С туманной маски доносится шепот:

   – Ты предаешь весь мир…

   – Я его реабилитирую.

   – Ты не хочешь делиться, дайвер. Ты получил свою награду… и предал нас. Ладно. Не забудь забрать Медаль. Будет чем оправдываться.

   Я вспоминаю склад, коробки с софтом, стол, на котором осталась Медаль Вседозволенности.

   Тянусь – сквозь расстояние, которого больше нет. И тяжелый жетон ложится в мою ладонь.

   Секунду я разглядываю его. Белый фон и радужный шарик. Паутина сети, окруженная невинностью и чистотой.

   – Это твое, – говорю я и бросаю медаль Человеку Без Лица. Жетон касается черной ткани плаща и прилипает. Красиво… – Я этого не заработал. А ты… ты создал глубину. И не повторяй, что не мог это сделать. Смог. Сам. Спасибо. Но не думай, что мы тебе чем-то обязаны. Этот мир будет жить, будет падать и учиться вставать. Он не заставит говорить того, кто хочет молчать. Не заткнет рот тому, кто хочет говорить. И может быть, станет лучше…

   Я поворачиваюсь и иду к своему дому.

   Дибенко так и не отключил программы, сковавшие здание алмазной коркой. Но я не собираюсь его о чем-то просить. Дергаю дверь и вхожу в подъезд, сияющий, словно пещера чудес Аладдина.

   Вот только за моей спиной иллюминация гаснет, сходит на нет. Я рву чужую программу, отвоевывая у нее шаг за шагом.

   Поднимаюсь. Всего лишь две с половиной сотни ступенек.

   За каждой дверью – шорохи и шум. Мой нарисованный мирок оживает, когда я прохожу мимо. Вслед несутся обрывки музыки и невнятный шум разговоров, звон бьющегося стекла и ритмичный стук молотка, шлепанье босых ног и визг дрели.

   Даже не вспомнить сейчас, когда и что я программировал, окружая себя несуществующими соседями. Странный я тип. Как и все люди…

   Я знаю, что в силах удалить всю заморозку сразу, одним усилием. Но не делаю этого. Пусть будет путь вверх медленным, шаг за шагом. Сметая со стен фальшивый блеск, пробуждая жизнь в пустых квартирах. Никогда больше я не войду в этот дом.

   Хныканье ребенка и гул неисправного крана, лай собаки и звяканье бокалов. Мне нечего запоминать и не о чем грустить. Это были мои костыли, но я научился ходить сам.

   Последний изгиб лестницы, останавливаюсь на миг перед дверью, сложенной из алмазных зерен. В каждой песчинке – мое крошечное лицо. Одно из многих лиц, которые я надевал в глубине.

   Дышу на дверь – алмазы тускнеют, меркнут, превращаясь в льдинки, стекая каплями воды. Поплачь за меня, глубина. Мне не о чем плакать.

   Вхожу – и сразу же вижу, что в квартире ничего не изменилось. Здесь программа Дибенко власти не имела.

   Неудачник и Вика стоят у окна, глядя на улицу.

   Подхожу – Вика молча берет меня за руку, и мы смотрим на Диптаун втроем.

   Улица забита народом. Густая, слитая толпа. Чуть дальше по сторонам замерли машины «Дип-проводника», а люди все подходят и подходят, чтобы замереть, глядя на дом.

   И лишь под самым окном люди расступаются. Там круг пустоты, окружающий Человека Без Лица. Он тоже смотрит вверх, словно в силах увидеть нас. Мне даже хочется верить, что он видит.

   – Он вовсе не злой, – говорю я Неудачнику. – Он просто нетерпеливый.

   – Я никого не обвиняю, – соглашается Неудачник.

   – Тогда уходи, – прошу я. – Самое время.

110

   Он очень долго смотрит на меня, тот, кто пришел в глубину в обличье Неудачника. Словно хочет рассмотреть мое настоящее лицо, понять, что я чувствую сейчас.

   – Ты обижен? – спрашивает он наконец.

   – Нет. Расстроен, но это совсем другое.

   – Я боялся, что ты обидишься. Ведь я разбил твою мечту.

   – Какую?

   – Ты мечтал, что виртуальность изменит мир. Сделает его чище. Даст людям доброту и силу. Терпел то, что возмущало тебя, улыбался тому, что раздражало…

   Неудачник протягивает руку, кладет на наши с Викой сцепленные ладони.

