Текст книги "Данилов 2 (СИ)"

Автор книги: Сергей Хардин

Соавторы: Сергей Измайлов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 16 страниц)

– Заливаем, потихоньку, – скомандовал я, и после завершения этого этапа, тихо произнёс. – Теперь ещё с часик надо подождать.

– Это только сказать легко, – мрачно произнёс Борис Петрович. – Я себе ночью места не находил, а тут ещё час ожидать.

Я кивнул, решив не бередить его рану словами, что обратный процесс описан лишь в теории на бумаге. Кузьмич заварил на всех душистого чая, всем своим видом показывая, что ничего страшного нет, перерыв как перерыв.

Между тем я нет-нет да подходил и прикладывал руку к станине в надежде ощутить хоть что-то. Но нет, тишина и пустота, никаких нитей, как в заряженном злоумышленниками масле, никаких изменений в структуре внутренних механизмов. Дела. Я всё чаще и чаще ловил на себе взгляды Бориса Петровича, и он стал заметно больше нервничать.

Что же делать? Справедливо рассудив, что двум смертям не бывать, а одной не миновать, я потянулся рукой к рычагу включения. Я буквально чувствовал, как напряглись все присутствующие. Двигатель заработал, а я начал изучать каждое его сочленение.

Ничего не капало, давление плавно нарастало, но звук так и был болезненным. Я продолжал осматривать каждую деталь, не сколько выискивая течь, сколько оттягивая время, понимая, что, возможно, мне придётся наконец обернуться и сильно огорчить нашего уважаемого начальника.

В какой-то момент мне показалось, что шум стал уменьшаться, и., если верить своим ушам, то двигатель стал «оживать». Решив не доверять одному только органу чувств, я прикоснулся к станине и не мог поверить своим ощущениям. Металл восстанавливался, а само масло пронизывали те же нити, что я ощутил вчера. Твою же мать! Будь проклят этот алхимик! Ну неужели нельзя было написать, что для реакции требуется нагрев и активное взаимодействие с поверхностями.

В этот момент станок окончательно изменил свой болезненный рык на мягкое утробное «урчание». Рабочие переглянулись, не веря своим глазам.

– Гляньте-ка! – воскликнул Кузьмич. – Оживает!

В цеху раздался негромкий, но дружный вздох облегчения.

– Работает! – воскликнул я, чувствуя, как меня стало отпускать внутреннее напряжение. – Профессор не подвёл!

Борис Петрович улыбнулся впервые за последние пару дней:

– Ну что ж, Данилов, кажется, мы в долгу перед вашим профессором. И перед тобой тоже.

Я лишь пожал плечами, не в силах скрыть радость. Главное станки живы, а значит, военный заказ будет выполнен в срок, и никто не пострадает за этот вынужденный простой.

Но в глубине души я понимал: история ещё не закончена. Кто-то очень постарался, чтобы вывести из строя оборудование, и этот кто-то пока остаётся в тени, ожидая своего часа, становясь к тому же ещё более опасным

Последний станок заурчал ровно, без намёка на тот надсадный вой. Я отложил ветошь, вытер со лба пот и только сейчас заметил, как дрожат мои руки. То ли от напряжения, то ли от голода, ведь солнце уже клонилось к закату, а во рту с самого утра не было ни крошки.

Бригада Кузьмича обступила меня со всех сторон. Старый мастер положил руку мне на плечо и посмотрел прямо в глаза.

– Ну, Лёша, – сказал он негромко, но так, что слышали все. – Если что понадобится, смело нас зови. В лепёшку расшибёмся, но выручим. А руки у тебя и правда золотые.

Он хлопнул меня по плечу и пошёл к своему станку, будто ничего особенного не произошло. А я вдруг поймал себя на мысли, что это признание дороже любой премии.

Борис Петрович стоял чуть поодаль, скрестив руки на груди, и наблюдал за этой сценой. Когда Кузьмич отошёл, начальник цеха кивнул мне в сторону выхода.

– Пойдём-ка, Лёша. – устало произнёс он. – Перекурим.

