Текст книги "Восхождение Морна. Том 9 (СИ)"

Автор книги: Сергей Орлов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 20 страниц)

Только я ему этого не позволил. В два прыжка оказался рядом и провёл быструю серию – в корпус, в корпус, в челюсть. Удар, удар, удар. Мужика уже повело, ноги пошли вразнос, но он всё ещё держался и нагло щерился мне в лицо, мол, и это всё, на что ты способен? Ну ладно, попробуем иначе. Я свил в ладонях два маленьких воздушных потока и резко хлопнул его сложенными лодочкой ладонями по ушам.

Вот тут ходок заорал уже по-настоящему – дико, на всё заведение, а из ушных раковин потекла кровь. Бам! Следом прилетел короткий мощный в челюсть, и противник кончился, осев на пол бесформенным мешком.

– АаАаАаАа!!!

Боевой клич за спиной заставил меня обернуться – и полюбоваться зрелищем во всей красе. Игнат, набычившись, разогнался через весь зал, сделал три или четыре тяжёлых шага и с двух ног влетел в следующего ходока. Того отшвырнуло всего на метр, но этого метра хватило с лихвой: возникший за спиной Сизый коротко подсёк ему опору, а следующим движением впечатал Ласку прямо в грудь.

Хруст! Похоже, кому-то сегодня ещё залечивать сломанные рёбра.

На ногах остался только один.

– Ну что, криворожий, давай по-быстрому закончим, а? – с ухмылкой протянул Сизый. – А то мне жрать захотелось – жуть! Слышьте, а никто не знает, пирога с яблоками сегодня больше не будет?

Девушки ошарашенно переглянулись. Кто-то даже пожал плечами, явно сообщая, что в этом важном вопросе совершенно не осведомлён.

Тем временем последний ходок – кажется, я запомнил его ещё по нашей первой попойке с Кривым – сделал пару неуверенных шагов вперёд, оглянулся на своих лежащих дружков и заметно сбавил прыть.

– Да… да ну его нахер… Слышь, Кривой, мы так не…

Бам! Договорить он не успел: в следующее мгновение мужик кулём осел на пол, получив крепкий удар в затылок.

Правильно! Бей своих, чтоб чужие боялись! Красава, Кривой!

– Слушай, а ты не мог сразу всех сам вырубить? – с иронией поинтересовался я. – Ну… чтоб нам лишний раз кулаками махать не пришлось.

Только Кривой моего юмора почему-то не оценил. Он расслабленно повёл плечами, лениво крутанул топор в руке и двинулся вперёд.

– Отребье бесполезное… хоть бы кто магию нормально применил, так нет – забоялись сынка богатея прищучить! Мудачьё сраное! Ну ничего… с ними я потом разберусь. А сейчас тебе улыбочку поправлю, щенок!

Он качнулся вперёд всем своим сухим, перевитым жилами телом, перехватил топор поудобнее – и обрушил его сверху вниз. Я прочёл замах ещё до того, как у него тронулись с места лопатки. Оценка подсветила траекторию ровной красной дугой – толкнись вбок, и железо уйдёт в пустоту. Я выдохнул и сделал шаг в сторону, уходя с линии атаки.

И тут топор в его руке полыхнул тусклым светом. От одного лезвия веером пошли призрачные копии – пять штук, бледные и полупрозрачные, как смазанный след от слишком быстрого движения. Каждая чертила в воздухе свою дугу. Настоящее железо я пропустил мимо, но одна из призрачных дуг шла прямо на меня, и уйти от неё я уже не успевал.

Призрачное лезвие ударило так, будто было самым настоящим. Плечо обожгло резкой болью, перед глазами вспыхнуло белым – и меня отшвырнуло назад. Весь левый бок прошило болью от подмышки до бедра. Рукав на плече разошёлся по шву. Ноги оторвались от пола, и я спиной впечатался в стойку.

Под лопаткой громко хрустнуло – хорошо хоть это были не мои рёбра, а треснутые доски от стойки. Графины на ней поехали в сторону, два соскользнули с края и разбились о пол у самой моей головы, забрызгав мне щёку вином и осыпав осколками.

