Текст книги "Восхождение Морна. Том 9 (СИ)"

Автор книги: Сергей Орлов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 20 страниц)

Глава 18
Подозрительное совпадение

Дверь в кабинет Громобоя оказалась не запертой. Оно и понятно, ведь кому в здравом уме придёт в голову врываться к архимагу посреди ночи? Он тебя одним движением по пояс в землю закатает и скажет, что так всегда и было. А все остальные дружно закивают, мол, ага, точно, тут действительно всегда что-то торчало.

Впрочем, на правила приличия Виктории сейчас было плевать. Ей и в обычные дни не было до них особого дела, но сегодня, после того что разболтал Гнедич, она просто не могла держать себя в руках, так что дверь в комнату едва не слетела с петель, когда она ввалилась внутрь.

А внутри всё говорило о том, что хозяин вот-вот тронется в путь. В углу стоял сундук, набитый одеждой, на столе были разложены бумаги, а сам Громобой неторопливо водил ладонью над разложенной рубахой. Ткань под его рукой будто оживала: складки, которые только что лежали кое-как, медленно расходились в стороны и разглаживались сами собой, а от рубахи вверх тянулась тонкая струйка пара.

Виктория знала, как это устроено: магия на стыке огня и воды, доступная даже слабому магу. Нагреть, увлажнить, разгладить, ничего сложного или необычного. Вот только архимаг всю свою жизнь занимался этим собственноручно.

И сколько лет она знала Громобоя, столько и не могла понять этой его причуды. Однажды даже спросила напрямую, зачем он возится с тряпьём, когда вокруг полно прислуги. Громобой ответил, что это для него своего рода медитация: руки заняты ерундой, а голова тем временем спокойно думает над важным.

Вот и сейчас он, похоже, обдумывал что-то по-настоящему серьёзное, потому что по правую руку от него уже высилась внушительная стопка разглаженных рубах.

– Ваше Высочество, – вздохнул он, не отрываясь от процесса. – Напомню вам, что мы тут гости. А я, между прочим, только что закончил выслушивать жалобу о том, как некая девица из Серого Приказа посреди ночи вдавила в мостовую местного водника. Слухи о ваших прогулках уже начинают пугать местную фауну…

Виктория сверкнула глазами и тут же отбила его упрёк.

– На тех, кому не нравятся мои методы, мне плевать. Была бы моя воля, я бы вообще весь этот сброд вывела под корень. Если честно, я до сих пор не понимаю, какого чёрта отец не прибрал эту дыру к рукам. Они тут вообще в курсе, что в Империи есть законы, или им попросту насрать? Похоже, что второе, потому что такого беспредела я нигде больше не видела. А я, между прочим, проходила практику в Испанских Трущобах!

Закончив с отпариванием, Громобой аккуратно сложил рубаху, положил её поверх стопки и повернулся к Виктории, глядя на неё с отеческим осуждением.

– Это Сечь, и у неё свои правила. Большинство здешних ходоков каждый день рискуют жизнью только потому, что им дозволено чуть больше, чем обычному жителю Империи. Забери у них эту возможность, и они тут же разбегутся по всей стране в поисках лучшей доли. А нам тогда придётся посылать в Мёртвые земли преданных сынов Империи, чтобы и дальше сокращать поголовье монстров и собирать драгоценные ингредиенты.

Виктория нахмурилась.

– То есть всё, что тут творится, это целенаправленная политика? – В её голосе зазвенел лёд. – Вы просто согнали сюда всех отморозков, нарисовали им перед носом морковку, мол, живи как хочешь и есть шанс разбогатеть, и теперь пользуетесь ими в полный рост?

Громобой слегка улыбнулся.

– Ну-у… формулировка у вас грубовата, но в целом всё так.

Виктория вспыхнула снова.

– А обычные жители тут при чём? Им-то за что такая жизнь?

– А обычные мирные жители не выходят ночью на улицу в одном платье, которое, к слову, почти ничего не скрывает.

Виктория оглядела себя и гордо вздёрнула подбородок.

– Я не собираюсь под кого-то подстраиваться!

