Текст книги "Данилов 2 (СИ)"

Автор книги: Сергей Хардин

Соавторы: Сергей Измайлов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 16 страниц)

Глава 17

Следующий бросок. Щербатов теперь кидал первым, и выбил четырнадцать.

Теперь я взял в руки стаканчик. Кости снова отозвались знакомым теплом, я чувствовал каждую их грань, каждую микроскопическую неровность. Сосредоточился, представил, как они должны лечь, и бросил.

Шесть, шесть, четыре. Шестнадцать.

– Ишь ты! – Щербатов аж крякнул. – Пошла плясать губерния!

Он пододвинул мне деньги. Я забрал их, изобразив лёгкую полуулыбку и блеск азарта в глазах. Хотя, в этот момент я и правда был доволен результатом, на который я искренне надеялся, но не был абсолютно уверен, но мой метод реально работает.

– Ещё, – сказал Щербатов, и в его голосе появились новые нотки: теперь уже азарт, смешанный с лёгким недоверием.

Мы кинули ещё по разу. Этот кон я специально проиграл, дабы не вызывать ненужных подозрений.

Щербатов довольно хмыкнул, и загрёб себе ставку.

– Ага, – сказал он. – А то я уж думал, ты мне тут фокусы показываешь.

– Какие фокусы, Гордей Лукич? – я развёл руками с самым невинным видом. – Я ж вам говорю, играю плохо и исключительно редко. Иногда везёт, но обычно нет. Сегодня, видно, день такой, то пусто, то густо.

– Ну-ну, – Щербатов прищурился, но спорить не стал. – Давай ещё разок.

Мы кидали снова и снова. Я так и чередовал: два-три выигрыша подряд, потом проигрыш, потом ещё выигрыш. Счёт потихоньку полз в мою пользу, денег перед Щербатовым становилось всё меньше, а передо мной, соответственно, всё больше. Я уже давно отыграл всё, что проиграл в самом начале, а теперь сидел в плюсе более, чем на треть от того, с чем сюда пожаловал.

Щербатов мрачнел на глазах, но не потому, что проигрывал, для него такие суммы были мелочью, а потому, что не мог понять, что происходит. Перед ним сидел парень, который в начале игры выглядел полнейшим профаном, а теперь вдруг начал брать одну партию за другой. Без шулерства, я замечал, как он внимательно следил за моими руками, за костями, за столом. Всё было чисто, но результат был теперь явно не в его пользу.

– Слушай, граф, – сказал он после очередного проигрыша, откидываясь на спинку стула и прикуривая новую сигару. – А ты не мухлюешь случаем? Я, знаешь ли, мухлёж за версту чую. У меня на это нюх, как у ищейки.

– Гордей Лукич, – я посмотрел ему прямо в глаза. – Вы же за мной следите всё это время, кости и те ваши, я же даже пальцем лишний раз не шевельнул. Какой уже тут мухлёж?

Он помолчал, струйкой выпуская дым. Потом внезапно усмехнулся:

– А ведь и то правда. Чисто работаешь, граф. Или и не работаешь вовсе, а просто… везение? Есть такие люди, да. Я одного знал, в Саратове, так он кости, пожалуй, вовсе кожей чувствовал. Мог с закрытыми глазами сказать, какой гранью лягут. Ты не из таких, случаем?

Я внутренне слегка напрягся. Попал ведь в точку, старый хрыч, хоть и случайно. Но я даже виду не подал.

– Не знаю, Гордей Лукич, – сказал я как можно равнодушнее. – Может, я что-то и чую, а может, просто сегодня удача на моей стороне. Вы же сами сказали, играю я честно, вот сама госпожа Фортуна и способствует.

– Вот ведь лихо завернул! – Щербатов громко расхохотался. – Удача, говорит, откликается! Слышали? – он обернулся к своей компании, которая уже подтянулась к нашему столику, уже давно издали наблюдая за игрой. – Граф говорит, удача его за честность любит!

Компания загудела, засмеялась, кто-то крикнул:

– А может, он просто везунчик, Гордей Лукич! Бывает же!