При ударе я прикусил язык, и рот тут же наполнился горячей и солоноватой кровью.

– Что, не ждал? – Кривой скалился сверху, и топор уже снова покоился у него в ладони. – Это тебе, щегол, не слабаков по полу возить. Я Кривой, твою мать! Запомни это, сучонок!

Я сплюнул кровь на доски и плавно оттолкнулся от пола, поднимаясь на ноги.

Зараза… это что ещё за магия такая? Пять призрачных лезвий с одного-единственного удара, и каждое бьёт по-настоящему. От такого веера хрен увернёшься, как ни читай замах.

Если память меня не подводила, называлось это магией Размножения. И ведь обиднее всего, что я в своё время поленился её изучить – решил, что речь там идёт то ли про кроликов, то ли про какой-то местный аналог виагры, и пролистал, не глядя. Брррр… Артём, запомни на будущее: надо внимательнее относиться к магии со смешными названиями.

Ладно. Раз не можешь уйти от пяти атак сразу, тогда не уходи вовсе.

Я выдохнул сквозь зубы, утёр запястьем кровь с подбородка и, пока Кривой неторопливо примеривался к новому замаху, быстро прокатил по нему структурное сканирование. Не по эмоциям, как обычно, – куда глубже. По ядру, по каналам, по самой печати.

«Дар: Размножение. Ранг: B. Расход на один веер: критический, около трети текущего резерва. Резерв: 70% и падает. Регенерация ядра: средняя».

Вот оно!

Каждый такой замах жрал просто прорву энергии. Три-четыре удара – и всё, он окажется на грани истощения. Ха… вот она, твоя главная слабость, дружище, я тебя раскусил! Осталась сущая мелочь – понять, как пережить эти самые три-четыре удара и не сдохнуть раньше времени.

По всему выходило, что единственный способ подобраться ближе – это заставить его махать топором впустую, пока резерв не просядет до дна. А значит, надо его разозлить.

Ну хорошо… попробуем.

– Слышь, Кривой, – протянул я как можно небрежнее, – когда я с вами сегодня закончу, то, так и быть, заберу остатки твоих людей себе. Мне как раз охрана для источников нужна, а надёжных рук не хватает…

– Тварь!

Снова взмах топора – и на этот раз в меня полетело всего три лезвия. Ну ты и сволочь экономная!

Я вскинул клинок, шагнул вперёд и резко оттолкнулся вверх, уходя в сальто и попутно рубанув по ближайшему призрачному лезвию. Надо было проверить, реагируют ли эти штуки на железо или проходят сквозь, как туман. Оказалось – реагируют. Два клинка просвистели мимо, не задев, а третий, тот самый, по которому я попал, звякнул о мой и осыпался на пол, растаяв в воздухе.

И тогда я сменил тактику и перестал уклоняться красивыми пируэтами. Вместо этого я нырнул за колонну, потом за опрокинутый стол, потом за тяжёлый диван, на котором ещё утром кто-нибудь наверняка дремал. В общем, метался по разнесённому залу зайцем, без капли красоты, зато с холодным расчётом. Кривой бил, я уходил за ближайшее укрытие, и веер фантомов с тем же гудящим звоном дробил в щепу мебель вместо меня.

– Стой! – рычал он, кроша очередной предмет обстановки, и в голосе уже прорезалась хрипотца. – Стой, гнида! Дерись как мужик!

– А смысл? – отозвался я из-за колонны, спокойно переводя дух. – Тыж тогда выиграешь.

Он зарычал и рубанул снова. И снова мимо.

Сизый хотел было вмешаться, но я остановил его жестом – мол, справлюсь сам. А сам тем временем не сводил глаз с печати на ладони Кривого и следил, как медленно она угасает. Ветви укоротились до середины предплечья, потом сползли ещё ниже, к запястью. Дыхание у него стало заметно тяжелее, с присвистом, лоб взмок, и каждый следующий взмах выходил чуть медленнее предыдущего.

Даже с учётом того, что он выпускал всё меньше лезвий, энергии у него почти не осталось. Ещё немного – и передо мной будет просто уставший мужик с топором, которому очень хочется меня убить.

