355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Сергей Дмитренко » Морские тайны древних славян » Текст книги (страница 7)
Морские тайны древних славян
  • Текст добавлен: 17 сентября 2016, 20:52

Текст книги "Морские тайны древних славян"


Автор книги: Сергей Дмитренко


Жанры:

   

История

,

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 27 страниц)

Оправдание Иоанна Грозного

«Много говорилось писалось о „дикости“, „невежестве“, „диктате“, „разнузданности“ государя всея Руси. Даже историки-монархисты непременно окрашивали эпоху Иоанна IV в черные тона. О каких только преступлениях московского царя не писали! И непременно – об убийстве собственного сына.

Однажды в кремлевских палатах сын стал горячо убеждать отца послать его освободить Псков от неприятельской осады. Иоанн был подозрителен. И тогда, подумав о дурном, вспылил и гневно закричал:

– Мятежник! Ты вместе с боярами хочешь свергнуть меня с престола!

И нанес сыну несколько ран острым жезлом. Предание говорит, что „обагренный кровью собственного сына Иоанн просидел в оцепенении возле трупа несколько дней без пищи и сна“. Старший сын был любимым чадом самодержца.

Иногда упоминают другую причину ссоры: сын был убит в драке с отцом после того, как Грозный избил беременную жену Ивана.

Любопытно, что историки приписывают сыноубийство Иоанну Грозному „с легкой руки“ иностранца, некоего Антония Посевина. Этот монах-иезуит приехал в Москву в 1581 году, чтобы быть посредником между русским царем и польским королем Стефаном Баторием, который вторгся в пределы Руси, захватил Полоцк, Великие Луки и осадил Псков. Посевин в своей дипломатической деятельности никаких успехов не добился, поскольку основной его задачей было не примирение враждующих, а подчинение Русской церкви Папе Римскому. Здесь у него, конечно, тоже ничего не вышло. Он-то, Антоний Посевин, и стал автором рассказа о сыноубийстве. Сначала иезуит выдвинул версию столкновения отца с сыном из-за невестки, а затем, чтобы „усугубить“ ситуацию, приписал царевичу главенство в политической оппозиции Ивану Грозному. Однако главное заключается в другом: Посевин пишет об убийстве чуть ли не как свидетель, а на самом деле он прибыл в Москву через несколько месяцев после смерти Ивана.

Недавно умерший митрополит Петербургский и Ладожский Иоанн, который, ко всему прочему, был вдумчивым историком, считал, что самое правдоподобное – это естественная смерть царевича. Родился он болезненным, недуг с годами развивался; царского престола он страшился и вообще собирался уйти в монастырь. Также митрополит Иоанн обращает внимание на такой факт: „Косвенно свидетельствует о смерти Ивана от болезни и то, что в „доработанной“ версии о сыноубийстве смерть его последовала не мгновенно после „рокового удара“, а через четыре дня в Александровской слободе. Эти четыре дня – скорее всего, время предсмертной болезни царевича“.

Но в принципе материалы по данному вопросу очень противоречивы, и, кроме того, их очень мало.

„Материалы для истории Грозного далеко не полны, – писал академик Сергей Федорович Платонов (1869–1933). – В биографии Грозного есть годы и даже целые ряды лет без малейших сведений о его личной жизни и делах“.

Изучая эту эпоху, историки пользуются в основном двумя источниками. Первый – летописи, к которым надо относиться очень и очень осторожно. К примеру, основываясь на данных летописи, Карамзин в „Истории Государства Российского“ пишет, что во время пожара Москвы, устроенного воинами крымского хана Девлет-Гирея во время набега 1571 года, людей погибло 800 000, да еще более 100 000 пленников хан увел с собой. Митрополит Иоанн резонно возражает: „Эти утверждения не выдерживают никакой критики – во всей Москве не нашлось бы и половины „сгоревших“, а число пленных Девлет-Гирея вызывает ассоциации со Сталинградской операцией“. Такие „казусы“ в древних манускриптах не единичны.

Вторым источником служат записки иностранцев, находившихся в те годы в Московии. Этот источник еще менее надежен, поскольку иноземцы преследовали свои цели: они непременно хотели очернить Иоанна IV, показать русским, какой плохой у них царь. Это была своего рода месть.

