Текст книги "Данилов 2 (СИ)"

Автор книги: Сергей Хардин

Соавторы: Сергей Измайлов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 16 страниц)

Глава 7

Аудитория напоминала муравейник, залитый осенним солнцем. Пыльные лучи били в высокие окна, освещая целые галактики из кружащейся меловой взвеси возле доски. Но на задних рядах, где я пристроился, царил прохладный полумрак.

Преподаватель по сопромату, сухопарый старик с седыми баками и гипнотическим взглядом, размеренно и монотонно выводил на доске формулы, говоря о чем-то фундаментальном и, судя по всему, незыблемом. Голос его был настолько ровным и усыпляющим, что позади меня кто-то уже тихонько похрапывал.

Я не спал, но совсем по другой причине. Мне было скучно до зубной боли. Мозг, перестроенный под другие стандарты, видел в этих выкладках не высшую математику, а детский лепет. Красиво, системно, фундаментально, и столь же безнадежно неэффективно в мире, где истина часто рождается не из учебников, а из тишины, глины и искры воли.

Взгляд скользнул по рядам сонных лиц, по склонившимся над конспектами головам, и упёрся в окно, в бездонную синеву неба. И там, за стеклом, в памяти всплыл не синий простор, а сумрак кузницы, и первый голем Феликс. Вернее, его прах, его неудачный, треснувший каркас.

Я машинально взял в руки перо. Лекция окончательно превратилась в белый шум, а перед внутренним взором встал тот самый первый прототип, и я практически почувствовал на кончиках пальцев холодную текстуру глины. И снова видел ту злосчастную трещину, поползшую от левого плечевого сочленения вниз, к локтю, в самый важный момент активации. Недостаточная компенсация нагрузки на шарнир. Элементарная, детская ошибка в распределении силовых линий.

Перо заскользило по бумаге, я не рисовал схемы балок, что были изображены рукой профессора на доске. Нет, поверх конспекта лекции, что я, честно, изначально пытался писать, рождался другой чертёж.

Мой упрощенный, примитивный скелет, это плечевой узел, и здесь точка крепления. Вот она слабость. Я мысленно убирал лишнее, переносил точку опоры, усиливал конструкцию не дополнительными элементами, а перераспределением внутреннего напряжения. Да, вот так. Грубо, не совсем по канонам, совсем не так, как рассказывал сейчас профессор по сопромату Жуковский… Его имя-отчество я забыл сразу после начала лекции за ненадобностью.

Пустое, лишнее.

Мой первый вариант работал, вернее, как работал. Так, держалось. Но сейчас я нашёл те самые два критических крепления, которые нужно было не усилить, а полностью переосмыслить. Когда посмотрел на то, что получилось, внутри что-то ёкнуло, ещё не триумф, но всё-таки.

Почему же я не увидел этого тогда, в тот вечер?

Я ушёл в эти воспоминания и расчёты так глубоко, что мир вокруг растворился. Исчезли и храп, и скрип перьев, и монотонный голос профессора. Существовали только линии на бумаге, призрак неудавшегося творения в памяти и растущее желание посмотреть, что будет, если. Нет, когда я применю найденное сейчас на практике. Я жил в этом параллельном мире, дыша его воздухом, осязая его призрачные конструкции и…

– Молодой человек! Там, на галёрке!

Голос, резкий и сухой, как удар хлыста, рассёк тишину моих раздумий. Я вздрогнул, словно ошпаренный, справа кто-то раздражённо шикнул. Медленно, с трудом отрываясь от листа, я поднял голову. Весь класс смотрел на меня. А в центре этого всеобщего внимания, у доски, стоял профессор Жуковский и смотрел поверх массивных, сползших на кончик носа роговых очков прямо на меня. Его гипнотизирующий взгляд теперь был пристальным и недвусмысленным.

– Вы кто? – спросил он без предисловий, и в аудитории повисла мертвая тишина. Даже храпящий позади меня затих. – Представьтесь.

– Студент Данилов, – отстранённо произнёс я.

– А чем это вы там так самозабвенно заняты? – в его тоне чувствовалось не столько любопытство, сколько раздражение из-за нарушенного ритуала лекции.

Я резко вернулся в реальный мир, оторвавшись от своих набросков, встретился с его глазами и, не найдя лучшего оправдания, сказал чуть громче и прямолинейнее, чем хотел:

– Учебой. Люблю, не могу. Просто… живу ей, честное слово.