– Потому что вы, Ваше Высочество, можете себе это позволить. Вы красивы, сильны, влиятельны, и мир так устроен, что поневоле прогибается под вас. Но понимаете, какая штука… – Он взял ступку и аккуратно переставил её в сундук. – Не бывает такого мира, где у всех на руках такие же козыри. Кто-то родится обычным человеком, у другого не будет влияния, третий получит при рождении не самую приятную внешность, а это, поверьте, тоже лишает кучи возможностей. И вы, как дочь Императора, должны понимать: мир всегда будет несправедлив. И с этим ничего нельзя поделать.

Виктория молчала. Спорить с Громобоем о справедливости мира – занятие пустое, она это знала ещё с детства: он всегда оказывался прав, а она всё равно оставалась при своём. Да и пришла она сюда среди ночи вовсе не за тем, чтобы выслушивать нравоучения.

Она стянула с шеи шнурок с потемневшим камнем и сунула его в карман, и вместе с ним ушло тепло, которое весь вечер укрывала её от мороза. Это был согревающий амулет, та самая причина, по которой Виктория полночи разгуливала по улицам в одном платье и не чувствовала холода, но здесь, в протопленной комнате, в нём отпала всякая нужда.

– Ладно, мир несправедлив, я поняла. Только вот пришла я совсем не за этим… – Виктория крутанула на пальце кольцо, поймала себя на этом и прекратила движение. – Зачем отец отправил меня сюда?

– Чтобы ты делала свою работу.

– Не юлите. – Она прошла к столу и оперлась на него ладонями, нависая над разложенными бумагами. – Меня отправляют в дыру на самом краю Мёртвых земель, а оттуда гонят ещё дальше, во Вьюжный. И туда же, по счастливой случайности, вы отправляете этого вашего Морна, которым так заинтересовался мой отец.

Громобой удивлённо приподнял бровь.

– Это ваш Гнедич проболтался, – пояснила Виктория. – Идиот редкостный. Зачем вы его тут вообще держите, даже спрашивать не стану, мне это не особо интересно. Вы лучше объясните, как же так удачно вышло, что отец, который спит и видит мою свадьбу с кем-нибудь из наследников Великих Домов, отправляет меня на первое же задание ровнёхонько к представителю этого самого рода. К тому, который приглянулся ему настолько, что он прислал ВАС лично проверить мальчишку.

Архимаг всё так же глядел на неё сверху вниз, и в глазах у него стояло то самое снисхождение, от которого Виктория в детстве лезла на стену, а сейчас её просто затрясло.

– Он хочет свести меня с этим Морном! – Слова вырвались раньше, чем она успела прикусить язык. – Признайтесь уже! Скажите прямо, что я должна подложить свою задницу под удобного наследника, лишь бы папочка мог…

– Виктория!

Голос ударил по комнате. Пол под ногами дёрнуло вниз, посуда на столе звякнула, и Виктория, сама не желая того, отступила на полшага. Не от страха, нет, просто тело само вспомнило, кто перед ним стоит.

И в этот же миг до неё дошло, каким тоном и кому она всё это выкрикивает. Громобою. Человеку, который таскал её на плечах, когда она была от горшка два вершка, и которого она уважала едва ли не больше родного отца. Злость схлынула так же резко, как накатила, оставив после себя стыд. Виктория опустила голову.

– Простите… я… – Голос предательски дрогнул, и она разозлилась на себя ещё сильнее. – Просто не укладывается в голове, что отец до сих пор видит во мне всего лишь породистую кобылу, которую надо в нужный момент случить с нужным жеребцом ради нужного потомства.

Что-то в каменном лице архимага дрогнуло и поплыло. Жёсткие линии разгладились, давление в комнате растаяло без следа, и пол снова стал просто полом. Громобой шагнул к ней, и тяжёлая ладонь легла ей на плечо, накрыв его целиком.

– Ваше Высочество, – проговорил он мягко, так, как умел говорить только с ней одной, – никто и не думал вас ни с кем сводить.

Виктория вскинула на него глаза, и в них, помимо воли, затеплилась надежда.

– Правда?

– Честное архимагское.

