Текст книги "Восхождение Морна. Том 9 (СИ)"

Автор книги: Сергей Орлов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц)

Глава 11
Ты можешь на меня положиться

Но прежде чем идти кому-то крушить черепа, стоило разобраться, кто такой этот Авдей и с чем его едят. Защита защитой, а к делу даже в таких случаях надо подходить с холодным расчётом, а не на одних эмоциях.

– Так… сядь, – сказал я.

– Я постою.

Ну ещё бы. Даже сейчас Серафиме обязательно нужно было показать свою несгибаемость. Спорить я не стал, просто присел на край стола и приготовился слушать.

– Рассказывай, – сказал я. – Только давай с самого начала, а то день был на удивление долгим и голова уже плохо варит. Так что давай по порядку, с чувством, с толком, с расстановкой. Что это за Авдей и как ты на него вышла?

Мои слова были только наполовину правдой. Я действительно устал, но голова работала отлично. Просто я давно усвоил, что человеку легче говорить с тем, кто не сидит напротив с выражением осуждения на лице, а сам слегка не в форме. Серафима была из породы, которая не выносит, когда её жалеют, но прекрасно открывается, когда собеседник чуть слабее её самой. Тогда она перестаёт защищаться и начинает командовать, а командуя – выкладывает всё.

И сработало. Она выдохнула – облачко пара растаяло на полпути к лампе – и заговорила.

– Четыре дня назад я присмотрела отличное место на углу Кожевенной улицы. Каменное, двухэтажное, с внутренним двориком и парой дворовых построек.

– Чем оно так хорошо?

– Тем, что под основной корпус нам нужен именно камень, а в западном квартале каменное здание на продажу ровно одно. – Произнесла она деловым тоном. – Дерево под лечебницу не годится, так как рано или поздно полыхнёт, потому что во время операций случается слишком много неконтролируемых выбросов магической энергии.

Я кивнул. Тут она была права на все сто. В прошлой жизни самое страшное, что грозило операционной, – это короткое замыкание. А здесь, когда на столе лежит раненый стихийник и его магическая сила выплескивается наружу, мало не покажется никому: ни лекарю, ни санитарам, ни тем более стенам. Такое случалось не часто, так как маг должен быть на грани безумия от боли, но всё-таки случалось. И даже одного раза будет более чем достаточно.

– Так в чём проблема? – спросил я. – Можно же наложить гасящие руны, или новое здание под это дело отстроить.

– Конечно, можно, – кивнула Серафима. – Только это выйдет раз в пять-десять дороже. А тут готовый вариант, представляешь? У них даже две комнаты для подавления магии уже есть, с рунами. Там раньше что-то вроде тюрьмы хотели сделать, так что руны остались, надо только обновить, а это сущие копейки против того, чтобы выводить их с нуля.

И, сказав это, она посмотрела на меня так, что я едва не рассмеялся: с вызовом, мол, гляди, как я радею за общее дело, и с плохо спрятанной надеждой, что я её сейчас за это похвалю.

Серафима, Серафима. И откуда в тебе при всей твоей холодности столько желания, чтобы тебя погладили по головке? Знать бы, кто тебя в детстве так редко хвалил, что ты теперь выпрашиваешь одобрение даже взглядом, прикрывая его вызовом.

Вслух я этого, разумеется, говорить не стал.

– Так. С этим разобрались. Дальше?

– Дальше соседние участки. – Она сделала шаг, и иней под старым следом начал подтаивать, а под новым нарастать. – Слева от дома пустырь, хозяин спился и только рад избавиться от участка. Справа сгоревшая мастерская. С обоими я уже договорилась, там всё просто: хозяева отдают по хорошей цене.

– И что на них будет?

– Пустырь пущу под двор: там встанут сушильня под травы, склад с колодцем и небольшой корпус для тех, кто уже идёт на поправку, – лекарь таким больным больше не нужен, а домой их отпускать ещё рано. На месте сгоревшей мастерской поставлю приёмную для людей с лёгкими ранениями: тех, кому надо перевязать руку, вправить вывих или просто отлежаться денёк-другой. Туда же перенесу кухню и прачечную, чтобы пар и запахи готовки не тянуло к больным. – План у неё в голове был выверен до мелочей. – Словом, всё, где не нужны ни гасящие руны, ни лечебная магия, я выношу в деревянные постройки по краям участка. Там и места достаточно, и если что-то по мелочи загорится, большой беды не случится.