– Бывает, – Щербатов кивнул, улыбаясь, но глаза его оставались холодными и колючими. – Бывает, значит. Ну что ж, граф, давай тогда последний кон. На все, что у тебя в кармане. Идёт?

Я замер. На кону были все деньги, которые я взял из тайника, плюс те, что уже выиграл. Если проиграю, останусь и вовсе у разбитого корыта, но я решил об этом не думать, а просто сделать дело, сделать в последний раз.

– Идёт, – после небольшой паузы, задумчиво сдвинув брови, коротко произнёс я.

Щербатов довольно осклабился. Он явно думал взять меня измором, на слабо. Мол, посмотрим, как ты запоешь, когда на кону всё.

– Тогда кидай ты, – он пододвинул мне стаканчик. – Смотри, я загадал, что у тебя будет меньше двенадцати.

Я взял кости. Хоть я уже и знал, что надо делать, внутри меня всё одно немного подрагивало, но, скорее, от напряжения самого момента. Слишком многое сейчас зависело от этого броска. Я сосредоточился, чувствуя, как магия тёплой волной растекается по пальцам, и впитывается в костяные кубики.

Я раскрутил стакан и резко бросил.

Шесть, шесть, шесть. Восемнадцать.

За столом повисла тишина, даже скрипка на сцене, кажется, на мгновение смолкла.

Щербатов медленно выдохнул. Потом откинул голову и снова захохотал, да так, что слюна брызнула изо рта.

– Ах ты ж! – выкрикнул он сквозь смех. – Вот ведь граф даёт! Да кто ж тебя такому научил⁈ Восемнадцать! И под занавес! Да я такого и в молодости не видывал!

Я лишь недоумённо развёл руками. Он хлопнул ладонью по столу, встал, шагнул ко мне и вдруг облапил, прижав к себе, довольно душевно хлопнув по спине.

– Молодец! – ревел он мне в ухо, дыша на меня коньяком и сигарами. – Уважаю! Чисто обыграл, без подлянки! А ну, хлопцы, шампанского! Лучшего! Всем, да за мой счёт!

Он отпустил меня, плюхнулся обратно на стул и уставился на меня уже совсем другими глазами – без подозрения, без холодка, с искренним, даже немного детским восторгом.

– Ну, граф, – сказал он, отсчитывая и пододвигая ко мне пачку ассигнаций. – Забирай, забирай, честно заработал. И, чую я, дело у тебя ко мне не простое. Раз ты такой человек, что и всё на кон готов поставить, значит, дело важное. Так что давай, рассказывай наконец.

Лакей уже нёс шампанское в ведёрке со льдом. Щербатов ловко откупорил бутылку и разлил по бокалам:

– Пей, граф. – Гордей буквально светился. – Давай, за знакомство.

Я взял бокал из его рук. Шампанское искрилось, пузырьки поднимались кверху. Я поднёс его к губам, сделав вид, что делаю глоток, но так и не выпил ни капли.

– Дело, Гордей Лукич, – сказал я, ставя бокал на стол, – оно и правда есть. Но не здесь, слишком уж ушей много.

Щербатов оглянулся на свою компанию, которая всё ещё обсуждала нашу игру, затем кивнул:

– Понимаю. Пойдём, граф, ко мне в кабинет. Там и поговорим по-людски.

Он поднялся, жестом приглашая меня следовать за ним. Я встал, спрятал выигрыш в карман и пошёл за купцом, чувствуя, как напряжение медленно отпускает, оставляя после себя приятную усталость и холодное, расчётливое спокойствие.

Впереди был самый главный разговор.

Кабинет, в который меня привёл Щербатов, был видимо лучшим в этом заведении. Красное дерево, кожа, позолота, всё здесь кричало о богатстве, но без пошлости, с тем особым шиком, когда дорого, но вроде и со вкусом. Массивный стол по центру, кожаные кресла, глубокие, с высокими спинками, в которых хотелось утонуть после бурной ночи. На стенах висело несколько картин с охотничьими сценами, пара ружей, сабли. И отдельно, в застеклённом шкафу, несколько старых пистолетов, украшенных серебром.

