Текст книги "Восхождение Морна. Том 9 (СИ)"

Автор книги: Сергей Орлов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 20 страниц)

И вот теперь они выглядели совершенно по-другому.

Девочки переоделись в самое простое, что у них только нашлось. Свободные рубахи, длинные тёмные юбки, у кого-то простой сарафан без узоров. Будто все двенадцать только что вышли по домашним делам и совершенно не ждали гостей. Никаких декольте, никаких чулок, никакой косметики. Волосы у большинства собраны в косу или в простой узел на затылке. Если бы я не видел пятью минутами раньше, в кого они были одеты до этого, я бы ни за что не поверил, что это те же самые девушки.

И только Аделина, как всегда, выбивалась из общего ряда.

Стояла она впереди всех, на полшага ближе ко мне, чем остальные. Платье на ней было такое же простое, тёмно-серое и закрытое, но носила она его не как подражание скромности, а как откровенную насмешку над ней. И смотрела при этом мне прямо в глаза. С холодной полуулыбкой, в которой не было ни тени стыда за недавнюю сцену.

«Маленький графёныш, ну и что ты теперь будешь со всеми нами делать?» – читалось в её взгляде.

Что ж. Сейчас узнаешь.

Я не стал вставать с дивана. Откинулся назад, положил руку на спинку, лениво вытянул ноги. Обвёл девочек взглядом, неспешно, по очереди заглядывая каждой в глаза. Только маленькая блондинка вздрогнула, когда наши глаза встретились, и сразу опустила ресницы.

А затем я слегка ухмыльнулся и произнёс:

– Вот теперь вы мне нравитесь куда больше. А значит, действовать мы будем следующим образом…

Глава 4
Наследник

Тот же день. Столица. Поместье Морнов…

Жизнь в столице начиналась с рассветом, но последнюю неделю Родион просыпался ещё раньше. Третий день кряду он открывал глаза затемно и больше не засыпал; лежать на спине и смотреть в потолок становилось к этому часу делом утомительным, так что около пяти он поднялся сам, не зовя слуг.

Правая ладонь пульсировала, как все последние дни, – несильно и без боли, ровным фоном, словно под кожей вместе с собственным сердцем колотилось ещё одно. Родион сжал и разжал кулак, проверяя, не стало ли жжение сильнее со вчерашнего вечера. Не стало. Он оделся в полутьме, на ощупь застегнул ворот и вышел в коридор.

Дом в этот час ещё спал. В коридорах было темно и тихо, и только в дальнем конце горел свет – кто-то из прислуги уже поднялся и приступил к работе.

До завтрака оставался ещё целый час. Стол накрывали к шести, и спускаться в столовую было пока незачем – там всё равно пусто, а Мария ещё спала. Но и лежать дальше Родион не мог. Он побрёл по тёмному дому просто чтобы чем-то занять это пустое время, сам не зная куда и зачем, и не заметил, как ноги вынесли его в южное крыло, где была дверь, к которой он не подходил уже четыре месяца.

Дубовая, тяжёлая, с полосой тёмного железа у замка. За ней находилась комната Артёма – старшего сына, которого Родион четыре месяца назад сослал в Сечь. Сразу после ссылки он приказал эту комнату запереть, и с тех пор внутрь не входил никто: ни слуги, ни Мария, ни он сам. Дверь так и стояла запертой в конце коридора, и весь дом давно привык её не замечать, будто там и вовсе никто и никогда не жил.

Родион не собирался сюда идти. Все эти месяцы он обходил эту дверь стороной – нарочно спускался к завтраку другой дорогой, через главный коридор, лишь бы не проходить мимо неё. А сегодня ноги сами принесли его именно сюда.

Он остановился напротив двери. Стоять тут было незачем – за дверью пустая запертая комната, и Родион это понимал. Но всё равно продолжал стоять на месте.

