Текст книги "Воины Хаоса наводят порядок (книга I) (СИ)"
Автор книги: Сергей Ульянов
Соавторы: Дмитрий Семёнов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 26 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]
– То есть вы нас склоняете на свою сторону? – спросил Костик, тревожась. – Чаши душевных весов, разговоры в ночи… Но откуда нам знать, что всё это правда?
Асперо скривился в горькой улыбке.
– Да, мы все тут в смятении духа. Лейтенант ваш вчера приходил на поклон к капитану Гансу, предлагал арестовать меня и Бартоло за подозрительную деятельность, чтоб скорее вернуться обратно в Хендру.
– Ого! Вот болван! – оживился Кёрт. Его не удивило ни коварство, ни наивность козней Турфана. – А Ганс что?
– Капитан Пополам страшный грешник, и не всем его людям можно доверить даже тарелку с просвирками, но подписанный договор они блюдут свято. Мы не зря выбирали, кого нанимать! И недаром мне было видение, что в час скорби спасёт его ангел… Вашему лейтенанту Ганс пообещал, что уж точно вернёт его в Хендру, но не факт, что в живом или в целостном виде…
– Нас это тоже касается? – решил уточнить сержант Изваров. Асперо посерьёзнел.
– Капитан выполняет поставленную задачу: отвечает за безопасность экспедиции. Если он сочтёт вас угрозой, даже я не смогу вам помочь. Именно потому прошу вас не мешать, если что-то пойдёт не так. Всего не предвидеть; спаситесь сами, и вокруг вас спасутся другие. И, как представитель интересов Церкви Шестигранника, я советую помнить: для нас эти интересы стоят превыше всего.
По тёмным зарослям будто вновь прокатилось далёкое эхо. Штрафники помалкивали, не зная, что и сказать. Потом Костик признался:
– Мы вначале вас путали с Церковью Семиугольников.
– Это распространённое заблуждение, – снисходительно отозвался Асперо, явно радуясь возможности сменить тему. – Семиугольники впали в ересь и отделились от истинной Церкви Шестигранника полвека назад. Эти изуверы поклоняются семигранной гайке… чувствуете глубину мракобесия?
– Гайке? – расширил глаза Констанс. Он только сейчас догадался, что означают шестиугольники с отверстием посередине, которые носили паломники и святые отцы.
Асперо воздел руки к звёздному небу.
– Когда погрязшая в грехах Теократия пала и началось Затемнение, лишь один из священников не поддался злым чарам и вывел людей из тьмы. Это был Антуан Богомолец, в миру инженер и учёный, странник через границы, коему открывались закрытые двери. Он повёл людей через гиблые земли единственно верной тропой, бросая перед собой гайки. И были они шестигранными!
После этой беседы Костик и Кэррот с трудом добрели до тента на берегу тёмного озера и тотчас провалились в глубокий сон, изнемогая под тяжестью обрушившихся на них знаний о кометах, оркоидах, гайках, заговорах и священнослужителях.
День выдался хмурым и ветреным, но шагалось легко. Мышцы тела привыкли к ходьбе по шатким камням да неровным поверхностям. Тяготило другое: судя по всему, до цели экспедиции осталось всего ничего. Костик всё утро перебирал варианты, но так и не решил, могут они хоть кому-то здесь доверять.
– Как думаешь, для чего им звезда? Реликвия веры? Или всё упирается в магию?
– Может, они ещё не придумали, что с ней делать, – зевнул Кэррот в ответ. Изваров на ходу беспокойно возился с шейным платком, а потом стал бурчать:
– А вот нам бы не помешало придумать…
– О чём ты?
– Что делать, когда свара начнётся. А она точно будет: Бартоло темнит, Асперо его жаждет вывести на чистую воду… Это, знаешь, как встреча кометы с землёй: столкновение неизбежно! Катастрофическое…
– Нам-то что? – пожал плечами Олясин. – Пусть себе разбираются, я вообще под арестом в Хендре сижу. Какое мне дело до этих интриг?
– Но ведь это серьёзно! Паства Бартоло боготворит и в обиду не даст. Ганс наверняка примет сторону Асперо. А ты будешь стоять и смотреть на резню?
Кёрт участливо заглянул в глаза другу.