Вот только в следующее мгновение я понял, что всё-таки ошибся. Не в расчётах насчёт его энергии – тут всё сходилось. Я ошибся в том, на что он эту энергию потратит.

И понял я это в последний момент, когда менять что-либо было уже поздно. Кривой развернулся к дальнему углу – туда, где сбились перепуганной кучей девочки и снова возникший перед ними Игнат.

Топор пошёл наотмашь, широкой дугой, и в этот замах Кривой вложил всё, что ещё скреблось по дну его ядра, – вычерпал себя до последней капли, насухо. Печать на предплечье вспыхнула напоследок, ярко и отчаянно, и удар размножился так, как не размножился ни разу за весь бой. Уже не пять дуг, а восемь, может, девять – целый веер призрачных лезвий распахнулся через полкомнаты и пошёл прямо на людей, которым нечем было закрыться.

Игнат успел только шире раскинуть руки, словно и правда мог собой заслонить девчонок от того, что на них летело. А я стоял у стойки, на другом краю зала, и понимал, что при всём желании не успею.

И тогда я начал лихорадочно перебирать варианты. Тело уже рвануло вперёд, а голова всё ещё считала. Землёй такую ширину не перекрыть – слишком широкий веер. Воздухом восемь линий разом не отбить, дай бог одну сбить с курса. Сизый где-то у дверей, слишком далеко, и к девчонкам тоже не успеет. Ничего не выходило. Не было ни времени, ни подходящего трюка, который я мог использовать.

Чёрт… похоже, выбора не было.

Спину между лопаток обожгло так, будто в неё вогнали раскалённый прут и медленно провернули прямо в кости. И из этой боли, за плечами у меня развернулись крылья – два огромных полотна живого огня в полный человеческий рост.

Снаружи они горели светлым золотым пламенем, чистым и ровным, а в самой их сердцевине проступали тёмные жилы, родовые жилы Морнов, и по ним перекатывались злые алые искры.

Жар ударил по залу тяжёлой волной, как из распахнутой печи. Графины на стойке разом зашлись тонким звоном, пламя в камине вздулось и тут же опало, прижавшись к углям, как пёс прижимается к земле перед тем, кого не смеет тронуть. Воздух вокруг загустел и задрожал от зноя.

Решать было некогда, и тело сработало само, на чистом рефлексе, обогнав и страх, и расчёт. Крылья сомкнулись вокруг меня сами, свернулись плотным огненным коконом, золотой скорлупой от пола до потолка. А в следующий миг этот кокон оказался уже в другом конце зала – между Кривым и девчонками, спиной к удару, заслонив собой всех, кто сбился в углу.

Восемь призрачных лезвий одно за другим врезались в огненный кокон – и пламя Морнов сожрало их все до единого. Каждый удар я всё же ощутил на себе, будто меня хорошенько приложили по спине тупой палкой. Неприятно, конечно, но вполне терпимо.

А в следующее мгновение стало тихо. Причём настолько, что я слышал, как потрескивает мой собственный огонь.

Топор Кривого медленно выскользнул из разжавшейся ладони и глухо стукнул о доски. Сам он смотрел на моё пламя совершенно ошалело, будто никак не мог поверить в реальность происходящего. И я его, признаться, понимал. Одно дело – бодаться со ссыльным мальчишкой из Великого Дома, и совсем другое – увидеть, что дар у этого мальчишки всё-таки проснулся. А значит, очень скоро за ним явится папаша, и вот тогда мало точно никому не покажется.

А вот меня тем временем повело. В горле поднялось что-то тяжёлое и солёное, и я сглотнул, чтобы не закашляться при всех. Крылья пожирали меня изнутри, медленно и без всякой пощады, жгли свежую печать на ладони, тянули силы с самого донышка, и твёрдо понимал, что долго так не продержусь. Минуту. Ну, может, две., а потом всё – грохнусь без сознания.

Но сейчас нельзя показывать слабину. Пока все присутствующие любовались родовым пламенем Великого Дома, оплошать было нельзя.