– А каменное здание?

– А каменное здание целиком отдаю под саму лечебницу. Внизу приём и смотровая, чтобы поступившего сразу осмотрели и решили, куда его: на операцию, в палату или вообще домой. Рядом операционная, и не одна, а две, чтобы не ждать очереди, если разом привезут нескольких. Тут же, на первом этаже, аптека и лаборатория, где варят и хранят зелья, потому что бегать за обезболивающим через двор посреди операции – это чья-нибудь смерть. Наверху палаты для тех, кто лежит долго: после операции, с лихорадкой, с серьёзными ранами. Отдельным крылом комнаты с гасящими рунами для раненых магов. А в подвале холодная комната под кровь, зелья и всё, что портится, плюс хранилище для дорогих ингредиентов под замком, чтобы не растащили.

Я слушал и мысленно прикидывал размах. По планам это была уже не лечебница, а небольшой госпиталь, и продумано всё было так, что мне, человеку из мира с настоящей медициной, и придраться-то было не к чему.

– А ты с размахом подошла к вопросу.

– Если я за что-то берусь, Артём, то делаю на все сто. Иначе не стоило и начинать.

Сказала с гонором, но почти сразу осеклась, и я понял почему. Весь этот размах, выверенный до последней комнаты в подвале, упирался в одну-единственную преграду, и преграда эта сводила на нет всю её работу. Гордость за сделанное и злость на то, что сделанное не складывается, столкнулись у неё на лице, и злость взяла верх.

– Вот только в этом вся и загвоздка, – сказала она с раздражением. – Нужный мне дом не рядом с участками, а ровно между ними. Понимаешь, как удачно вышло? А без него у меня остаются два пустых участка, между которыми пришлось бы гонять людей туда-сюда. Это никуда не годится. – Она вздохнула. – Я все варианты перебрала, Артём. Лучше места нам попросту не найти.

Вот теперь стало ясно, почему она пришла ближе к ночи, а не дождалась утра. Дело было не в капризе и не в том, что её задели. Она нашла единственно верное решение, ту самую точку, вокруг которой всё собиралось, и упёрлась в одного человека, без которого вся конструкция рассыпалась.

А такое бесит сильнее любого оскорбления: когда задача целиком решена в голове, продумана до последнего шага, и не складывается в руках лишь из-за одной недостающей детали.

– Ладно. С участком в целом понятно. Теперь про самого Авдея. Кто он вообще такой? В какой ватаге?

– Уже год как сам по себе. – Серафима пожала плечами. – Раньше имел какие-то дела с Кривым, но потом подружился с Гнедичем и за короткий срок поднялся в крупного зерноторговца. Вроде как заключили долгосрочный контракт на поставку продовольствия в гарнизон. Есть ещё пара складов и лавок, но это мелочи против государственного заказа.

– Так вот отчего он такой смелый. – Я кивнул сам себе. – Думает, что Гнедич его прикроет, если что.

– А может, просто от больших денег крышу снесло, – мрачно отозвалась она.

– Деньги есть у многих, а нос задирают не все. – Я качнул головой. – Мужик, который хамит человеку Морна и в ус не дует, либо за кем-то прячется, либо дурак. Впрочем, тут может быть сразу два в одном: идиот, который работает на Гнедича…

Серафима прищурилась.

– И что это меняет?

– Многое, – сказал я и поднялся со стола. – Но тебе это знать пока необязательно. Вернусь – расскажу, как всё прошло. А пока поверь на слово: у этого урода есть одно слабое место, и я очень хорошо знаю, куда нужно надавить.

Серафима побуравила меня взглядом ещё немного, потом сдалась и выдохнула.

– Фух… а я уж было подумала, что ты собрался его прикончить.

– Прикончить? – Я хмыкнул и потянулся за курткой. – Нет, родная, это было бы слишком просто. Он же ходок, а ломать таких физически практически бесполезно. Ну отделаю я его, и что? С его деньгами он уже через неделю будет как новенький, а через месяц уже сам себе сочинит историю, как геройски сражался против Морна и почти победил. Боль быстро забывается. А вот хорошее, качественное унижение остаётся с человеком до самого гроба. Таких людей надо ставить на место.