   – Ты верил в миг… один-единственный миг, искупающий все грехи и ошибки. Я убил эту веру.

   Мне даже смешно слушать его слова. Неужели он и впрямь так считает?

   Неужели я так думал?

   – Не в глубине дело, Неудачник, – говорю я. – Не в этой глубине.

   Он кивает.

   – Помнишь зеркальный лабиринт, Леонид?

   Конечно, помню…

   – Глубина дала вам миллионы зеркал, дайвер. Волшебных зеркал. Можно увидеть себя. Можно глянуть на мир – на любой его уголок. Можно нарисовать свой мир – и он оживет, отразившись в зеркале. Это чудесный подарок. Но зеркала слишком послушны, дайвер. Послушны и лживы. Надетая маска становится лицом. Порок превращается в изысканность, снобизм – в элитарность, злоба – в откровенность. Путешествие в мир зеркал – не простая прогулка. Очень легко заблудиться.

   – Я знаю…

   – А я и говорю с тобой лишь потому, что ты знаешь. Я тоже хотел бы стать твоим другом, Леонид.

   Он грустно улыбается, прежде чем добавить:

   – Но это была бы очень странная дружба…

   – Чужой и русский – братья навек? – интересуется Вика.

   Значит, Неудачник не убедил ее. Ни в чем. Для нее он – человек, хитрый хакер, морочащий всем голову…

   Мне невесело. Но я говорю:

   – Я не спрашиваю, кто ты. Веришь, нет, но мне это – все равно… Пришелец со звезд или из другого измерения, машинный разум… Но ты все равно знаешь больше, чем мы. Скажи, что будет?

   – Смотря в какое зеркало смотреть, дайвер.

   – Тогда я буду выбирать, Неудачник. Очень придирчиво. А теперь – уходи.

   Он отводит руку от наших ладоней.

   Секунду ничего не происходит. Потом стена за его спиной начинает гнуться, скручиваться в воронку.

   Неудачник делает шаг назад. В сияющий туннель, уходящий в непознанное. К голубому солнцу, под которым вьются оранжевые ленты. В свой мир.

   Его тело дрожит, расплываясь. Каскады разноцветных искр срываются с кожи. На мгновение мне кажется, что я вижу – вижу того, кто приходил в наш мир.

   Но скорее мне просто хочется дать чуду имя.

   – Помни нас… – говорю я вслед уплывающим бликам света. – Помни такими, какие мы есть…

   Дом начинает подрагивать. Стены становятся прозрачными, потом – бледно-зелеными, потом – кирпичными, потом – бумажными. Потолок уползает вверх и выгибается куполом. Пол превращается в зеркало, свет в окне проходит все части спектра и выжигает на бумажной стене наши силуэты.

   Квартира превращается в огромный зал, словно все направления растянули на порядок.

   Туннель медленно сужается, но еще можно успеть. Прыгнуть вслед Неудачнику – и увидеть, откуда он пришел. Сорвать с чуда маску.

   – Леня, что это?! – кричит Вика.

   – Информация, – отвечаю я. По квартире начинает гулять ветер, на подоконнике зацветает в горшке комнатный гранат, стопка компакт-дисков на полке принимается наигрывать все песни одновременно. – Он качает информацию! Уносит все то, что узнал!

   Сквозь нас несутся полупрозрачные тени. Пробегает Алекс с винтовкой наперевес, проносится, перебирая лапами, монстр-паук, уходит в туннель та придуманная семья, что мы спасли в «Лабиринте». Вращаясь, как пропеллер, пролетает исполинское дерево, семенит хоббит с испуганной мордочкой, огромными прыжками шествует летающий охранник Человека Без Лица с огнедышащим ракетным ранцем за спиной.

   Потом проходим мы с Викой. Взявшись за руки.

   – Помни нас… – повторяю я. – Помни…

   Туннель начинает сужаться, словно диафрагма фотоаппарата. В последний момент в него протискиваются, хлопая крылышками, летающие тапочки Компьютерного Мага.

   И комната становится прежней.

   – Я все равно не верю, что он – чужой, – говорит Вика. Неуверенно, но упрямо. – Если он хороший хакер, то мог все это…

   Она замолкает, когда я обнимаю ее за плечи.