И тут до меня наконец дошло, что именно я натворил. Я только что зажёг родовое пламя при двух десятках свидетелей. И к вечеру каждый из них раструбит по всей Сечи, что у Артёма Морна пробудился родовой дар.

Да твою же мать… я ведь хотел придержать этот козырь в рукаве. Ну да ладно, злиться на себя было поздно и глупо. Сейчас важно другое – разобраться с последствиями и сделать это максимально прибыльно для себя.

Я перевёл дыхание и медленно обвёл зал глазами.

Сизый поставил биту на какого-то вырубленного мужика и глядел на меня с выражением полного триумфа на довольной морде. Мол, смотрите все, какой у меня хозяин крутой. Сейчас он вам всем задницы-то и поджарит.

Карина и остальные девочки смотрели иначе – с каким-то благоговейным ужасом. Они и не думали, что дело дойдёт до крови, а тут такое.

И только Аделина разглядывала меня с откровенным интересом. Прикусила губу и медленно провела пальцем по груди, будто звала на приватный разговор. Обойдёшься, милая. Сегодня в этой комнате жарить кого-то будут только мои крылья.

Я собрал остатки сил и одним рывком оказался за спиной Кривого. Короткий удар в затылок в нокаут его не отправил, но согнул пополам. И, не останавливаясь, я развернулся, подсёк ноги Щербатому и тем же движением хлестнул Кривого по спине огненным крылом.

– Бл-ля!.. – взвыл Кривой, оседая на доски. – Спина, мудила!

– Кх… – только и выдавил Щербатый, когда из него вышибло весь воздух.

Я посмотрел на эту валяющуюся парочку и крепко задумался. Ведь добей я их сейчас – мне никто и слова не скажет. Даже наоборот, те ходоки, что ещё сомневались, тут же перейдут на мою сторону, ибо язык силы они понимают лучше всего на свете.

Вот только своё наследие я собирался строить совсем иначе. Трупами тут ничего не решишь. Куда важнее живые люди и правильная вербовка.

А потому я повернулся к Щербатому и протянул ему руку.

– Ну что, полагаю, силовая часть на этом закончилась, и мы можем наконец спокойно поговорить?

Щербатый пару секунд смотрел на мою раскрытую ладонь, потом всё же пожал её и поднялся на ноги.

Я перевёл взгляд на Кривого.

– А ты что скажешь?

Тот медленно поднялся с пола, глянул на меня исподлобья и процедил:

– Никогда… слышишь, щенок? НИКОГДА!!!

А в следующее мгновение в его ладони блеснул стилет – и метнулся мне прямо в шею, так быстро, что я понял сразу: увернуться у меня уже не получится…

Глава 7
Тот, кого похоронили

Горячая ярость поднялась откуда-то из самого нутра, и огонь Морнов мгновенно на неё отозвался, будто только этого и ждал. А в следующее мгновение в глазах полыхнуло и я буквально почувствовал, как зрачки залило золотом. Крылья за спиной налились светом, загудели и потянулись вперёд, к летящему клинку и к тому, кто его метнул.

И плевать, что этот выплеск сожрал почти всю мою энергию. Убивать его я не хотел – но раз уж он сам решил идти до конца, то и я церемониться не стану. Спалю дотла, вместе с его поганой ухмылкой.

Я уже собирался нашинковать его огненными перьями, как… стилет неожиданно исчез. Просто пропал из воздуха перед самым моим лицом и в следующее мгновение оказался… в груди у Кривого.

Секунду я тупо смотрел на торчащую из его рёбер рукоять и совершенно ничерта не понимал. Это когда мой огонь научился разворачивать атаки? Я чего-то не знаю? Если так, то эта новая способность сработала очень вовремя.

А потом перевёл взгляд на Щербатого.

На его правой руке, на тыльной стороне ладони, гасла печать. Тусклая, свинцово-серая, с коротким угловатым узором – я её раньше не видел, потому что всё это время Щербатый прятал её под рукавом, как и положено осторожному магу, который не любит выдавать своё состояние. Сейчас узор медленно бледнел, и до меня наконец дошло, что произошло.