Здесь, в пустом тёмном коридоре, где его никто не видел, можно было ненадолго перестать держать лицо. И Родион позволил себе эту секундную слабость. Тоска по сыну, которую постоянно давил в себе и не показывал никому – ни Марии, ни слугам, ни самому себе, – поднялась и сдавила горло. Он безумно скучал по своему первенцу, но сказать об этом кому-либо попросту не мог. Родион Морн – это бесчувственный человек. Так думали в прошлом, так думают сейчас, и пусть так же думают в будущем.

Спустя несколько мгновений Родион выдохнул, провёл ладонью по лицу и снова стал собой – графом Морном, который не тоскует и не сомневается. Он повернулся и уверенным шагом пошёл прочь от запертой двери.

До завтрака всё ещё оставалось время, и Родион убил его привычным делом – спустился в зал для упражнений и целый час гонял тело так, как делал это каждое утро, начиная с двенадцати лет. Он махал тяжёлым учебным клинком, отрабатывая удар за ударом, поднимал и опускал камень, снова брался за клинок – и так, пока не взмок до седьмого пота.

Магическим усилением Родион не пользовался намеренно, как не трогал и боевых зелий: он был твёрдо убеждён, что настоящий воин нарабатывает основу только тяжёлым трудом и кровавым потом, а всякая попытка срезать угол и облегчить себе путь рано или поздно приведёт к неизбежному поражению в будущем.

К концу часа, когда рубаха прилипла к спине от пота, но дыхание по-прежнему было ровным, голова наконец-то прояснилась. Тоска и тревога исчезли, и на передний план снова вышли сосредоточенность и хладнокровие.

Умывшись и сменив одежду, Родион поднялся наверх.

В столовой было ещё пусто. Длинный стол стоял накрытым на четыре персоны, хотя по-настоящему за столом в этот час никого не ждали. Радегаст, дворецкий, держал этот порядок не первый десяток лет и не собирался отступать от него теперь: стол готов с шести, на случай если кто-то из господ, помимо главы Рода, выйдет раньше. Это случалось нечасто, но у Радегаста была своя логика – лучше сделать и не оплошать, чем не сделать и разочаровать господ.

Родион опустился на стул во главе стола. За окнами едва начинало сереть, и комнату ещё держали в желтоватом полумраке две лампы у буфета, отчего белая скатерть отливала тёплым. Лакей у дверей чуть наклонил голову, неслышно подошёл и налил тёмного чая в стоявшую справа чашку.

– Мария уже встала?

– Госпожа спускается, ваше сиятельство.

Родион кивнул и положил левую руку на скатерть ладонью вниз. Полотно ещё хранило тепло утренней глажки и пахло горячим утюгом, и от этого простого, понятного тепла, которому не нужно искать объяснений, на душе делалось чуть спокойнее. Где-то наверху, в дальнем крыле дома, негромко проскрипел по полу отодвигаемый стул – раз, другой, – и снова всё стихло.

На лестнице послышались шаги: Мария ступала мягко, всей стопой, без стука каблуков, и оттого ходила тише всех в доме. Она вошла, на ходу затягивая поясок утреннего платья, подошла к мужу сзади и, наклонившись, коснулась губами его виска – привычно, тепло, как делала каждое утро все эти годы. Родион на секунду накрыл её руку своей. От Марии пахло травяным мылом, которым она умывалась, и от этого знакомого запаха внутри становилось ещё лучше.

– Опять не спал, – сказала она, обходя стол.

Она села на своё место справа, и лакей тут же подал ей чашку. Мария поблагодарила кивком и подвинула к себе салфетницу.

– Не спал, – согласился Родион.

– Рука?

– Нет. Не рука.

Мария замолчала и посмотрела на него поверх чашки. За девятнадцать лет брака между ними сложился свой язык, в котором половину слов можно было не договаривать.

– Ты думаешь о ней…

Родион не стал делать вид, будто не понял, о ком речь.

– Думаю, – сказал он. – Но не в том смысле, каком ты думаешь.

Мария ждала.

– Мы сделали для неё всё, что могли, – проговорила она негромко. – Я помогла ей сбежать. Ты – пощадил и не стал преследовать. Не кори себя.