Он усмехнулся в ответ на её взгляд, потрепал по плечу и как ни в чём не бывало вернулся к столу, к недоглаженной стопке, словно они только что перекинулись парой слов о погоде, а не о будущем, которое отец, похоже, расписал за неё на годы вперёд.

Виктория перевела дух. Камень с души, который давил всю дорогу от дома коменданта, наконец сполз, и она уже почти поверила, что вся эта история ей просто померещилась. Громобой тем временем расправил на столе очередную рубаху и повёл над ней ладонью, и по комнате снова потянуло тёплым паром.

– Ну вот, а ты, как всегда, себя накрутила, – обронил он, так и не подняв глаз от ткани. – Отец и не думал сводить тебя с Морном. Хотя, если тебе интересно моё мнение, то очень даже зря.

Виктория моргнула, не уверенная, что расслышала верно.

– Ч-чего?

– Артём Морн – достойный мужчина, – всё так же буднично проговорил архимаг, ведя ладонью над рубахой. – И тебе действительно стоило бы к нему присмотреться.

И вот тут внутри у неё что-то предательски качнулось. Перед глазами в одно мгновение встал сам Морн – таким, каким она запомнила его с первой же встречи. Наследник Великого Дома, который осаживает сильных и подаёт руку слабым. Который отрёкся от родни и не взял с неё ни единой монеты. Но цепляло её даже не это.

Цепляло то, как он держался с ней самой. Он её не боялся. Ни капли. Перед Серым Приказом обычно стелились все подряд, от последнего ходока до аристократа. Спешили угодить, заглядывали в глаза, лишь бы отвести от себя беду, а этот смотрел спокойно, будто перед ним сидела не дознавательница, от одного слова которой зависит чужая жизнь, а так, заезжая знакомая.

Не лебезил, не торговался. А главное, что её зацепило, – даже не попытался подкатить. Он прекрасно видел перед собой молодую красивую женщину, но держался так, будто ему это попросту неинтересно. И смотрел не сверху вниз по праву наследника Великого Дома, а как-то иначе – будто он старше, мудрее и видит её насквозь вместе со всеми уловками.

И вот теперь архимаг, которого она уважала с малых лет и чьё слово ценила едва ли не выше отцовского, стоял перед ней и советовал к этому Морну присмотреться.

Нехорошие подозрения снова зашевелились у Виктории в груди, и от них никак не выходило отмахнуться.

– Как удобно-то всё, а, – протянула она медленно, разглядывая архимага. – Смотрите сами. Отец вдруг ни с того ни с сего интересуется каким-то Морном. Вы, человек его ближнего круга, нахваливаете мне этого Морна. А меня, по чудесному совпадению, везут аккурат туда, где этот Морн обитает. И всё это, разумеется, само собой так удачно сложилось. Случайность на случайности.

– Именно так, – без тени улыбки подтвердил Громобой. – Тебя прислали сюда потому, что отец тебе доверяет, а также рассчитывает на твоё благоразумие и на твой профессионализм. – Он задержал на ней взгляд чуть дольше, чем следовало, будто прикидывал, стоит ли говорить дальше, но в итоге решил придержать. – И этого вполне достаточно.

Доверяет. Ну-ну. Виктория едва не фыркнула ему в лицо. Если бы отец и правда ей доверял, он не отправил бы родную дочь на четырнадцать лет за тридевять земель и вспоминал бы о ней почаще, чем о новом блюде своего шеф-повара или об очередной молоденькой фрейлине.

Хотя вернее будет сказать, что отец о ней всё-таки помнил. Только помнил не как о дочери, а как о редком и ценном даре, которому повезло уродиться в его семье.

Викторию очень рано начало тянуть к магии гравитации. Сколько она себя помнила, ей не давали покоя рассказы о том, как редкие маги умеют делать вещи тяжелее или легче, придавить человека к земле или, наоборот, взмыть в прыжке на несколько метров. Другие девочки её возраста бредили нарядами да балами, а она замирала всякий раз, стоило кому-нибудь обмолвиться об этом даре, и мечтала об одном: чтобы он достался и ей.