– Ну а что ты мне предлагаешь? Наёмнички дело знают, мы с ними никак не управимся. Какие ещё варианты? Дождаться ночи и смыться домой? Объяснить всем, что надо жить дружно? Прыгнуть в бездну с кручины? А?
Костик молчал, поджав губы.
– Для меня всегда был загадкой твой непостоянный характер, – наконец сказал он. – Ты ведь здесь потому, что вступился за слабого. Ненавидишь несправедливость. А сейчас тебе что говорит твоя совесть? Постоять в стороне?
Кэррот заливисто засмеялся, аж паломники оглянулись.
– Да какая там совесть? Скучно было, а Порсон меня раздражает изрядно, только глянь на него! Воротилу из себя строит, хряк нерезаный. У них всё тут уныло, всё схвачено… Надо ж было хоть как-то расшевелить этот хендрский гадюшник!
– Понятно. Зато теперь не уныло, – с досадой вымолвил Констанс и отвернулся.
Окружающая местность заметно менялась. Глубокая долина, в которую они спускались, поросла жёлтым мхом и изогнутыми деревьями с узкой остроконечной листвой серебристого цвета. Кое-где на полянах виднелись причудливой формы столбы из глины и мелкого мусора – жилища общественных насекомых, коих жители Хендры звали панцирными клопами.
Турфан Корчев был беспокоен и несколько раз порывался что-то спросить на ходу, но терялся и отворачивался. Потом всё же не выдержал:
– Вы хоть знаете, что з-затевается? Боговеры, н-наёмники, орки дикие… Всех нас каторга ждёт, надо что-нибудь д-делать!
– И каких ждать приказов, мой лейтенант? – едко выговорил Олясин. – Побежали вприпрыжку обратно до города, просить Хенрика, чтоб затраты командировочные компенсировал?
Корчев скорчился и прикрыл лицо толстыми пальцами. Ласилий Порсон у него за спиной тяжко вздохнул. Костик тронул плечо удручённого лейтенанта:
– Сапоги не жмут? Кормят сытно? Вот и не переживай, разберёмся на месте.
У него самого на душе скребли кошки. Лишь бы всё оставалось в порядке… Дальше они брели молча, но на привале к ним подкатил Розес. Приметив охватившее сержантов смятение чувств, он развеселился и начал всячески их подкалывать.
– Вы не трусьте, ярыги! Мы о вас позаботимся. Гарантирую: вдовы по вам плакать не будут… ведь какие там вдовы, я вообще не уверен, что вы женщин когда-либо трогали!
Кэррот хмыкнул. Ему самому уж не верилось. Потом вдруг спросил Розеса:
– Расскажи, как к вам люди вообще попадают? Кого вы берёте в отряд? Может, мне после срочки приспичит пойти вербоваться?
– Извиняй, братец, нет! У нас первое правило – милиционеров не брать. Работа на государство и форма казённая портят людей, так считается. Вы, наверное, это познали на собственной шкурке, бедняги…
– Положим, явился к вам человек, не служивший в милиции, – допустил Костик.
– Мы посмотрим, кто он такой. Блиц-опрос проведём, потолкуем о жизненных взглядах и опыте… Потом Ганс задаст главный вопрос, из ответа и станет понятно, что за место займёт новенький в нашей компании.
– Что за вопрос?
– Главнейший! Есть два строя. В одном пики точёны, в другом щиты сплочёны. В какой сам встанешь, в какой друга поставишь?
– И как правильно отвечать?
– Важны обе линии! Строй щитников прикрывает товарищей. Пикинёры из-за их спин колют подступающего врага. Без командной работы в бою нам не выжить.
– Справедливо, – согласился Констанс.
– Говорят, будто это отражено и в названии банды. «Одна вторая» не потому, что половина чего-то, а «Одна-вторая». Две линии.
– Отменно! – не удержался от похвалы Олясин. – Меткое название – уже полдела!
На лике его отразилось воодушевление. Взгляд блуждал по ландшафту. Он умолк и, конечно же, что-то прикидывал, строил планы, мечтал.
«Тебя ведь заботит, что делать дальше, – подумалось Костику. – Не такой уж ты, Кёрт, циничный и равнодушный, каким хочешь казаться».