   – Не надо, Вика, – прошу я. – Он ведь ушел. Навсегда. Теперь не обязательно спорить. Теперь можно и верить.

   На улице шум, на улице – обмен мнениями. Видели они хоть что-то из того, что открылось нам? Все равно. Глубина породила новую легенду.

   – Он ушел, но мы остались, – говорит Вика. – И за тобой – охота.

   Киваю, осторожно размыкая наши объятия. Подхожу к окну, смотрю вниз. Человек Без Лица по-прежнему неподвижен.

   – Дайвер Леонид тоже должен уйти, – соглашаюсь я.

   – Ты будешь грустить по своему дому? – спрашивает Вика. Как здорово, когда не нужно ничего объяснять.

   – Чуть-чуть. Как по трехколесному велосипеду.

   Я возвращаюсь к ней, обнимаю. Ее губы находят мои.

   И это – то, что уже никогда не уйдет.

   Глубина… – молча зову я.

   Дом снова вздрагивает, когда в далеком Минске прокатный сервер получает команду. Магнитная головка скользит по диску – стирая.

   Оборот – исчезает первый этаж со скандальным пенсионером. Оборот – шестой этаж с тихим графоманом, оборот – десятый этаж с коллекционером виниловых пластинок.

   Оживает мой компьютер, и меркнут стены квартиры. Я не смотрю на стол, но знаю, что на дисплее нарисованная Вика улыбается мне – в последний раз. Программы не грустят, когда их стирают. Грустят люди, но у меня нет другого выхода. Если заблудишься в зеркальном лабиринте – бей зеркала. Выходи на свет…

   Толпа разражается криками, когда мой дом тает в воздухе. Бедолаге Джордану еще придется доказывать, что это не его работа.

   Мы плывем над Диптауном, обнявшись и глядя друг другу в глаза.

   – Здорово… – шепчет Вика.

   – Я и сам не знаю, как это делаю…

   – Не знаешь, как целуешься? – удивленно спрашивает она.

   …Нет, никогда я женскую логику не пойму.

   Возле супермаркета, на стыке украинского и прибалтийского кварталов, я нахожу тихий закоулок: между телефонными будками и фонтаном. Оттуда мы и выходим. Правда, не сразу.

   – Ты стираешь свои следы? – интересуется Вика.

   Молча киваю.

   – Надеешься, что тебя не найдут?

   – Попробую. Может быть, они смогут вычислить город… но и то вряд ли. Лучше, чтобы не узнали даже этого.

   – А мне ты можешь довериться?

   – Санкт-Петербург, – говорю я. Очень хочется услышать в ответ, что мы земляки. Но Вика морщится.

   – Питер… Леня, подожди меня здесь, ладно?

   Я жду. Она убегает в супермаркет, а я еще раз тянусь к минскому серверу, проверяю, не осталось ли хоть какого-то следа. Потом прохожусь по всем запасным адресам, даже по тем, которые никогда не использовал, – и бью их, безжалостно выскребая информацию отовсюду. Со стримеров и магнитооптики, накопителей Бернулли и оптических дисков. Самым последним я чищу винчестер своего интернетовского провайдера. Все. Теперь – я никогда не входил в глубину.

   Вика возвращается.

   – Представляешь, в очередь попала, – смеется она.

   – Срочные покупки?

   – Одна покупка.

   Она взмахивает перед моим лицом предусмотрительно сложенным авиабилетом. Я вижу лишь, куда она собралась.

   – Утром свободен?

   – Ты ведь летать боишься.

   – Что поделаешь, ехать долго… Ты встретишь меня?

   – Какой рейс?

   – В десять утра жди у справочного.

   Маленькие игры в самостоятельность… я могу сейчас дотянуться до авиакассы в супермаркете и узнать, кто и откуда брал билет в Питер.

   Но я, конечно, этого не сделаю.

   – Как я тебя узнаю?

   Вика дергает плечиками:

   – Посмотрим. А как я узнаю тебя?

   – У меня в зубах будет красная роза, – мрачно сообщаю я.

   Я прекрасно понимаю Вику. Одно дело – полюбить друг друга в виртуальном мире. Другое – встретиться наяву. Страшно говорить о себе.

   Не знаю, хватило бы у меня смелости первому предложить встречу.

   – Тогда в десять у справочного, – решает Вика. – Попытаемся не обознаться?

