Текст книги "Курс новой истории"

Автор книги: Сергей Соловьев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 39 страниц)

Во Франции того времени девушки обыкновенно воспитывались в монастырях: Фенелон вооружился против этого воспитания. «Если монастыри, – говорил он, – отличаются мирским характером, то в них составляется слишком привлекательное понятие о мире; если же в них ведут суровую жизнь, то они не могут приготовить к мирской жизни, при входе в которую монастырская воспитанница ослепляется как человек, выходящий из пещеры на свет». Фенелон не одобряет и ученого воспитания для женщины. «Женщина, – говорит он, – должна сохранять относительно знаний стыдливость столь же деликатную, как и ту, которую внушает отвращение пред пороком».

После уничтожения Нантского эдикта Фенелон отправился миссионером в Пуату для обращения протестантов: это был почти единственный миссионер, который, благодаря своей кротости, достиг прочного успеха. Наконец, друзья Фенелона сблизили его с Ментенон, с содействием которой он был назначен воспитателем герцога Бургундского, внука королевского, сына дофина. Будущий наследник престола должен был воспитаться совершенно в иных правилах, чем те, которыми руководится дед его. Но Фенелону хотелось перевоспитать и старого короля, и потому в 1693 году Людовик получил безымянное письмо, в котором изображалась печальная картина его царствования; в письме говорилось: «Вы родились, государь, с сердцем правым, но воспитатели ваши вместо искусства управлять народом вложили в вас подозрительность, зависть, удаление от добродетели, боязнь перед всякою блестящею заслугою, высокомерие и внимание к одному только вашему интересу». Затем следовали упреки в деспотизме министров, в обеднении Франции для удовлетворения безумной роскоши придворной; имя Франции и короля ее стало ненавистно для всех соседних народов. Голландская война была несправедлива, и потому все приобретения, сделанные по ее поводу, также несправедливы; хищничеством и насилием представлены присоединения, сделанные после Нимвегенского мира. «Вся Франция представляет громадную больницу, но лишенную необходимых припасов. Народ, который прежде так любил вас, начинает терять привязанность, доверие и даже уважение к вам. Народные волнения становятся часты.

Вы поставлены в печальную необходимость или оставлять бунты безнаказанными, или избивать приведенный вами в отчаяние народ, ежедневно погибающий от болезней, последствия голода. Бог подъемлет над вами Свою карающую десницу, но Он медлит ударом, ибо милосердует о государе, который всю жизнь свою окружен льстецами, и потому еще медлит, что ваши враги суть вместе и Его враги (протестанты). Но Он сумеет отделить Свое правое дело от вашего и уничтожить вас для вашего обращения, ибо только в уничтожении вы сделаетесь христианином. Вы вовсе не любите Бога, вы Его боитесь, но боитесь рабским страхом, вы боитесь ада, а не Бога. Ваша религия состоит в суевериях, в исполнении мелких обрядов. Вы все относите к себе, как будто бы вы были земным богом».

Легко понять, какое впечатление должно было произвести это письмо на великого короля. Людовик не имел кротости Давида и в чаду от фимиама лести мог только гневно отнестись к пророку, проповеднику покаяния, увидать в нем человека, враждебного себе или подставленного людьми враждебными, желавшими во имя религии нарушить покой государя и обозвать грехами великие дела, совершенные для славы и могущества Франции; проповедь покаяния производила тем слабейшее впечатление, что заключалась в безымянном письме: сам пророк не решился явиться пред царем. Для нас это письмо важно в том отношении, что показывает, в каком духе должен был воспитывать Фенелон внука Людовика XIV.