В первых рядах кто-то неуверенно прыснул, тут же подавив смешок. Жуковский даже бровью не повёл.

– Очень похвально, – сухо произнёс профессор. – Если, как говорите, живёте, то прошу сюда. Продемонстрируйте свою жизнь на практике. Как раз есть задача для вас.

Я встал, чувствуя на себе десятки глаз: любопытных, насмешливых, сонных. Подходя к доске, я мельком увидел на ней классическую учебную схему. Рука, будто сама собой, потянулась к мелу. Моментально набросал расчёты: цифры складывались легко и быстро, будто я не решал, а вспоминал верный ответ. Мел скрипел, выводя, пусть и не идеальные, как у профессора, но всё одно аккуратные, цифры.

Когда я закончил и отступил на шаг, аудитория замерла. Профессор Жуковский подошёл вплотную к доске, его густые седые брови медленно поползли вверх, образуя глубокие складки на лбу. Он долго молчал, изучая моё творение.

– Это… что за метод? – наконец спросил он, обернувшись ко мне. В его голосе уже не было раздражения, только научное любопытство и немного иронии.

– Метод поиска от простого, – ответил я, все ещё мысленно находясь между доской с записями и своим големом на чертеже. – Зачем считать сложное, если можно увидеть суть и перераспределить усилие? Итог-то тот же.

– Но такого нет в программе, – с нажимом произнёс Жуковский, одарив меня испытующим взглядом.

– Зато это есть на практике, – парировал я, и уголок рта незаметно дёрнулся. – Результат можно проверить.

Он снова повернулся к доске, будто разговаривая с ней, а не со мной. Прошло ещё полминуты томительного молчания.

– Любопытно, – пробормотал он наконец. – Примитивно, конечно, до безобразия. Но… в основе своей верно. – Он снял очки, протёр их платком и посмотрел на меня уже другим взглядом. – Откуда такие идеи, господин Данилов?

– Читаю, – соврал я, пожимая плечами. – Иногда не совсем то, что задано.

Он кивнул, ничего не сказав, и махнул рукой, отпуская меня. Я развернулся, чтобы вернуться обратно на свою галерку сквозь строй взглядов: одних восхищенно-недоумевающих, других откровенно враждебных.

Профессор, уже вернувшись к кафедре, бросил тихо, так что слова долетели только до меня:

– Рад вашему интересу. Но на лекции, молодой человек, следует все-таки не только присутствовать. Иногда полезно и слушать.

Я стал подниматься на своё место, а вокруг уже шептались, и чей-то тяжелый, недобрый взгляд буквально прожигал мне спину. Да, определённо, я начинал кого-то заводить. И, кажется, не только друзей.

После лекции я направился к другому корпусу, срезав через внутренний двор, выбрав самый короткий путь. Здесь была вечная тень, воздух всегда пах сырой землёй и табаком. Я уже почти было вышел к нужной арке, когда уловил звуки, такие неожиданные здесь: сдавленный стон, приглушённый удар и грубый, хрипловатый смех.

Инстинкты заставили меня на какое-то мгновение замереть в тени арочного прохода. Во дворе, у глухой стены сарая для инвентаря, трое студиозусов окружили одного. Его я узнал сразу: это был нескладный, очкастый Веня. Его прижимали к стене трое. Двое из них крепкие, с бычьими шеями, типичные «исполнители» из окружения Меньшикова. А третий, тощий, с острым, как бритва, лицом и быстрыми глазами, был заводилой у них. Шестёрка Аркаши, я видел его раньше, и слыл он у них идейным вдохновителем каждой мелкой пакости.

Один из здоровяков держал одной рукой Веню за ворот кителя, другой вытряхивал содержимое его портфеля прямо в лужу. Заводила стоял впереди, тыча пальцем прямо в лицо своей жертве.

– Ну что, умник? По-нормальному не понимаешь? Где ответы на наши задания? Ты думал мы шутки шутим? – тянул он противным, скрипучим голосом.

Веня что-то неразборчиво бормотал в ответ, пытаясь вырваться. Его глаза метались, в них читался настоящий, животный страх. И вместе с тем, унижение. Это была даже не драка, скорее избиение младенца, коим паренёк в общем то и был по сравнению с этими мордоворотами.

– Просто отлично, – неспешно произнёс мой внутренний голос. – Идиотизм в чистом виде. Меньшиков проверяет, вмешаюсь ли я, столкнувшись с этаким «неблагородством». Или это просто его шавки так развлекаются?