   – Попробуем.

   – Я пойду? – полуспрашивает-полусообщает она. – Надо собраться…

   – У нас уже холодно, – предупреждаю я.

   – И у нас тоже…

   Вика делается полупрозрачной и рассыпается ворохом искр. Красивый у нее выход из глубины.

   И мне пора.

   Подмигиваю прохожему, который приостановился, наблюдая за Викиным уходом. И исчезаю из виртуальности.

   На экранчиках была темнота. Полная.

   Я снял шлем.

   На дисплее мерцал золотистый фон «Виндоус-Хоум». Вики больше нет. Хватит любить нарисованных людей.

   Выходить из Интернета будем вручную…

   Я раскрыл окошко терминала и непонимающе уставился на мигающую строчку.

   No dial tone!

   Надо вовремя платить по телефонным счетам.

   Я все-таки взял трубку и вслушался в тишину. Потом проверил логи – телефон мне отключили три часа назад. Под самый конец рабочего дня, как это водится у работников АТС.

   Виртуальный секретарь Фридриха Урмана, а ты ведь был прав… Возможно входить в глубину без всяких технических приспособлений.

   Я стянул комбинезон и поплелся к кровати.

111

   Меня разбудил телевизор. Я лежал, кутаясь в одеяло – отопление еще не включали и было холодно, – слушал болтовню дикторов. Политика, экономика, курсы валют… Интересно, попадет ли вчерашний переполох в виртуальности в выпуски новостей? Может, и попадет. Где-нибудь между известием о приезде популярного певца и спортивными новостями. Среди прочих курьезов. Телевидение любит делать репортажи из Диптауна. Обывателю смешно смотреть на мультяшные пейзажи и нарисованных людей. Хорошо, наверное, что над нами смеются. Лишь бы не боялись… не завидовали… не ненавидели…

   Я вскинул голову, с испугом посмотрев на часы. Они стояли, видимо, еще с вечера. Обычное дело, всегда забываю заводить. Нашарил валяющийся на полу у кровати пульт, вывел время на телевизионный экран.

   Семь. Нормально, успею.

   Во всем теле была разбитость, и в голове тяжесть, как всегда после серии долгих и частых погружений. Человек не очень-то приспособлен к виртуальному миру. Может быть, пройдет год-другой, и для всех граждан Диптауна придет час расплаты. Какие-нибудь параличи, слепота, инфаркты. Тогда имя Дибенко смешают с грязью, компании, сделавшие ставку на виртуальность, разорятся, а серьезные ученые сообщат, что давным-давно все это предвидели и неустанно предупреждали…

   Поживем – увидим. В любом случае у меня будет шанс почувствовать беду одним из первых.

   А может быть, наоборот, он случится, тот прорыв, о котором мечтал я и которого ждал Дибенко. То, что я смог совершить вчера, станет доступным для всех. Два мира, слитые воедино. Виртуальность и настоящее, сделай лишь шаг – и войди в глубину. Без всяких костылей…

   Я встал и заправил постель. Вымыл пол, вытер пыль, затем выгреб из шкафа всю одежду и минут пять рылся, выбирая хоть что-нибудь поприличнее. Трудно следить за своим гардеробом, когда привык рисовать всю одежду, от плавок до смокинга.

   Джинсы и свитер. Пойдет.

   Одевшись, я еще раз прошел по квартире, косясь на компьютер, проработавший всю ночь. По экрану медленно ползла надпись: «Ленечка, глубина ждет!»

   Пускай ждет.

   Нет, мои попытки привести квартиру в порядок результата не дали. Застарелый холостяцкий бардак только подчеркивался чистым полом и убранным с глаз долой хламом. Что ж… предстанем во всей красе. Если Вика хоть немного общалась с хакерами, то не испугается.

   Я выключил компьютер. Уже в дверях запоздало вспомнил, что даже не попытался прибрать на кухне… нет, хватит, этот подвиг не для меня.

   Торопливо закрыв дверь, я вызвал лифт. Пластиковая кнопка, прожженная сигаретой, едва тлела под пальцем. В лифте почему-то было накурено.

   Не так красиво, как в глубине, конечно, не так.