– И как ты собираешься это сделать?

– А это, – я подмигнул, накидывая куртку, – коммерческая тайна.

Откуда-то сверху, из темноты лестницы, донёсся сонный, недовольный голос:

– Братаааан, ты там сам справишься, или мне расчехлять Ласку? Если будем драться, то я готов, только дай сперва чего-нибудь пожарить.

Вот это поворот. А Сизый когда успел вернуться? И почему не через главный вход? Вот ей богу, у химер какая-то неадекватная антипатия к дверям.

– Спи, – крикнул я в лестничный пролёт. – Без тебя обойдёмся.

– Вот вечно так, – проворчал голубь и затих.

Серафима фыркнула, и колючий мороз, которым она выстудила мне полкомнаты, наконец-то начал отступать. Уже хорошо. С холодной и злой Серафимой разговаривать всё равно что с сугробом – красиво, но без толку.

– Ты прямо сейчас собираешься идти? – спросила она, наблюдая, как я застёгиваюсь. – Посреди ночи?

– Прямо сейчас. – Я кивнул на темноту за окном. – Утром мне будет не до решения этой проблемы, а закрыть её надо прямо сегодня. Через несколько недель, когда вернусь, Авдей может окончательно упереться рогом или, что даже хуже, продать здание кому-нибудь другому с обязательством не перепродавать его в ближайший год. А это меня совершенно не устраивает.

– Тогда я с тобой.

Она шагнула ко мне.

– Нет, – сказал я.

– Артём…

– Нет.

Я сказал это тихо, и она осеклась. Затем подошёл вплотную и положил ладонь ей на плечо. Под пальцами чувствовалось, как сильно она напряжена, и от кожи ещё тянуло той прохладой, что выдавала её волнение вернее любых слов.

– Сима… ты пришла к своему мужчине с проблемой, – сказал я мягче. – Так дай ему эту проблему решить, хорошо? Просто расслабься и хотя бы на мгновение позволь себе побыть слабой девочкой.

И тут что-то в ней наконец отпустило. Плечи опустились, напряжение ушло, она качнулась вперёд и прижалась ко мне, уткнувшись лбом мне в грудь, и впервые за весь вечер от неё повеяло не холодом, а живым теплом.

– Знаешь, – сказала она почти шёпотом, – я ведь всю жизнь одна. Привыкла, что рассчитывать не на кого, что чуть зазеваешься, и тебя тут же ударят в спину. Всегда настороже, всегда сама за себя. А сейчас стою вот так, рядом с тобой, и мне впервые спокойно. По-настоящему. Будто можно выдохнуть и больше не бояться. Я уже и забыла, каково это…

Я мягко приподнял её лицо за подбородок. Фиолетовые глаза смотрели на меня снизу вверх, и теперь в них была только усталость и тепло, которое она обычно прятала ото всех.

Я наклонился и поцеловал её. Несильно, но так, чтобы она почувствовала за этим всё, что я хотел сказать. Губы у неё были прохладные и под моими быстро теплели.

– Ты моя девушка, Серафима, – сказал я, отстранившись. – И запомни: на меня всегда можно положиться.

И, ухмыльнувшись напоследок, вышел из лавки.

До западного квартала я шёл пешком и нарочно не торопился. Злость – советчик скверный, а холодная голова – хороший, и всю дорогу я остужал в себе тот механизм, что щёлкнул у меня в комнате, пока не осталась одна ровная рабочая ясность.

Я перебирал в голове всё, что наговорил Серафиме, и убеждался, что был прав от первого до последнего слова. Любой вопрос сперва решается словами. Сел, поговорил, объяснил человеку, в чём он категорически неправ, и девять раз из десяти он сам приходит к нужному решению, без единого синяка. Кулаки – это для дураков и для тех, кто не умеет иначе. А я умел.

Так я думал ровно до того момента, пока не свернул на улицу, где находилось нужное мне здание.