Ощетинившийся оружием отряд стал похож на колючую гусеницу. Впереди по камням топал Шпатель с несколькими наёмниками. Через десяток метров за ними шёл Ганс Пополам, рядом вели понурого пленного олга. Потом шли паломники с гайками на груди, а в их гуще таился бледный Бартоло. Чуть в стороне можно было заметить Асперо, бдительно приглядывающего за окружающими. Дальше гурьбой брели гномы, за ними – четвёрка милиционеров и трое наёмников арьергарда. Напряжённая гусеница упрямо ползла каменистыми склонами, переходила ручьи, спотыкалась на осыпях.
Ночь застала их на краю отсыревшего леса под обветренным скальным утёсом. Среди зарослей орляка здесь росли тугие пупырчатые грибы. В тёмной чаще шуршали опавшей листвой мелкие звери. Мотыльки летели к огню. Лагерь погружался в тягучую дрёму. Прямо по курсу их завтрашнего маршрута над горной грядой поднималось, таинственно подсвечивая облака, пульсирующее ледяное сияние.
Упавшая звезда была близко.
На каменный пятачок с кочками пожелтевшей травы они выбрались к исходу дня. Церковники объявили: первая цель экспедиции наконец-то достигнута! Осколки звезды лежат совсем рядом, в долине за гребнем широкого перевала. Здесь, в наиболее подходящем для этого месте, решено было разбить долговременный лагерь. Неподалёку струился ручей, а чуть ниже по склону плотной рощей собрались приземистые, скрученные ветрами деревья – источник топлива на первое время.
Путники споро ставили тенты, шатры и палатки. Шумной радости не было, сказывалась усталость многодневного перехода, но их исподволь всё равно охватило азартное возбуждение. Все уже знали об истинной цели путешествия. Какая она, та звезда, за которой они столько шли?
Бартоло вскричал на весь лагерь:
– Возрадуйтесь, братья мои! Сегодня мы выбрались к свету, и он нас уже не оставит! Я знаю, вы все в нетерпении… я тоже. Дух торжествует! О да! Готовьте наш реликварий! Завтра славные гномы начнут извлекать из суровой земли дар небес!
Паломники возликовали. Они принялись собирать из запрятанных прежде по торбам деталей массивный резной ларь с рукоятями для ношения: реликварий Церкви Шестигранника, украшенный множеством гаек. Костик мельком его осмотрел и наткнулся на странное: чутьё на магию говорило ему, что внутри ларца затаилась чернильная пустота. Он слыхал о контейнерах для перевозки магически активных вещей. «Если туда положить осколки кометы, её даже детекторы Академии не засекут – смекнул он. – Эти церковники всё продумали».
Солнце озарило пятачок ярким светом, а потом снова скрылось за тучами. Бартоло не находил себе места и суетливо шатался по склону, окружённый послушной толпою последователей. Среди серых плащей и накидок затесалась красная куртка Турфана Корчева. «Совсем лейтенант одурел, – решил Кэррот, – утешение ищет в религии! Ну и славно: из грехов ему есть, что замаливать». Он оглядел лагерь. Гномы проверяли камнедробильные инструменты. Наёмники разводили костры. Костик отошёл по нужде, а угрюмый Порсон, как всегда, в одиночку ставил их с лейтенантом тент. Горный воздух сочился прохладой.
Час спустя Кёрт как раз отдыхал, опираясь на милицейский топор. Любовался вечерней дымкой, стекавшей с зубчатых вершин. Шурша жухлыми травами, к нему подобрался Асперо. Священник куда-то спешил, облик был у него слегка взбудораженный.
– Кликни своего друга, стражник. На вас уповаю, ребятки.
– В чём дело, отче?
– Явился соблазн мне подняться на гору. Проводите?
– А ваши… прихожане? – Кэррот сделал руками неопределённый жест.
– О, им сейчас лучше молиться, – туманно ответил Асперо.
Олясин с Изваровым ничего не имели против небольшой прогулки налегке. Уже скоро их тройка взбиралась по насыпи, громыхая катящимися каменюками. Потом угол подъёма сменился, став круче и одновременно удобней для восхождения – теперь можно было карабкаться вверх, опираясь на глыбы руками. Кэррот вскоре поймал ритм дыхания и принялся рассуждать:
– Отче, как научиться залечивать раны по-вашему? Чтобы сразу и безболезненно?
– Жить праведной жизнью, – отозвался Асперо, помогая себе посохом на подъёме. – Молиться, поститься и слушать глас свыше.