Чтобы понять их действия, нам придется вернуться на несколько десятилетий назад и для начала отправиться за тысячи верст и морских миль от России – в Атлантический океан., где уже который месяц в поисках Индии рыщут испанские каравеллы: „Санта-Мария“, „Пинта“ и „Нинья“. Уже не раз мореплаватели принимали мираж за долгожданную Индию, поэтому, когда 12 октября 1492 года вновь раздался крик: „Земля! Земля! Земля!“ – изумленные люди высыпали на палубы каравелл. Это действительно была земля. Колумб открыл Америку.

И в Европу широкой рекой потекло золото. С 1521 по 1530 г. в Испанию ежегодно ввозилось 5 т золота, 148 кг серебра. С 1531 по 1545 г. также ежегодно в Старый Свет прибывало из Америки 15 т золота и 86 т серебра. С 1550 года и все последующие годы Европа принимала по 7 тысяч тонн серебра. Европейские страны разбогатели неимоверно. Цена на драгоценные металлы упала. Тогда Европа обратила свои взоры на другие государства, стала с ними торговать. Но игра шла не на равных – богатый в торговле всегда имеет преимущество, поскольку может платить любую цену и продавать за любую цену. Поэтому Индия, арабские страны быстро залезли в колоссальные долги и были порабощены экономически.

Иван Грозный не попался „на удочку“ европейских правителей. Россия замкнулась в себе – это был первый „железный занавес“. Новгород попробовал не согласиться с действиями государя, сделал попытку отделиться от Московии и тут же был наказан. Иностранцы писали, что разгром Новгорода начался с массового избиения духовенства на площади, что царские приспешники не оставили в городе ни одной иконы, ни колоколов, ни церковной утвари. Всей Европе сообщили: в Новгороде убито ни много ни мало 700 тыс. человек!

И все это неправда. В Новгороде были казнены 379 человек, большинство их которых – купцы. Вместо них царь послал на берега Волхова своих верных купцов – московских. Грозный казнил торговых людей, потянувшихся за якобы дешевым европейским серебром и золотом, не сознавая того, что сами лезут в кабалу. То есть государь пресек раскол России. Жестоко пресек? Конечно. Но не будем забывать, что Псков был прощен и казней там не было. А также не будем забывать, что за время царствования Иоана IV казнили народу меньше, чем за одну (!) знаменитую Варфоломеевскую ночь во Франции. И, в отличие от „просвещенной“ Европы, в России не было ни страшной инквизиции, ни кровопролитных религиозных войн. Поэтому еще один историк – игумен Алексий (Просвирин) – делает вывод: „„Режим Грозного“ был одним из самых мягких режимов в тогдашней Европе“. Многое говорит за то, что царь всея Руси не хотел править силой. Но, как говорится, обстоятельства были сильнее его».

Конечно, историки не оставили без внимания и семибрачие царя как пример «разнузданности». Но сколько бы раз ни был женат царь Иоанн Васильевич, это не имеет никакого отношения к россказням о его жестокости.

Возможно, сказано слишком категорично о «россказнях о жестокости», но во всяком случае многие факты «душегубства» царя опровергаются не менее вескими доказательствами.

«Иоанн не обольщался, – пишет митрополит Иоанн, – в ожидаемой оценке современниками (и потомками) своего труда, говоря: „Ждал я, кто бы поскорбел со мной, и не явилось никого; утешающих я не нашел – заплатили мне злом за добро, ненавистью – за любовь“.

Иоанн Грозный оказался еще и пророком» (Ершов М. Оправдание Иоанна Грозного//Калейдоскоп, 2000, № 34, с. 5).

Струг

«Это плоскодонное парусно-гребное судно восточных славян VI–XIII вв., промежуточное по размерам между челном и ладьей. Струги вмещали до 10–12 человек и использовались для перевозки людей и грузов по рекам и озерам. Имели весла и съемную мачту с небольшим прямым парусом, который ставили при попутном ветре, и приспособления для транспортировки волоком. Строились по той же технологии, что и челны. Позднее стругами стали называть крупные речные грузовые суда типа барок, имеющие полную наборную конструкцию корпуса, оснащенные мачтой с парусом и 10–12 парами весел. Их длина составляла 20–45 м, ширина – 4—10 м. Для защиты груза от непогоды иногда устанавливалась лубяная кровля, а для защиты знатных пассажиров – каюты (чердаки). В XVII в. небольшие струги использовались для защиты речных торговых караванов от разбоя, вооружались легкими пушками (басами) и вмещали 60–80 стрельцов.