У ворот стояли двое крепких ребят с дубинами, и по их цепким, внимательным глазам сразу делалось ясно, что нанимают таких отнюдь не доски таскать. Стояли они с ленцой, вроде как от скуки, но взгляды держали остро и поглядывали на улицу так, будто кого-то поджидали.

А поджидали они, судя по всему, меня. Выходит, Авдей всё-таки смекнул, что после сегодняшнего я вполне могу заглянуть к нему на огонёк, и заранее выставил охрану у входа.

Что ж. Хозяин – барин. Не хочешь пускать через дверь – войду иначе.

Я прошёл мимо ворот, не сбавляя шага, свернул в проулок вдоль забора, примерился и в два движения перемахнул через ограду, мягко приземлившись на той стороне.

Картина, открывшаяся во дворе, говорила сама за себя. Охраны тут было человек десять, и расставили их с умом: несколько человек у крыльца, по паре в дальних углах, ещё двое изнутри стерегли те самые ворота. Авдей всерьёз подготовился к моему приходу и денег на свою защиту явно не жалел. Ребята были справные, не чета той пьяни, что отирается по кабакам, – у пары на поясах висели короткие мечи, остальные баюкали в руках дубьё и ножи. Кто-то нанял мне навстречу настоящих бойцов, а не уличный сброд.

Сам хозяин стоял посреди двора, в круге дрожащего факельного света, и отчитывал какого-то несчастного работника за криво сложенную поленницу. Отчитывал зло, на повышенных тонах, явно срывая на парне то напряжение, что копилось в нём весь вечер. Грузный, тяжёлый, в дорогой куртке с серебряной пряжкой, он стоял, широко расставив ноги, с видом человека, которому принадлежит как минимум половина Сечи.

Только этот жирный боров не учёл одного.

Он обидел мою женщину.

– Авдей, – позвал я, выходя из тени.

Он обернулся на голос, и на лице его не мелькнуло ни тени испуга. Наоборот, он расплылся в широкой, довольной улыбке, будто давно меня ждал и наконец дождался. Бойцы вокруг подобрались, развернулись ко мне, но команды атаковать не получили, а потому остались на местах, не сводя взгляда.

– А, господин Морн. – Он развёл руками и качнул головой в сторону своей охраны, дескать, видал, как встречаю дорогого гостя. – А я ведь знал, что заглянешь. Потому и ребят подготовил, и сам спать не ложился. Чтобы, значит, поговорить спокойно, без лишней суеты и без глупостей. Есть у меня к тебе предложение, и предложение, я тебе скажу, хорошее. Выгодное нам обоим.

Я молчал и медленно шёл к нему через двор, и он принял моё молчание за интерес. По дороге я скользнул Оценкой по тем, кто стоял ближе, и убедился, что глаз меня не обманул.

«Наёмник. Ранг C. Дар: Уплотнение кожи, ранг C. Состояние: рабочая собранность, лёгкая скука. Дрался не раз, ранений много, все старые».

«Наёмник. Ранг C. Состояние: внимание, готовность. В драке держится правой стороны, левое плечо когда-то ломал».

Профессионалы. Причём явно не из ходоков – уж больно слаженно двигаются. Похоже, Авдей раскошелился на хорошую охрану и выложил за неё кругленькую сумму, сопоставимую с половиной той цены, что просил за свой дом. Видать, всерьёз он ко мне готовился, раз пошёл на такие траты.

– Ну сам посуди, – продолжал хозяин, всё больше воодушевляясь и явно довольный тем, как ловко всё устроил. – Чего нам с тобой делить-то? Два солидных человека, оба при деле, оба при деньгах. Я ж днём-то погорячился, не подумав, с кем связываюсь. А как остыл да прикинул, так сразу понял: глупо нам с тобой ссориться. Ты молодой, горячий, за своих вступаешься – дело понятное. Но давай рассудим по-взрослому, без горячки.

Он шагнул ко мне навстречу, раскинув руки, как радушный хозяин к долгожданному гостю.

– Неужто будем собачиться из-за какой-то… – он презрительно поморщился, подбирая слово погрязнее, – из-за какой-то сучки Озёровой? Да она того не стоит, право слово. Холодная стерва, об этом весь город знает. Ни кожи, ни рожи, один гонор, да язык как помело.

Я молчал и продолжал идти, и он, приняв это за согласие, заговорил быстрее и увереннее.