И мечтала она, как выяснилось, не напрасно. Этот редкий дар достался Виктории от матери, а та происходила из древнего рода, почти угасшего, от былого величия которого только и осталось, что умение вдавливать человека в землю одним движением пальца.

Вот только умение это было очень капризным. Из поколения в поколение дар передавался по крови, но просыпался хорошо если у одного отпрыска на десяток, а то и реже, так что большинство носителей этой крови так и доживали свой век обычными, ничем не примечательными магами.

А вот Виктории повезло. Кровь матери проявилась в ней рано и ярко, и сомнений почти не осталось: дар в девочке есть, надо лишь дождаться, когда он пробудится.

Потому-то её ещё ребёнком и увезли подальше от двора, от Великих Домов, от лишних любопытных глаз. Во Франкию, к одному старику, который, как говорили, понимал в гравитации больше всех на свете. Там Викторию долго и втайне готовили к церемонии пробуждения, и кровь матери в итоге не подвела: в тринадцать лет её ядро откликнулось именно той магией, о которой она грезила с самого детства.

А дальше потянулись долгие годы учёбы. Старик гонял её нещадно, год за годом, не делая скидок ни на возраст, ни на происхождение, и за этой наукой Виктория не заметила, как из девчонки превратилась во взрослую женщину. Домой, ко двору, она вернулась лишь полгода назад – повзрослевшая, выучившаяся, с даром, отточенным до остроты клинка.

И первое, что она сделала, едва переступив порог дворца, – попросилась на службу в Серый Приказ.

А ведь могла остаться при дворе и жить так, как жили все наследницы престола до неё: блистать на приёмах по правую руку от отца, носить лучшие платья, принимать поклоны Великих Домов и ждать единственного, что от неё по-настоящему требовалось, – выгодного замужества. Дочь Императора, разменная фигура в большой игре, которую рано или поздно отдадут нужному человеку в нужный момент. Тихая, золочёная, сытая жизнь, о которой иные и мечтать не смеют.

Вот только Виктория от одной мысли о такой жизни лезла на стену. Четырнадцать лет её ломали и собирали заново, четырнадцать лет она вкалывала до седьмого пота, чтобы научиться вдавливать в землю тех, кто сильнее её вдвое, и всё для того, чтобы под конец стать украшением на отцовском троне? Ну уж нет.

Если ей и достались такая сила и такой дар, то она хотела приносить настоящую пользу. Хотела ловить тех, кто ломает жизнь обычным людям, тех самых скользких, жадных и подлых тварей, которых она с детства на дух не выносила. А такую работу во всей Империи давал только Серый Приказ.

Тем обиднее было, что первое же её дело попахивало не настоящей работой, а попыткой свести наследницу с нужным человеком.

– И всё-таки не пойму, зачем меня тащат во Вьюжный, – произнесла она, отлепившись от стола. – Этот ваш Морн, если верить слухам, и сам кому угодно шею свернёт. На кой ему моя защита?

– Затем, что во Вьюжном будет опасно, – спокойно ответил Громобой. – Я бы вообще отговорил Его Высочество тебя туда отправлять, но с тобой поедет Мира, а ей я доверяю, как самому себе. Рядом с ней с вами ничего не случится. В этом я уверен…

Виктория поморщилась. Сама мысль о том, что с ней, оказывается, надо кого-то отправлять, чтобы она вернулась живой, царапала самолюбие.

– Я бы и одна справилась.

– Не сомневаюсь, – согласился он, не собираясь спорить.

– И напарница из химеры, честно говоря, так себе. – Виктория повела плечом. – Терпеть не могу работать с теми, кого не понимаю. С человеком хотя бы ясно, чего от него ждать, а что на уме у этих… химер… попробуй угадай.

Громобой отложил недоглаженную рубаху и медленно повернулся к ней. По лицу было видно, что слова эти ему не понравились, и он собирается сказать что-то в ответ. Что-то такое, отчего Виктории, кажется, станет немного стыдно за свою брезгливость. Что не звериная морда делает существо опасным. Что химеры, которых она так не любит, не предавали его ни разу, чего не скажешь о людях с самыми честными глазами.

Но произнести он не успел. В дверь коротко, дробно постучали – условным стуком, который знали только люди из её отряда.

– Войди, – бросила она через плечо.

На пороге возник один из её дознавателей: в дорожном плаще, с потемневшими от ночной мороси плечами. Он скользнул взглядом по архимагу, на миг замялся, но, повернувшись к Виктории, был уже собран и деловит.

– Госпожа дознаватель. Всё, как вы и предполагали. – Он перевёл дух. – Объект сам пришёл к Морну. И, похоже, готовится к побегу.

Виктория медленно повернула голову и бросила на Громобоя хищный, торжествующий взгляд – вот оно, я же говорила. Архимаг в ответ лишь лениво повёл плечом, мол, говорила, и что с того.

Об этом они спорили ещё несколько дней назад. Для Громобоя Жилин давно превратился в отработанный материал, пустую породу, из которой выбрали всё ценное до последней крупицы, и дальнейшая судьба змея архимага совершенно не волновала. Хочет бежать – скатертью дорога, одной обузой меньше.

Вот только Виктория, с её упрямым, не признающим поражений нравом, смотрела на это совсем иначе. Дать добыче ускользнуть из-под самого носа? Ну уж нет. Не в этой жизни.

– Бегом! – рявкнула она, машинально крутанув на пальце кольцо. – Поднимай отряд! Этот гад не должен уйти!

Бойца как ветром сдуло.

– Виктория… – начал было Громобой.

– Нет. Это моё дело. – Она оборвала его, не дослушав, и на губах у неё заиграла хищная улыбка. Решительным шагом Виктория направилась к двери, но у самого порога обернулась. – И раз уж окажетесь в столице, то передайте моему отцу, что я никогда… слышите, никогда и ни при каких обстоятельствах не стану женой Артёма Морна. Никогда!

Глава 19
Мы можем начинать?

Виктория спускалась во двор, и собственное «никогда», брошенное архимагу, всё ещё вертелось у неё в голове. Опять сорвалась, опять дала эмоциям себя обогнать. Теперь, когда злость схлынула и голова немного остыла, ей было стыдно за то, каким тоном она говорила с Громобоем. С человеком, в котором она видела настоящего правителя Империи и которому была безмерно благодарна за то, что в текущих реалиях власть Романовых держалась на его плечах.

Согревающий амулет остался лежать на столе у Громобоя. Забрать его значило вернуться в кабинет и снова попасться архимагу на глаза, а после того, как она вылетела оттуда, этого хотелось меньше всего. Так что во двор она вышла как была, в одном платье.

На морозе её сразу пробрало холодом, по голым плечам, по запястьям, по спине. И вместо того чтобы поёжиться, она даже обрадовалась этому холоду. Ведь он помогал ей остыть как в прямом, так и в переносном смысле.

А сейчас ей нужна была ясная голова, чтобы не упустить ни одной лишней детали.

Платье для такой ночи не годилось: длинный подол путался бы в стременах, узкие рукава сковывали руку, а заодно прятали печать. Поэтому она, не раздумывая, рванула по шву сначала один рукав, потом второй, обнажив руки до плеч, и так же безжалостно оборвала подол, укоротив юбку едва не до середины бедра. Лоскуты полетели в мёрзлую грязь.

Двор встретил её суетой, и в этой суете поднятый среди ночи конюх спросонья никак не мог затянуть ремень на седле, так что она просто отодвинула его плечом и сделала всё сама. Не грубо, просто он был медленный, а она нет, а седлать она научилась раньше, чем танцевать, и до сих пор считала это умение куда более полезным.

Она перехватила ремень узды, поставила ногу в стремя и одним движением взлетела в седло, коротко и зло бросив через плечо одному из своих людей:

– Ещё раз посмотришь на мою задницу, и я тебя в лепёшку размотаю!

Тот поперхнулся, вскинул глаза к небу с таким старанием, будто всю жизнь только звёзды и разглядывал, и торопливо полез в седло, бормоча что-то про то, что и в мыслях не держал.

– Где остальные?

– У дома Морна, госпожа. Жилин вошёл к нему ещё с вечера и обратно не выходил. Наши там, ждут.

Кольцо на пальце потяжелело, как всегда, стоило ей разозлиться. Лошадь под ней качнулась, осела на задние ноги, придавленная разом потяжелевшей всадницей. Виктория выдохнула, разжала пальцы, и тяжесть нехотя сошла. Не хватало ещё продавить коня под собой на глазах у своих людей.

– За мной!

Она тронула пятками, и все трое вылетели со двора в темноту. Они едва свернули в первый проулок, как небо прорвало, и дождь обрушился плотной холодной стеной.

За считанные мгновения он насквозь промочил тонкое платье, так что мокрая ткань прилипла к телу, обрисовывая каждую линию. Вода стекала по голым плечам и рукам, по растрёпанным волосам, что липли теперь к щекам и шее, и от всего этого Виктория, влитая в седло, с прямой спиной и злым прищуром, смотрелась красиво и очень опасно.

Те немногие, кого ещё носило по улицам в такой час, чуяли это сразу и убирались с дороги: загулявший пьянчуга качнулся прочь и канул в подворотню, а двое припозднившихся прохожих под навесом лавки подняли головы, поймали взгляд летящей на них всадницы и молча вжались в стену.

Сечь под копытами была вся в колдобинах и разъезженной грязи, теперь ещё и развезённой дождём. Кое-где брошены деревянные настилы, скользкие от воды. Фонари над ними горели через один, а то и через два: тусклые магические шары мигали, захлёбывались, а добрая половина давно выгорела и стыла на столбах мокрыми тёмными стекляшками.

По сторонам тянулись низкие приземистые дома с крошечными окнами, а на стене дежурила стража, и один из часовых проводил её взглядом, но окликать не стал.

Дождь, тёмные фонари, встреченные прохожие – всё это не имело для неё никакого значения, ведь мыслями она была уже у дома Морна. Сейчас Виктория думала только о том, чтобы не упустить Жилина, так как на него у Серого Приказа и у неё лично были большие планы.

Он чуял ложь, а такое чутьё в их работе дорогого стоило. И он же оставался живой приманкой: рано или поздно на него вышли бы прежние хозяева, и тогда у неё в руках оказалась бы ещё одна ниточка, ведущая вглубь заговора. Терять такую фигуру она не имела права.

Но дело делом, а была у этой ночной гонки и другая причина, в которой Виктория себе признаваться не хотела.

Морн… Этот наглый парень бесил её до зубовного скрежета, и ладно бы за дело, а то ведь ни за что: просто держался спокойно и смотрел так, будто видел её насквозь. От одной мысли, что он может её обыграть, всё внутри закипало. Проигрывать она не любила и не привыкла, а уж проигрывать ему и подавно не собиралась.

«Не лети," – сказала она себе на повороте, чувствуя, как злость и азарт подбираются к самому горлу и так и норовит перехватить управление головой. – "Как подъедешь, сначала осмотрись, составь план, а уже потом действуй! Не наоборот!».

С этими словами она заложила ещё один поворот, проскакала по прямой шагов тридцать и на полном ходу легко спрыгнула наземь, напоследок хлопнув лошадь по крупу, чтобы та уносилась дальше уже без седока. Стук копыт по этой пустой улице был слышен далеко, и выдавал бы их реальное местоположение.

Двое её людей сделали то же самое, вот только верхом они держались куда хуже Виктории, и чтобы спешиться на скаку чисто, без переломанных ног, им пришлось помочь себе магией. Один соскользнул с седла и поймал себя тугим воздушным потоком, мягко осадившим его на землю. Второй прямо под собой вырастил подушку рыхлого песка, и тот послушно принял его в себя, погасив удар.

– Что дальше, командир? – спросил земляной маг, отряхивая ладони.

Виктория повела взглядом по сторонам, убедилась, что лишних глаз поблизости нет, и молча мотнула головой в сторону тёмного переулка.

Дальше они пошли пешком, и следующие минут пять двигались тихо, в тени, держась ближе к стенам.

Владения Морна в Нижнем городе занимали западный квартал. Начинал он с одной лавки, потом выкупил соседнее здание и переделал его во что-то вроде тренировочного пансиона, где и сам пропадал большую часть времени. Странно, если вдуматься: жить ему вроде бы полагалось при Академии. Но учёба, как Виктория уже поняла, Морна занимала мало. Похоже, он был из тех, кто до всего доходит сам, и, надо отдать ему должное, выходило у него это на редкость толково.

Когда они вышли на улицу напротив дома, её человек, тот, что караулил тут с самого прихода Жилина, отделился от стены и заговорил вполголоса:

– Двадцать минут назад внутрь вошли гепарда Мира и Морновский голубь. С тех пор внутри тихо, никакого движения.

У Виктории напряглись скулы. Она и помыслить не могла, что чёртова химера решится в это влезть. Да кем она себя возомнила, если думает, что ей позволено лезть в государственные дела Империи?

Руки так и чесались устроить прямо тут показательный арест, а следом и допрос с пристрастием. Вот только дурой Виктория не была и прекрасно понимала, чем такая попытка обернётся.

Во-первых, сорвётся их собственная миссия во Вьюжный. Во-вторых, разразится дипломатический скандал, который запросто разрушит и без того хрупкие отношения между странами. А в-третьих, и это вернее всего, гепарда просто уложит их всех мордой в землю за пару мгновений. Если уж сам Громобой говорил, что она очень сильна, то Виктории с ней пока не тягаться.

И, словно прочитав её мысли, один из её людей подал голос:

– Может, вызвать подкрепление? Отправим человека сейчас, и через пятнадцать минут тут будет половина местной гвардии. Тогда им точно некуда деться.

Ну да, конечно. И что они им потом предъявят? Что собрались поужинать? Что сидели, разговаривали, а неадекваты из Серого Приказа испортили им приятный вечер? Нет уж. Виктория прекрасно понимала, что брать этих людей надо с поличным, прямо на попытке побега.

Если такая попытка, конечно, состоится.

И вот тогда все козыри окажутся у неё на руках. Во-первых, она спровадит химеру обратно в её страну. Во-вторых, заполучит Жилина. А в-третьих, утрёт нос этому Морну.

От одной мысли об этом на лице у Виктории проступила хищная улыбка.

– Никого не вызывать, только шум поднимете. Справимся сами. – Она повернулась к магу, что отвечал у них за поиск целей. – Жилин точно внутри?

Тот прикрыл глаза, направил ладонь на дом, и печать на ней загорелась зелёным. Спустя мгновение он выдохнул:

– Да. На первом этаже. – По лицу было видно, что энергию сенсорная магия жрала прорву. – С ним ещё… ещё люди… много… почему-то…

Он открыл глаза, качнулся, вытащил из-за пояса склянку, выпил её залпом и облегчённо перевёл дух.

– Васильев, твою мать, – раздражённо бросила Виктория. – Ты опять вышел на задание полупустой? Издеваешься?

Парень замялся.

– Ну я… там надо было…

– Если узнаю, что ты снова просвечивал способностью стены в женских банях, вылетишь со службы к чёртовой матери, ясно?

По его испуганным глазам было понятно, что именно этим он и занимался.

– А теперь соберись и говори, где Морн.

Она не сводила с него взгляда, требуя результата. Тот нервно сглотнул, перевёл глаза на дом и вдруг ошарашенно выдал:

– Так… вон он…

– Что? Где? – Виктория обернулась и чуть не поперхнулась: Артём стоял посреди улицы и приветливо махал им рукой. – Какого чёрта он делает?

Васильев тут же попытался реабилитироваться:

– Мне подойти? Спросить?

В ответ он получил испепеляющий взгляд Виктории. Она давно бы выкинула этого олуха из отряда, не обладай тот таким редким и ценным даром.

– Всем ждать. – Сама того не заметив, она выпрямила спину и пошла навстречу Морну. – Посмотрим, что у него на уме.

Чем ближе Виктория подходила к Артёму, тем сильнее в груди поднималось раздражение. Такой спокойный, такой уверенный, да ещё и смотрит с этаким самодовольством.