В коридоре было прохладно и тихо. Гул станков сюда доносился приглушённо, как далёкий прибой. Борис Петрович достал папиросу, закурил, и выпустил струю дыма в потолок.

– Ты хоть понимаешь, что сделал? – спросил он, даже не глядя на меня.

– Станки починил, – недоумённо пожал я плечами.

– Станки, – хмыкнул он. – Станки, это железо, Лёша. Их и заменить можно, хоть и влетело бы в копеечку. Ты цех спас, и меня вместе с ним. Если бы военный заказ сорвался, да меня бы сожрали с потрохами. И не только с завода погнали, а, сам знаешь, могли и статью припаять, словно я этот саботаж устроил, с них станется.

Я молчал. Спорить было бессмысленно, он был прав со всех сторон.

– По русским сказкам, – продолжил Борис Петрович, и в голосе его прорезалась усмешка, – надобно мне тебе полцарства отдать. Да вот беда, царство это не моё. Завод государев, сам понимаешь.

– Понимаю, – улыбнулся и я.

– Но чем могу помогу, ты только скажи. Словами не передать, как я тебе благодарен.

Мы прошли ещё несколько шагов в тишине. Где-то в конце коридора лязгнула дверь, послышались шаги, потом снова всё стихло. Я остановился.

– Борис Петрович, – сказал я негромко. – Есть, вообще-то одна просьба.

Он повернулся ко мне, и вскинул брови. В глазах застыла настороженность пополам с готовностью.

– Говори.

– Мне нужна некая сумма денег, в долг.

Борис Петрович присвистнул сквозь зубы.

– О как. Неожиданно. И зачем тебе, Алексей? – Он прищурился, но без подозрения, скорее с любопытством.

Я заготовил эту легенду ещё по дороге сюда, пока мчался сюда с коробочкой Вольского в кармане. Посвящать начальника цеха в семейные дрязги Гороховых? Дудки. Рассказывать, что мой дядя, здешний инженер, проигрался в карты и теперь на мели, а я вынужден затыкать его дыры? Ну уж нет. Уважение Бориса Петровича зарабатывалось потом и кровью, терять его из-за чужого позора я не собирался.

– Расширение, – ответил я спокойно.

– Чего? – не понял он.

– Кузницы. Доход она даёт, сами понимаете, но размах не тот. Нужно расширяться, пока конкуренты не затоптали. – я старался быть максимально убедительным. – Да и место по соседству опустело, прямо одно к одному, но вот незадача – не хватает «золотого запаса».

Я говорил и сам верил в то, что говорю. В конце концов, это была чистая правда. Просто не вся, и уж совсем местами.

– Дело говоришь. – Борис Петрович слушал внимательно, покусывая мундштук папиросы. Потом кивнул. – Кузница твоя, слышал, уже на слуху.

– Стараемся, – улыбнулся я с довольным видом.

– Сколько надо? – Начальник аж прищурил глаза в ожидании моего ответа.

Я назвал сумму, сугубо разницу между тем, что лежало в тайнике в кузнице, и тем, что требовалось для покрытия дядиного долга. Цифра была невелика, с нашими оборотами за месяц-два мы бы и сами набрали. Но нет этого месяца, нужно гораздо скорее закрыть этот вопрос.

Борис Петрович махнул рукой в направлении своего кабинета.

– Ну, это мы осилим, – уверенно и спокойно сказал мужчина и извлёк из ящика стола потёртый бумажник, отсчитал необходимые ассигнации и протянул мне. – Держи.

– Я расписку напишу, – сказал я, принимая деньги. – Или вексель, как лучше?

– Ага, – хмыкнул Борис Петрович. – И где я эту писульку хранить буду? В сейфе? Чтобы потом, при ревизии нашли и спросили, с какого такого перепугу начальник цеха инженеру в долг даёт? – Он усмехнулся, представляя, видимо, эту картину. – Уволь, Лёша. Не люблю я этого бумагомарания, мне на работе бюрократии хватает.

Я сунул деньги в карман, туда же, где лежала коробочка с остатками порошка.

– Спасибо, Борис Петрович.