– Даже не думал. – Родион отпил чая. – Розалия Кречетова – это что-то из очень далёкого прошлого. Когда я был молод, то думал, что без неё не смогу и дышать, а сейчас слышу имя и… ничего. Будто читаю строчку в чужой родословной. Жило столько-то, умерла в этот день. И всё.

Мария молчала, давая ему договорить.

– Вот и подумал, что как-то странно расходиться с куском собственной жизни вот так, – продолжил Родион. – Без боли… Будто это и не со мной было. – Он усмехнулся уголком рта. – А ведь я, если честно, был уверен, что больше никогда в жизни не услышу этого имени. Думал, что она сгниет в своей дыре, так и не посмев показаться на людях.

Договорить им не дали, так как в столовую без стука вошёл Воронов. Он остановился в двух шагах от стола и коротко поклонился.

– Ваше Сиятельство, буквально только что пришло донесение от моего человека из Серого Приказа. Там…

Его взгляд скользнул в сторону Марии и вернулся к Родиону. Мужчина ждал, что хозяйку попросят выйти.

– Говори при ней, – сказал Родион.

Воронов кивнул и продолжил докладывать.

– Вашего старшего сына отправляют во Вьюжный с заданием от Имперской канцелярии. Выезд в ближайшие дни. – Он выждал несколько секунд. – Едет он в очень необычной компании – та самая химера Мира, с которой он уже сталкивался в Рубежном и… еще одна особа. Та самая, о которой мы с вами говорили в прошлый раз

Родион поднёс чашку к губам, но не стал пить, вместо этого коротко ухмыльнувшись. Он знал, что это за девушка, поэтому новость про поездку во Вьюжный из тревожной внезапно превратилась в любопытную

– Превосходно… – сказал он, опуская чашку. – Продолжай мне докладывать о каждой мелочи, касательно дел Артёма. И отправь своего человека во Вьюжный. Кого-нибудь неприметного и надёжного. Мне нужно понять, что именно Императору понадобилось в этой дыре.

– Сделаю, Ваше Сиятельство.

Воронов поклонился и вышел так же бесшумно, как вошёл.

Дверь за ним закрылась, и в столовой снова стало тихо. Родион какое-то время молчал, глядя в стынущий чай. Мария не торопила – она знала, что муж сейчас заговорит, и знала, что мешать в такие минуты не нужно.

– Знаешь, на кого он похож? – произнёс наконец Родион. – На меня самого, каким я был в его годы. Морнов тогда при дворе считали вояками, и только. Хороши на войне, хороши в запугивании, но на серьёзные переговоры таких не зовут – не их ума дело. Деда это устраивало. Отца тоже устраивало. А вот меня всегда бесило. Я двадцать лет положил на то, чтобы нашу фамилию при дворе произносили с уважением, а не с усмешкой.

Он отставил чашку.

– И вот смотрю на нашего с тобой мальчишку – а он ту же стену грызёт. Своими руками, на своём краю света, без меня, без денег рода, без войска за спиной. Прошло каких-то четыре месяца, а он поднял своё дело, заполучил два баронства и начал формировать свою команду. Да и ходоки к нему целыми ватагами ходят – а такого доверия от них к аристократу за всю историю Сечи не водилось. Ещё и родовое пламя удосужилось пробудиться…

Несколько секунд оба молчали. Потом Мария отставила чашку и внимательно посмотрела на мужа.

– И что ты намерен делать? Только не говори, что ничего. Я слишком хорошо знаю этот взгляд. Ты уже всё решил и сейчас просто даёшь себе время свыкнуться с решением.

Родион усмехнулся.

– В том и беда, что любой мой шаг сейчас всё испортит. Верну его в столицу, объявив наследником и сделав вид, будто никого не ссылал, – он плюнет на мои приказы и не тронется с места. Начну настойчиво помогать, через себя, через близких людей, – насторожится ещё сильнее. Решит, что отец снова тянет к нему руку, чтобы дёргать за ниточки. И весь его огонь, вся злость, что накопилась в нём за эти месяцы, развернётся в обратную сторону – на дом Морнов.