   Лифт медленно потащил меня вниз, мимо десяти этажей, мимо соседей по бетонной коробке, которых я не знал, да и не пытался узнать. Можно придумывать чужие судьбы, можно грустить и насмешничать над несуществующими людьми… Как трудно узнать их – живых и настоящих. Сделать хоть шаг навстречу.

   Может быть, Вика не прилетит? Передумает, в последний миг, ощутив то же, что и я, – нельзя смешивать два мира воедино?

   Я представил, как стою в аэропорту. Нелепая фигура, беглец из виртуального мира, выползший в мир живых. Бледная незагорелая морда, одежда, не требующая утюга, красные, как у наркомана, глаза. И появляется Вика, красивая и стройная, модно одетая… или нет, может быть и хуже. Появляется сутулая очкастая девушка в мешковатом платье и плащике позапрошлогодней моды…

   Что хуже – бог знает…

   Я тихонечко застонал, заранее переживая наш общий позор и взаимное разочарование. Двери лифта как раз разошлись, и маленькая девочка с эрделем на поводке испуганно отступила на шаг.

   Ну вот, даже дети шарахаются…

   Я протиснулся мимо жизнерадостного пса и побрел вниз.

   – Доброе утро! – тихо сказала девочка вслед.

   Отвык я здороваться…

   – Доброе утро, – сказал я, запоздало улыбнувшись, и выскочил из подъезда.

   Почему-то я уверен, Неудачник не забыл бы поздороваться. Он бы еще потрепал эрделя по загривку, и пес шлепнулся бы на пол от удовольствия.

   У меня хватало сейчас денег, можно было даже гордо поехать в аэропорт на такси, но спешить не хотелось. Боялся я этого ожидания, ох как боялся… Я позавтракал у какого-то ларька гамбургерами, разогретыми, но явно несвежими. Хотелось пива, однако под снисходительным взглядом продавца я решился лишь на лимонад.

   Автобус, идущий в аэропорт, был почти пустым. Какая-то сонная компания с огромными баулами, очень ярко, под очередные требования моды, раскрашенные девчонки. Я стоял сзади, глядя на уползающую ленту дороги.

   Может, не ехать…

   Без четверти десять автобус остановился у аэропорта. Я выполз из него с оптимизмом приговоренного к казни, постоял под моросящим дождичком, прежде чем пройти в здание.

   Может, погода нелетная…

   В аэропорту было тепло и шумно. Носились вокруг родителей возбужденные предстоящим полетом дети, угрюмо перли свои тюки челноки, очередь легко одетых граждан тянулась к регистрации на какой-то южный рейс. Я изучил номера рейсов на табло – отложенных не было.

   Может, Вика не полетела…

   За последние полчаса сели четыре самолета. Вика могла прилететь из Ташкента, из Риги, из Хабаровска, из Москвы… А если она назначила время встречи с запасом, то в ее распоряжении – вся Россия и почти все зарубежье.

   Я побрел к справочному бюро. Там стояло несколько человек, но ни одна женщина на Вику не походила. Это я почувствовал с первого взгляда.

   Все лица – такие разные. Столько некрасивых, столько усталых и озабоченных. Этого нет в глубине, и может быть – зря…

   Прислонившись к стене, я ждал. Полчаса – моя неизменная поблажка женской необязательности… Но для Вики сделаю исключение, буду ждать час. Или два. Прирасту к этой стене, пока милиция не отлепит.

   Сейчас бы хороший ноутбук, с радиомодемом. Прогнать дип-программу, нырнуть, прочесать все файлы авиакомпаний…

   Я закрыл глаза.

   Глубина лежала передо мной.

   Черный бархат, бездонная пропасть, пронизанная разноцветными нитями. Маленький шарик Земли, примерившей новый наряд. Глубина ждала. Я видел искры самолетов, взлетающих и заходящих на посадку, водовороты информации, перерабатываемой компьютерами, видел далекие здания Диптауна. Потянуться – и оказаться там. Мне больше не нужны машины.

   Где-то рядом, прямо в аэропорту, кто-то использовал компьютер не по назначению. Входил в глубину. Я на миг встал за его спиной, посмотрел его глазами.

   Это мой мир.

   Щедрый и безграничный, шумный и безалаберный. Человеческий. Он станет лучше, изменится вместе с нами, только надо верить в это. Не блуждать в лабиринтах, когда выход рядом. Не влюбляться в отражения, если рядом живые люди.