Хлебный струг

Струг на Волге, идущий бечевой

В конце XVII в. струги широко использовались Петром I для перевозки войск, техники и провианта при осаде крепостей Нарва (около 600 единиц) и Азов (около 1200 единиц). Известны следующие типы стругов: палубный, светличный, подъемный, мыльный, морской, чердачный, адмиральский, дворцовый (последние два были украшены богатой резьбой и предназначались для речных путешествий высокопоставленных особ)» [84].

Беляна

«Несамоходное речное деревянное судно типа барки, применявшееся до конца XIX века для сплава леса, дров и строительных материалов в низовье реки Волги. Беляны строили плоскодонными, беспалубными, не применяя металл. Продольная прочность обеспечивалась лесом, погруженным на судно. Использовались одну навигацию и продавались на слом. Длина 30–60 метров, грузоподъемность до 1000 тонн и более» [84].

Расшива

«Парусное грузовое судно, распространенное в конце XVIII – начале XIX веков в бассейне Волги и на Каспийском море. Мачта высотой 20–30 метров несла большой прямой рейковый парус, позволявший за день проходить с грузом 60–80 км по течению и до 30 км против течения. При штиле или встречном ветре расшиву тянули бурлаки. Корпус расшивы украшался богатой резьбой и живописью. Длина 30–50 м, ширина 10–12 м, высота борта до 2,7 м, осадка 1,2–1,8 м, грузоподъемность 100–500 т и более. Расшивы меньших размеров, так называемые мангышлакские (длина 17–23 м, ширина 5–6,5 м, осадка до 3 м, грузоподъемность 100–200 т, экипаж 5–8 человек), использовались на Каспийском море для транспортных целей и рыбной ловли. В середине XIX века расшивы были вытеснены паровыми судами» [84].

Модель беляны (конец XIX– начало XX в.)

Расшива и тихвинка

Глава IV. Восток есть Восток, а Запад есть Запад, и вместе им не бывать никогда? Находки на мысе Токмак

Плинию уже кое-что известно о Балтийском море: он ссылается на сообщения моряков, плававших до Кимврского мыса, когда говорит, что далее к востоку лежит скифская страна и «чрезвычайно влажные и обледенелые пространства».

Кроме того, рассказывает о том, как один из посланцев Нерона за янтарем (ок. 65–67 гг.) проехал через всю Центральную Европу, прежде чем добрался до устья Вислы и района добычи янтаря у современного Земландского полуострова в Прибалтике. Это явилось «открытием» Балтийского моря, о существовании которого ни финикийцы, ни греки, ни римляне до этого не знали, как убедительно показал еще в конце прошлого века Карл Мюлленгоф (Mullenhoff).

А. Б. Дитмар.
Рубежи ойкумены

В журнале «Наука и жизнь» была опубликована статья, проливающая свет на древние контакты между Балтикой и Каспием: «Суровы и неприступны отвесные берега северо-восточного Каспия. Далеко внизу бьются о меловые скалы неспокойные волны.

Я. Осис. Латышские рыбаки (1951 г.)

У обрыва мыса лежит каменный „корабль“, нос которого устремлен в море. Так и казалось, что неутихающий ветер над мысом Токмак вот-вот наполнит мощью воображаемые паруса, сорвет с вечной стоянки и умчит ладью вдаль…

Первые ассоциации, вызванные „кораблем“, уводят к берегам Балтики. На побережье других морей такие каменные ладьи как будто неизвестны. Словно эскадры, выброшенные бурей, застыли на скалистых берегах Северной и Западной Балтики огромные выложенные из камня некрополи древних скандинавов… Память старается сравнить их с ладьей на мысе Токмак. Контур последней выложен из поставленных вертикально необработанных каменных плит высотой до 40 см. Длина корабля – около 14 м, наибольшая ширина – 4 м. С правого борта имеется вход шириной около 2 м. В центре – каменная прямоугольная выгородка из тех же плит. Видимо, здесь была погребальная камера, но она ограблена еще в древности. Отсутствие каких-либо находок при раскопке ладьи огорчило нас, так как лишало возможности ответить на два основных вопроса, встающих перед археологами: когда и кем был сооружен памятник? Вернее, памятники. В 200 м к северу от нашей первой находки мы обнаружили второй аналогичный „корабль“, но несколько худшей сохранности. Наличие погребальной камеры в конструкции разрушило возникшую было ассоциацию с каменными кораблями викингов. У них таких камер нет…