Светловолосый сержант посмурнел.
– Нет другого пути? Понимаете, я принципиальный безбожник.
– Да неужто? Во что же ты веришь тогда?
– Не знаю, – Кэррот пожал плечами. – В движение.
Их движение вверх продолжалось. Гора, прилегавшая к лагерю, была невысокой; через полчаса они достигли вершины, похожей на дозорную башню, выщербленную стихиями. Асперо, глубоко дыша, подошёл к её кромке и замер, взором вперившись в котловину за перевалом. Кэррот выглянул у него из-за плеча и присвистнул, брови его сами собой полезли наверх. Слишком диковинным было открывшееся им зрелище.
Каменистая пустошь внизу была взрыта и разворочена, будто кто-то ударил земную поверхность заступом исполинских размеров. Среди жёлтых и серых обломков породы, где-то обугленных, где-то гладко блестящих, виднелись разбросанные осколки упавшей звезды. Их нельзя было спутать с чем-то другим: эти камни сияли.
Тень горы накрывала окрестности кратера, и в её полумраке тлел бледный пульсирующий свет. Наблюдать его было странно; казалось, перед глазами сплетаются вычурные мерцающие узоры. Точно мелкая рябь вилась в воздухе над долиной, и теперь они слышали неестественный шум, какой-то тревожащий шорох, непрерывно идущий с той стороны. Будто шелест ссыпающегося песка или гул роящихся насекомых.
Потом Костик заметил тела. Распростёртые на земле человеческие фигуры. Отсюда они казались не крупней муравьёв; одно, два, три, не меньше десятка. Груды тряпок с торчащими из них вывернутыми конечностями. Подробностей издали было не разобрать, но один из трупов будто растянулся на несколько метров. Тела тоже мерцали.
– Что это? – обернулся к священнику Кэррот. Тот сморгнул и проговорил:
– Сам я прежде не видел, но тут гадать нечего. Это хаос, ребятки. Чистый хаос.
Асперо сжал зубы, в зрачках его будто бы отразились колючие звёзды.
– Мне ведь всё было явлено, а я сомневался… Пойдёмте обратно, скорее. Ещё можем кого-то спасти, – и, не дожидаясь ответа, он ходко полез вниз по склону.
Похватав топоры, штрафники поспешили за ним. Тучи словно сгустились над их головами. Ниже, в долинах, темнело. На пятачке, укрытом скалистыми склонами, люди отдыхали, общались, готовили ужин, не подозревая, что ждёт за перевалом.
– Куда мы так мчимся? – спросил Кэррот. – Лагерь в опасности?
– Бартоло, – ответил церковник, не прерывая движения. – Тайком ускользнул с несколькими учениками. Увы, я его проворонил! Слушал вашего лейтенанта, он битый час плакался, как всё ужасно. А теперь всё действительно скверно.
– Бартоло задумал недоброе? – на ходу подобрал слова Костик.
– Намерения могут быть и благими, – отозвался Асперо, прыгая с камня на камень. Костик с Кэрротом едва за ним поспевали. – Но живых душ он погубит немало. Конечно, ему ведь так нравится обращать людей в свою веру… Что сделал бы Антуан Богомолец в такой ситуации?
– Бросил бы гайку? – подсказал бесстрашный Олясин.
Священник уставился на него, улыбаясь.
– Скорее, монетку. Так ли крепка моя вера? Помогут ли славные экзорцизмы?
Они двинулись дальше, сопровождаемые катящимися по склону камнями.
Лас Порсон сидел возле тента и пробовал пальцем лезвие топора. Настроение было отвратным. Оно, впрочем, в походе не сильно менялось. Пока он тут с всякими идиотами камни топчет, в Хендре деньги с его подопечных барыг да карманников утекают в чужие копилки. Всё из-за столичного пижона Олясина, будь он неладен! И дружок его тоже хорош, чистоплюй интеллигентный… Но ещё больше этих двоих Ласилия раздражал жирный Корчев с его постоянным нытьём, шантажом и нравоучениями. Складская крыса, выслужившая чин лейтенанта, почему-то считала Порсона своим младшим товарищем и весь поход донимала унылыми разговорами. Молчание не помогало: Турфан часами нёс нудную чушь просто так, не требуя реакции собеседника. Сержант всерьёз озаботился планом, как на обратном пути половчей скинуть Корчева со скалы и потом любоваться полученным результатом. Его терпение кончилось.