Щербатов тяжело опустился в кресло за столом, жестом указал мне на то, что напротив. Сам достал из ящика стола новую сигару, откусил кончик, сплюнул в сторону: в медную плевательницу, стоявшую у ножки стола, и закурил, выпустив густое облако дыма к потолку.

– Ну, граф, – сказал он, откидываясь на спинку и с интересом меня разглядывая. – Давай знакомиться по-человечески. А то «Данилов» это лишь фамилия, а за фамилией, сам понимаешь, человек стоять должен.

– Алексей Митрофанович Данилов, – ответил я. – Граф. Тульский, здешний. Живу сейчас в доме дяди, Вячеслава Горохова. Учусь в императорском университете, работаю инженером на заводе, имею свою мастерскую.

Щербатов слушал внимательно, на моём коротком рассказе его брови чуть дрогнули, но он промолчал, только кивнув, когда я закончил.

– Горохов, значит, племянник, – протянул он, пуская дым. – Знаю твоего дядю. Буквально на днях передо мной тут сидел, за этим самым столом. – Он с силой хлопнул ладонью по столешнице. – Проигрался в пух и прах, бедолага. Вексель мне оставил, на приличную сумму. Хороший мужик, инженер толковый, люди говорят, но в картах дуб дубом. Ну не его это дело.

– Я знаю, Гордей Лукич, – сказал я спокойным голосом. – Затем и пришёл к вам.

Щербатов усмехнулся. Отложил сигару в хрустальную пепельницу, и сложил руки на животе, приготовившись слушать.

– Ну, выкладывай, граф. Чего же ты хочешь?

– Вексель, – сказал я без предисловий. – Вексель Вячеслава Горохова. Я хочу его выкупить.

С этими словами я полез во внутренний карман и выложил на стол перед Щербатовым пачку ассигнаций.

– Здесь хватает, – сказал я. – Но можете пересчитать.

Щербатов мельком глянул на деньги и даже не потянулся к ним. Потом перевёл взгляд на меня, и в его светлых глазах мелькнуло лёгкое разочарование.

– Полная, значит, – повторил он задумчиво. – И откуда у молодого графа такие деньги? Небось, из тех, что у меня же и выиграл сегодня?

– Зачем же вы так? – парировал я. – Я сюда не в долг пришёл, как сами могли убедиться. Больше скажу, честно заработанные.

– Заработанные, – Щербатов усмехнулся. – Это ты про мастерскую свою? А ведь я слышал про твою мастерскую, граф, слышал. Молва впереди тебя идёт. Хорошее дело делаешь, толковое. – Он помолчал, разглядывая меня с новым интересом. – Только вот какая штука, граф: я эти деньги брать не хочу.

Я на мгновение замер, ведь подобного ответа, признаться, услышать я не ожидал.

– В смысле не хотите? – спросил я, стараясь, чтобы голос звучал как можно спокойнее. – Это же ваш вексель. Вы дали деньги дяде под расписку. Я принёс их обратно. Всё по-честному.

– По-честному, – кивнул Щербатов. – Всё верно. Только не нужны мне эти деньги, граф. Совсем не нужны. – Он развёл руками. – Ты посмотри вокруг. У меня этого добра куры не клюют. Лавки, производства, доходные дома, связи… Деньги для меня давно не цель, а средство, инструмент. А инструмента этого у меня и своего хватает.

Он подался вперёд, опёрся локтями о стол, и я снова увидел в его глазах тот самый холодный, цепкий блеск, что заметил ещё в зале.

– Ты, граф, наверно, думаешь, зачем я эту бумажку храню, если с неё прибыли пшик? А вот зачем. – Он постучал пальцем по столу, где лежал вексель. – Горохов инженер. На казённом заводе работает, при военных заказах. А я, знаешь ли, с военными иногда дела имею. И если вдруг мне понадобится, чтобы какой-нибудь чиновник подписал нужную бумажку, или мастер дал добро на поставку, или там… – он усмехнулся, – мало ли что, то я могу этому чиновнику или мастеру напомнить, что его родственник у меня в долгу, и долг этот, если что, можно и припомнить. Понимаешь, граф?