Он помолчал.

– Но если не вмешиваться, – Родион поморщился, будто даже мысль об этом была ему неприятна, – если оставить всё как есть, то он может подумать, что нам всё равно. Что род Морнов вычеркнул его из своей истории и забыл о его существовании.

Мария положила руку ему на ладонь.

– А ты попробуй… дай ему шанс. Артём намного мудрее, чем ты думаешь. И я уверена, что рано или поздно он остынет и вернётся домой. Но это произойдёт только если ты не станешь вмешиваться.

Родион поднял на неё удивлённый взгляд.

– Странно такое от тебя слышать. Последние месяцы каждый наш разговор кончался одним – просьбой вернуть его домой. Ты была готова на что угодно, лишь бы я его вернул. А теперь вдруг «не вмешивайся»?

Мария не стала отпираться.

– Была готова. И просила, да. Но лишь потому, что не сомневалась – он там пропадёт. Один, в этой дыре, среди отребья, без имени, без денег, без единого близкого человека рядом. Я каждую ночь просыпалась в холодном поту, так как была уверена, что наутро мне принесут весть о его гибели. – Она перевела дыхание, успокаиваясь. – А мой мальчик не пропал. Он поднялся над всеми, как настоящий Морн. Сечь сделала из него мужчину – и мне нравится тот человек, в которого он превращается. Так что не трогай его, Родион. Дай ему всего добиться самому.

Родион долго смотрел на жену, после чего медленно кивнул.

– Хорошо… пусть продолжает действовать по-своему. – проговорил он. – Пусть забирает себе юг. Сечь, баронства, всё, что подомнёт под себя за ближайшие годы. Это его владения, и пусть он растёт с уверенностью, что захватил их сам, своими руками. А я возьму на себя столицу и… Феликса.

Мария чуть сдвинула брови.

– Феликса. – Она не спросила, она взвесила это имя. – Значит, ты понял, как снять с него печать?

– Ну… – мужчина замялся. – Скажем так, я точно знаю, где нужно искать.

– Родион… люди, о которых ты говоришь, очень опасны. Ты не думаешь, что это слишком рискованно?

– Рискованно будет оставлять Феликса в его текущем состоянии, – покачал головой Родион. – Он слишком талантлив и честолюбив, чтобы расти без родового пламени. Запертый огонь его рано или поздно сломает. Уж лучше я рискну и дам ему шанс на будущее.

Он замолчал на несколько секунд, словно ещё раз прогоняя про себя весь расклад, и заговорил уже ровнее, твёрже – как человек, который наконец видит всю доску разом.

– И тогда оба будут при деле. Старший возьмёт для нас юг. Младший очарует и подомнёт под себя столицу. Когда Феликс придёт в себя – а он придёт, не сомневайся, – и вдвоём мы напомним остальным Великим Домам, на что способен род Морнов. К тому времени Артём уже крепко осядет на своих землях. Одному сыну – провинция, другому – столица. И не найдётся в Империи никого, кто рискнёт пойти против нас.

Мария слушала, не перебивая. Когда он смолк, заговорила тихо:

– План хорош. Только… ты думаешь, Артём простит нас? Думаешь, вернётся?

– Вернётся, – сказал Родион без тени сомнения. – Когда повзрослеет настолько, чтобы понять, чем я руководствовался, когда принимал решения. Вот тогда и сядем втроём за один стол – и решим, что делать дальше.

Мария ещё мгновение всматривалась в лицо мужа, будто пытаясь разглядеть, что за «дальше» он держит в уме. Потом кивнула сама себе.

– Что требуется от меня?

– Связь с северными домами. – Родион чуть подался вперёд. – Я слышал, Артём завёл шашни с девчонкой из Озёровых. Напиши её родне. Пусть уберут её от моего сына, и поскорее.

– Но, Родион…

– Это не обсуждается. – Голос его не повысился, но стал твёрже. – Брак – слишком серьёзное оружие, чтобы тратить его на мелкие семейки, будь у них хоть трижды сильный родовой дар. Тем более… – уголок его рта дрогнул в скупой усмешке, – совсем скоро у этой девицы может объявиться соперница куда опаснее.