– Не за что. – Он протянул руку, и я пожал её. – Ты свою смену уже отработал, причём с головой. Беги, решай свои вопросы. Но на будущее – он строго посмотрел на меня, – учебу прогуливать не дело.

Я согласно кивнул и направился к выходу.

Глава 15

Солнце медленно клонилось к закату, словно усталый путник, приближающийся к родному крыльцу. Его косые лучи, пробиваясь сквозь узкие окна кузницы, рисовали на стенах причудливые узоры из света и тени. Я буквально ворвался в мастерскую, где меня ждала вторая часть нашего «богатства» и, параллельно с этим, остаток дядиного долга

Внутри кузницы царил особенный, ни с чем не сравнимый аромат: терпкий запах раскалённого металла и окалины смешивался с тёплым, домашним запахом варёной картошки. Парни, словно воробьи вокруг кормушки, облепили верстак, за которым Митька, погружённый в работу, самозабвенно строгал какую-то доску. Рядом, как верный страж, сидел щенок, задрав голову и не пропуская ни единого движения.

При виде меня собакен взвизгнул от радости, и бросился навстречу, путаясь в собственных лапах-ходулях. Его энтузиазм был настолько заразителен, что даже моё хмурое настроение понемногу отступило.

– О, Алексей Митрофанович! – Митька оторвался от работы, и его лицо озарилось довольной улыбкой. – Глядите, будку почти собрали. Ещё пару досок причесать, и хоть сейчас на выставку отправляй!

Щенок уже тёрся о мои сапоги, требуя внимания. Я машинально присел, запустил руку в его рыжую шерсть, на удивление мягкую и шелковистую.

– Неожиданно, – произнёс я, – а что это с ним такое?

– Так он это самое, – начал, путаясь в словах Митька, – сбежал с самого утра. Через пару часов вернулся, ну, буквально по самые уши в грязи. Вот и пришлось отмывать.

– Ну теперь сразу видно, – усмехнулся я, – достойный член команды. Осталось только назвать его, а то обращение «щенок» уши режет. Нарекаю тебя… – ребята замерли, прекратив всякую работу, и уставились на меня.

– Пират? – несмело спросил Женька.

– Долой обыденность, – гордо и торжественно ответил я. – Будет Монокль, по-простому Моня.

Пёс в ответ завилял хвостом и снова принялся атаковать мои колени в надежде на некоторую толику ласки. Я потрепал его за ухом и подсадил на верстак, чему тот был несказанно рад.

– Надо Моне хоромы уже доделать, – кивнул я в его сторону. – А Григорий где?

– В подвале, – Женька мотнул головой в сторону тёмного люка. – Ящики перебирает, как он сказал, – тут парень набрал воздуха в грудь и по слогам произнёс мудрёное для него слово. – Ин-вен-та-ри-за-цию проводит, во.

Я прошёл вглубь кузницы, мимо остывающей печи, к тяжёлой дубовой крышке, ведущей в наше подземелье, и, по совместительству, ценный склад, чьи скрипучие ступени уводили вниз, в царство полумрака и тишины.

В подвале горела моя магическая лампа, разливая ровный свет по небольшому помещению. Гришка, словно археолог над древними свитками, сидел на корточках перед раскрытым сундуком, водя пальцем по страницам амбарной книги и шевеля губами. Рядом с ним аккуратными стопками покоились все используемые нами материалы.

Услышав мои шаги, он обернулся, в его глазах читалась уже привычная собранность.

– Алексей Митрофанович, – он привстал и кивнул. – А я как раз учёт провожу. Запасов вроде много, но надо же понимать, чем «дышим».

– Понимаю, – я прошёл мимо него к тайнику, хитро устроенному за одной из каменных плит в стене. Нажал на неприметный выступ, и плита отошла, открывая небольшую нишу. По-моему, само углубление использовалось примерно таким же образом и прежним хозяином, нам оставалось только сделать достойную «крышечку».

В нише меня ждал тяжёлый кожаный мешочек. Я вытащил его и развязал тесёмки: ассигнации, серебро, самая малость золота, всё было на месте. Я быстро пересчитал, отлично, теперь хватает с головой.