Я понимал. Вексель был не просто долгом, скорее рычагом давления. Козырём в колоде, и отдавать его просто так, всего лишь за деньги, он не собирался.

– Я понял, Гордей Лукич, – сказал я медленно. – Вексель для вас не в деньгах ценен.

– Вот! – обрадовался Щербатов, ткнув в меня пальцем. – Соображаешь! А то всё деньги, деньги… Скучно с вами, граф, право слово.

Он откинулся назад, затянулся сигарой, выпустил дым и вдруг сказал почти мечтательно:

– Ску-у-учно, граф. До зубовного скрежета скучно. Деньги есть, власть есть, бабы есть, а остроты нет. Понимаешь? Вот ты сегодня играл со мной, и я же видел: не дрожит у тебя внутри. Не играешь ты, а задачки решаешь, как уравнение какое-то. А где азарт? Где искра? Где чтоб жилка дрогнула?

Я молчал, давая ему выговориться. Щербатов говорил, а я слушал и понимал, что передо мной человек, который пресытился всем, до чего только можно дотянуться. Ему не нужны были мои деньги, они у него были. Ему нужны были эмоции, риск.

– Ты вот пришёл, – продолжал он. – Молодой, дерзкий, с графским титулом, с деньгами, с мастерской своей. Интересный ты человек, граф. Я таких чую. Но скучный. Скучный, потому что всё у тебя по полочкам, всё рассчитано, всё под контролем. А жизнь, граф, она не на полочках. Она вот! – он хлопнул ладонью по столу так, что подпрыгнула пепельница. – Она в риске, в драке, в игре, когда на кону всё!

Он замолчал, тяжело дыша. Потом вдруг успокоился, усмехнулся, погасил сигару.

– Ладно, граф, не бери в голову. Старый я стал, болтливый. – Он пододвинул ко мне пачку денег. – Забирай обратно свои бумажки. Вексель я тебе не продам. Не потому, что жадный, а потому что… – он задумался, подбирая слово, – потому что интересно мне, что ты дальше делать будешь. Вижу ведь, не успокоишься на этом. Да и плюнешь на дядьку-картёжника, всё одно, такая личность на крючке когда-нибудь, да пригодится.

Я смотрел на него и понимал, что он не шутит. Ему было интересно наблюдать за жизнью, как за спектаклем. И я в этом спектакле играл какую-то роль, сам того до этого момента не подозревая.

– Гордей Лукич, – сказал я, помолчав. – А если я предложу вам другое? Не деньги, а… игру?

– Игру? – Он вскинул бровь.

– Да, – я медленно поднялся, подошёл к застеклённому шкафу с пистолетами, и остановился, разглядывая их. Потом обернулся к Щербатову, который с недоумением следил за моими движениями.

– Сыграем в русскую рулетку, – сказал я. – Один патрон в барабан. Если выигрываю я, то забираю вексель. Ну а если вы, остаюсь вам должен ту же сумму, что в нём написана. А она у меня есть, вы знаете.

Тишина стала абсолютной. Щербатов замер с сигарой у рта, и я видел, как медленно, очень медленно его глаза расширяются, теперь ему явно уже не было скучно, как буквально минуту назад, жизнь заиграла новыми красками.

Потом он выдохнул, и медленно опустил сигару в пепельницу. Встал из-за стола, подошёл ко мне, встал рядом, тоже глядя на пистолеты.

– Ты серьёзно, граф? – спросил он, и в голосе не было насмешки. Только удивление и… уважение?

– Совершенно серьёзно, – ответил я, глядя ему прямо в глаза.

Щербатов молчал долгую минуту. Потом вдруг усмехнулся, но не насмешливо, а как-то по-новому, с теплотой, что ли.