Остатки каменной ладьи на мысе Токмак

Славянские серебряные серьги, найденные в Швеции

Кладбище викингов в Северной Ютландии

Могильник на мысе Токмак

Мысли возвращаются к берегам Балтики. Я вспоминаю, что на острове Сааремаа у деревни Люлле и в некоторых других пунктах Рижского залива эстонский археолог X. Моора нашел погребальные сооружения в виде каменных кораблей. Они были датированы первой половиной I тысячелетия до н. э. Вернувшись в Москву, я отыскал эту публикацию и убедился, что погребальные сооружения, описанные в ней, близки ладьям мыса Токмак. Их сближало наличие погребальной камеры, которая отсутствует у каменных кораблей викингов… Подобные могилы эпохи раннего металла известны и в других районах Прибалтики. Шведский исследователь Старнбергер описывает аналогичные некрополи. Видимо, к этому времени можно отнести и погребальные ладьи северо-восточного Прикаспия. Так, значит, племена Прибалтики освоили Волжский путь в Каспий более трех тысяч лет назад? На всем протяжении водного пути из Прибалтики в Каспий отсутствовали какие-либо свидетельства проникновения прибалтийских мореходов в далекое южное море в столь древние времена. Хотя в принципе такие походы могли иметь место… Если говорить осторожно, то каменные „корабли“ Прикаспия – первое реальное свидетельство связей Прикаспия с Прибалтикой в эпоху бронзы. Но это в том случае, если не найдется других объяснений их закладки» [13].

В этом сообщении представляют интерес две подробности: размерения каменной «ладьи» и ее месторасположение. По размерениям и конфигурации «ладьи» можно судить об ее остойчивости, которая обусловливает способ движения судна. Гребному судну достаточна меньшая остойчивость, чем парусному, так как оно не испытывает сильного кренящего момента, возникающего при движении под парусом. По этой причине парусные суда имеют, по сравнению с гребными, большую ширину и осадку.

Соотношение длины к ширине у каменной «ладьи» равно 3,5:1. Приблизительно такие же соотношения имеются у чисто парусного средневекового «Бременского кога»: при длине по ватерлинии 20 м и ширине 7,3 м соотношение 4,1:1, а также у арабского судна типа дау (багаллы): при длине 40 м и ширине 10,4 м соотношение 3,8:1. Те же соотношения имели и парусно-весельные норманнские суда, например судно из Усеберга (4,2:1) или судно из Гокстада (при длине 23,3 м и ширине 5,2 м соотношение 4,5:1). Оба судна относятся к IX в. А. Б. Снисаренко пишет: «Торговые суда Византии строились также с крепкой сплошной палубой, под которой размещались обширные трюмы. Длина их достигала девятнадцати метров, ширина – чуть более пяти, то есть в соотношении примерно 3,5:1. По крайней мере, такие параметры имеет византийский „купец“ VII века… чьи останки были подняты со дна Эгейского моря около острова Яссыады в 1960-х годах» [58]. А вот у чисто гребных норманнских судов эти соотношения были иные. Так, у ладьи из Хьертшпринга (IV–III вв. до н. э.) при длине по ватерлинии 23,3 м и ширине 2,07 м – 6,4:1, а у ладьи из Нидама (III–IV вв. и. э.) при длине 22,9 м и ширине 3,3 м – 7:1. Следовательно, можно предположить, что каменная «ладья» из Прикаспия отображает обводы древнего парусного судна. Но это странно потому, что норманны до VI в. н. э., а может и до VIII в., не знали паруса, больше того, не пользовались они и распашными веслами.

По этому поводу И. фон Фиркс говорил: «Еще предшественники викингов были известны как мореплаватели. Тацит в своей „Германии“ (98 г.) писал: „Побережье Балтики населяют племена ругиев и лемовиев. Затем уже в море живут племена свионов. Кроме сухопутных воинов они имеют и сильный флот. Поскольку их суда построены так, что спереди и сзади у них нос, они могут причаливать сразу же. Свионы парус не применяют и весла не крепят к бортам судна, а в основном используют их совершенно свободно, как это иногда можно видеть на реках, и, по потребности, могут грести ими в ту или другую сторону… Изображения подобных судов сохранились на скалах, особенно много их в Швеции у Бохусленда и в соседнем районе Норвегии у Осло-фиорда. Сохранившиеся до настоящего времени наскальные рисунки, несмотря на выветривание, позволяют понять, что на них изображено. В основном – это суда-лодки… Окончательная датировка наскальных рисунков была выполнена археологом Монтениусом в 1874 г. по изображениям секир.