– Возник серьёзный интерес к наличности? – Гришка поднялся и подошёл ближе ко мне, глядя на мешочек с лёгким прищуром.

– Есть один вопрос, – я спрятал деньги во внутренний карман сумки. – Который срочно надо решить.

– Понимаю, – кивнул он и внезапно спросил абсолютно будничным тоном, словно разговаривал о погоде: – А как у нас вообще с этим делом, Алексей Митрофанович? С деньгами-то?

Я замер, потому как сам по себе вопрос был несколько… странным. Гришка и вёл всю отчётность, и, следовательно, знал ситуацию с финансами получше меня. И раз он спрашивает…

– Гриш, – я повернулся к нему, вглядываясь в лицо. – Ты же не первый день при деньгах, что случилось?

Он отвёл глаза и замялся. Впервые за долгое время я увидел в нём неуверенность, полную противоположность той самоуверенности, с которой он подошёл ко мне в самом начале, когда был просто уличным пацаном с бандой за спиной. Потом Гришка вздохнул, сжал губы и решился:

– Тут такое дело… Помните, я рассказывал про ребят, с которыми раньше пересекался? Ну, по тёмным делишкам, что теперь, иногда, по дешёвке металл толкают. С оказией, нестабильно, но бывает очень выгодно.

– Помню такой разговор, – кивнул я. – И что?

– Так вот, они вышли на меня сегодня. У них партия отличная в наличии есть, качественная, да и цена… – он сделал паузу, словно сам не веря в то, что сейчас скажет. – Минимум на треть ниже рыночной, Алексей Митрофанович. Представляете?

Я представил, и цифры в голове сложились в приятную картину, от которой защемило где-то к груди, в районе жабы.

– И? – спросил я, уже предчувствуя его ответ.

– Им нужна оплата сразу, – вздохнул Гришка. – По факту поставки, сразу как металл привезут. У них свои заморочки, – он развёл руками. – И в долг они не работают, сами понимаете.

Чёрт, как же не вовремя. Деньги, которые я держал в своих руках, могли уже сейчас принести прибыль, а тут…

– Когда ответ давать? – спросил я, чувствуя, как от напряжения словно пружина скручивается внутри меня.

– Сказали, пару-тройку дней могут подождать, – ответил Гришка. – Но, – он криво усмехнулся, глядя на мою сумку, – толку-то? Других денег у нас тут нет…

Я понимал его намёк: всё, что у нас сейчас было, я собирался пустить на уплату дядиного долга.

– Понял, – я отошёл к лестнице и прислонился к прохладной стене подвала. – Попроси у них время на раздумье, сколько сможешь выторговать, и то хорошо.

Гришка удивлённо вскинул брови:

– Думаете, потянем? Но у нас же…

– Я слышал, что ты сказал, – перебил я. – Но и терять таких поставщиков, последнее дело. Экономика, Гриша, должна быть экономной. Это я тебе как инженер говорю. Если упустим такой шанс, потом локти кусать будем.

Он помолчал, обдумывая мои слова. Потом кивнул, уже гораздо спокойнее:

– Добро. Попробую. Дня три-четыре, может, выцарапаю.

– Давай, – я уже собрался уходить, но на верхней ступеньке остановился. Вспомнил, зачем ещё пришёл сегодня в кузницу.

– Гриш, – позвал я, не оборачиваясь. – Ты про купца Щербатова что знаешь?

За спиной повисла тяжёлая тишина. Потом послышался скрип половицы, и Гришка подошёл ко мне поближе.

– А вы им зачем интересуетесь, Алексей Митрофанович? – его голос изменился, стал осторожным, с напряжённой звенящей ноткой.

– Надо, – коротко ответил я. – Рассказывай, что знаешь.

Он вздохнул, почесал затылок. Потом отошёл обратно в самый угол подвала и сел на сундук, жестом приглашая меня присесть рядом. Я вернулся и устроился поудобнее.