– Давай так. Дом я тебе уступлю, по той же цене, что твоя баба предлагала. Не наживусь на тебе ни медяком, хотя мог бы. И это только начало.

Он принялся загибать толстые пальцы.

– У меня подряд на поставки в гарнизон, связи в комендантской канцелярии, склады по всему западу. Тебе ведь нужно своё дело по городу растить, я слыхал. Так возьми меня в долю, и я тебе такие двери открою, какие сам ты годами обивать будешь. Зерно, провизия, караваны – всё пойдёт через меня.

Он подался ближе.

– А за это всего-то и надо, чтобы ты эту свою Озёрову к делу близко не подпускал. Ну и поучил маленько уму-разуму, бабе оно полезно. Чтоб не лезла, куда не просят. И разойдёмся друзьями, по-доброму. Ну что, по рукам?

Вот тут он крупно ошибся.

Все мои правильные слова про переговоры, про холодную голову, про то, что любой вопрос решается миром, остались там, за забором, на тихой ночной улице. Здесь, посреди этого двора, в дрожащем свете факелов, от них не осталось ровным счётом ничего. Потому что этот жирный, лоснящийся от самодовольства боров второй раз за вечер вытер ноги о мою женщину – спокойно, с улыбочкой, искренне рассчитывая, что ему за это ничего не будет.

Внутри снова полыхнула ярость, и на этот раз я не стал её гасить. Незачем. Он обидел мою женщину, а за это полагалась только одна расплата.

Я улыбнулся ему в ответ и рванул вперёд.

Глава 12
Закрыть вопрос

Бросаться на эту толпу было откровенно глупо. Десяток профессиональных бойцов, каждый при оружии, да ещё с неизвестным мне уровнем владения, годились в противники примерно как стая голодных псов годится в приятную вечернюю компанию. К тому же после Источников, где родовое пламя выжгло меня досуха, мой резерв едва тлел на самом дне, и любое заклинание сейчас било бы по собственному ядру, которое такого отношения мне точно не простит.

Да и пришёл я сюда ради Авдея, а не ради его охраны. Каждый из этих десятерых, кого я свалю по пути, по сути решал не больше, чем пешка на чужой доске. Свалю одного, на его место встанут двое, и так провожусь до утра, растрачивая время и силы на пустую возню, пока настоящий виновник посмеивается в сторонке.

Значит, валить их незачем. И мне нужно просто добраться до этого ублюдка.

Я наметил взглядом короткую линию через двор, прямо к грузной фигуре у поленницы, выдохнул и сорвался с места.

Ближний, рыжебородый, ударил первым, замахнувшись дубиной с плеча и вложив в удар весь свой немалый вес. Я прочёл замах раньше, чем палка пошла вниз, и шагнул противнику навстречу, под самую дугу, так что дубина просвистела за моей спиной по пустому месту, а самого его повело вперёд от собственной инерции. К этому мгновению я был уже на шаг ближе к Авдею.

Сбоку сунулся второй, вертлявый, целя коротким тычком ножа мне в бок, но я мягко положил ладонь ему на локоть и довёл его руку чуть дальше, чем он рассчитывал, так что нож вошёл в плечо его же напарника, заходившего справа. Оба сбились с движения и на миг потеряли друг друга из виду, и этого мига мне хватило, чтобы проскользнуть между ними.

Третий, плечистый, метнулся им на выручку, явно рассчитывая поймать меня в тот момент, когда я застряну, добивая первых двоих. Расчёт был хорош, вот только я и не думал их добивать. Вместо того чтобы сцепиться, я рванул дальше, и плечистый по инерции влетел в свалку из своих, которую сам же и спешил разнять, а на лице его застыло глупое удивление человека, который приготовился к одной драке и обнаружил, что её попросту нет.

Краем глаза я видел, как с лоснящегося от самодовольства лица Авдея медленно сползает уверенность. Он всё просчитал заранее, а теперь смотрел, как его люди молотят оружием по воздуху, пока я подбираюсь всё ближе и ближе.