   И может быть, следующий гость глубины не станет единственным Неудачником, не умеющим стрелять в людей.

   Я вышел из сети. На электронных часах сменились цифры – ровно десять.

   – А где красная роза?

   Это было страшнее всего – повернуться и посмотреть на Вику. Труднее, чем все подвиги в виртуальном мире…

   Она была именно той девушкой, которую я рисовал. Той, что улыбалась мне с экрана по утрам. Той, что жила в моих снах.

   Только волосы чуть светлее, а стрижка чуть короче, и глаза не смеются – они испуганные… как и у меня сейчас. Но это моя Вика. Перепуганная насмерть девушка в джинсах и легкой курточке, с сумкой через плечо.

   Мы оба жили в своих настоящих телах, погружаясь в глубину. Лучшая в мире маска – собственное лицо.

   – Эту розу еще растят, – говорю я.

   Вика чуть-чуть расслабляется.

   – Я боялась… вдруг ты пообещаешь ее нарисовать.

   – Нет уж, – шепчу я. – Хватит нарисованных цветов…

   Я беру ее за руку. Мы постоим так секунду, глядя друг другу в глаза.

   Прежде чем пойти домой.

    Алма-Ата июнь – сентябрь 1996 г.

Фальшивые зеркала

   Отражения, кривляясь,Вырываются на волю,Хладнокровно улыбаясьИли плача, но без боли…Зеркала следят за нами,Научившись даже слушать,Быть и мыслями, и снами,Искажая наши души.Тонут в зеркале желанья,Замедляются движенья…Нас отдали на закланье,Нас поймали отраженья…Rain

Часть первая

Диптаун

00

   Мне все чаще и чаще снится этот сон.

   Вначале в нем нет ничего страшного, вообще ничего нет. Серая клубящаяся мгла. Только впереди – далекий, почти неразличимый огонек, белая искорка в тумане. Я иду – иду на свет, но мгла вдруг начинает редеть.

   Как странно – когда исчезает темнота, перестаешь видеть свет!

   Я застываю, пытаясь запомнить направление, удержать его в памяти. Но в этом уже нет нужды. Передо мной – мост. Тонкий, словно струна, натянутая над пропастью. Я ходил по таким мостам. Не раз. Но сейчас все гораздо труднее. Мне надо пройти между двумя стенами, вырастающими из тумана. Левая стена – синий лед, правая – алый огонь. Нить между ними.

   Я иду.

   Левая стена – в отпечатках ладоней. Иногда это просто отпечатки, с клочьями кожи и мяса, поросшими инеем. Иногда торчат осколки промороженных костей с обрывками одежды. А иногда – распятые на льду фигуры, покрытые снежной коростой.

   С правой стеной – проще. Она сжигает быстро и дотла. Может быть, потому ее предпочитают реже.

   Я иду.

   Нить под ногами вибрирует. Может быть, ее опаляет огнем. Может быть, обдает стужей. А может быть, кто-то идет впереди или за мной.

   Мне надо дойти. Очень надо.

   Вот только каждый раз сон заканчивается одинаково.

   Нить вздрагивает. Может быть, я сам качнул ее слишком сильно, не знаю…

   И как падающий канатоходец я раскидываю руки, пытаясь удержать равновесие, цепляясь: за левую стену – синий лед, за правую стену – алый огонь…

01

   Давненько я не опаздывал на работу!

   Стою в пробке, вытянувшейся на полквартала. Рядом – длинный, неуклюжий автомобиль, кажется, «линкольн» последней модели. Стекла опущены, мрачный водитель косится на меня, будто именно мой мотоцикл повинен в творящемся на улицах безобразии.

   – Огонек будет? – спрашивает он наконец. Наверное, ему просто скучно. Да и не поверю никогда, что в этом роскошном монстре вишневого цвета нет прикуривателя. Там, пожалуй, и для газовой плиты с грилем место найдется…

   Молча протягиваю зажигалку. Усыпанная перстнями рука тянется к огоньку, раскуривается дорогая тонкая сигарета с фильтром неимоверной длины. Что сказал бы дедушка Фрейд о тяге к большим автомобилям и длинным сигаретам? А… ну его. Он бы у нас спятил, причем очень быстро.

   – Что творится-то? – интересуется водитель.

   Слишком приземистый лимузин, ему не видно. Отвечаю:

   – Колонна идет. Грузовики.