Стоило вспомнить о лейтенанте, а он тут-как-тут. Снабженец мусолил щербатый сухарь и казался на удивление радостным. «Эге», – сказал себе Лас.
– Ну, делись! – потребовал он, выразительно вперившись в Корчева.
– Ч-ч-чем? – встрепенулся тот и даже уронил слюнявый сухарь под ноги.
– Всем, что узнал, лейтенант.
– Н-н-ничего я не знаю, – нервно улыбнулся Турфан, нагибаясь за сухарём.
– Выкладывай, а то ведь прирежу, как поросёнка, – жарко шепнул ему в ухо Лас Порсон и для убедительности кольнул собеседника в шею кончиком ножа.
– Ай, – дёрнул щекой лейтенант. Он сглотнул и заговорил ломким голосом, морща лоб и глуповато посмеиваясь. – У святош намечается п-переворот. Т-толстый хочет х-х-худого сместить, говорит, тот волшебникам сдать нас з-задумал.
– Бред, – обронил сержант. – Худой и обстряпал всю экспедицию! С неба звёзд не хватает, но и мыла не ест. Да и Ганс Пополам его сковырнуть не позволит.
– Я т-тоже так думал, – согласился Корчев, – но Бартоло непрост. Помнишь, н-ноги мне вылечил? Он и круче фокусы з-знает! Нужно только до этой к-к-кометы добраться. И т-тогда, говорит, его наймиты н-не остановят, а наоборот, покорятся н-немедленно.
Порсон выжидательно помалкивал, и Турфан, покашляв, продолжил:
– Я этого Асперо отвлёк, а тем временем п-п-проповедник из лагеря смылся. Они скоро вернуться д-д-должны, и всё будет…
– Ты помог, а он что взамен?
Корчев замялся. Громила, вздохнув, опять вынул нож и красноречиво им помахал.
– Осколок з-звезды обещал, – пискнул лейтенант. – Там их много, всем хватит!
– И что с ними делать? – спросил Порсон с искренним пренебрежением.
– Ты не понимаешь, с-с-сержант! Они же волшебные. Перекупщики с чёрного рынка за них уйму денег дадут! – от азарта снабженец забыл заикаться. – Поддержи нас и тоже получишь своё, гарантирую!
Ласилию нравилась мысль, что злосчастный поход можно обернуть к своей выгоде, но слишком уж неконкретными и невнятными были посулы Турфана, хотя тот, похоже, искренне жаждал с ним поделиться. Он решил дожать лейтенанта.
– Ты давай-ка понятнее, Корчев! Сколько денег тебе обещали? Сколько мне с того перепадёт? И учти, я тебе не Пополам, мне побольше понадобится… – выдал он, отворачиваясь с незаинтересованным видом. Корчев молча поник головой, что-то обдумывая. Лас услышал громкие возгласы в лагере.
– Вернулись, похоже? – сказал он. Лейтенант проворчал в ответ что-то невнятное, с непривычным оттенком угрозы в голосе. Шевельнулся, и Порсона вдруг пронзила резкая боль. Словно что-то взорвалось внутри. Меж лопаток он ощутил нечто острое, злое. Турфан воткнул в него нож! Он сумел развернуться и сграбастал Корчева за грудки. Тот дрожал, его перекосило от злобы, глаза блуждали.
– Собака, – выдохнул Порсон ему в лицо, всаживая свой клинок по рукоять в мягкое брюхо. Корчев с воплем осел, потянув Ласа за собой. Уже на земле тот ещё несколько раз с силой пырнул противника. Лейтенант булькнул, дёрнулся и затих.
Ласилий, слабея, ещё пытался придумать, что делать с ножом в спине, когда на него обвалилась лавина шорохов, тресков, неясных звуков и голосов. Оглушительное мельтешение нарастало в мозгу, и спасения не было. Всё распадалось.
Утомлённый дневной суетой Ганс Пополам дремал в шатре, подложив под голову локоть. Спал он чутко, лихая наёмничья жизнь приучила. И даже во сне капитан обдумывал их положение.
До цели добрались. Лагерь поставлен, люди при деле. Следов местных орков рядом не найдено. Вокруг тихо. Но тревога присутствует. Точно зуд во всём теле, и он нарастает.