Дальше стало труднее. Прямо на пути встал бритый здоровяк с тушей центнера на полтора, и спокойствие, с которым он меня поджидал, выдавало в нём защитный дар вроде уплотнения кожи. Бить такого голым кулаком означало сломать себе руку, поэтому я качнулся вправо, вынудил его развернуться следом и оставил его широкую спину между собой и двумя бойцами из дальнего угла. Те налетели на своего, замешкались, а я тем временем снова проскользнул мимо.

И вот тут меня едва не достали.

Невысокий жилистый левша бил без замаха и без разворота плеча, рукой, которая словно жила отдельно от головы и срабатывала прежде всякой мысли. Нож пошёл мне под рёбра без малейшего предупреждения, и я ушёл с линии на чистом рефлексе, потому что прочитать это движение заранее было попросту невозможно.

Лезвие чиркнуло по предплечью, и рукав сразу потемнел и прилип к коже.

Чёрт… А этот действительно опасен.

Такого нельзя было оставлять за спиной, понадеявшись, что он отстанет, поэтому второй попытки я ему не дал. Перехватил бьющую руку у запястья и коротко ударил ребром ладони по предплечью. Нож выпал из разжавшейся ладони прежде, чем левша успел понять, что обезоружен. В ту же секунду я добавил локтем ему под дых, складывая его пополам, и подбил опорную ногу короткой подсечкой, так что весь его жилистый вес ушёл вниз, и он рухнул на утоптанную землю, потеряв разом и оружие, и воздух, и желание подниматься.

Между мной и Авдеем оставался последний, кряжистый, с длинным ножом в руке. Он выбросил руку в выпаде, целя мне в грудь, но я качнулся в сторону, пропуская клинок мимо, поймал его запястье и вывернул на излом, и в тот короткий миг, когда пальцы поддались и хватка ослабла, перехватил нож.

Ещё шаг, и я очутился за спиной Авдея, прижав к его горлу чужой клинок, а кряжистый позади застыл с пустой ладонью, так и не поняв, как лишился оружия.

Двор замер.

Они готовились к драке, заходили с флангов, прикидывали, как обложить меня и завалить числом, и каждый честно делал свою работу. Вот только драться я и не думал. Я просто прошёл сквозь них к Авдею, и пока десять профессионалов настраивались на схватку, всё уже закончилось.

Дрожащий свет факелов выхватывал из темноты застывшие фигуры с занесённым оружием, опущенные дубины и топоры, поднятые ножи, бесполезные сейчас все до единого, и на лицах медленно проступало одно и то же понимание: стоит кому-то дёрнуться, и человеку, который им платит, придёт конец.

При этом своё оружие я так и не достал. Много чести.

Авдей подо мной задёргался, чувствуя у горла чужую сталь, и весь его гонор разом куда-то делся.

– Постой, постой! – зачастил он, захлёбываясь словами. – Господин Морн, давайте по-хорошему! Я ж не со зла, я ж пошутил насчёт Озёровой, сорвалось с языка, с кем не бывает! Дом забирай, забирай даром, бумаги хоть сейчас выпишу, только убери нож, а? Мы ж с тобой умные люди, мы ж договоримся, всегда можно…

Он торопливо лебезил, и под его жирной, лоснящейся от пота шеей я чувствовал, как колотится пульс. И куда только делся тот самодовольный боров, что пару минут назад предлагал мне поучить мою женщину уму-разуму.

А ведь когда-то этот трясущийся студень ходил в Мёртвые земли. Значит, было в нём когда-то и хладнокровие, и злость, и умение смотреть смерти в лицо. А хватило одного сытого года под крылом Гнедича, чтобы всё это заплыло жиром и страхом, и теперь он трясся, готовый отдать что угодно, лишь бы я обрывал его никчёмную жизнь.

Хотя нет, тут я перегибал. Ходок ходоку рознь, и звание это само по себе мало что значило. На первые два порога Мёртвых земель таскался кто попало, от желторотых сопляков до пьяниц, и геройства там особого не требовалось, потому что вся наука сводилась к одному: вовремя заметить тварь и быстро унести ноги. Кто бегал хорошо, тот и возвращался.

Правда, теперь даже не верилось, что эта туша когда-то умела бегать.

– Оружие на землю, – бросил я наёмникам, не повышая голоса. – Быстро.