В сочинениях, написанных для воспитанника, Фенелон возражал против военного деспотизма, «правления варварского, где нет законов, кроме воли одного человека»; он осуждает завоевания, причем обязанности в отношении к целому человеку ставит выше обязанностей к своему народу: «Все войны суть войны междоусобные; для каждого человека обязанности в отношении к человеческому роду, этому великому отечеству, бесконечно выше, чем обязанности к частному отечеству, в котором он родился». Такие мысли, которые за Фенелоном будут повторять мыслители XVIII века, явились вследствие недостатка точного, правильного определения прав личности в отношении к обществу, точно так, как и прав отдельного народа, народной личности в отношении к целому человечеству. Это обращение к отвлеченному представлению человечества было следствием недовольства отношениями, господствовавшими тогда между народами: почти до половины XVII века в отношениях между народами, государствами, в столкновениях между ними господствовал высший духовный интерес, религиозный; потом этот интерес ослабел, и на первом плане явились чисто материальные стремления отдельных государств к усилению себя на счет других; войны принимают именно этот древний, языческий, неприятный для разумного и нравственного существа, для христианина характер, характер простого насилия, завоевания, порабощения, и хотя дело шло во имя интересов известного народа, однако государи, и особенно самый видный из них, великий король французский, внутри и вне вели себя так, что на виду имелся их личный интерес и произвол без обращения внимания на интересы народа. Отсюда мыслителям естественно было обратиться к интересам человечества, нарушаемым в их глазах государями во имя интересов отдельных народов или государств.

Таким образом, поведение Людовика XIV, его стремление к преобладанию в Европе, следствием чего было истощение французского народа, печальное состояние страны, – это поведение вызвало протест в области мысли, литературы; протест был высказан епископом, человеком, сознававшим свою обязанность проповедовать против уклонений от высших нравственных начал. Фенелоном начинается этот ряд протестов против злоупотреблений власти, начинается эта протестующая, обличительная литература XVII века. Фенелон был епископ, был воспитатель королевского внука, будущего короля, и потому обратил все свое внимание на то, чтоб действовать на государей, дать иное, лучшее направление их деятельности, их хорошо воспитывать, приготовлять к правительственной деятельности; Фенелон имел в виду усилить власть нравственными средствами; но уроки его не пошли впрок, опыт перевоспитания наверху не удался, и протест пошел вниз, усиливаясь все более и более, принимая все более и более отрицательный характер, отрешившись от охранительной и положительной сферы религиозной.

Книгою, которою Фенелон более всего надеялся подействовать на своего воспитанника, был знаменитый Телемак, поэма в прозе, имеющая целью показать, как должен воспитываться образцовый царь. Автор постоянно вооружается против порядка вещей, господствовавшего при Людовике XIV, и указывает своему воспитаннику на необходимость другого порядка; Фенелон внушает герцогу Бургундскому, что он должен отдать строжайший отчет Богу, чем дед его, потому что воспитан в познании истины, а дед не получил хорошего воспитания и избалован счастием; в случае непослушания советам мудрости Фенелон грозит революцией, которая выхватит власть из рук государя, употребляющего ее во зло. Людовик не мог не сведать, что Фенелон воспитывает его внука в правилах, противоположных его собственным. Король пожелал поговорить с Фенелоном и после этого разговора произнес такое решение: «Я говорил с человеком, у которого самый блестящий и самый химерический ум в целом королевстве». Фенелона удалили от герцога Бургундского.

Но этим дело не кончилось: лебедю предстояла борьба с орлом. Фенелон по природе своей был склонен к тому духовному праздношатанию, которое называется мистицизмом. В описываемое время мистическим направлением своей жизни и своих сочинений была знаменита молодая и хорошенькая вдова Гюйон: «Души – суть потоки, истекшие из Бога: они не знают покоя до тех пор, пока не возвратятся к своему источнику, что возможно и в этой жизни. Душа при таком погружении в океан Божества видит Бога не отдельно от себя, не вне себя, но имеет Его в себе; тут не более желаний, любви, знания, но тождество; все для такой души одинаково – Бог, она не видит ничего, кроме Бога, как Он был до творения; это не пророческий экстаз, условливающий потерю чувств, ибо такой экстаз показывает, что душа не довольно крепка, чтоб могла снести Бога: душа, достигшая совершенства жизни, находится в экстазе без усилия, постоянно, а не на короткое время; душа в таком состоянии непогрешительна».