Мария задержала на нём взгляд, но допытываться не стала.

– Хорошо. Сделаю.

– И мне нужен наставник для Феликса. Из старых, матёрых – тех, кто не нянчится с молодёжью по нынешней моде. Нужен кто-то достаточно жёсткий, чтобы к совершеннолетию Феликс был опасен даже без родового пламени. Я хочу, чтобы из него вышел настоящий воин, а не просто талантливый мальчишка, которым все любуются.

Мария замерла.

– Ты говоришь о… нём? – почти шёпотом спросила она. – Но ты же знаешь, что мы с ним не в ладах.

Родион накрыл её ладонь своей и посмотрел жене в глаза.

– Сделай это для меня. И для Феликса.

Мария помедлила, потом покорно склонила голову.

– Хорошо… я напишу ему. – Она вдруг повернулась на шум в глубине дома. – Кажется, дети проснулись.

Наверху послышались шаги. Кто-то спускался к завтраку.

Минуту спустя в столовую вошёл Феликс.

Тёмно-синий камзол сидел на нём как влитой, рукава застёгнуты на две пуговицы, чёрные ботфорты начищены до блеска. Мальчик держался так, будто собрался к парадному выходу, а не к семейному завтраку, – и это после того, что вынес за последнюю неделю.

Глядя на сына, Родион всё ещё не верил, что мальчик уже дома. Ради такой спешки он не пожалел даже Ангорских коней – сейчас четвёрка стояла в конюшне, загнанная почти насмерть, и спешно отпаивалась специалистами.

Только эти кони были способны скакать день и ночь без отдыха: их с рождения поили зельями выносливости, что подходило исключительно Ангорской породе. Любая другая лошадь умирала или в первые часы этой бешеной гоник, либо чуть позже, уже от последствий

Феликс поздоровался ровным, спокойным голосом, в котором не чувствовалось ни капли неуверенности или слабости. Он поклонился отцу, затем матери, и сел на левое от Родиона место.

Алиса вошла через полминуты – и будто принесла с собой в тёплую столовую кусочек холода. Сегодня она была в чёрном закрытом платье, волосы убраны в гладкую тугую причёску, ни одной выбившейся пряди, на шее тонкая чёрная лента – без единого украшения.

Траур она не снимала с возвращения в столицу. Тогда же и попросила Родиона с Марией приютить её на время в поместье: возвращаться к отцу, в родной дом, она не могла. Там всё напоминало о матери – и о том, что с Розой, как считала Алиса, сделали при дворе.

Реверанс вышел выверенным до мелочи, без задержки и без лишнего движения, словно она кланялась не за семейным столом, а на приёме перед чужими людьми. Лицо оставалось ровным и спокойным, и только зелёные глаза в утреннем свете казались светлее обычного.

– Доброе утро, Ваше Сиятельство.

– Доброе утро, Алиса. Проходи, садись.

Мария показала ей на место. Алиса опустилась на стул напротив Феликса, чуть наискось от Родиона, и даже не притронулась к приборам. По словам слуг, после смерти матери она практически не ела, и Мария уже обещала Родиону, что обязательно поговорит с ней по этому поводу.

С минуту за столом стояла тишина. Феликс пил кофе мелкими глотками, неторопливо, как человек, которому некуда спешить. Алиса по-прежнему не смотрела ни на еду, ни на напитки

Наконец Феликс поднял голову.

– Отец, если позволишь, я хотел бы с тобой поговорить…

Родион отложил вилку, неторопливо промокнул губы салфеткой и внимательно посмотрел на сына. Феликс на мгновение сжался под тяжёлым взглядом отца – но тут же взял себя в руки и ответил прямо, с вызовом.

Такой ответ Родиону пришёлся по душе. Настоящего Морна временными невзгодами не сломить.

– Я понимаю, о чём ты хочешь поговорить, сын, – сказал он. – И скажу сразу: решение на твой счёт я уже принял и менять его не стану.