Никто не двинулся с места. Просто стояли, переглядываясь, ждали то ли команды, то ли подвоха, и тогда Авдей, почувствовав заминку, забился подо мной и сорвался на визг.

– Опустите! Опустите оружие, кому говорю! – заверещал он, забившись подо мной. – Делайте, что велит! Он же убьёт меня, идиоты!

Вот теперь наёмники зашевелились. Видя своего нанимателя с ножом у горла и слыша, как он сам орёт им сложить оружие, они начали выполнять мой приказ. Первым разжал кулак седой, тот, что держался чуть в стороне и драться так и не полез. Он повёл рукой в сторону, мол, стоять, всем стоять.

– Отбой, мужики… – сказал он ровно, не сводя с меня глаз. – Оружие на землю.

Авдей снова начал тараторить какую-то фигню, но я уже не слушал. Выпрямился и обвёл взглядом наёмников.

– Кто из вас старший?

– Я, – седой шагнул вперёд, не делая резких движений.

– Меня зовут Артём Морн, – представился я. – Наследник дома Морнов. И вам, ребята, не стоило ввязываться в это дело. Сейчас мы с вами спокойно поговорим и я обрисую ситуацию. А дальше уж сами будете думать, что делать. Договорились?

Седой коротко кивнул, принимая сказанное.

– Только сначала, – добавил я, – одна мелочь.

И коротко, без замаха, ударил Авдея рукоятью ножа в затылок, оборвав его на полуслове. Грузная туша обмякла и мешком сползла к поленнице, а во дворе наконец стало тихо.

Полчаса спустя.

Авдей застонал, заворочался на стуле и наконец открыл глаза. Проморгался, потряс головой, и я с удовольствием наблюдал, как до него медленно доходит, что мир за время его обморока успел перевернуться.

Вот он разглядел меня, спокойно стоящего над ним. Вот наткнулся взглядом на Серафиму рядом со мной, и растерянность на его лице сменилась настоящим испугом. А вот, наконец, заметил чуть в стороне седого, главу своей охраны, и в глазах вспыхнула последняя, отчаянная надежда.

– Чего расселся⁈ – прохрипел он, цепляясь за эту надежду, как утопающий за соломину. – Я тебе плачу! Взять его, гнать отсюда, ты обязан…

– Никто тебе ничего не обязан, – оборвал его седой.

Голос у него был ровный и тяжёлый, без капли почтения, какое полагается слышать нанимателю, и одного этого тона хватило, чтобы Авдей осёкся на полуслове.

– Ты пришёл в Гильдию и сказал, что надо припугнуть конкурента, который перешёл тебе дорогу. Лёгкая работа на один вечер, так ты это подал. А про то, что твой конкурент – наследник Великого Дома, упомянуть почему-то забыл.

Он шагнул ближе и навис над торгашом так, что тому пришлось задрать голову.

– Это подстава, Авдей. Чистой воды. Куда ни кинь, любой исход выходил нам боком. А порежь мы этого парня – ты понимаешь, что подписал бы нам смертный приговор? Великий Дом за такое из-под земли достанет, всю Гильдию по брёвнышку раскатают. Хотя какой там… парень дерётся так, что мог бы и вовсе нас на месте положить. И всё почему? Из-за того, что тебе когда-то не дала какая-то баба?

– Кхм-кхм, – кашлянула Серафима.

Седой опомнился, повёл глазами по сторонам, посмотрел на меня и виновато склонил голову.

– Прошу прощения. Я не то имел в виду.

– Ничего, – обронила Серафима.

Он выпрямился и снова посмотрел на Авдея:

– В Гильдии правило простое: ты приходишь к нам, честно обрисовываешь ситуацию, а уже потом мы озвучиваем тебе условия. Мы не головорезы и должны понимать, на что подписываемся. Но ты решил нарушить правило, поэтому слушай меня внимательно. Аванс мы оставим себе, за беспокойство. А работать на тебя больше не будет ни я, ни одна артель – и не только в нашей Гильдии. К утру про тебя будет знать каждое отделение на юге, об этом я позабочусь лично. С сегодняшнего дня нанимай кого хочешь. Только дорогу в Гильдию забудь и не удивляйся, когда придётся брать отморозков, которые за бутылку кому угодно глотку перережут. И уж тем более не удивляйся, если однажды эти отморозки решат, что в твоём доме им будет уютнее, чем тебе.