Это он каким-то образом развернул чужой бросок и отправил клинок обратно – туда, откуда тот прилетел. Чисто, без замаха, одним движением. Вот тебе и слабак по магической части…

Кривой охнул, будто его ткнули в бок на ходу, и опустил глаза на торчащую из груди рукоять.

Несколько мгновений он разглядывал собственную грудь так, словно всё ещё ждал, что эта штука вот-вот растает и окажется наваждением. А потом медленно поднял голову – и нашёл взглядом Щербатого.

Тот выдержал этот взгляд. По его виду нельзя было сказать, что его вообще беспокоило произошедшее. Даже наоборот, сейчас на его лице и в его эмоциях читалась исключительно решимость.

Кривой шевельнул губами. Может, хотел что-то сказать, может, выругаться напоследок – но изо рта вышел только тихий хрип. Ноги под ним подломились, и он грузно осел на колени, постоял так секунду, покачиваясь, а после завалился набок и затих. Топор остался лежать рядом, в полушаге от разжавшейся ладони.

В зале повисла мёртвая тишина.

Щербатый ещё мгновение смотрел на тело, потом обернулся ко мне. Поймал мой взгляд, подержал – тяжело, молча, не давая ничего прочесть, – и так же молча отвернулся к своим. К той пятёрке, что уже пришла в себя и теперь пыталась понять, что тут вообще произошло.

– Кривой зарвался, – сказал он негромко, но так, что услышали все. – Решил за вас, кому жить, а кому подыхать. Его волновала только собственная гордость и амбиции. И я не хочу, чтобы хорошие мужики погибали из-за одного мудака, который не способен смотреть на два шага вперёд.

Ходоки молчали. Кто-то переглядывался, кто-то смотрел уже с угрюмой решимостью, и я видел, что по сути каждый из них признаёт правоту Щербатого – просто вся ситуация была донельзя мутной. Как ни крути, прямо сейчас, на глазах у всей братвы, один авторитет по беспределу завалил другого.

Ну, это если изъясняться понятиями моего прошлого мира.

Щербатый тем временем прошёл мимо меня и заговорил снова:

– Мы хотели урвать кусок пожирнее. – Он обвёл взглядом своих людей. – Знали, на что идём, и понимали риски. Но вот что я вам скажу. Умный человек умеет признать поражение и принять новые правила. Так уж устроена жизнь. Если кому-то из Великих Домов приспичило прибрать к рукам Сечь, то куда разумнее встать под его крыло, чем геройски подыхать за чужие амбиции. Верно говорю, мужики?

Один из людей Кривого медленно поднялся на ноги. Несколько секунд смотрел Щербатому в глаза, потом сплюнул ему под ноги и, не оглядываясь, побрёл к выходу.

Остальные, впрочем, с Щербатым согласились.

– Ну… да, – протянул тот самый, что недавно еле потушил собственного огненного змея, вцепившегося ему в лицо. – Кривой в последнее время совсем на взводе был. Он не раздумывая положил бы нас всех, пацаны, зуб даю! Вы же сами видели, что у Морна пробудился дар. Сами понимаете, что это значит. Так на кой-нам подыхать почём зря?

Следом поднялся второй – тот, на котором поначалу восседал Сизый.

– Да и Морн, говоря по правде, нормальный мужик. Город поднимает, ходокам помогает чем может, в лавке у него цены честные. Разве плохо при нём живётся?

И вот тут вся честная компания принялась наперебой доказывать друг другу, до чего же я хорош. Слушать это было даже приятно, хотя и немного дико – пару минут назад эти же ребята дружно ломились меня убивать.

Щербатый дал им выговориться, потом повёл подбородком, указывая на выход. От дверей бесшумно отделились двое из той же пятёрки и подошли к телу. Один взял своего бывшего атамана под мышки, второй подхватил за ноги, и вдвоём, без единого слова, они понесли его к выходу. По дороге второй наклонился, не выпуская ноши, поддел носком сапога топор и кое-как зацепил его свободными пальцами.

А потом зал ожил.

Люди потянулись на выход – те, кто ещё держался на ногах. Кого-то волокли под руки, кого-то приводили в чувство пинками, чтоб встал и шёл сам. Я поймал взгляд Карины, едва заметно кивнул, и она тут же поняла, развернулась к остальным и принялась раздавать команды: этих – наружу, этих – наверх, окна открыть, пол отмыть. Молодец, девочка, быстро ориентируется.