Их форма типична для бронзового века. Рисунки выбиты острым камнем на граните или вырезаны на сланце и выкрашены красной краской. Отметим, что на рисунках лодка, сделанная из досок, почти не отличается от однодеревки“ [65]. Не знали паруса и англосаксы: „В Снейг-Коммоне найдено судно длиной 16 м, погребенное в VI в. В Саттон-Ху, в самом большом из 11 погребальных холмов, исследованных в 1939 г., также нашли судно. Это было стройное сооружение. Судя по очертаниям, которое можно было представить только на основе частично сохранившихся металлических заклепок и гвоздей, судно имело мощные штевни, мачта отсутствовала. Этим оно напоминало судно из Нидама. Отметим, что византийский историк Прокопий в 560 г. писал об англах: „Эти варвары никогда не знали паруса и в морских походах использовали только весла““ [65].

Судно из Саттон-Ху

Следовательно, „ладьи“ с мыса Токмак не могут быть захоронениями ни викингов, ни других германцев. Тогда чьи же они?

И. А. Шубин заметил: „Юлий Цезарь говорил о широком развитии не только речного, но и морского судоходства у венедов, или вентов, – великого народа (как называли их все римские историки: Цезарь, Плиний, Страбон, Тацит и Птолемей), занимавшего обширные пространства земель преимущественно в приморских странах и державшего в своих руках всю северную морскую торговлю… Все города венетов, – рассказывал Цезарь о вендских племенах, живших в так называемой Арморике по берегам Атлантического океана, были расположены так, что, находясь на оконечностях мысов, вдававшихся в море, они были недоступны для войск, потому что прилив морской, случающийся по два раза в сутки, совершенно прекращал сообщение с сушей, корабли же могли подходить к стенам их только во время прилива, а с отливом они оставались бы на мели. Таким образом, то и другое обстоятельство препятствовало осаде городов. Если после величайших трудов и усилий нам удавалось среди самих волн моря сделать насыпь и по ней достигнуть стен города, то осажденные, доведенные до крайности, во время прилива садились на суда, собранные во множестве, и со всем имуществом перебирались в ближайший город. Тут они защищались теми же, для них благоприятными, условиями местности (Caesar. De bello gallicio, 12. М., 1869).

Знаменитый римский историк описал даже суда венетов: „Суда венетов имели следующее устройство и вооружение: днища у них более плоски, чем у наших (римских), для удобнейшего движения по мелям и низинам во время отлива, кормы у них весьма высокие и носы приспособлены выдерживать силу волн во время бурь. Эти суда во всех частях были сделаны из дуба и поэтому не боялись никакого удара. Скамьи для гребцов на них были из бревен в целый фут толщины, прибитых гвоздями в большой палец толщины. Якори были прикреплены не на веревках, но на железных цепях. Кожи зверей, тонко выделанные, служили им вместо парусов или за неимением льна и по незнанию его употребления, или, что вероятнее, потому, что такие – (кожаные) паруса способнее льняных могли служить к управлению столь тяжелыми судами и выдерживать порывы бурь, свирепствующих в океане. В стычке наших судов с судами венетов первые превосходили быстротой и легкостью движения, последние же, более приспособленные к местности и к силе бурь, во всех отношениях были удобнее и лучше наших. Крепкие бока венетских судов безвредно выносили удары наших судов, а вышина их делала наши стрелы безвредными. Во время ветров суда венетские выдерживали их легко и безвредно, оставаясь на мели во время отлива: для наших же судов все эти случайности были предметом опасений“ (Caesar, 13). Дальше Цезарь описывает решительную битву римского флота с венетским, состоявшим из 220 больших судов, сильно вооруженных всякого рода оружием, причем римляне одержали победу только благодаря… совершенному безветрию в день битвы, вследствие чего тяжелые венетские корабли не могли пользоваться парусами и свободно маневрировать, римляне же на легких (гребных) судах окружали каждый неприятельский корабль несколькими своими, обрубали острыми косами их снасти и брали на абордаж“ [75].