– Ах ты ж, граф, – сказал он тихо. – Ах ты ж, сукин сын. Вот это игра, вот это ставка.

– Так что? – прервал его я.

– А давай, граф, – ответил он. – Давай пощупаем смерть за усы.

Он хлопнул меня по плечу, и дёрнул за колокольчик у стены. Немедленно вошёл лакей с каменной мимикой.

– Степан, – громко произнёс он мужику, – Неси мой, «счастливый».

Через несколько минут перед нами на подносе лежал револьвер, старый, но ухоженный, с барабаном на шесть зарядов, с гравировкой на рукояти и потёртостями на стволе, которые говорили о долгой жизни.

– Этому «американцу» лет сорок, – сказал он, любовно поглаживая ствол. – Дед мой ещё с ним на Кавказе ходил. Потом отец хранил его как память. А я вот иногда достаю, чищу, думаю… – Он усмехнулся. – Думаю, что смерть должна быть красивой, граф. И честной. А этот пистолет не подведёт, у него механизм что твои часы.

Он отщёлкнул барабан, достал из ящика стола коробку с патронами, зарядил один. Я смотрел, как его пальцы, толстые, но удивительно ловкие, вкладывают медный цилиндрик в гнездо, как он крутанул барабан, и тот зажужжал, замедляя ход, пока не замер в случайном положении.

– Ну, граф, – Щербатов протянул мне пистолет. – Ты гость, тебе и первому.

Я взял револьвер, рука моя не дрожала. Странно, но внутри была та особая, холодная ясность, которая приходит перед сложным расчётом, когда чертёж готов, материалы подобраны и осталось только включить станок. Барабан лежал в моей ладони, я на миг закрыл глаза, сосредоточился, и почувствовал.

Металл отозвался сразу такой знакомой, такой родной незаметной вибрацией. Я чувствовал каждую царапину на внутренней поверхности ствола, каждую камору. И среди них одну, где лежало инородное тело. Свинец, медь, порох. Я видел пулю, словно пистолет был стеклянным.

Пуля была в самой дальней каморе.

Я открыл глаза. Щербатов смотрел на меня, почти не дыша. В его взгляде было всё: азарт, любопытство, какое-то дикое уважение и, кажется, даже зависть.

– Гордей Лукич, – сказал я негромко. – А вы не боитесь, что сейчас не ваша карта будет? Наследниками обзавелись уже?

Одной рукой я поднёс пистолет к виску, холод металла прижался к коже. Щербатов дёрнулся от моего вопроса, но ответил.

– Шутник ты, граф, – сказал он хрипло. – Не время сейчас для шуток.

– А для чего ещё время? – я улыбнулся. – Для смерти время всегда есть. Вопрос только один, чья сейчас очередь.

И с этими словами нажал на курок.

Сухой щелчок резанул по тишине, я, естественно, даже не вздрогнул. Щербатов же выдохнул так, будто это он только что разминулся с пулей.

– Чёрт, – сказал он с уважением. – Чёрт, граф. Ты хоть понимаешь, что у меня сейчас сердце чуть не остановилось?

– Понимаю, – я протянул ему пистолет. – Теперь ваша очередь.

Он взял у меня револьвер. Рука у него была тяжёлая, уверенная, но я заметил, на долю секунды пальцы дрогнули. Он приставил ствол к виску, глядя мне прямо в глаза. Секунда. Другая.

– За твоего дядю, граф, – усмехнулся он. – Чтоб ему икалось.

Щелчок.

Щербатов выдохнул, опустил пистолет, и вдруг нервно расхохотался.

– А знаешь, граф, – сказал он, протягивая мне оружие, – я ведь давно так не веселился. Спасибо тебе.

– Не за что, – я взял револьвер. – Рад, что моя смерть доставила бы вам удовольствие.

– Твоя смерть? – он покачал головой. – Нет, граф. Твоя жизнь. Вот за неё я сейчас и пью, мысленно.

– За ваше здоровье, Гордей Лукич! – Я снова поднёс пистолет к виску и нажал на курок.