А я наконец-то позволил крыльям погаснуть.

И зря, потому что вместе с ними из меня будто вынули хребет. Жар схлынул, и на его место разом хлынула слабость – мутная, тяжёлая, от пяток до затылка. Я едва устоял, ухватился за треснутую стойку и выдохнул сквозь зубы. Печать на ладони ещё тлела алым, дёргала болью при каждом ударе сердца, и я отчётливо понимал, что следующие несколько часов будут очень тяжелыми.

Но падать было нельзя.

В дальнем углу, тем временем, разворачивалось совсем другое представление.

Игната облепили девочки. Старшая придерживала его за подбородок и придирчиво разглядывала разбитую губу, охала, цокала языком и поворачивала его лицо то к свету, то обратно, выискивая, где ещё досталось. Совсем молоденькая, та, что недавно ревела, теперь прижимала к его боку мокрую тряпицу и смотрела на бухгалтера такими глазами, будто он в одиночку отбил весь город от прорыва тварей.

Третья приволокла откуда-то кувшин с водой и чистый лоскут, намочила его и сунула старшей под руку. Четвёртая просто пристроилась рядом на корточки, держала Игната за локоть и без умолку щебетала, какой он смелый, как страшно ей было и как хорошо, что всё уже позади. Кто-то уже тянул ему табурет, кто-то совал кружку – словом, вокруг одного помятого финансиста хлопотало разом полдюжины красоток, и каждая норовила сделать что-нибудь полезное.

– Да я… да это ерунда, царапина, – бубнил Игнат, краснея до самых ушей и явно не зная, куда девать руки. – Я ж говорю, нормально всё. Ну подумаешь, приложили пару раз…

– Молчи уже, герой, – отрезала старшая. – Сиди смирно и дай нам тебя обслужить.

И Игнат, что характерно, заткнулся и сел смирно. Я смотрел на это и тихо радовался. Дрянной из него боец, что уж там, но в трудную минуту пацан не спрятался за чужие спины, а закрыл собой тех, кто слабее. За такое и приголубить не грех. Заслужил.

А вот кое-кто с этим раскладом был категорически не согласен.

Сизый сидел на той же бесчувственной туше, что и в начале драки, держал биту на плече и сверлил взглядом всю компанию, хлопочущую вокруг бухгалтера. По нахохленным перьям и оскорблённо вздёрнутому клюву читалось, что тут происходит чудовищная несправедливость.

– Это что вообще такое, – наконец не выдержал он, и голос его звенел от обиды. – Это что за безобразие? Я, между прочим, троих оформил! Лично! Вот этого, и вон того, и того который под задницей! А носятся почему-то с бухгалтером, который всего-то и сделал, что подставил рожу под чужой кулак!

Никто ему, разумеется, не ответил.

– Ну Ласка, ты видала? – он горестно постучал битой по неподвижному телу под собой. – Главного героя в упор не замечают. Вот так всегда. Поди разбери этих людей.

– Сизый, – выдавил я, цепляясь за стойку. – Уймись.

– А чего сразу Сизый-то…

– Все на выход, – сказал я уже громче, и в зале снова притихли. Я обвёл взглядом тех, кто ещё оставался: девочек, Игната, Карину, всю эту разношёрстную компанию. – Карина, забирай людей. Игната к лекарю, остальных – в залы. Дальше я сам.

Карина пристально на меня посмотрела. Заметила, видно, как я держусь за стойку, но спорить не стала. Только коротко кивнула и принялась выпроваживать всех к лестнице. Девочки повели Игната, бережно поддерживая его под локти, и уходил он с таким лицом, словно никак не мог решить, стыдно ему или всё-таки приятно.

Сизый с кряхтением сполз со своей туши, демонстративно громко топая, прошагал ко мне через весь зал и встал рядом, упёршись битой в пол, как посохом.

– Я с тобой, братан, – сообщил он. – Мало ли этот ушлёпок что-то задумал.