Он наклонился ещё ниже и добавил, уже тише:

– И дам тебе бесплатный совет напоследок. Я разошлю весть только по югу – там, где у тебя дела, чтобы ни одна артель к тебе больше не нанялась. А выносить на всю Империю, как зерноторговец Авдей подвёл своих же наёмников под Великий Дом, не стану. Хотя мог бы. Так что благодари, что отделался югом, и молись, чтобы я не передумал. За такую подставу спросят жёстко. Ты меня услышал?

Авдей испуганно затряс головой.

– Д-да…

Седой отвернулся от Авдея, как от пустого места, шагнул ко мне и склонил голову.

– Господин Морн. Волчья артель не знала, для чего нас наняли, иначе ноги бы нашей здесь не было. Мы подняли оружие на род Морнов, и за это я прошу прощения от всей артели. Вы вправе спросить с нас, но всё-таки попрошу вас не держать зла. В дела Великих Домов мы никогда не лезем, это вам любой человек на юге подтвердит.

Я смотрел на него секунду, прислушиваясь к тому, что показывал Дар. Ни заискивания, ни страха – только ровная, спокойная искренность человека, который привык отвечать за свои действия.

– Никаких обид, – ответил я. – Считайте, что у рода Морнов к вам нет никаких претензий.

Что-то в его плечах едва заметно отпустило. Он кивнул ещё раз, уже легче.

– Благодарю. И если вам когда-нибудь понадобится помощь, вы всегда можете обратиться к Волчьей Артели. Сделаем всё, что в наших силах.

Седой коротко кивнул мне и отправился к выходу, предоставив торгаша мне.

– А теперь мы с тобой немного побеседуем, Авдеюшка… – сказал я и шагнул ближе, глядя на него сверху вниз. – Сегодня я добрый, поэтому поступим так. Сначала ты извинишься перед госпожой Озёровой. За всё, что наговорил ей сегодня, и за то, что было год назад. Внятно, вслух и так, чтобы я поверил.

Авдей перевёл взгляд на Серафиму, и в его заплывших глазках на миг мелькнуло что-то от прежней злости, но он тут же глянул на нож в моей руке и сдулся.

– Госпожа Озёрова… – выдавил он сквозь зубы. – Это было недоразумение…

Я покачал головой.

– Нет, Авдеюшка. Так не пойдёт. – Я качнул ножом в его сторону. – «Недоразумение» – это когда с тобой подписали крупный контракт на поставку зерна. А ты, мудак, каким-то хреном решил, что имеешь право оскорблять девушку.

– Так я же не знал, что у вас всё серьёзно! А если бы знал, то…

– То что? – Я приподнял бровь. – Был бы вежливым и услужливым?

Я снова покачал головой.

– Эх, Авдей-Авдей. Тебя в детстве манерам вообще учили? Девушке хамить нельзя. Не потому, что у неё есть заступник, а просто потому, что нельзя. Это даже не правило, это так, азы. Так что давай ещё раз. Нормально… с чувством.

Авдей сглотнул, поднял взгляд на Серафиму.

– Простите, госпожа Озёрова. Я действительно виноват. Вы мне так жёстко тогда отказали, а потом ещё и мужики гоготали несколько месяцев, вот и… вышел из себя. А сегодня, когда вы пришли, старые эмоции снова колыхнулись и… в общем, не сдержался.

И вот тут, впервые за вечер, у него в эмоциях приутихли злость и презрение, и появилась совсем капля искренности. Слабо, конечно, но я и не надеялся переучить его всего за один вечер. Пусть поживёт, подумает…

Я обернулся на Серафиму. Она стояла, выпрямив спину, и смотрела на Авдея сверху вниз. В её глазах было не торжество, а что-то куда более холодное – желание не просто принять извинение, а растоптать, дожать, вернуть с лихвой всё, что этот человек когда-то заставил её пережить.

– Не сдержался, – повторила она тихо, и от голоса повеяло настоящим морозом. – А меня этот год корёжило каждый раз, как я тебя на рынке видела. Давай-ка ещё раз, Авдей, и помедленнее.