– Щербатов, – Гришка покачал головой, словно прикидывая, с какого бока лучше подойти к этому имени. – Слышно про него много: и в особняках, и на улицах. Человек он сложный, Алексей Митрофанович.

– Это я уже понял по твоей прелюдии, – усмехнулся я. – Давай подробнее.

– Ну, днём-то он уважаемый человек, – Гришка начал загибать пальцы. – Лавки у него по всей Туле, производства мелкие, разные: мыловарня, свечной заводик, пара доходных домов. С купцами первой гильдии знается, с чиновниками, самого городского главу, говорят, в гости неоднократно звал. Человек большими деньгами ворочает.

– А ночью? – подтолкнул я, видя его нерешительность.

– А ночью… – Гришка усмехнулся, но как-то уже невесело. – Словно оборотень, Алексей Митрофанович. Как солнце заходит, он будто другой человек. Прожигает жизнь так, что, говорят, чертям в аду от его загулов жарковато становится.

– Пьёт? – уточнил я.

– И пьёт, и в карты режется, и с женщинами… – Гришка махнул рукой. – В общем, со всеми излишествами. И в скандалы попадает регулярно. То с каким-нибудь офицером в ресторане подерется, то купцу заезжему морду набьёт, то с полицией у него разборки. Ну, вы понимаете.

– И как же он из них выходит?

– Деньгами и связями, – Гришка развёл руками. – У него же днём всё чинно-благородно, репутация, знакомства. А ночные похождения, так те вроде как бы и отдельно. Если кого обидит, то сразу и откупится. Если сам влипнет, то быстро найдут, кому морду набить надо. Легко в скандалы влетает и легко вылетает. Потому что деньги есть, а совести… – он замялся, подбирая слово.

– А совести? – подтолкнул я.

– А совесть у него, говорят, по ночам тоже гуляет, – Гришка усмехнулся уже откровеннее. – Правда, отдельно от него.

Я переваривал полученную информацию. Азартен, груб, богат, имеет неслабое влияние. «Интересный» человек, что говорить, и с таким мне придётся теперь иметь дело.

– Да неужели вы сами этого не знали? – Тут Гришка вдруг спохватился, хлопнув себя по лбу. – Ох, Алексей Митрофанович, я и забыл, что вы у нас не так давно. Для нас-то это притча во языцех, а вы, вот, и не слышали.

– Теперь услышал, – кивнул я. – Спасибо.

Я поднялся, отряхнув пиджак. Гришка тоже встал, замялся на мгновение, потом сказал:

– Алексей Митрофанович… Вы если им заинтересовались, то вряд ли для ремонта его забора, верно?

Я помолчал, а потом посмотрел ему прямо в глаза:

– Верно говоришь.

Гришка вздохнул, покопался в кармане, вытащил мятый клочок бумаги и огрызок карандаша. Быстро нацарапал несколько слов, протянул мне.

– Вот адрес его усадьбы. Контора на Центральной площади, дом там, где лавки со скобяным товаром. А это… – он ткнул пальцем в каракули. – Это где он по ночам бывает. Клуб «Золотой гусь» на Подьяческой улице. На случай, если уж совсем припрёт его найти.

Я взял бумажку, и сунул её в карман.

– Да сразу понял, что следующим вопросом будет: а где его найти? – Гришка усмехнулся, но в глазах у него была тревога. – Только вы поаккуратнее, Алексей Митрофанович. Он хоть и купец, но, говорят, с ним лучше не связываться. Он тот ещё, опасный элемент.

– Постараюсь, – я положил руку ему на плечо. – Спасибо, Гриш. Ты молодец.

Он чуть смутился, отводя взгляд в сторону. Потом кивнул на мою сумку:

– А с деньгами-то… – Искренне произнёс он, – Может помочь, проводить? Время позднее, да и сколько у нас тут странных личностей в последнее время ошивается.

– Спасибо, но я сам справлюсь, – одобрил я. – Лучше помоги парням будку для Мони доделать. А по поводу металла дешёвого да выгодного, я подумаю, что можно сделать. Ты пока время тяни.