Мысли пронеслись со скоростью разряда молнии. Пройти мимо – сломают паренька, а там и силушку почувствуют, дальше самоутверждаться за счёт слабых продолжат, не по-людски это. А вмешаюсь, скорее всего, ввяжусь в грязную потасовку, на которую, быть может, и рассчитывали.

Но расчёты для кабинетов да учебных классов, я же всегда был прежде всего человеком действия.

Я резко вышел из тени, шаги мои по щебню были нарочно громкими. Все трое «героев» обернулись.

– Вы зачем его конспекты топчете, демоны? – сказал я, останавливаясь шагах в трёх от них. Голос намеренно был праздным, скучающим. Я посмотрел на заводилу. – В них, между прочим, ответы к зачёту по сопромату. А вы-то свои уже, поди, выучили?

В возникшей тишине оба здоровяка как-то даже неуверенно переглянулись, а вот «шавка» заметно преобразился. Его лицо исказила злоба.

– А я тебя знаю, – он облизнул свои тонкие губы. – Ты Данилов, – прошипел он. – Не твоё это дело. Иди-ка своей дорогой, пока цел. Тебя не касается.

Я не двинулся с места. Внутри меня всё было холодно и спокойно. Я оценил расстояние, их стойку, ближайшие предметы, и, нашу абсолютно «слепую» зону: со всех четырёх сторон нас окружали глухие стены.

– А вот и нет, уже моё, – поправил я его. – Он мне должен был эти конспекты за прошлые лекции. Так что вы моё имущество портите и, допустим, пройти мешаете. Так что идите-ка отсюда, пока сами случайно в луже не перепачкались.

Это был уже прямой вызов, на который мог последовать только один ответ. Обрадовавшись переводу игры на привычные им правила, заводила кивнул ближайшему здоровяку.

– Освободите дорогу господину студенту.

Тот, с туповатым лицом, отпустил Веню, отчего тот обессиленно рухнул на траву, и шагнул ко мне. Он был на голову выше и вдвое шире меня в плечах. Его рука, больше похожая на окорок, потянулась схватить меня за плечо, чтобы так же прижать к стене.

Я дал ему схватить себя. Его пальцы впились в мой китель. В этот миг я не сопротивлялся, но тут же провалился внутрь его движения. Моя левая рука молнией сжала его запястье, не давая ему отдернуть руку. Большой палец вонзился точно в нервный узел на внутренней стороне запястья. Надавил с той силой, что позволяли мои натренированные работой с угольными тачками и металлом руки.

Эффект был мгновенным. Его лицо побелело, глаза округлились от шока и дикой, пронзительной боли, которая прошила всё тело, а не просто ударило по мышцам. Он ахнул, инстинктивно дёрнулся, резко приседая и отпуская захват. Я тут же освободил его руку, и двумя хлёсткими ударами по ушам прекратил всякое сопротивление с его стороны.

Это заняло всего пару секунд. Второй здоровяк, видя, что его напарник в шоке, рванулся вперёд, пытаясь зайти сбоку и ударить со всей дури. Его движение было сильным, но грубым, и довольно предсказуемым. Я принял его атаку, сделав полшага навстречу, внутрь его замаха. Моя правая рука встретила его бьющую руку у локтя, не блокируя, а направляя её импульс мимо себя. Одновременно моя нога по дуге скользнула за его опорную ногу. Он тут же полетел вперёд, ведомый импульсом собственного веса. Я лишь добавил немного направляющего усилия в спину.

Он грохнулся в ту самую лужу с конспектами, смачно хлюпнув, и взметнув фонтан брызг и грязи.

– Господа, ну я же предупреждал, – сказал я скучающим голосом, одергивая китель и поправляя немного съехавший на сторону галстук.

С момента моего выхода из арки до этого падения прошло, наверное, всего пара минут. Говорю же, у меня просто дар быстро и качественно заводить друзей.

Все присутствующие замерли, даже Веня перестал дрожать, уставившись на меня и на лежащего в луже громилу. Заводила стоял, как вкопанный. В его глазах бушевала смесь ярости, страха и полного непонимания. Он явно не предполагал подобный вариант развития событий.

Я не стал «добивать» лежачего, как и не стал трогать первого бугая, до сих пор сидевшего в грязи и охватившего голову. Я повернулся к заводиле, и подошёл на шаг ближе. Он инстинктивно отпрянул к стене, дальше дороги нет.