Слово „венет“ означает понятие „восточный“ (в отличие от „германец“ – „западный“ [48]). Этим словом современные авторы называют древних западных славян и балтов – пруссов, латышей и литовцев. Однако тот факт, что на территории, описываемой Цезарем, „после падения Римской империи морская торговля на севере Европы перешла в руки фризов“ (народности, заселявшей земли нынешних Нидерландов, Германии и Дании до образования этих государств), заставляет предположить, что под названием „венет“ у Цезаря фигурировали предки фризов. „Фризы поддерживали торговые отношения с Италией, куда вывозили рейнские и мозельские вина с верховья Рейна, пестрые шерстяные ткани – с низовья. Местом перевалки товаров с морских на речные суда стал порт Дармштадт в устье Рейна… Свыше пятисот лет, вплоть до десятого века, фризы считались лучшими мореплавателями Северной Европы, а Северное море называлось Фризским. Сохранилось очень мало сведений о военных кораблях фризов… Зато их торговые суда – коги – неоднократно упоминаются в письменных источниках с X в. Слово „ког“, очевидно, происходит от древнегерманского („выпуклый“).

Действительно, торговые суда фризов имели выпуклые борта. Осадка их была невелика, днище почти плоское, что позволяло плавать у мелководных берегов Северного моря“ [45].

Фризские коги очень напоминают суда венетов, описываемые Цезарем: такие же пузатые, высокобортные, плоскодонные и чисто парусные. И в то же время размерения фризских когов и очертания их корпусов сходны с тем, что мы имеем у „ладей“ с мыса Токмак. Поэтому логично предположить, что суда, на которых плавали создатели „ладей“, были когами или судами, похожими на них. Именно такого типа суда строились в Рижском заливе, там, где археологом Моором были найдены захоронения, сходные с каспийскими. Например, так называемый „Рижский корабль“. Оно было найдено в 1939 г. в Риге при земляных работах. Судно хорошо сохранилось, и поэтому удалось восстановить его внешний вид и определить способ постройки. „Рижский корабль“, построенный в XII–XIII вв. латышами или литовцами, имеет, кроме прочего, сходство с ладьями с мыса Токмак: в носу и корме две полупалубы, которые как бы делили судно на три части.

Сходство „Рижского корабля“ с каспийскими ладьями перекликается с вопросом близости балтских языков с санскритом – языком, на котором говорили древние жители Персии и Индии. Это сходство поражало ученых с XVIII в. „Сходство древнеиндийского языка со многими европейскими языками было просто разительным. Возьмем для примера такой территориально удаленный от санскрита язык, как литовский. Можно составить большой список слов, совпадающих (частично или полностью) в двух этих языках – как по звучанию, так и по значению:

Этот список можно было бы продолжать и далее. Мало того, можно подобрать целые предложения (пусть несложные), которые будут звучать почти одинаково по-древнеиндийски (по-индоирански) и по-литовски. Например, вопрос: „Кто твой сын?“ —

кас тбва су: нэс? (древнеиндийский);

кас тбво су: нэс? (литовский).

Не менее яркие совпадения у этих языков можно обнаружить и в грамматике… Строй этого языка настолько архаичен, что болгарский академик В. Георгиев высказал по этому поводу, казалось бы, совершенно парадоксальную мысль: поскольку мы не располагаем непосредственными данными праславянского языка, их место в исследованиях в отдельных случаях могут заменить данные… литовского языка. Естественно возникает вопрос: кто же чей сын? Является ли язык, из которого возник литовский, потомком или предком древнеиндийского (древнеиндоиранского)? Пришли ли в глубокой древности носители одного из этих языков с берегов Немана в долину Ганга или наоборот?“ [47].

Все эти сходства судов и языков позволяют нам предположить, что народы, жившие на берегах Каспия (древние персы (?), говорившие на санскрите) и Балтики (древние балты), имели общее происхождение.

Однако тот факт, что на Востоке, в частности в Иране, в античные времена уровень культурно-экономического развития общества был значительно выше, чем в тот же период на севере Европы (где местные племена почти до первых веков нашей эры не знали ни паруса, ни земледелия), заставляет нас предположить, что находки на мысе Токмак являются следами торговой или торгово-колонистской экспансии на Балтику жителей Каспийского побережья, судоходство и судостроение которых уже в эпоху императорского Рима насчитывало не одно столетие, а может, и тысячелетие. По-видимому, гирканцев – жителей маленькой окраинной провинции древнего Ирана на южном берегу Каспийского моря. Там, где течет река Горган. Эти жители проявляли в древности настолько сильную торгово-мореплавательскую активность, что само море было названо греками Гирканским.