– Мони? – удивлённо переспросил парень, – наш охранник теперь и имя своё имеет?

– Имеет, – довольно усмехнулся я, – Видишь, сколько нового произошло, пока ты тут как Кащей над златом чах.

Я поднялся по лестнице, и шустро вылез из подвала. В кузнице парни уже закончили с досками, Митька теперь примерял крышу, Женька подавал ему гвозди, Сиплый же придерживал всю конструкцию, чтобы она не развалилась. Щенок сидел рядом, задрав голову, и с таким важным видом наблюдал за стройкой, будто это он тут главный прораб.

– Всё путём, Алексей Митрофанович? – окликнул меня Митька.

– Всё путём, – отозвался я. – Работайте.

Выйдя на улицу, я ощутил, как вечерний воздух остудил моё разгорячённое лицо. В голове роились мысли, одна другой тревожнее. Купец Щербатов, обросший всё более конкретными чертами. Дядин долг, который теперь придётся закрывать непонятно как. Предложение Гришки по металлу, такое выгодное и такое несвоевременное.

Я сунул руку в карман, нащупал клочок бумаги с адресом. Надо же, «Золотой гусь», импозантное название, прямо как в бульварных детективных романах.

Домой я пошёл пешком, не сильно спеша. Мне следовало обязательно переодеться, да и привести мысли в порядок не помешает. Вечер переставал быть томным.

Щербатов. Дядин долг. Металл по дешёвке.

В голове крутилась одна и та же мысль, назойливая, как муха в августе: как же всё это, чёрт возьми, связать воедино, выйти сухим из воды, и ещё своего барыша не упустить?

Ответы на эти вопросы мне и предстояло найти, причём чем скорее, тем лучше. Потому что время, как известно, деньги, и сейчас оно работало против меня.

Стоило мне открыть дверь дядиного дома, как в коридоре я увидел Татьяну. Она стояла на пороге, кутаясь в шаль, и глаза у нее были такие, что хоть святых выноси. В её взгляде было всё: немой вопрос, надежда, страх и еще что-то такое, чему я даже названия подобрать не мог. Она смотрела на меня и молчала, боясь спросить, и боясь услышать ответ.

Я шагнул внутрь, прикрыв за собой дверь. Снял с плеча сумку, я провел рукой по волосам. Усталость наваливалась свинцовой плитой, но я через силу заставил себя улыбнуться.

– Все будет хорошо, Тань, – сказал я негромко. – Я же обещал решить вопрос с долгом. Значит, решу.

Она выдохнула. Так выдыхают, когда надолго задерживали дыхание и наконец позволили себе расслабиться. Плечи ее опустились, шаль сползла с одного, и она поправила её неловким движением.

– Правда? – голос девочки дрогнул. – Ты… ты нашёл деньги?

– Нашёл, – я не стал вдаваться в подробности. Не к чему ей знать про мой долг Борису Петровичу и опустошённый тайник в кузнице. – Все будет хорошо, не куксись. Завтра, – после этого слова я суеверно постучал по деревянной полочке в прихожей, – завтра всё утрясётся.

Таня всхлипнула, и прижала ладошки к лицу. Я на мгновение растерялся: что же делать с ней, как утешить? Не умел я этого, честно говоря, никогда не умел. Как говорится, я старый солдат и не знаю слов… а нет, это не совсем уместно сейчас, вернее, совсем сейчас не уместно. Но она быстро сама взяла себя в руки, шмыгнула носом и вытерла глаза уголком шали.

– Прости пожалуйста, – негромко пробормотала она. – Я просто… я так боялась. Думала, всё рухнет.

– Не рухнет, – я положил руку ей на плечо. – Ты, главное, держись. У нас ещё впереди много дел.

Она кивнула, шмыгнула носом ещё раз и вдруг улыбнулась: робко, но уже по-настоящему.

– Спасибо, Лёша.

– Не за что. – ну вот, теперь я был за неё спокоен, маленький боец внутри неё снова в строю. – Рассказывай лучше, как у вас тут обстановка? Что дома творится?