Сквозь сон Пополам услыхал громогласные крики Бартоло. Опять эти проповеди! Паломники заголосили в ответ непривычно нестройно, безрадостно, а потом его слух уловил и ещё кое-что. Этот звук будто спустил невидимую пружину – лязг и шелест клинков, покидающих ножны. А потом чей-то крик, полный боли и страха.
Ганс вскочил, сжимая в руке стилет. Снаружи орали, рычали и выли, раздавался звон стали и грохот камней. Кто-то, злобно и неразборчиво вопя, приближался к палатке. Капитан затаился у входа. Незваный гость рванул в сторону полог и, хрипло дыша, заглянул внутрь шатра. Рукоятка стилета обрушилась на его затылок.
Противник упал, но тотчас же рывком вскинул голову. Они встретились взглядами.
Налитые кровью глаза, багровые потёки на бледных щеках… знакомое лицо, искажённое бессмысленной ненавистью… веснушки, хвост светлых волос. Розес взревел, поднимаясь с земли, замахнулся тесаком. И умолк, захлебнувшись кровью из пробитого горла. Ганс выдернул стилет, тело молодого наёмника свалилось на землю. Капитан быстро вытер кинжал, убрал в ножны на поясе. Достал из-под тюка с одеждой свой меч, верный двуручный Делитель. Людям полностью доверять нельзя. Можно только оружию.
Ганс уже понимал, что происходит. Не успев по юности поучаствовать в Войне Хаоса, что накрыла Сизию в 73-ем, он внимательно слушал рассказы бывалых солдат Тарбагании, которые за скромную плату помогали соседям справляться с напастью. Помнил главную подлость влияния Хаоса: на людей он всегда действовал очень по-разному. Непредсказуемо. Некоторых он превращал в одержимых, безумцев, охваченных жаждой убийства и разрушения. И тогда воинам доводилось увидеть своё отражение в покрасневших глазах бывших товарищей. Свои вдруг становились чужими. Пополам допускал, что однажды столкнётся с такою напастью, но не ждал, что она придёт так внезапно. Теперь многое прояснилось; очень жаль, что так поздно.
Ганс отвёл мечом полог и вышел.
Реальность всё равно превзошла его ожидания. Лагерь в сумерках превратился в безумную смесь скотобойни и шабаша. Полыхали костры. Вокруг, скрючившись в разных позах, валялись тела. А над ними шла жуткая, беспорядочная свара. Одержимые – как паломники, так и бойцы «Одной второй» – с кем-то злобно рубились, добивали упавших, кого-то терзали толпой. Орудовали пиками, мечами, камнями, руками и ногами. По булыжникам текла кровь. К облакам возносились крики злобы и ужаса. И над всем этим мрачно гремела, дробясь каменным эхом, торжествующая речь Бартоло.
– Познайте себя, познайте себя, братья! Вы теперь – новое воинство неба! О да! Кто не с нами, тот против света, против звезды, против нас! Убивайте отступников!
Отбросив эмоции, Ганс опытным взглядом окинул картину побоища. Бесноватый священник стоял далеко, у каких-то светящихся штук на другом конце лагеря. Отступники не сдавались – Пополам видел, как несколько гномов, укрывшись за грудой камней, лупят нападающих кайлами и топорами. К ним примкнул один из наёмников с пикой, Болюс. Нужно помочь сражающимся! У сплочённой команды есть шанс: одержимых всего два десятка, они неуправляемы и разобщены. Вот они уже отступают, рыча и хромая…
– Вожак! – гортанный выкрик остановил рывок капитана наёмников.
Пополам, обернувшись, поймал взгляд троллина. Гудж, так назвал себя пленник, сидел за палаткой согнувшись. Его ножные кандалы были сцеплены с ручными треугольным внешним замком. Беспомощному олгу повезло, что его ещё не прикончили беснующиеся в лагере одержимые.
– Вожак! – с нажимом повторил Гудж. Смотрел он недобро, но глаза были ясные.
До рубившихся с одержимыми гномов шагов двести, до троллина – менее двадцати. Ключи от оков висят на цепочке в кармане брюк. Ганс решил начать с ближайшей цели.