Фенелон сблизился с Гюйон и подчинился ее влиянию. Ментенон также была на первых порах очарована восторженною проповедницею постоянного восторга, и через нее книги Гюйон дошли до короля, но Людовик не понял ничего в этих мечтаниях; скоро наскучили они и Ментенон, она обратилась за советом к Боссюэту, Бурдалу и другим знаменитым писателям церковным; все высказались против мистицизма. Гюйон подверглась преследованиям, была заперта в крепости. Боссюэт написал против нее сочинение, в котором старался определить границы между истинным благочестием и опасными заблуждениями. Фенелон отвечал книгою, в которой оправдывал мистические учения. Борьба разгоралась. Книга Фенелона была отдана на суд папский; в Риме мнения разделились, но Людовик настаивает, чтобы папа непременно осудил книгу, и папа осудил ее, не употребивши, однако, слова «ересь». Фенелон подчинился папскому решению, не отказываясь от своих убеждений.

Боссюэт торжествовал; но он не мог успокоиться в своем торжестве, потому что поднимались другие враги: вольнодумцы под покровительством людей высокопоставленных проникают ко двору, окружают дофина, ученика Боссюэтова, забывшего наставления учителя; а тут из среды протестантизма, искорененного, изгнанного из Франции, является сильный талантом человек, который своим скептицизмом подкапывает все верования, все учения, – Бэль, сын французского протестантского пастора, нашедший убежище в Голландии. Смерть родного брата, протестантского пастора, погибшего в жестоком заключении после уничтожения Нантского эдикта, побудила Бэля вооружиться в своих сочинениях против порядка вещей, господствовавшего во Франции в правление короля, которого величали Великим, побудила вооружиться против нетерпимости; но, вооружаясь против нетерпимости, Бэль стал проповедовать индифферентизм, выставляя спорность религиозных вопросов и утверждая, что нельзя преследовать человека за то, что неверно, потому что не всеми признано. Верующие протестанты, разумеется, встретили мудрования Бэля так же враждебно, как и католики, и Бэль отплатил им тою же монетою. Покончивши с католицизмом и с протестантизмом, Бэль занялся обширным научным делом, составлением «Исторического и критического словаря», в котором во всей силе высказалось разрушительное начало сомнения, стремящееся подорвать все и вместо стройных зданий представить груду развалин, хаос.

Боссюэт предвидел, что обращение Бэля к индифферентизму не останется долго без отзыва; перед смертию он говорил: «Я предвижу, что вольнодумцы потеряют кредит не потому, что возбудят ужас к своим взглядам, но вследствие равнодушия ко всему, кроме удовольствий и забот житейских». Боссюэт умер в 1704 году. Фенелон пережил его, чтобы быть свидетелем исполнения своих пророчеств, быть свидетелем страшных бедствий, постигших Францию в конце царствования великого короля, и подал свой голос с указанием средств поправить дело. В политическом плане Фенелона выразилась аристократическая реакция, естественная вследствие неудач системы Людовика XIV. Мы видим, что аристократия проиграла свое дело во время Фронды, чем и воспользовался Людовик XIV, чтобы сломать всякую аристократическую оппозицию и самовластно управлять страною посредством министров и интендантов, взятых из низших рядов общества. Во время блеска и славы царствования недовольная знать должна была затаить свое недовольство; но когда начались бедствия, то естественно было явиться мнению, что вся беда произошла от того, что люди знатные удалены от правления, которое отдано людям худородным. Фенелон требует уничтожения министров и интендантов: государственный совет, находящийся под постоянным председательством короля, и несколько других советов, составленных из знати, должны управлять государством. Дворянству должны быть отданы все придворные места, и всюду дворянин должен предпочитаться недворянину; для поддержания дворянства должны быть установлены майораты; запрещены неравные браки; всюду, по возможности, надобно заменять гражданских чиновников военными; продажность должностей должна быть уничтожена.