   У кого-нибудь другого эти слова вызвали бы вполне заслуженную реакцию. Гнать по центру города грузы! Да еще по русскому кварталу, в утренний час пик по московскому времени!

   – Что ж, бывает, – легко соглашается водитель.

   – Надо. Значит, предполагаемый «линкольн» не просто показуха. Его владелец никуда не спешит, и пробка в пять-десять минут – не повод для возмущения.

   А мне – повод! Еще какой!

   Опоздание в пять минут могут и не заметить. Десять минут – отметка в личное дело. Четверть часа – половина дневной зарплаты долой.

   Я уже на четыре минуты опаздываю!

   Полоса забита полностью, но стандартный мотоцикл не машина, собранная по спецзаказу. А моя тускло-стальная куртка, серые джинсы, лицо под зеркальным шлемом… да, конечно, это не яркая, примечательная внешность, не одежда от кутюр, но…

   В непримечательности есть свои преимущества.

   Газую, двигатель взревывает. Хозяин «линкольна» с живейшим интересом смотрит на меня, интересуется:

   – Что, собрался…

   Я не дослушиваю.

   Оставляя на асфальте след горелой резины, «хонда» несется между машинами.

   – Давай! – кричат вслед.

   Наблюдение за чужими глупостями – вечное бесплатное удовольствие.

   Перекрывшие движение грузовики ползут по перпендикулярной улице медленно, лениво. Обычные «КамАЗы», но с надписями на тентах: «2Т». Понятно, крупная фирма получила срочный заказ и предпочла заплатить за ненормативный трафик, чем терпеть неустойку из-за поздней доставки. Расстояние между машинами метра полтора, идут они аккуратно, след в след…

   Может быть, и проскочу.

   Я вижу отблески полуденного солнца на стеклах грузовиков, лица водителей, черные выхлопы дизельных движков. Шанс вписаться между двумя «КамАЗами» – минимальный.

   Глубина-глубина, а пошла ты…

   Миг перехода из виртуального пространства в обычное всегда забавен. Но сейчас различия минимальны – я был в мотоциклетном шлеме, а остался в виртуальном; сидел в седле – оказался в кресле, но на корточках.

   Вот только город вокруг перестал быть реальным. Все огрубело, потеряло детали, небо приобрело равномерную голубизну с легкими облачками (раз в сутки они выстраиваются в надпись «Вспомните, кто придумал и оплатил для вас это небо!»), машины утратили царапины, пятна грязи, наклейки – все то, что додумывало воображение.

   Колонна грузовиков с логотипами «2Т» осталась.

   Проскочу!

   В наушниках звучали чьи-то голоса, кто-то махал рукой из машины, пытаясь предостеречь меня. Покачивая джойстиком, я впихнул мотоцикл между «КамАЗами». Легкий толчок – наверное, бампер успел зацепить заднее колесо. Не страшно.

   В виртуальности я мог бы и упасть, не удержать равновесия. Сейчас мне хватило одного движения джойстиком, чтобы выправить мотоцикл.

   Я остановился за перекрестком. Посмотрел назад. Пальцы сами скользнули по клавиатуре.

   deep

   Ввод.

   Миг я еще видел экраны перед глазами, подкладку шлема. Потом пробежавшая по экранам радужная волна смыла реальность.

   Дип-программа работает быстро.

   Я стою на перекрестке проспекта Гибсона и улицы А. Черткова в русском квартале Диптауна. Сквозь просветы в колонне грузовиков, ползущих по Черткова в сторону клуба «Байт Биэр ББС», видны мои недавние коллеги по пробке. Многие свистят, аплодируют и прочим образом выражают свой восторг.

   И на душе у меня – замечательно.

   Как и должно быть у человека, забившего гвоздик любимым микроскопом.

   Снова газую и уношусь по проспекту. Есть шанс не опоздать на работу.

   Интересно, кто такой этот Гибсон…

   К раздевалке я подкатываю с опозданием в семь минут. Плохо, но не фатально.

   – Леонид… – укоризненно говорит охранник на входе. Развожу руками, пытаясь зеркальным шлемом отобразить всю гамму эмоций. Раскаяние, вина, стыд, заискивание… – Давай быстрее.