Едва он успел подбежать к зеленокожему, земля содрогнулась, по ушам вдарил грохот. Обожгло жарким воздухом, что-то шваркнуло по спине, разорвало рукав, вырвало из головы клок волос вместе с кожей. Он свалился на землю, а над ним прогремел второй взрыв, раскатился по горным вершинам. Сыплясь с неба дождём, зазвенели осколки камней. В ушах мерзко пищало.
Ганс встряхнулся и поднял голову. Костры погасли, теперь пятачок заливало только мертвенное свечение. Импровизированной баррикады гномов больше не существовало. Там дымилась беспорядочная мешанина скальных обломков и разорванных тел. Пополам подавил тошноту и грязно выругался.
– Узрите и радуйтесь! – вопил сзади Бартоло. Одержимые вторили ему истошными криками. – Так будет со всеми, кто отвергает наш свет!
Капитан наёмников на четвереньках добрался до пленника, ворочавшегося на боку. Тот уткнулся в гравий лицом и что-то зло ему выговаривал. Ганс не без усилия развернул тяжёлого троллина и нашарил в кармане ключи.
– Колдун. Сияние. Порча, – обречённо, будто беседуя с глупым ребёнком, проговорил Гудж.
– Уже понял, – прервал его Пополам. – Внимательно слушал, о чём ты толкуешь. И поэтому я сейчас здесь.
Он отомкнул треугольный замок и замешкался, подбирая ключ к кандалам.
– Ты ведь помнишь, Марья, как действует на людей чистый хаос?
– Помню, конечно. Я не попадала под его воздействие и не стремлюсь, но мы регулярно оповещаем читателей «Харлонского Клича» о последних исследованиях в этой области. Коль скоро хаос становится для людей постоянной опасностью, нужно знать о нём как можно больше, – перед глазами журналистки во всех подробностях возникла изящно оформленная газетная врезка с подборкой статистики.
Официальная наука Сизии полагает, что около половины людей хаос-отрицательны, то есть не переносят воздействия хаоса. Сходят с ума, болеют и умирают. Чуть меньшая часть – хаос-положительны, воздействие придаёт им сил, да вот только по большей части они превращаются в одержимых, которые всё разрушают и сами разваливаются на ходу. Немногие из них сохраняют рассудок, становясь осознанными носителями хаоса. Наименьшая часть людей, примерно одна десятая – так называемые хаос-нейтралы. Влияние хаоса их почти не затрагивает; в бушующем беспорядке они остаются собой.
Реакция на хаос врождённая. Очевидно, с ней связаны и магические способности: волшебники не бывают хаос-отрицательными. С мутантными расами всё по-другому, те же гномы в массе хаос-нейтральны, а оркоиды – хаос-отрицательны. В остальном всё запутанно, нет чётких правил, а если и есть, то они всё время меняются. Это ж хаос!
– Давай уточним, Кёрт. Священник Бартоло стал носителем хаоса?
– Ага. Нашёл звезду, и его это переменило. Вероятно, он сохранил часть своей старой личности, но всецело отдался идее сеять распад и безумие. Превращать людей в одержимых и уничтожать всех, кто не поддаётся. Его можно понять: это должно быть весело после долгих лет церковных постов, ритуалов и воздержания!
– Почему его сразу не раскусили? В Войну Хаоса такие носители были яркими, необычными, мы недавно с ними линогравюры печатали: один синего цвета, в узорах, другой трёхметрового роста, с рогами и шерстью, третий весь порос щупальцами…
– Да, так было. Но мир-то меняется! Трёхметровый синий хмырь со щупальцами вызвал бы у людей определённые подозрения… Нынче даже носители хаоса стали другими! Они маскируются, чтоб впоследствии нанести больший урон. До поры и до времени неподготовленный человек их и не отличит от обыденных социопатов!
Они шли по бульвару, ведущему к набережной. Столичные снобы за круглыми столиками уличной харчевни взирали на них, оттопырив губу. С соседнего перекрёстка доносились весёлые звуки оркестра. Наступал замечательный вечер хорошего дня. Деловой шум Харлоны стихал, теперь даже шаги по мостовой звучали немного иначе.
– Впрочем, это мы позже узнали. А тогда, в горах возле упавшей кометы, было совсем не до этого. Перед нами стоял вопрос жизни и смерти!
– И как вы ответили, Кёрт?