Для восстановления финансов Фенелон требует возобновления законов против роскоши, предлагает отказаться от всех издержек на искусства и постройки до тех пор, пока долги будут уплачены; отказаться от уплаты известной доли долга; уничтожить разные налоги и установить общую подать: король требует известную сумму, провинциальные чины (земства) разложат и соберут ее; обсудить в собрании государственных чинов и провинциальных, нужно ли удержать пошлины с привозимых и вывозимых товаров; заводить фабрики, но без запрещения иностранных товаров; должна быть свободная торговля с Англией и Голландиею; для обогащения Франции достаточно продажи ее собственных произведений. Относительно всех этих мер чины и королевский совет должны сообразоваться с мнением коммерческого совета. Государство должно ссужать деньгами тех, которы хотят торговать и не имеют нужных для этого капиталов. Что касается Церкви, то, по мнению Фенелона, она во Франции в известных отношениях менее свободна, чем церкви, только что терпимые в странах некатолических, ибо эти церкви свободно избирают, низлагают и собирают своих пастырей. Во Франции на практике король более глава Церкви, чем папа; галликанские права и вольности суть права и вольности в отношении к папе и рабство в отношении к королю. Церковь может отлучить государя, государь может казнить смертию пастыря Церкви: Церковь не имеет права избирать и низлагать королей.

Но что же повергло Францию в то печальное состояние, из которого Фенелон хотел ее вывести посредством предложенных мер? В последнее десятилетие XVII века Франция должна была готовиться к страшной войне, а финансовые средства оказывались недостаточными. От смерти Кольбера до конца 1688 года годовой долг возрос до 3 700 000 франков, а издержки – на семь миллионов. Скромный и честный генерал-контролер Лепеллетье сознал неспособность свою вести дело при таких обстоятельствах и вышел в отставку. Преемник его, Поншартрэн, был человек противоположного характера – блестящий, смелый, с высоким мнением о своих способностях. Чтоб добыть деньги, он считал все средства позволенными: старая монета была перелита в новую с произвольным возвышением номинальной цены на десять процентов; частный человек, принесший для перелива старую монету, получал новой только 9/10 против прежней; десятая часть шла правительству. Все получили приказание приносить на монетный двор серебряную посуду и вещи. Король подал пример, отославши на перелив серебряные вещи высокой работы; искусство здесь было гораздо ценнее материала, и потому получено было менее трех миллионов за то, что стоило десять. Большая часть церковного серебра имела ту же участь. Если бы Людовик не тратил по два миллиона в год на бриллианты, то не был бы принужден уничтожить художественные произведения.

Возобновлено было множество ненужных штатных должностей для продажи, и каждая находила покупателя между тщеславными мещанами, которые непременно хотели быть чиновниками, принадлежать к привилегированному классу. Поншартрэн цинически говорил королю: «Всякий раз, как ваше величество создаете должность, Бог создает дурака, который ее покупает». Но, занимаясь выдумыванием новых должностей, Поншартрэн превратил в продажные и наследственные и те немногие должности, которые оставались выборными в торговых и промышленных корпорациях, чем наносил удар кольберовой системе; нанесен был удар и городскому самоуправлению, потому что учреждены коронные меры и асессоры мера; хотя некоторые выборные должности и остались, но выбирать на них должно было только из асессоров мера. Альзас откупился от новых должностей, заплативши 600 000 ливров. Но в то время как старались всеми средствами увеличить доходы, казна сильно страдала от дурного способа взимания доходов: сборщики, страшно притесняя податных людей, в то же время представляли правительству трудность собрать доходы и выпрашивали отсрочки в платежах; этими отсрочками пользовались, чтоб отдавать собранные деньги взаймы за большие проценты, и оканчивали тем, что при платеже доимок еще выпрашивали большие сбавки.

Коснулись и земледелия: чтоб чаще получать пошлины при заключении договоров между землевладельцами и фермерами, ограничили арендные сроки девятью годами, т. е., отнявши у фермеров возможность долго пользоваться землею, отняли у них побуждения прилагать труд и капитал для ее улучшения, в Англии в то же время фермерские сроки простирались от 14 до 28 лет, и это различие было одною из причин земледельческого процветания Англии и упадка Франции. Наконец, кофе, чай, шоколад были отданы на откуп, как и табак. И, несмотря на подобные меры, чистый доход не увеличивался, а уменьшался:.в 1693 году он простирался до 108 миллионов, а в 1694-м – до 103. Это заставило прибегнуть к новым средствам вроде прежних: продали 500 дворянских грамот по 2000 червонных за штуку, установили должность титулярных губернаторов по городам и т. п.