– Передай Меньшикову, – сказал я тихо, но чётко, чтобы тот слышал каждое моё слово. – Если захочет меня ещё раз проверить, пусть лучше приходит сам. А вы… – мой взгляд скользнул по лицам его «горилл». – Может в другой раз головой подумаете, всё лучше, чем в неё только есть. Такие идиоты с кулаками самый дешёвый расходный материал.

Я выдержал паузу, давая каждому понять смысл сказанного. Потом развернулся, подошёл к Вене, все ещё сидевшему на пожухлой осенней траве.

– Собирай вещи. И побыстрее.

Он кивнул, судорожно проглотив застрявший комок в горле, и начал резкими движениями сгребать мокрые листы бумаги. Я постоял над ним, спиной к этой троице, демонстративно показывая, что они больше не заслуживают моего внимания. Потом, не оглядываясь, пошёл к выходу. Шаги отдавались эхом в тишине двора.

Только когда я практически свернул за угол, за спиной раздался выдох из смеси злости и облегчения. Руки, между тем, слегка подрагивали от адреналина. Можно было бы отделать этих тупоголовых более основательно, но мне не нужны проблемы, а для решения задачи уже достаточно.

Что поделать, но в этой игре иногда нужно показывать клыки, чтобы понимали, я и так слишком долго был излишне лояльным. Кому сказать в моей прошлой жизни, что я расшаркиваюсь с подобными субъектами, просто не поверили бы.

Но та жизнь была с самого первого вздоха пронизана борьбой за выживание. А в этой…

Что ж, она началась так, как я и не мог мечтать, крепкая, любящая семья, родители, которые были снисходительны и терпеливы. Даже отец, пусть и суров местами, но, бесспорно, справедлив. Волею судеб, он прививал мне с детства тягу к познанию и развитию практических навыков, чем он обладал в достатке и сам. Пускай магия этого мира и отличается от моей привычной, зато основные законы механики никуда не делись. Даже старший брат, порой задиравший меня по юности, впоследствии стал родным. Дела.

А что теперь? Теперь Меньшиков знает, что его шестёрки супротив меня мясо. И со мной нужно вести себя иначе.

– Я… я безмерно вам благодарен, – услышал я позади себя дрожащий голосок Вени. Я в своих размышлениях уже и позабыл, что он плетётся за мной.

– Да пожалуйста, – довольно безразлично бросил я, ведь мысли были уже забиты иными заботами. – Только постарайся больше так не попадаться, я не всегда буду рядом, – уже более мягко произнёс я, повернувшись к парнишке. Не хватало ещё выглядеть в его глазах аналогично моим оппонентам, тогда какая была бы меж нами разница? – Что не поделили? – вопрос был риторическим, скорее, чтобы поддержать хоть какую-то видимость диалога.

– Они… они требовали, чтобы я делал за них все задания, – продолжая нервно сглатывать, произнёс Вениамин. – А мне такое претит. Сам никогда не списывал и другие раздражают подобными просьбами.

– Претит? – Я даже снова обернулся, настолько меня поразили такие слова из уст паренька. Внешность очередной раз оказалась обманчива. – Ну, тут я с тобой соглашусь, – кивнул я. – Как говорится, лучше умереть стоя, чем жить на коленях.

– Как вы сказали? – голос у него окреп, и он, если бы его воля, готов поспорить, достал бы сейчас тетрадь и аккуратным почерком вывел бы это изречение. – А чья это фраза? Я, горестно признать, слаб в гуманитарных науках.

Любой, кто увидел бы его сейчас, ни за что бы не поверил, что именно его сейчас пинали как безвольную куклу, настолько «ожившим» он выглядел. Тем более похвален мой поступок, что ли.

«Или нет», – раздалось в моей черепной коробке. – «Не случится ли так, что ты уже ему оказал ту ещё медвежью услугу? Не аукнется ли твоя помощь бедолаге? Раньше он был один из многих 'безответных», а теперь друг самого Данилова, главной занозы для Аркадия Меньшикова.

– Алексей, – я протянул парню руку, отчего он даже сначала опешил.

– Вениамин Берестов, к вашим услугам, – поспешно стиснул он мою ладонь своими музыкальными пальчиками. Ну как стиснул, скорее безуспешно попытался это сделать. – Алексей Митрофанович, нет-нет, не надо меня поправлять. Вы уже легенда на нашем курсе, а я даже не знаю, чем могу вас отблагодарить за моё чудесное спасение.

Ни дать, ни взять народная сказка, только с каким-то то кривым содержимым.