   Заскакиваю в длинный коридор. Под потолками уныло покачиваются матовые шары ламп, напоминающие полузабытые школьные коридоры. Вдоль стен – шкафчики. Почти над всеми горят красные огоньки, лишь два или три – зеленые. Ну вот, явился в числе последних…

   – Привет, – бросает мне Илья.

   Он тоже опоздал. Возится у соседнего шкафчика, отпирая замок.

   – С утра сегодня? – спрашиваю я, быстро набирая код – трудно запоминаемое простаками слово «gfhjkm».

   – Я на чуть-чуть, у меня со вчера «хвост» остался. – Илья мрачно смотрит внутрь шкафа. Ему лет тридцать, он коротко стрижен, в меру мускулист и подтянут. Лицо нестандартное. Работа хорошего имидж-дизайнера, вряд ли собственная. – Вдруг успею с утра…

   Он наконец сует руку в шкафчик и вытягивает оттуда обмякшее тело. Тощее и маленькое, принадлежащее мальчишке лет двенадцати.

   – Смелее, он тебя не укусит! – подбадриваю я.

   Мальчик дергается, как от гальванического удара, поворачивается ко мне. В одной руке он держит мужчину, извлекшего его из шкафа, – теперь у того тело сдутое и невесомое, а глаза пустые, без проблеска мысли.

   – Твою мать… – с чувством выдыхает мальчик тонким голосом. – Тебе хорошо острить!

   – Думаешь? – заглядывая в собственный шкафчик, спрашиваю я.

   – Да! – Мальчик начинает пинками утрамбовывать импозантного мужика в шкаф. Тело гнется, словно восковое. Под нелепым углом торчит нога в лакированном ботинке, галстук выбивается из пиджака. – Как! Меня! Достало!

   – Давай меняться? – предлагаю я. – Ты потаскаешь посылки, а я разнесу телеграммы.

   Мое сменное тело тоже ничего не весит. Это мужчина. Ему лет двадцать. На нем спецовка. Он мускулист. Лицо добродушно-идиотское.

   Строитель коммунизма с плаката двадцатилетней давности. И не поверишь, что рисовали в США.

   Я ведь не стал моделировать или заказывать персональное тело. Обошелся стандартной личностью – «рабочий». Заглядываю ему в пустые глаза, прижимаюсь лбом ко лбу…

   И начинаю впихивать бывшего мотоциклиста в шкаф, с не меньшим ожесточением, чем недавно Илья.

   – Слушай, – мальчик тарабанит по кнопкам, закрывая шкаф, – а что у тебя все тела такие одинаковые?

   Его новая личность тоже штучная и не менее хорошей работы. Симпатичный рыжеволосый мальчишка, удачные глаза и почти постоянная полуулыбка.

   – Дорого стоит персональный дизайн, – отсекаю разговор.

   – Брось. – Илья машет рукой. – Ничего он не стоит, сел да сам нарисовал!

   – У меня совершенно нет способностей художника.

   Я тоже утрамбовал свое прежнее тело и запер шкаф. Непонятно лишь зачем. Ведь этот облик и впрямь не стоит ничего. Он входит в стандартные двадцать из поставки «Виндоус-Хоум» – «дружелюбный рабочий».

   Как будто где-то в Диптауне могут понадобиться недружелюбные…

   – Давай я тебе нарисую? – внезапно загорается Илья. – Раз плюнуть. Будешь все-таки получше выглядеть, обещаю.

   – Давай как-нибудь, – говорю я. Кажется, этот разговор у нас уже был. И его предложение, и моя ответная готовность – чистая фикция. Обмен ничего не значащими любезностями.

   – Ну пока. – Илья машет рукой и убегает. Уже совершенно по-детски. Хорошая модуляция движений образа…

   У меня – хуже. Иду неуклюжей походкой дрессированной гориллы. На выходе – окошко раздачи заказов. Илья уже схватил свой пакет и убежал. Мальчикам-письмоношам положен велосипед.

   Мне – хуже. Грузчикам выдают мотороллеры.

   Но вначале – заказы.

   В окошечке скучает Таня. Славная девушка, если это и впрямь девушка.

   – Опаздываешь, – замечает она. Беззлобно, ее это в общем-то не касается. – Есть два заказа. Кто там в раздевалке остался?

   – Да вроде бы никого.

   – Возьмешь оба?

   – А что там?

   – Пианино и рояль.

   Шутит скорее всего…