Но все было мало. Тогда добрые люди присоветовали королю приказать сделать подробное исследование о состоянии Франции, потому что без этого нельзя было принять действительных мер для улучшения этого состояния. Все интенданты должны были представить записки о состоянии вверенных им провинций. Из этих записок оказалось, что к началу XVIII века во Франции было 19 миллионов жителей, в Париже – 720 000; оказалось, что мосты и дороги находятся повсюду в жалком состоянии; доходы землевладельцев уменьшились в некоторых областях на треть и на десятую долю; некоторые города почти опустели; в Руанском округе из 700 000 жителей только 50 000 спали не на соломе. В Туре вместо прежних 80 000 жителей оказалось только 33 000; Турская область со времени голландской войны потеряла четвертую часть своего народонаселения и половину скота. Лион потерял 20 000 жителей: Дофинэ потеряла осьмую часть народонаселения со времени уничтожения Нантского эдикта; в Орлеанском округе насчитывалось шесть тысяч купцов на семь тысяч чиновников. Почти на каждой странице интендантских записок попадается эта печальная однообразная песня: «Война, смертность, стоянки и беспрестанные движения войск, милиция, большие пошлины и удаление гугенотов разорили страну».

Знаменитый Вобан, обстроивший Францию крепостями, думал, что одною этою внешнею защитою нельзя предохранить страну от беды и во время беспрестанных разъездов своих в продолжение двадцати лет собирал всевозможные сведения о состоянии Франции, особенно низших классов народонаселения. Вобан нашел, что десятая часть народа доведена до нищенства, из девяти остальных частей пять не могут помогать этой десятой; три части находятся в очень недостаточном состоянии, девятая часть содержит в себе не более ста тысяч семейств, и из них не более десяти тысяч пользуются хорошим достатком. В своих записках, составленных о разных предметах, Вобан требовал уничтожения привилегии дворянства и духовенства не платить податей; требовал общего налога с доходов (королевскую десятину, dime royale). Но такие широкие преобразования приходились не по нраву Людовику XIV, состарившемуся, испорченному лестью: ему естественно невыносимы были заявления, что в его правление Франция далеко не благоденствует; человеку, привыкшему считать себя солнцем, все освещающим и согревающим, нестерпимы были люди, толковавшие, что нет ни света, ни тепла и что надобно делать иначе, чем делалось прежде по воле великого короля.

Какой неохотник был Людовик XIV до составителей проектов улучшений, доказывает судьба Расина. Знаменитый поэт по религиозным побуждениям отказался писать для сцены, на которую, как мы видели, Церковь смотрела враждебно; но чрез несколько времени он опять принялся за перо также по религиозным побуждениям. Мадам Ментенон подле Версаля в Сен-Сире устроила заведение для воспитания дочерей бедных дворян и занималась им с чрезвычайною внимательностию. По примеру иезуитских коллегий Ментенон ввела в свое училище сценические представления и однажды заставила воспитанниц разыграть Расинову трагедию «Андромаха». Но пьеса оказалась слишком страстною, и Ментенон обратилась к автору «Андромахи» с предложением написать пьесу религиозного содержания собственно для представления на сенсирской сцене. Расин согласился и написал две знаменитые трагедии – «Есфирь» и «Аталию». Чрез это Расин сделался своим человеком у Ментенон. Однажды он разговаривал с нею о народных бедствиях, причем предлагал и средство облегчить их. Ментенон предложила ему дать ей свои замечания на письме, что он и сделал, и Ментенон имела неосторожность показать эти замечания королю. «Что он умеет писать стихи, так думает, что умеет и все делать! Что он славный поэт, так задумал министром быть!» – сказал Людовик. Расину дали знать, чтобы не являлся более к Ментенон. Бедняжка не вынес удара, стал страдать болезнию печени и через год умер.