В пользу этого предположения свидетельствуют следующие факты. С одной стороны: „Еще перед Первой мировой войной немецкий археолог А. Бенценберг опубликовал работу, в которой отмечал, что Восточная Пруссия получала металл в эпоху бронзы с Кавказа“ [13].

Карта Эратосфена (III в. до н. э.). Так себе представляли античные авторы путь „жителей Индии“ в Европу

С другой стороны: „Из подробностей описания (Цезаря) выясняется такое совершенство судостроения и судоходства венетов, что недаром римляне ставили их в этом отношении выше всех известных северных народов – галлов, германцев и британцев“ [75]. А такое бывает, как правило, тогда, когда среди местных племен (стоящих на низком уровне развития) поселяется народ со своей уже сложившейся судостроительной и мореходной практикой.

А о том, что в античные времена отмечалось проникновение восточных купцов в Балтику, имеются упоминания у римских авторов. Например у Марка Теренция Варрона (116—27 гг. до н. э.), – „ученейшего из римлян“, как его часто называли современники. „Это у Варрона был помещен рассказ писателя I в. до н. э. Корнелия Непота об индийцах, которых будто бы пронесло мимо Каспийского залива и прибило к берегам Германии“ [27]. Это же сообщение повторил римский историк Мела: „Описывая северные и восточные берега Азии, Мела со слов Непота сообщает о нескольких „жителях Индии“, отброшенных бурей от родных берегов и долго блуждавших вдоль северного побережья Азии, пока наконец они не высадились в Германии“ [27].

Отсюда следует, что римляне не знали о существовании Волги. В их представлении Каспий являлся… заливом Северного, или Скифского, океана, который с одной стороны омывал Европу, а с другой – Индию (рис. на с. 116). По этой причине они давали такое странное, на наш взгляд, описание путешествия „жителей Индии“. Однако местоположение „каменных ладей“ с мыса Токмак заставляет нас предположить, что античные географы в чем-то все-таки были правы, и Волги действительно не существовало, а вместо нее был длинный и узкий залив Каспия. Дело в том, что „каменные ладьи“ найдены на краю высокого берегового обрыва. В статье Л. Л. Галкина читаем: „Далеко внизу бьются о меловые скалы неспокойные волны“. И если отбросить версию о том, что древние мореплаватели были, кроме всего прочего, еще и альпинистами, то нам ничего другого не остается, как сделать вывод о том, что во времена, когда эти ладьи плавали, уровень воды в Каспии был значительно (до сотни метров) выше нынешнего. А это может служить подтверждением гипотезы некоторых ученых (в том числе и С. А. Ковалевского) о том, что Каспий в античности был соединен с Азовским морем. „Уровень Каспия в ту эпоху был намного выше, чем ныне, и Волга сообщалась с бассейном Балтийского моря, а потому было возможно, как утверждают античные предания и мифы, плавание вокруг Европы – из Балтики в Каспий, из Каспия в Азовское море и далее в море Средиземное и Атлантический океан. О том, что уровень Каспия был выше, говорят и указания Плиния и Птолемея, согласно которым река Араке впадала в Каспийское море, соединяясь к тому же с Курой“ [35]. Поэтому вполне возможно, что путь „жителей Индии“ с Каспийского побережья Ирана до Балтики пролегал по длинным и довольно узким проливам, соединявшим (вместо Волги) эти два моря.

Естественно, возникает вопрос – что же могло побудить мореходов с Каспия (гирканцев) двинуться в далекий, долгий и тяжелый путь на север в „свинцовую Балтику“? Можно предположить следующее: мореходы Каспия, так же как „жители Индии“, плыли на север за драгоценным янтарем. Изделия из него были широко распространены в античности по всей ойкумене: – от Рима и Египта – на западе, до Индии, Китая и Тибета – на востоке. Однако никто из античных авторов не знал те места, откуда его привозили. Наверное, знали это гирканцы? И не только знали, но и вели интенсивную торговлю, проникая на Балтийское побережье? Не по этой ли причине язык бал-тов так похож на язык древних индоиранцев? И не тысячелетний ли опыт торговли гирканских купцов и их балтийских потомков стал основой процветания и могущества легендарной средневековой Ганзы? Вот вопросы, которые возникают в связи с находками археологов на пустынном берегу мыса Токмак. Может быть, ответы на них помогут нам со временем разрешить и вопрос, поставленный в заголовке.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю