Текст книги "Восхождение Морна. Том 9 (СИ)"

Автор книги: Сергей Орлов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 20 страниц)

Глава 8
Артель

Повар расстарался от души. Толстый кусок мяса с тёмной поджаристой коркой и розовой, ещё сочащейся серединой, прожаренный ровно так, как я люблю. Рядом горкой лежала стручковая фасоль, обжаренная в масле с чесноком, чуть присыпанная солью. Тут же золотилась картошка, вся в трещинках румяной корки, и от неё шел такой ароматный запах, что у меня сводило челюсти от голода.

Да уж… второй раз за день местный повар меня откровенно удивляет.

Одного не пойму – какого чёрта спец с такими золотыми руками забыл под крышей мадам Розы? Тоже от кого-то прячется? Или что? Хотя мне, по большому счёту, плевать. Я уже для себя решил, что заберу его из этого весёлого заведения. Точнее, решил-то ещё на яблочном пироге, а теперь просто утвердился в этом мнении окончательно.

Я всё-таки заставил себя взяться за вилку, которая от усталости показалась тяжёлой, как лом. Отрезал кусок, отправил в рот, и на пару секунд весь мир сжался до одного этого вкуса – тёплого, плотного и такого… настоящего. Выжатое досуха тело вцепилось в еду, как утопающий в бревно, и я жевал, чувствуя, как по жилам растекается что-то похожее на жизнь.

Как же хорошо…

И именно от этого сытого тепла мысли сами поползли назад – туда, где ещё полчаса назад я едва держался на ногах, цепляясь за треснутую стойку, а напротив стоял человек, который только что зарезал собственного подельника.

Я отрезал ещё кусок и, пока жевал, прокрутил тот разговор заново, с самого начала.

Мы остались в зале вдвоём. Щербатый стоял шагах в пяти, спокойный, будто никакой драки тут и в помине не было, и явно ждал, что заговорю первым. Сил у меня почти не осталось, зато голова работала, и эта самая голова никак не могла уложить произошедшее в стройную картину. Что-то во всём этом ощущалось неправильным.

Наверное, потому, что я вообще не ожидал подобного исхода. Привык просчитывать ходы наперёд, прикидывать, куда вырулит ситуация, но вариант, в котором один авторитет на ровном месте кладёт другого, мне даже в голову не приходил.

Собственно, я прокручивал только три основных варианта развития событий: они принимают мои условия; Они уходят из города; Они пытаются меня завалить и красиво подыхают.

А Щербатый взял и выкинул то, чего не было ни в одном раскладе. И удивил меня по-настоящему – особенно с поправкой на то, что я подозревал насчёт этой парочки с самого начала.

– А теперь, Щербатый, – сказал я, – объясни, что это вообще было.

Он чуть качнул головой, набрал воздуха, собираясь что-то ответить, но я его сразу перебил.

– Только давай без лапши на уши про то, что вы с Кривым были врагами. Эту сказку прибереги для ходоков, а я на неё не куплюсь.

Сказал – и сам внутренне подобрался, потому что никакой уверенности у меня в этом не было и в помине. Только подозрения, которые возникли еще во времена, когда я знакомился с этими двумя и пытался понять кто и что из себя представляет.

Так что сейчас я просто забросил вариант и приготовился смотреть, как он на него отреагирует. Если ошибусь – максимум покажусь самонадеянным подростком, переживу как-нибудь. А вот если попал, то подозрения только усилятся…

Только вот со стороны на лице Щербатого ничего не изменилось. Лицо спокойное, морщинки не сдвинулись, тело расслабленно. Любой другой бы подумал, что собеседник никак не отреагировал на моё высказывание, но вот Оценка способна была показать немного больше.

И вот! Всего на долю секунды в эмоциях выросло удивление и страх, после чего Щербатый тут же взял себя в руки.

Всё-таки попал…

Несколько секунд он молча меня разглядывал, уже без прежней снисходительности.

– Любопытно, – произнёс он наконец. – И давно ты это понял?

– Можно сказать, что знал с самого начала, – уверенно произнёс я. – Так что советую больше не темнить и начать говорить правду. Зачем ты его убил?

Несколько секунд он молчал, а потом выдал фразу, которая в этой обстановке прозвучала почти дико:

– Потому что так проще, Артём.

И, поняв, видимо, что коротким ответом я не удовлетворюсь, зашёл издалека.

Оказалось, что они с Кривым знали друг друга едва ли не с пелёнок. Росли в одном дворе, ещё в старой Сечи, которая в те годы была куда более диким местом, чем сейчас.

Отцы у обоих ходили в Мёртвые Земли и оба сложили головы в одну ночь, в той резне между ватагами, о которой здесь до сих пор вспоминают вполголоса. Сечь тогда едва себя не сожрала. Несколько ватаг не поделили территорию расширяющегося города, сцепились всем скопом и резали друг друга прямо на улицах, пока в дело не вмешалась Имперская Гвардия во главе с генералом Кулибиным, который как раз возвращался от южной границы Империи.

Двум пацанам, разом оставшимся без отцов, та ночь запомнилась на всю жизнь. Вот именно тогда, если верить Щербатому, они и решили, что так больше продолжаться не может. Что городу нужна одна твёрдая рука, иначе он будет раз за разом захлёбываться в собственной крови.

Решить, правда, одно, а суметь – совсем другое. Двое нищих сопляков ничего бы не наворотили, и они это прекрасно понимали. Поэтому они собрались и уехали далеко на юг, в Союз Свободных Стай, где пропали почти на десять лет.

А когда вернулись, их толком никто и не узнал. Уходили двое злых голодных мальчишек, а пришли двое мужчин, которые точно знали, чего хотят и как это взять.

План этот, если коротко, Щербатый придумал такой. Одной рукой город не удержать, как ни старайся. Всегда найдутся те, кому не понравится новый лидер, кто захочет его свалить, и рано или поздно эти недовольные точно собьются в стаю и вгрызутся в глотку вожаку – ровно так, как когда-то перегрызли друг другу полгорода в той резне.

Значит, рассудил он, недовольным нужно заранее дать вторую силу – чтобы им было куда идти. Чтобы человек, обозлённый на одного вожака, не собирал таких же злых вокруг себя, а просто перебегал под крыло к другому, который этому первому вроде как соперник. Двое во главе города, которые на людях друг друга на дух не переносят и тянут одеяло каждый на себя.

А на деле оба этих вожака – один человек. Точнее, два, но с одной головой, одним кошельком и одной целью. Кому бы в городе ни стало тесно под одним вожаком, он бежал ко второму и думал, что нашёл защиту от первого. А на самом деле просто перекладывался из одной их ладони в другую.

Так что любой недовольный, сам того не понимая, всё равно оказывался под ними же. Куда ни кинься – упрёшься либо в Кривого, либо в Щербатого, а это одно и то же. Чистая политика, ничего личного. На людях грызть друг друга, а на деле спокойно держать город в своих руках.

В этой связке Щербатый был мозговым центром, а Кривой работал кулаком, тараном, а заодно и страшилкой для большинства ходоков.

– Только вот беда, – сказал он, заканчивая их историю. – В последнее время мой давний друг начал превращаться ровно в того, от кого мы когда-то этот город спасли. Поверил, что любой вопрос можно решить кровью. А куда это ведёт, кроме новой резни, в которой опять поляжет половина Сечи?

Я посмотрел на него с подозрением.

– И ты вот так, с ходу, принял настолько непростое решение?

Щербатый устало качнул головой.

– Да куда там с ходу. Я эти варианты не первый месяц в голове кручу, и этот, к сожалению, всегда был среди главных. – Он тяжело вздохнул. – Пойми, Артём, ходоки – это дикий народ, который понимает только язык силы. И в тот миг, когда у тебя за спиной раскрылись крылья родового пламени, для меня вопрос закрылся сам собой. Сразу ясно: в город пришёл Великий Дом, а тягаться с таким – гиблое дело. Так на кой-мне терять хороших мужиков? Проще убрать одного зарвавшегося дурака, который не умеет считать последствия, чем хоронить десяток бойцов из-за его задетой гордости.

Всё это время я не сворачивал Оценку и продолжал считывать его эмоции. И раз за разом она выдавала примерно одно и то же – ровную, гладкую картинку без единого всплеска. Такое я видел только у людей, которые либо совсем уж расслаблены, либо ещё толком не проснулись и не врубаются, что вообще творится вокруг.

– Разумно, – наконец признал я.

И это было чистой правдой. Жестокой, слишком уж прагматичной, но всё-таки правдой.

И раз уж он сам разговорился, грех было не дожать. Поэтому я зашёл с другой стороны и спросил, почему вообще дошло до драки в зале – если он такой расчётливый, как же выпустил ситуацию из рук.

И тут он снова не стал ничего приукрашивать.

– Я был против, – сказал он. – С самого начала. Мы прикинули, что ты будешь занят своими делами и в «Источники» не полезешь. Заведение покойной Кречетовой-Волковой – тема мутная. Аристократ, наследник Великого Дома, и вдруг держит бордель на краю Мёртвых земель? Поползли бы разговоры, а тебе оно надо? Мы решили, что ты сам не захочешь в это влезать.

– Но просчитались, – закончил я за него.

– Просчитались, – спокойно согласился он. – Тебя я недооценил, чего уж. Был уверен, что ты отсидишься в стороне. Наследник Великого Дома, пусть и ссыльный, – на что ему сдался бордель покойной Кречетовой-Волковой? Тема грязная, возни много, прибыли чуть. Я и решил, что ты побрезгуешь в это лезть.

Он помолчал, словно заново прикидывал, где именно дал маху в своих расчётах.

– А ты взял да полез заступаться за каких-то там шлюх. – Он чуть склонил голову набок и оглядел меня с новым, оценивающим интересом. – Видать, и правда тебя сюда изначально сослали. Настоящий аристократ ни за что не впрягся бы в подобную историю.

– Что значит «изначально»? – решил уточнить я.

Щербатый глянул на меня со скепсисом и хмыкнул.

– Ну Артём… мы же вроде поняли, что оба неглупые люди. Если тебя сослали за отсутствие родового пламени, то что, по-твоему, произойдёт, когда твой отец узнает, что оно у тебя наконец-то пробудилось?

Я только хмыкнул в ответ. В чём-то его рассуждения были вполне здравыми, вот только он не угадал с глубиной раскола в нашей семье – там всё куда запутаннее, чем выглядит со стороны. Но разубеждать его я не собирался. Пусть и дальше думает, что разложил меня по полочкам.

– Кривой клялся, что только припугнёт тебя, – продолжил он, и в голосе у него впервые мелькнуло что-то похожее на досаду. – Что просто обозначит, кто в городе хозяин, чтобы ты отошёл в сторонку и не лез куда не надо. Я ему поверил. А оно вон как обернулось. Его понесло, он попёр до конца и не оставил мне выбора. Вот и пришлось решать: либо старая дружба, либо собственная жизнь.

Я снова прошёлся по нему Оценкой, всматриваясь в каждую мелочь, и снова не нашёл ничего подозрительного, кроме той же ровной, гладкой картинки.

Зато теперь я наконец сумел как следует рассмотреть его печать. Рукав он так и не одёрнул – то ли забыл в горячке, то ли уже не видел смысла прятаться. На тыльной стороне правой ладони, там, где в драке полыхнул серый узор, теперь тлела тонкая, едва живая линия. Свинцово-серая, без всякого тепла в цвете. И сам узор – ломаный, угловатый, как трещины, что расходятся по льду, когда на него наступаешь. Ни на огонь не похоже, ни на лёд, ни на одну из стихий, которые я знал. Что-то совсем другое.

Заострять на этом внимание я пока не стал. Просто запомнил узор, линию за линией, излом за изломом, и отложил до лучших времён. Дёргать его сейчас расспросами о даре – всё равно что в открытую признаться, что я его не раскусил. А когда дар подводит, нужно цепляться за внешние мелочи и не подавать виду. Меня этому ещё прошлая жизнь научила: словам не верь никогда, смотри на то, что человек делает и что он на самом деле из себя представляет.

Так что с тем, что скрывает Щербатый, мне только предстояло разобраться. А пока меня ждал разговор, ради которого я, собственно, и задержал его в этом зале.

– Ну… будем считать, что я тебе поверил, – выдохнул я и протянул руку.

Несколько мгновений он молча смотрел на неё, а потом криво усмехнулся и ответил на рукопожатие.

– Так о чём ты хотел потолковать? – спросил он. – Вряд ли же о том, что завтра с утра не желаешь видеть меня в городе.

Смотри-ка. И это просчитал.

Я откинулся на спинку дивана, взял со стола вино, которое каким-то чудом выжило в недавней драке, и сделал глоток, давая мыслям улечься в нужное русло.

– Ну смотри. Сечь в нынешнем своём состоянии – это, по сути, дыра, – начал я. – Сюда приползают либо подыхать, либо урвать по-быстрому и свалить, пока не сожрали. Да что там приползают – сюда целыми обозами свозят сброд со всех уголков Империи. Тут отсиживаются те, кому светит плаха, тут прячут концы беглые преступники, сюда же сплавляют и неугодных аристократов в надежде, что они по-тихому сложат голову в пьяной поножовщине с ходоками.

Щербатый молча ждал, пытаясь понять, куда я клоню.

– Но вот в чём штука. Место-то здесь золотое. – Я повёл рукой, будто раскладывал перед ним карту. – Мы одни из немногих, кто не просто имеет доступ в Мёртвые земли, а ещё и умеет там ориентироваться. Через эту землю проходят десятки тысяч товаров, без которых не могут обойтись ни Империя, ни южные страны, что с нами граничат.

Я дал ему пару секунд переварить услышанное, после чего завершил мысль.

– И никого почему-то не смущает, что город, набитый ресурсами для алхимии и артефакторики, при всём при этом висит на грани выживания. Ходоки с этого богатства не имеют ни хрена, а жиреют одни только торговые дома, что наживаются на перепродаже ингредиентов. Да чего далеко ходить – даже моя лавка и та готовится продавать товары Торговому Дому Жилина. Понимаешь, к чему я?

Судя по виду, понимать-то он понимал, но особого восторга не испытывал.

– Да понятно, чего уж там, – протянул он. – Только вот делиться с нами никто не будет.

– Оно и понятно! Вы ж разбились по ватагам и каждый тянет одеяло на себя. Авторитеты гнут в одну сторону, нейтральные ватаги – в другую, этот идиот Гнедич вообще норовит в третью. Вас много, а сила распылена, вот вами и помыкают как хотят.

Щербатый ненадолго задумался, после чего протянул:

– А ты, значит, хочешь это исправить.

– Я хочу сделать из этой дыры торговый узел. Чтобы сюда ехали не подыхать, а торговать. Чтобы добыча шла ровным потоком, а не как сейчас – кто что нашёл, то в ближайшем кабаке и пропил.

Он слушал не перебивая, и по лицу было видно, что понимает, к чему я веду, – пусть не до конца ещё верит, но понимает.

– Складно говоришь… – сказал он. – Только не понимаю, тебя-то чего не устраивает? У тебя, по сути, половина города уже в кармане. Многие ещё этого не понимают, но полгода, максимум год, и именно тебя буду считать главным человеком в Сечи.

Я хмыкнул. В целом-то он прав, только дьявол, как говорится, кроется в деталях.

– Вот тут и загвоздка. Половина ходоков, как ты говоришь, мне и правда доверяет. Да только этого мало. Одни кинутся искать скупщиков пощедрее, другие напрямую столкуются с Торговыми Домами, потому что те посулят куш пожирнее, а третьи из чистого упрямства сами потащат добытое аж в столицу. Сам ведь понимаешь, что я прав.

Щербатый молча кивнул.

– Каждая ватага как была сама по себе, так и останется. Никакого единства, каждый сам за себя. А мне нужно совсем другое. Чтобы они прикрывали друг другу спины в Мёртвых землях, чтобы товар шёл одним потоком, чтобы в случае чего могли сжаться в один кулак, если кто-то решит влезть и помешать моим планам. – Я посмотрел ему прямо в глаза. – Потому-то мне и нужен человек, которого ходоки знают и которого боятся. Чтобы свести все ватаги в одну артель и держать её под единой рукой. Чтобы ты отвечал за них, пока я занимаюсь остальными делами города. Ты ведь сам хотел спокойной жизни да развития? Вот он, твой шанс.

Тут он впервые за весь разговор задумался по-настоящему.

– Артель, – медленно проговорил он.

– Артель. Ты регистрируешь ватаги, выбиваешь у скупщиков честную цену, судишь свары между атаманами, сводишь людей на общие выходы. Берёшь свой процент – открыто, честно, без всякого обмана. Имя Морнов при этом нигде не мелькает. Снаружи это целиком твоё дело и твоя власть. – Я выдержал паузу. – Но деньги будут идти через моего человека. Это не обсуждается.

– То есть власть мне, а прибыль тебе, – протянул он. – Да и власть-то, выходит, условная. Как-то нечестно получается, не находишь?

– Власть будет настоящей, без всяких «как бы». Да и деньгами тебя никто не обидит, не за тем зову. Если моя задумка выгорит, ты начнёшь грести такие суммы, какие тебе и в самых сладких снах не снились.

Он долго смотрел на меня. А потом задал вопрос, которого я, признаться, отчасти ждал.

– А ты не боишься, Артём, что в один прекрасный день я соберу всех ходоков под своей рукой да и вышвырну Великие дома из Сечи ко всем чертям? И тебя, кстати, заодно с ними.

Я даже не дрогнул.

– Нет. Не боюсь.

– Это почему же?

– Потому что ты, Щербатый, умный мужик, уже сейчас способный прикинуть, кем я стану через несколько лет – и чем закончит всякий, кто рискнёт встать у меня на пути!

Глава 9
Все на своих местах

С Щербатым мы проговорили несколько часов.

Это был наш первый по-настоящему долгий разговор, и всё это время я прощупывал его сразу с двух сторон – и Оценкой, и тем чутьём на людей, которое нарабатывается десятилетиями общения с особой породой людей, которые улыбаются тебе в лицо, а за спиной уже прикидывает, как бы половчее тебя кинуть.

Чутьё это редко меня подводило. И вывод, к которому я в итоге пришёл, был простой и неутешительный: доверять Щербатому нельзя совершенно.

Не потому, что он подлец или лжец, – как раз наоборот. Он умён, дисциплинирован, прекрасно знает, когда нужно отступить и склонить голову. Но я так же ясно понимал, что в ту самую секунду, когда расклад изменится и шансы выжить в очередной заварухе покажутся ему достаточно приемлемыми, он без малейших колебаний покажет зубы. Не из ненависти ко мне или какой-то там мести, а просто потому, что так выгоднее.

Из таких людей, к слову, получаются отличные заместители. С одной стороны, на них можно свалить кусок ответственности и не проверять каждый шаг – сами разрулят, сами решат, ещё и сделают лучше, чем ты ожидал. С другой стороны, именно они в любой момент готовы устроить тебе весёлую жизнь. Именно потому рядом с таким человеком не получается расслабить булки и почивать на лаврах. Что, если подумать, тоже скорее плюс, чем минус. Расслабленный начальник – это хреновый начальник, эту истину я усвоил ещё в прошлой жизни.

Так что общий вывод выходил такой: работать с ним можно и даже нужно. Но при этом держать ухо востро, не выпускать его действия из виду и время от времени мягко напоминать, кто тут, собственно, батя. Ну и становиться сильнее – само собой, без этого никуда. Тут Щербатый, надо отдать ему должное, обозначил всё предельно честно: ходоки – народ дикий и понимают только язык силы. Уж кому об этом судить, как не ему: вырос в семье ходока, да и сам не один год бродил в Мёртвых землях, прежде чем перешёл в бандитскую стезю.

В итоге мы сошлись на нескольких договорённостях, и я нагрузил его парой заданий. А вот дальше начиналось самое интересное – потому что смотреть я собирался не на то, выполнит он их или нет, а на то, как именно это сделает.

Исполнительность исполнительностью, но меня куда больше волновали методы. Если выяснится, что он сгоняет ходоков под моё крыло, ломая их через колено, то придётся с ним распрощаться. Управление с помощью страха – это надёжный и проверенный веками метод удержания власти, спору нет. Но как-то он мне не по душе. А вот кнут и пряник – другое дело. Виновных, значит, поощрить, отличившихся – наказать.

Или там как-то по-другому было…

Когда Щербатый наконец ушёл, я размял шею, в которой за эти часы будто застыл цемент, и отправился туда, где всё это время кипела работа поспокойнее.

А кипела она знатно. Пока мы со Щербатым делили город, Карина занималась делом куда более приземлённым, но не менее важным – наводила порядок. И в прямом, и в переносном смысле.

Дел навалилось разом и много. Дальние комнаты, годами стоявшие забитыми всяким хламом, надо было расчистить под новые нужды; погреба – освободить от остатков Розиной контрабанды, и поскорее, пока на горизонте не нарисовалась имперская проверка, которая после смерти хозяйки могла нагрянуть в любой момент; плюс надо было пополнить запасы, так что часть своего персонала Карина разослала по лавкам и Торговым Домам со списком покупок.

Так что рабочих рук катастрофически не хватало, и именно поэтому к уборке привлекли буквально всех, включая девочек. Хотя лично я прекрасно понимал, что дело тут не только в нехватке рук.

При Розе в Источниках сложилась негласная иерархия. Нескольким любимицам доставались лучшие заказы, выходные, чтобы «прийти в себя», и прочие приятные мелочи. Остальные стискивали зубы и делали, что велено, потому что за строптивость и провинности наказывали быстро и жёстко. Поговаривали, что особо ретивых Роза и вовсе спроваживала за Урал – а что ждало девушку за Уралом, лучше было не думать.

И вот теперь, отправив элитных девушек с пониженной социальной ответственностью драить полы наравне со всеми, Карина одним махом показала две вещи: кто здесь новый хозяин и что иерархию отныне будут выстраивать заново, с чистого листа.

Это была исключительно воспитательная мера, против которой лично я ничего не имел.

Вот только у этой меры обнаружился любопытный побочный эффект, о котором Карина, подозреваю, даже не подумала. А если и подумала, то наверняка усмехнулась про себя. Виден он стал сразу, стоило мне переступить порог общего зала.

Дело в том, что девушек своих Роза в своё время отбирала по одному-единственному и вполне очевидному признаку. И вот теперь весь этот тщательно подобранный коллектив ползал по залу с тряпками. Кто-то тёр полы, кто-то оттирал столы, кто-то возился с диванами – и все как одна делали это, перегибаясь, потягиваясь и закатывая по локоть рукава с той ленивой грацией, которая давно вошла у них в привычку. Подоткнутые юбки, прилипшие к мокрым лбам пряди, блестящие от пота плечи и ключицы – словом, чтобы вспомнить, зачем я вообще сюда шёл, мне потребовалось определённое усилие воли.

Так что в дверях я задержался чуть дольше необходимого. Сугубо чтобы оценить масштаб проделанной работы, разумеется. По-хозяйски.

И, кстати, не я один. Мимо как раз проходил грузчик с ящиком на плече, засмотрелся на ближайшую девушку, запнулся на ровном месте и с грохотом растянулся посреди зала, выронив ящик. Второй грузчик, шедший следом, поставил свою ношу и бросился помогать своему непутёвому коллеге.

По залу прокатилось девичье хихиканье.

– Эй, красавчик, шею не свернул? – крикнула одна из девушек, не отрываясь от лавки, которую тёрла.

– Да он не на тебя пялился, ты себе не льсти, – фыркнула вторая.

– А ящик-то цел? Карина с тебя за него три шкуры спустит! – добавила третья, и кто-то одобрительно постучал черенком швабры по полу.

Ну а мне стало очень любопытно, на кого именно бедняга так загляделся, что забыл, как правильно ставить ноги. Впрочем, гадать долго не пришлось – направление, в котором он пялился до своего эффектного падения, я приметил ещё тогда.

Аделина.

Она протирала длинную барную стойку, перегнувшись через неё всем корпусом, и тонкая ткань платья натянулась так, что облегла каждый изгиб тела – от лопаток вниз, по выгнутой спине, к бёдрам, будто бы случайно чуть оттопыренным назад. Лиф съехал ниже, чем позволяла бы любая работа, и в вырезе тяжело качнулась грудь, пока девушка медленно, по широкой дуге, вела тряпкой по дереву. Подол задрался выше колена, открыв полоску бедра.

Потом она выпрямилась, лениво откинула голову и тыльной стороной ладони отвела со лба влажную прядь – так плавно и неторопливо, что обречён был практически любой мужчина. Чего уж говорить про несчастного грузчика, которому такая девушка и во сне бы не дала. Причём в его же собственном сне.

Чертовски хороша, ничего не скажешь.

Вот только чем дольше я смотрел, тем отчётливее понимал, что цепляет меня тут совсем не то, что остальных.

Прочие девушки занимались тем же самым просто по привычке, не задумываясь, – для них эта плавность давно стала второй натурой, такой же привычной, как дышать. А Аделина всё то же самое проделывала осознанно. С холодным, выверенным до мелочи расчётом. Каждый наклон, каждый поворот плеча, каждое движение тряпки били точно в цель, и краем глаза она следила за результатом. Как боец, отрабатывающий связку по груше, а не как девушка, увлечённо моющая стойку.

К тому же, в отличие от остальных, Аделина даже головы не повернула в сторону грузчика. Только довольно усмехнулась полученному результату.

Ох и натерплюсь я с ней… Ну ничего. Мы и не таких обламывали.

– Братан, ты это… не пались так жёстко, – раздалось откуда-то сбоку.

Это был Сизый, который устроился в углу на перевёрнутом ведре, покачивал упёртой в пол битой и наблюдал за уборкой с видом театрального критика на премьере.

– А ты чего тут расселся?

– Инспектирую, – с достоинством сообщил голубь. – Слежу, так сказать, за порядком. А то ленивые нынче человеки пошли, без пригляда никак.

Я мысленно хмыкнул. Ну да. Сизый и дисциплина – две вещи настолько несовместимые, что их и рядом-то поставить совестно.

Но в одном пернатый прохвост был прав: пялиться действительно стоило поаккуратнее. Так что я отвёл взгляд от Аделины и пошёл дальше, где меня ждали дела поскучнее, но поважнее.

Запах вчерашнего вина и дешёвых благовоний понемногу отступал, вытесняемый куда более честным запахом мокрого дерева и мыла. В дальнем конце зала двое работяг снимали тяжёлые бордовые портьеры. Где-то возмущённо ворчала одна из девушек – судя по всему, искренне считавшая, что отскребать полы в её обязанности не входит. И по тому, кто ворчал громче всех, я без всякой Оценки прикинул, кому при Розе жилось вольготнее прочих.

Полезное наблюдение, надо сказать. Карина, сама того не желая, развернула передо мной расклад в местной иерархии.

Оторвавшись наконец от инспекции, я прошёл через зал, мимо лестницы наверх, в дальнюю комнату. При мадам Розе тут был кабинет, и обстановка осталась прежней – тяжёлый стол, кресла, шкаф с бумагами. Вот только за столом теперь сидел не покойная хозяйка, а Игнат, обложившийся бумагами, и напротив него – Карина.

Причём сидела она с таким лицом, что я сразу понял: разговор у них идёт уже не первую минуту, и шёл он не так, как она ожидала. От снисходительности, с которой она наверняка встретила «мальчика с бумажками», не осталось и следа. Теперь на её лице читалось редкое для таких женщин выражение – она поняла, что недооценила противника.

– Вот здесь, – Игнат постучал пальцем по строчке. – Скупщик кожи принимал товар по восемь медяков за штуку. В книге записано шесть. Разницу делили пополам – половина скупщику за молчание, половина в карман. И так с каждой партией.

Карина молчала.

– Дальше. Вино. – Он перевернул лист, не торопясь, как человек, у которого впереди вся ночь и который точно знает, что собеседнику деваться некуда. – В погребе сорок бочек. По книге проходит двадцать восемь. Двенадцать оптом ушли на сторону, выручка нигде не отражена. Дальше жалованье прислуги: в ведомости двадцать два человека, на деле работают семнадцать. Пять лишних ртов исправно получают деньги три года подряд, вот только этих людей не существует. – Он перевернул ещё лист и посмотрел на меня. – Закупка провизии завышена примерно на треть. И так по каждому пункту, господин Морн. Это не отдельные кражи тут и там. Это выстроенная, аккуратная и продуманная система, с двойными бухгалтерскими книгами и подложными расписками. Человек, который её вёл, отлично знал, своё дело.

– Этот человек – управляющий Розы, – сказала наконец Карина. – Не я. И спросить с него уже не выйдет: как госпожа умерла, он той же ночью собрал вещи и пропал. Заодно прихватил кое-что из сейфа…

– Само собой, – кивнул Игнат, и уши у него были красные, как всегда, когда он злился. – Я и не говорю, что это вы. Я говорю, что три года девочки работали, а половину заработанного у них забирали ещё до того, как они успевали увидеть деньги. Управляющий сбежал, а схема осталась. И пока её не разобрать до основания, заведение будет течь, как дырявое ведро, кто бы за этим столом ни сидел.

Я промолчал, потому что лезть сейчас с комментарием было бы всё равно что подсказывать актёру реплику в середине хорошей сцены. Игнат справлялся прекрасно и без меня, а наблюдать за тем, как трусоватый на вид парень с аллергией на яблоки вскрывает финансовую кухню борделя за каких-то пару часов, было отдельным удовольствием.

Зато про мадам Розу я задумался всерьёз. И чем дольше думал, тем яснее понимал любопытную вещь. Покойная хозяйка Источников была, без сомнения, умна и хитра – связи по всему городу, рычаги на нужных людей, влияние, которым она ловко опутала половину города. В этом ей не откажешь.

Вот только связи и влияние – это одно, а бизнес – совсем другое, и второе у неё, похоже, хромало на обе ноги. Потому что построить сеть полезных знакомств и проворонить под собственным носом управляющего, который три года тащил из казны по выстроенной схеме, – это, как ни крути, диагноз.

Роза прекрасно умела заставлять людей быть себе полезными, но следить, чтобы эти же люди её не обкрадывали, у неё то ли руки не доходили, то ли голова была устроена иначе. Скорее второе. Талант плести интриги и талант считать деньги уживаются в одном человеке нечасто – я и в прошлой жизни таких видел: гениально чувствуют людей, а на цифрах прогорают, потому что цифры, в отличие от людей, не поддаются обаянию.

Что ж, тем лучше для меня. Заведение, которое годами обворовывали, в умелых руках обещало приносить куда больше прибыли.

– Игнат остаётся с вами на пару дней, – сказал я после недолгой паузы. – Поможет навести порядок в счетах и посчитать девочкам, сколько им причитается по-честному. И заодно прикинет смету на второй корпус.

– Второй корпус? – переспросила Карина.

– Я про идею Игната…

– Я поняла. Только мы вроде сошлись на том, чтобы поделить нынешнее здание надвое. – Она кивнула на стену. – Одну половину под девочек, другую под твою баню. Зачем строить отдельное здание, когда можно перегородить имеющееся? Это же дешевле и быстрее.

– Считай, что я передумал. – сказал я. – Девочки остаются здесь, а рядом ставим новое здание, со своим отдельным входом.

– А разница-то какая?

– Разница простая. С одной дверью на двоих ты однажды встретишь у себя на пороге разъярённую бабу со скалкой, которая будет точно знать, что её муженёк зашёл сюда вчера в обед и до сих пор не выполз. – Я пожал плечами. – А за ней – вторую. А за второй – третью, потому что бабы такие вещи чуют за версту и сбиваются в стаю быстрее волков. И вот они уже толпой выламывают дверь, таскают друг друга за космы прямо в зале, попутно калечат твоих девочек, твоих гостей и твою мебель.