– Но я могу выполнять за вас все работы, вы не сомневайтесь, – парень резко замотал головой, очевидно приняв мой нахмуренный взгляд за сомнение. – Я отличник, всё в лучшем виде сделаю.

– Нет, – резко произнёс я, видимо даже слишком, потому что мальчишка вздрогнул и сразу немного сгорбился. – Нет, Вениамин, спасибо тебе за такое «щедрое» предложение, но учиться я предпочитаю сам. Спасибо более чем достаточно. – И после недолгой паузы продолжил, – Если возникнут похожие проблемы, сомневаюсь конечно, но всё же, – добавил уверенно я, – то сразу же обращайся. А пока, вынужден попрощаться, я и так уже крайне опаздываю.

Резко выйдя на улицу, я предпочёл скрыться в толпе студентов. Надеюсь, я и правда не сделал пареньку хуже своим благородством, ведь быть в нескольких местах сразу я точно не смогу. Но время покажет, а пока меня ждут дела.

Решив, что учебные мастерские обойдутся сегодня без меня (преподаватель закрывал глаза на мои прогулы, согласившись, что мне нечего тратить время на возню с этой «детворой», как он лёгким презрением называл первокурсников) я направился сразу на фабрику.

Быстрым шагом почти миновав торговую площадь, я заглянул в переулок, где, как мне казалось, даже ночью пахло горячим хлебом. А мне сейчас ой как хотелось подкрепиться свежей выпечкой. Окна пекарни Арины сияли чистотой, дверь была приоткрыта, и оттуда слышались голоса: её и ещё один, молодой и взволнованный.

– Мам, да я могу! Мне там Василич, мастер, говорит, что руки у меня золотые!

– Золотые, золотые, а в ведомости три рубля медью! Иди учись сначала, – она обернулась, и зашлась в добродушной улыбке, – вон, как господин Данилов!

Я замер было, не желая врываться в семейный спор, но ретироваться было уже и поздно, и некрасиво.

– Алексей! Заходите, проходите, – добродушно предложила женщина, продолжая приветливо улыбаться. – Не стойте на улице!

Пришлось зайти. В небольшом, пропахшем дрожжами и корицей помещении стоял её сын Мишка, лет семнадцати, в замасленной робе, с горящими обидой глазами.

– Извините, что помешал, – произнёс я.

– Да что вы! – отмахнулась Арина. – Моего дурака вот уговариваю: бросай завод, иди в техучилище. А он говорит: «Нет, я видите-ли, практик».

Мишка упрямо смотрел в пол.

– Мне практика нужна, – недовольно пробурчал парень, примерно мой ровесник. – Как вы, вот. Вы же не по книжкам станки чините?

Я взглянул на его руки – крупные, сильные, уже в мозолях и ссадинах, как у нашего Петьки.

– Книжки без практики так, макулатура. Но и практика без знаний, что ловля чёрной кошки в тёмной комнате, – сказал я. – Изучать и то, и другое, вот это дело. На заводе тебе максимум кем быть? Подмастерьем, максимум мастером. А с образованием? Инженером можешь стать, а то и выше бери. Ответственность какая, уровень. Вот тебе и да. Ну и опять же, – решил я добить паренька и с меркантильной стороны, – А разницу в зарплате видел?

Мишка поднял на меня удивленные глаза.

– А вы… вы же тоже небось с практики начинали?

– Начинал, – честно ответил я. – Когда только подрос, у отца на мануфактуре. Вот только без прочитанной в нужном учебнике главы меня и туда не пускали. Так и иду с той поры, теория об руку с практикой. Чего и всем советую.

Парень задумался. Арина смотрела на меня с безмерной благодарностью.

– Вот видишь! – торжествующе воскликнула пекарша. – Слышишь, что человек тебе говорит⁈

– Да я понял, – ответил ей Мишка всё так же понуро, но в голосе уже было меньше безысходности.

– А коли практика нужна, ко мне обращайся, – предложил я. – У меня мастерская в Собачьем переулке, лишние руки не помешают, да и копеечка в кармане появится. Если что, у ребят спроси, где меня искать.

Не дожидаясь ответа, я кивнул им обоим на прощание, взял с прилавка пару ещё горячих калачей, оставил на столе лишнюю монету и вышел. Семейные драмы были не моим делом, но иногда одно сказанное слово могло изменить чью-то жизнь. И, чёрт побери, иногда это того стоило. А ещё, что вполне возможно, у меня появятся ещё одни руки, привыкшие к тяжёлому труду. На дальнюю перспективу будет полезно.