Планы широких преобразований не нравились. «Думают уничтожить зло, умалчивая о нем», – писала Ментенон. Принимались некоторые полумеры, которые также не уничтожили зла. Поншартрэн, боясь ответственности, поспешил променять место генерал-контролера на место канцлера. Преемником ему был назначен Шамильяр, заслуживший благосклонность Людовика уменьем играть на бильярде и благосклонность Ментенон усердным управлением делами Сен-Сира. При таких-то внутренних условиях оканчивался для Франции XVII век. Мы видели, что в 1688 году, когда войска Людовика XIV опустошали Германию, заклятый враг великого короля, Вильгельм Оранский, выгнал из Англии Иакова Стюарта и сам сделался королем английским, не переставая быть и штатгалтером голландским, соединяя таким образом обе морские державы. Людовик не поддержал на престоле Иакова II, своего естественного союзника, своего вассала, можно сказать; но он дал ему приют во Франции, поместил его в С.-Жермэне, окружил почетом, как единственно законного короля Англии. Поддерживая этим надежды приверженцев изгнанного короля в Англии, Людовик вооружил против себя господствующую страну, давшую торжество Вильгельму, и таким образом помогал последнему затягивать Англию в континентальные дела, в союз против Франции, – говорим затягивать, ибо политика вмешательства, трата денег на континентальные войны никогда не были популярны в Англии.

На первое время, когда Вильгельм был занят и в Англии, и в Ирландии, у Людовика были руки свободны, и он мог беспрепятственно продолжать опустошение прирейнских областей, чтобы после не дать возможности союзникам вести здесь войны. В начале 1689 года был разрушен Гейдельберг и опустошена окрестная страна; потом были разрушены и выжжены Мангейм, Шпейер, Вормс, после того как у жителей отобраны были все ценные вещи. Эти действия французов возбуждали в Германии сильное негодование, но вследствие бессилия разъединения страны негодование это выражалось только на словах и на бумаге; действовал Вильгельм III, король английский и штатгалтер голландский, который уже в мае 1689 года положил основание Великому союзу, долженствовавшему соединить всю Европу против Франции. Сначала союз был заключен между императором Леопольдом и Голландиею; в конце года пристал к нему Вильгельм III как король английский; в половине следующего 1690 года присоединился Карл II, король испанский; владельцы германские, Савойя, Дания также в разные времена приступили к союзу. Союзники уговорились не полагать оружия до тех пор, пока не будет восстановлено то положение Европы, в каком она находилась по Вестфальскому и Пиринейскому мирам. Кроме того, союзники обязывались не допускать Людовика XIV посадить сына своего на испанский и императорский престолы. Но результаты не соответствовали обширности союза, потому что у Людовика XIV еще оставались даровитые полководцы, а у врагов его их не было. Союзники потерпели неудачи в Нидерландах и Пьемонте, потому что в Нидерландах французскими войсками командовал герцог Люксамбур, а в Пьемонте – Катина, превосходный полководец и человек. Но успехи Люксамбура и Катины не могли вознаградить Людовика за потерю, которую он потерпел в июле 1691 года: умер Лювуа, а замены не было.

В 1692 году Вильгельм III сам принял начальство над войсками союза в Нидерландах, но потерпел поражение от Люксамбура. Катина действовал победоносно в Италии и в 1693 году; со стороны Германии сопротивление французам было слабое, и они по-прежнему пустошили страну от Штутгарда до Дармштадта. Но среди успехов в 1695 году опять сильная потеря для Людовика: умирает Люксамбур. А между тем приближался к разрешению вопрос первой важности для Западной Европы – вопрос об Испанском наследстве, потому что болезненный Карл II должен был умереть бездетным. Надобно было приготовиться к решению этого вопроса, и Людовик начал входить в мирные переговоры с членами Великого союза. В 1696 году заключил отдельный мир с Франциею герцог Савойский, Виктор Амедей II: он получил все места, прежде уступленные им Франции, и выдал дочь свою за внука французского короля.

В 1697 году открылась конференция о мире между уполномоченными Франции, Англии, Голландии, императора и Испании в Рисвике в Голландии, и мир был заключен осенью: Голландия получила много торговых выгод; Вильгельм III был признан от Франции королем английским; внакладе остались слабейшие – Испания и Германия: первая должна была уступить Франции 82 местности в Нидерландах; вторая окончательно отказалась от Эльзаса и Страсбурга. Война кончилась, настало затишье перед бурею.