Щелчок.

– Браво, граф! Браво! – Щербатов медленно зааплодировал. – Ты как заговорённый! Или пистолет своё отжил?

– Нормально с ним всё, – я протянул ему револьвер. – Но проверяйте, если пожелаете.

Он выхватил его из моих рук, приставил к подбородку и, глядя в потолок, нажал.

Щелчок.

– Да мы с тобой, граф, бессмертные! – Купчина снова расхохотался. – Давай ещё!

Я забрал револьвер и задумался. Проблема в том, что я уже знаю победителя.

Щербатов смотрел на меня, и, заметив некоторую заминку, решил, что мои нервы тоже начали сдавать. Тотчас в его глазах зажглось что-то новое, уже даже не азарт, а предвкушение. Он понимал, что сейчас может случиться.

– Ну, граф? – спросил он тихо. – Неужто сдрейфил?

Я поднял на него глаза и усмехнулся.

– Гордей Лукич, а вы когда-нибудь думали, что самое страшное в смерти? – спросил я, не опуская пистолета.

– Что? – он непонимающе нахмурился.

– Что она приходит всегда не вовремя. То рано, то поздно, но всегда не вовремя.

Щелчок.

Повисла тишина.

Пуля так и осталась в барабане, и все знали, что следующей была его очередь.

Щербатов медленно, со свистом выдохнул. Я извлёк из револьвера ту самую пулю и поставил стоймя перед Гордеем. Мы оба уставились на этот крохотный, безобидный с виду железный цилиндрик.

Тут купец поднял на меня глаза и неожиданно расхохотался, да так громко, раскатисто, до слёз, до икоты.

– Ах ты ж! – кричал он, хлопая себя по коленям. – Ах ты ж, граф! Да кто ж ты такой⁈ Да я таких людей за всю жизнь не встречал! Ты что, заговорённый? Ты что, пули заговорил? Как ты это делаешь⁈

Я молчал, просто смотрел на него и молчал.

Он хохотал ещё минуту, потом успокоился, вытер слёзы, достал бумажник и извлёк из него слегка помятый вексель.

– Забирай, – сказал он, протягивая мне бумагу. – Твоя взяла, граф, честно взяла. Я таких игроков не видел. И, знаешь… – он посмотрел мне в глаза, – я даже рад, что ты выиграл. Правда рад.

Я взял вексель, бегло взглянул, да, тот самый, дядин, на озвученную им самим сумму. Сложил и убрал во внутренний карман, туда же, где уже лежали деньги, которые так и остались моими.

– Спасибо, Гордей Лукич, – сказал я.

– Не за что, – он махнул рукой. – Ты это… заходи, если что. Не только по делу. Просто так заходи. Посидим, выпьем, поговорим. Мне с тобой интересно, граф. Ты человече.

Я кивнул, уже собираясь уходить, но он остановил меня:

– Погоди.

Достал из жилетного кармана визитку, и протянул её мне двумя пальцами:

– Вот тут и адрес конторы, и мой домашний. Если ещё захочешь пощекотать нервы, приходи в любое время дня и ночи. Ты мне, знаешь… понравился. Да и не нервы пощекотать, всё одно приходи. Будешь самым главным гостем у меня. Молодой ещё, а уже такой человек. Так держать, граф Данилов.

Я взял визитку, кивнул и незамедлительно вышел.

Коридоры, лестницы, залы, всё проплывало сейчас мимо, обделённое моим вниманием. Мне всё это стало теперь неинтересно. Скрипка заливалась, девицы хохотали, купцы пили, но это было где-то далеко, в другой реальности. Моя реальность сейчас помещалась в моём внутреннем кармане.

Дядин долг был закрыт, а денег у меня теперь было даже больше, чем до прихода сюда.

Я усмехнулся, подняв глаза к тёмному небу, где сквозь тучи пробивались редкие звёзды.

– А интересная, однако, ночка выдалась, – сказал я вслух, и, махнув ближайшему извозчику, сел в пролётку.