Таня отступила в сторону, пропуская меня вглубь прихожей. Сама прислонилась к стене, сложив руки на груди, так, по-девчоночьи, защищаясь от холода или от переживаний.

– Странно всё, – произнесла она негромко. – Отец… он уже сутки из дома не выходит. Но, – она подняла на меня глаза, – насколько я могу судить, пить перестал. Я заходила разок, чай носила. Он сидит, в окно смотрит. Молчит. Страшно так молчит.

Я кивнул. Это уже было хорошим знаком. Если Вячеслав Иванович перестал заливать страх водкой и ушёл в себя, значит, до него начало доходить. Значит, есть шанс, что он очухается и больше не наделает глупостей. Или, по крайней мере, будет сидеть тихо и не дёргаться.

– А мать? – спросил я, стягивая с себя пиджак.

– Мама вернулась, – Таня усмехнулась, но беззлобно, скорее с усталым пониманием. – Часа три назад, и с порога начала скандалить. Кричала, что он её опозорил, что она так и знала, что он без неё пропадёт, и что она уедет к тётке в Калугу и знать его не желает.

– И чем всё кончилось? – я не думал, что это конец истории.

– Да ничем, – Таня пожала плечами. – Покричала, поплакала, потом они с отцом закрылись в спальне. Долго о чём-то говорили. А когда вышли… – она развела руками. – Мама пошла на кухню, велела Гале ужин греть. С отцом не разговаривает, но и не ругается. В общем, примирились.

– Отходчивое женское сердце, – усмехнулся я.

И правда, Элеонора Андреевна, при всей своей лицемерной натуре, оказалась не такой уж железной леди. Испугалась по-настоящему, но, когда муж рухнул на самое дно, вернулась. Может, не всё в ней прогнило до основания.

– А Эдик? – спросил я скорее для галочки.

– Эдик, – Таня поморщилась, – Эдик сидит в своей комнате и делает вид, что ничего не случилось. Он вообще в последнее время старается не попадаться никому на глаза.

– Ну и правильно, – я перехватил поудобнее сумку и повернулся в сторону лестницы. – Пусть сидит. Меньше вреда будет, раз уж пользы не даёт.

Я прошел в свою комнату на чердаке. Здесь было прохладно, и пахло старым деревом. Я зажег лампу, открыл шкаф. Руки сами потянулись к праздничному костюму, тому самому, который мне когда-то купили «для выхода в свет». Сюртук темно-синего сукна, жилет с серебристым отливом, брюки, крахмальная рубашка. Я надевал его всего пару раз, и каждый раз чувствовал себя ряженым. Но сегодня был тот самый случай, когда форма якобы определяет содержание.

– Как никак, в царство порока иду, – усмехнулся я своему отражению в зеркале.

Одевался я быстро, но тщательно. Застегнул все пуговицы, поправил воротник, пригладил волосы. Из зеркала на меня смотрел молодой человек, очень похожий на преуспевающего купеческого сынка или начинающего фабриканта. Именно такой, кого в «Золотом гусе» не вышвырнут за дверь, а предложат выпить и, возможно, примут за своего.

Я сунул в карман бумажник с деньгами, проверил, на месте ли адрес, нацарапанный Гришкой.

Выходя из комнаты, я снова столкнулся в коридоре с Татьяной. Она уже окончательно успокоилась, даже щёчки её порозовели.

– Ты куда? – спросила она, с удивлением оглядывая мой наряд.

– По делам, – коротко ответил я. – Не жди, вернусь поздно.

Она хотела что-то спросить, но передумала. Только кивнула и отошла в сторону, пропуская меня.

На улице я поймал пролётку. Возница, пожилой мужик с обветренным лицом и философским взглядом, осмотрел меня оценивающе, хмыкнул, услышав адрес, но ничего не сказал.

Мы покатили по вечерней Туле.

Город жил своей жизнью: где-то гремели извозчики, где-то смеялись прохожие, из трактиров лился свет и запахи жареного мяса. Мы миновали Центральную площадь с её уже закрытыми по причине позднего часа лавками, и свернули на Подьяческую улицу. И тут я увидел его.