Гудж бежал впереди, и камни тревожно перешёптывались под его ступнями. Он чуял, что горам не по нраву человек, что спешит за ним следом. А от того, что творилось в оставленном лагере, они вообще были в ярости. Вековечным горам отвратительна порча.
За ними гнались пятеро. Драться на виду у подлого колдуна было слишком рискованно. Осквернённые светом раздора свирепы, но очень глупы и достаточно хрупки. Они как больные бешенством звери, опасны и беспомощны одновременно. Горы помогут их одолеть, как всегда помогали Гуджу и его предкам. Долг крови должен быть выплачен. Всех осквернённых, что пришли в прошлый раз, Гудж легко истребил по отдельности, но колдун, сохранивший коварство, от него ускользнул. А теперь вернулся к осколкам звезды, будто гриф на ничейную падаль. Следовало ожидать. Глупые воины не дали его умертвить, и теперь колдун сделал из них новую армию порченых. Нужно всё начинать сызнова. Но горы помогут.
Он оглянулся. Погоня дышала им в спину, однако вожак воинов оставался спокоен. Взбирался по склону, чуть подволакивая левую ногу, и тащил за собою свою длинную железяку. Как дитя или жадная птица! Зачем этот неповоротливый нож, когда всюду вокруг лежат славные, добрые камни?
Горы подали знак! Гудж увидел удобное место, чтобы взобраться повыше. Небо быстро темнеет, близится ночь, но она ему не помешает. Всё решится вот здесь, очень скоро. Гудж призывно рявкнул и указал вверх. Человек его понял, перекинул громоздкую железяку в другую руку и полез по камням вслед за троллином.
Тут он сразу отстал. Осторожничал, выбирая, куда ставить ноги. Обитателям равнин непривычно в горах. Один шаг не туда, и покатишься вниз, прямо в лапы ползущих за ними безумцев. Вожак с его хладнокровным упрямством пришёлся Гуджу по душе. И ведь порча его не взяла. Будет жаль, если он погибнет.
А вот и широкий уступ. Здесь преследователи сами окажутся лёгкой добычей. Остался последний рывок. Гудж взлетел одним махом на следующую каменную полку и обрадовался: тут нашлось много прекрасных булыжников. Доброе место! Но где человек? Усатый вожак замер на нижнем уступе, опёршись на железяку. Троллин крикнул ему подниматься, но тот даже не шелохнулся. Видно, что-то задумал своё, человечье.
Растянувшись в неровную линию, порченые лезли по склону с целеустремлённостью голодных хищников. Искажённые злобою бледные лица с кровавыми слезами из глаз. Увидав впереди человека, они неразборчиво заорали на разные голоса. И уже через мгновение двое вскарабкались на уступ. А потом Гудж увидел, что длинная железяка оказалась не просто символом власти.
Вожак бился достойно. Первого порченого он насадил на клинок, словно птицу на вертел, и тотчас, развернувшись, одним взмахом рассёк грудь и горло второго. Тот свалился на землю, хрипя и подёргиваясь, кровь лилась во все стороны. Осквернённым неведома боль, но убить их несложно.
Впрочем, троллин совсем не хотел, чтобы пришлый чужак одолел всех врагов. Это горы Гуджа, и долг тоже его. На уступ, хрипя и стеная, забирались отставшие порченые. Он нагнулся и поднял булыжник размером с детскую голову.
С рождения каждого троллина окружают камни. Плоть и кости гор. Из них строят стены и башни, мастерят орудия, утварь и украшения. Камнем можно добыть огонь. Из камня можно извлечь музыку. И конечно, камнем можно убить. Каждый троллин сызмальства знает, как это делается.
Гудж швырнул булыжник в лоб ближайшему порченому. Бац! Тот свалился назад как подкошенный. Горы помогают. Он прицелился в следующего и заметил неладное.
Первый из пятерых, продырявленный железкой, не спешил покидать мир живых. Извиваясь гадюкой, с ножом в руке он полз к человеку. А тот ждал врагов, лезущих на уступ, и не видел опасности.
Крикнув, Гудж бросил камень в ползущего, но на этот раз промахнулся. Булыган, отскочив, покатился по склону. Светловолосый заметил движение, шагнул в сторону и поскользнулся на мелкой сыпучке. Нога съехала, он упал, а враги оказались уже очень близко. Определённо, горам он был не по нраву.