– И ты тоже иди, – тихо сказал я. – Пожалуйста.

Голубь покосился на меня одним глазом, потом на Щербатого, который всё это время стоял в стороне и молча ждал. И, что удивительно, не стал спорить. Только буркнул что-то вроде «ну смотри у меня» и двинул следом за остальными.

Дверь за ними затворилась.

И в разгромленном, залитом вином и кровью зале нас осталось двое. Я, едва стоящий на ногах, и человек, который только что меня спас, прирезав ради этого собственного подельника.

– А теперь, Щербатый… объясни, что это вообще было?

* * *

Несколькими часами позднее…

К себе Щербатый вернулся уже за полночь.

Дорога через Нижний город вымотала его сильнее, чем он рассчитывал. И дело не в расстоянии, ногами-то он бы и втрое больше отмахал даже не вспотев. Вымотало другое: всю дорогу приходилось держать лицо. Идти так, как полагается идти человеку, который только что своей рукой положил подельника, с которым не первый год делил город. Идти тяжело, угрюмо, упирая взгляд в землю.

И встречные понимали это правильно – расступались молча, отводили глаза, никто не лез с разговорами. Слух уже полз по городу, так что к утру уже вся Сечь будет знать: Щербатый прирезал Кривого прямо в «Источниках», у мальчишки Морна на глазах.

Вот и хорошо. Пусть знают.

Базировался Щербатый у самой реки, в старых купеческих складах. Когда-то здесь хранили зерно и мануфактуру, что шла караванами из Империи, но те времена давно прошли, торговые ряды переехали ближе к центру, а просторные каменные склады с толстыми стенами и крепкими дверями достались ему почти задаром. Лучшего места было не сыскать: на отшибе, чужие сюда не суются, а если что – стены такие, что и тараном не возьмёшь.

Он прошёл через тёмный двор, мимо составленных штабелями пустых бочек, кивнул сторожу у ворот и завернул в крайний склад. В дальнем его конце, за лабиринтом из ящиков и рассохшихся стеллажей, Щербатый и устроил себе зал – что-то вроде штаба, куда стекались все нити его дел.

У дверей этого зала он и остановился. Двое его людей сидели на лавке и при виде хозяина оба поднялись.

– Там? – коротко спросил Щербатый.

– Там, – так же коротко ответил старший. – Принесли, как велел. Никто не заходил.

Щербатый кивнул и толкнул дверь. Шагнул внутрь, в темноту и холод нетопленого помещения, и задвинул засов за собой. Только теперь, когда между ним и чужими глазами легла толстая дубовая створка, он позволил плечам опуститься.

Посреди зала стоял длинный стол, на который положили Кривого. Кто-то заботливо вытянул его во весь рост и сложил ему руки на животе. В тусклом свете единственной магической свечи его лицо казалось серым, заострившимся и совсем чужим. А из груди, ровно над сердцем, торчала рукоять ножа – того самого, которым он сегодня едва не достал зарвавшегося наследника.

Щербатый подошёл ближе и несколько секунд просто стоял, глядя на брата сверху вниз. Потом тяжело опустился на скамью рядом со столом и устало провёл ладонью по лицу.

– Эх, Стёпа, – тихо сказал он в темноту. – Что ж ты так неосторожно-то, а? Столько вместе прошли… а ты вон как.

Свеча потрескивала. Тело на столе не отвечало.

– Дурак ты, братишка, – продолжил Щербатый ещё тише, почти ласково. – Так глупо подставиться. Я ведь говорил тебе: не лезь на рожон. А ты…

– На себя погляди, криворукий… – внезапно прохрипел покойник, так и не открыв глаз. – Едва рёбра мне не вынес. Договаривались же по-тихому, а ты со всей дури засадил, сволочь.

Щербатый замер на полуслове. А потом откинулся назад и впервые за весь этот бесконечный вечер расхохотался по-настоящему, в полный голос.

– Так, а как иначе-то? – выдавил он сквозь смех. – Натурально надо было. Думаешь, легко при двух десятках свидетелей родного брата для виду ножом в грудь тыкать? Я, между прочим, переживал.