«Да что он себе позволяет? Это я его взяла с поличным, а не наоборот. С чего он вообще смотрит на меня свысока?» – Эти мысли неслись у неё в голове и с каждым шагом разгорались только сильнее.

И лишь потом до неё дошло, что Артём за всё это время не сделал ни шагу. Он просто ждал, пока она сама к нему подойдёт, как прилежная ученица.

Да чтоб его…

– Виктория. – Артём оглядел её с ног до головы и задумчиво цокнул. – А у вас очень… необычный вкус в одежде.

Девушка на миг зависла и только потом сообразила, что стоит перед ним в разорванном платье, которое и в целом виде мало что оставляло воображению.

Впрочем, это её даже обрадовало. Она решила, что сможет обратить свою внешность в оружие: смутить парня, выбить из колеи, сбить с толку.

Вот только с толку Артём почему-то не сбивался. Вместо этого он снял с себя куртку, подошёл и накинул ей на плечи.

Какого чёрта.

– Ч-что ты делаешь?

Артём с укоризной качнул головой и, вернувшись на своё место, ответил:

– Да смотреть на тебя больно. На улице холодина, а ты стоишь в одной пародии на платье. – Он на секунду задумался и добавил: – Похоже, в Сером Приказе сильно недоплачивают своим сотрудникам, раз они в таком ходят. Так и простыть недолго, а тебе ещё детей рожать.

Виктория смотрела на Морна и не знала, как на него реагировать. Сначала её сбили с толку его спокойствие и улыбка. Теперь к этому добавилась забота о её здоровье. Разговор явно шёл не по её плану.

– Так! – Первым порывом она хотела сбросить с плеч его куртку, но тут же себя одёрнула: на улице и правда было холодно. – Я требую выдать нам купца Жилина!

– Эм. – Артём чуть склонил голову набок, разглядывая её с явным удовольствием. – На каком основании? Он арестован? Насколько мне известно, Жилин под личной защитой Громобоя. Архимаг вообще в курсе ваших действий, или это импровизация одной симпатичной девушки?

Комплимент? Он ещё и комплименты мне делать вздумал?

– Хватит игр, Морн. Я прекрасно знаю, что вы задумали!

– Задумал… – задумчиво протянул Артём. – Звучит серьёзно. И что же я, по-твоему, задумал? Нет, ты скажи, мне интересно послушать. У тебя, когда ты строишь догадки, такое лицо… вдохновлённое.

– Не заговаривай мне зубы!

– И в мыслях не было. – Он широко, обезоруживающе улыбнулся. – Хотя зубы у тебя тоже хорошие. Ровные такие…

Виктория почувствовала, как у неё запылали скулы, и разозлилась на себя ещё сильнее.

– Госпожа Соколова! – подал голос Васильев откуда-то сзади. – Там…

– Не сейчас! – Она даже не обернулась.

Артём, к слову, тоже не обратил на её человека никакого внимания. Казалось, для него на этой тёмной мокрой улице была только она, и от этого делалось ещё невыносимее.

– Знаешь, я всё гадаю, – продолжил он неторопливо, с ленцой, будто впереди у них целая ночь и спешить было решительно некуда. – Что такая девушка забыла в Сером Приказе? Отчёты, засады, бесконечные допросы. Совсем тебе не подходит.

– Морн…

– Тебе кто-нибудь говорил, что у тебя очень мило дёргается носик, когда ты злишься? – Он чуть подался вперёд, понизив голос. – Вот прямо сейчас. Дёрнулся. И ещё раз. Прелесть просто.

– Командир! – Васильев уже почти подскакивал на месте. – Это важно! Там что-то…

– Я сказала, не сейчас! – рявкнула она через плечо, и тот испуганно осёкся.

А когда Виктория снова повернулась к Морну, готовая высказать ему всё, что копилось последние минуты, она вдруг запнулась. Дурашливой улыбки на его лице больше не было. Он смотрел на неё спокойно и ясно, и в глазах лежало то самое ленивое, довольное веселье человека, который только что получил ровно то, чего хотел.

– Вот и всё, – сказал он почти мягко. – Спасибо, Виктория. Ты даже не представляешь, насколько мне понравилась наша с тобой беседа.