Феликс стиснул чашку так, что та, казалось, вот-вот хрустнет.

– И… что ты решил? – ему с трудом удалось удержать голос в спокойствии.

Родион выдержал паузу, наблюдая за сыном. Парень волновался, это было видно, – но под волнением чувствовался стержень, и отцу определенно нравилось.

Он хмыкнул и принялся неспешно разрезать яичницу с беконом, которую лакей только что перед ним поставил.

– Все эти дни я думал о тебе. О твоём месте в семье и о том, что тебя ждёт. – Родион подцепил кусок на вилку, но есть не торопился. – И пришёл к выводу, что твой брат поступил правильно.

Чашка в руках Феликса дрогнула.

– Что значит – правильно?

Родиону, похоже, доставляло удовольствие тянуть и не договаривать.

– А то и значит. Тем, что он сделал, он спас тебе жизнь. – Родион наконец отправил кусок в рот, прожевал, отложил вилку. – Признаться, я до сих пор не возьму в толк, как ему удалось провернуть такую тонкую работу с печатью. Но раз Артём пошёл на это – значит, иного выхода у него попросту не было.

Феликс мотнул головой.

– Лишить меня дара – это не выход! Я бы справился сам! Я бы приручил родовое пламя, а этот ублюдок…

– Феликс! – вспыхнула Мария.

– Что – Феликс? И ты туда же, мам? Будешь защищать его, как защищала всю жизнь? Артём у нас золотой мальчик, Артёму всё всегда давалось легко, Артём…

Он осёкся на полуслове, поймав себя на том, что всё-таки сорвался. За столом стало тихо, и все смотрели на него.

– Прошу прощения. – выговорил он, опуская взгляд. – Дорога была долгой. Я ещё не пришёл в себя и забылся.

Мария смотрела на сына с жалостью. Родион продолжал есть как ни в чём не бывало. И только Алиса повернулась к Феликсу и мягко накрыла его руку своей.

– Закончил? – невозмутимо спросил глава семьи, отправляя в рот последний кусок. – Вот и хорошо. Тогда вернёмся к моему решению. А решил я, что ты остаёшься наследником рода. Единственным, кому со временем достанется Дом Морнов.

Хруст. Чашка всё-таки не выдержала.

Феликс смотрел на отца ошалело, словно ждал чего угодно, только не этого. Алиса рядом радостно ойкнула и крепче стиснула руку жениха. А Родион всё так же спокойно продолжал:

– Артём своеволен, вспыльчив и якшается с теми, с кем представителю Великого Рода якшаться не пристало. Все эти его студенты, уличные отбросы, которых он подобрал. И эта торговля – занятие, недостойное наследника. Можно бы списать на молодость, да только не верю я, что он переменится.

Впервые за всё утро Феликс улыбнулся и с торжеством оглядел сначала мать, потом Алису. Слова отца показались ему чистой правдой.

– А раз так – всё остаётся как есть. С нынешнего дня мы усиленно займёмся твоей подготовкой. А я заодно подумаю, как снять печать с твоего родового пламени, не загубив тебе магические каналы.

Феликс шумно выдохнул.

– Благодарю, отец. – В голосе прорвалась радость. – Я оправдаю твоё доверие. Вот увидишь.

– Не сомневаюсь.

Завтрак на том и закончился. Феликс с Алисой ушли первыми – отец накануне подарил сыну артефактный наруч, и теперь им не терпелось его примерить и испытать. Следом поднялась из-за стола Мария, у которой с утра хватало своих забот. Родион остался один.

Он не спешил вставать. Сидел во главе опустевшего стола, и слова, сказанные сыну, всё ещё крутились у него в голове.

– Своевольный, сильный, собирающий вокруг себя верных людей… – проговорил он негромко, сам себе, и уголок рта дрогнул в улыбке. – У тебя точно всё получится, мой мальчик. И теперь… никакое пророчество нам не помешает.

И словно услышав его слова, тыльная сторона ладони снова начала гореть родовым пламенем.