– Переживал он… – Кривой попытался хохотнуть в ответ и тут же зашёлся сухим, лающим кашлем. Лицо его перекосило от боли, и он мученически выдохнул сквозь зубы: – Ох, мать… не смеши, Борь. Болит всё, будто меня и впрямь конь лягнул.

Всё ещё ухмыляясь, Щербатый поднялся, склонился над братом и провёл раскрытой ладонью над его грудью.

И рукоять ножа дрогнула, поплыла, расплылась мутным маревом, а через миг и вовсе растаяла в воздухе, будто её там никогда и не было. Под ней обнаружилась целая, без единой царапины грудь, на которой белел только старый шрам от давней драки.

Кривой со стоном сел, держась за бок, и принялся ощупывать то место, где только что торчало лезвие.

– Не соврал твой знахарь из-за Урала, – проворчал он, морщась и растирая грудь широкой ладонью. – Я уж было решил, надул нас старый хрыч со своим пойлом. А оно вон как сработало. Веришь, нет – я ведь действительно на пару мгновений будто помер. Сердце остановилось, в глазах резко потемнело и все чувства разом пропали. Вроде слышу вас, а ни сказать, ни отреагировать не могу. Даже пальцем не дернуть… Жуткое дело, Борь. Никогда больше эту дрянь пить не буду.

– Зато сработало, – Щербатый снова опустился на скамью и потянулся куда-то под стол, откуда выудил пузатую флягу. – Мальчишка купился. Даже проверять тебя не стал с помощью своего дара, силёнок– у него уже не было после фокуса с родовым пламенем.

Он отвинтил крышку, сделал большой глоток и поморщился. Самогон у него был до невозможности дрянной, но он к нему привык и пить что-то другое попросту отказывался. Утеревшись, он протянул флягу брату.

– Ну, за упокой твоей души, Стёпа. Долгой тебе и счастливой смерти.

Кривой принял флягу, отпил, крякнул и утёр губы тыльной стороной ладони.

Какое-то время братья сидели молча и передавали друг другу выпивку. Маски были сброшены, играть стало не перед кем, и от этого в нетопленом зале сделалось почти уютно.

– Гладко прошло, – наконец сказал Кривой. – Прямо как ты и расписывал. Пришли, наехали, мальчишка упёрся, драка, я геройски гибну от руки безутешного компаньона. – Он криво усмехнулся. – Теперь этот Морн уверен, что мы сломались. Что ты ему предан до гроба, а главная заноза, то есть я, благополучно откинул копыта. Теперь он должен расслабиться…

– В том и расчёт, – кивнул Щербатый. – С живого тебя он бы глаз не сводил. А мёртвого – спишет со счетов. Зато теперь у нас в городе появился человек, которого как бы и нет. Знаешь, сколько дел можно провернуть, когда тебя для всех закопали?

– Знаю, знаю. – Кривой поскрёб щетину. – Слушай, а вот скажи мне другое. Перед этим-то, в мантии который, мы как отчитываться будем? Он же сказал не трогать мальчишку. А мы его, как бы, чуть не грохнули при всех…

При упоминании неизвестного мага в артефактной мантии лицо Щербатого закаменело. Он медленно повернул голову к брату, и в глазах у него полыхнуло что-то такое, от чего даже Кривой невольно подобрался.

– А ничего мы ему не должны, – процедил Щербатый. – Срал я на этого Хозяина. И на Морнов срал, и на всех столичных мудаков, вместе взятых. Заявились, понимаешь, в наш город со своими указками. Великие Дома, Серые Приказы, мудаки со зверолюдами… Думают, пригрозили нам пальцем, и всё – Сечь у них в кармане? – Он сплюнул на пол и снова приложился к фляге. – Не понимают, сучата, с кем связались. Никто из них не понимает.

Он подался вперёд и заговорил тихо, медленно, чеканя каждое слово.

– Сечь наша, Стёпа. Наша с тобой, понял? Мы её с самого дна подняли, по кирпичику, пока эти в столице из золотых тарелок жрали. И никакому сопляку с огоньком в ладошке мы её не отдадим. Ни ему, ни Хозяину, ни самому Императору. И это, братишка, они ещё узнают…