Текст книги "Воины Беловодья"

Автор книги: Сергей Байбаков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 19 страниц)

– Не скажи, не скажи… – отозвался леший. Потом посерьезнел, стрельнул глазами на холщовый сверток и торжественно сказал: – Вот! Себя не пожалел, но такое дело сделал, что…

Что за дело он сделал, леший не договорил. Дубыня подтянул сверток поближе, с хрустом разогнул затекшие костистые пальцы и принялся неторопливо разматывать плотную холстину.

– Вот, – бормотал леший, снимая слой за слоем, – рубаху не пожалел. Время торопило и ничего при себе не было, так ведь для бесценной вещи и рубахи не жалко…

В самом деле, залатанный кафтан действительно красовался прямо на голом теле. Обычно свою одежку леший с тщанием закрывал на все завязочки, пуговки и петельки. Упаковывался наглухо. Кирилл скосил глаза, с любопытством заглядывая в вырез: что под кафтаном? Может, леший корой покрыт, как деревья, которые он оберегает? А может, он просто из ошкуренной древесины? Но ожидания Кирилла не оправдалось: из скудного декольте торчало исхудавшее, в меру волосатое и вдобавок покрытое разводами грязи тело. Да, в баню Дубыне точно надо. Об этом Кирилл позаботится.

Леший бросил взгляд на Кирилла и, видимо, что-то уловил в выражении его лица. Дубыня перевел глаза на Ярину и Снежану. Русалки с непонятной задумчивостью смотрели на его грязную засаленную грудь. Леший вспомнил, что по осени обещал заслать сватов к их подружке – русалке Белане. Что ж, получается, что и она тоже будет на него таким диким взором глядеть? Нет! Этого он не допустит!

– Да ладно вам! – досадливо пробормотал Дубыня и запахнулся плотнее. – Что ты там, Кирилл, про баньку говорил? Что для нее потребно? Ныне же и сладим. Я беров с бревнами пришли. А уж ошкурить их, так это мы сами управимся. Ты знаешь, как ее строить? Что еще понадобится?

– Знаю, как строить. Все знаю. Сладим баньку!

Леший на время отложил свое занятие, то есть бросил разматывать сверток. А все потому, что в соснах у начала косы послышались рык, рычанье и басистый лай. Шейла…

Собака неслась на всех парах, производя непомерно громкий для охотничьих угодий шум. Впрочем, почему она себя так вела – понятно. В лесу не было равных ей по силе. Во всяком случае она еще не сталкивалась с достойным противником. А если и столкнется, то от ворога ее унесут стремительные лапы. Собака издалека учуяла, а потом разглядела Дубыню. Ее кормилец исчез и отсутствовал в неведомых краях долгие-долгие дни.

Все это время овчарка жила впроголодь, а все оттого, что Кирилл, скептически оглядев ее круглые упитанные бока, изрек ужасные, немилые, непонятные собачьему уху слова: «Все, Шейла, ты отлучена. Снята с довольствия. Теперь у тебя пост и режим жесточайшей экономии. Деликатесной пищи у меня для тебе нет. Нет, конечно прохарчевать я тебя смогу! Не переживай! Свой хлебушек и котелок наваристой кашки по утрам ты, само собой разумеется, получишь. Но не более того! Так что лови своих друзей. Кто у тебя там? Букашки? Лягушки? Дубыня неведомо где и когда появится, неизвестно. Ты псица умная, памятливая, и теперь твоим кредо будет умеренность. Ведь согласись, Шейла, в этом есть своя прелесть: отходить ко сну, не зная, чем будешь харчеваться утром. И когда ты, наконец-то, получишь свою порцию густой наваристой каши, ты ощутишь всю прелесть жизни. У нас, людей, многие мечтали бы похудеть. Да вот беда – не получается! Я не о бедных говорю. Им обжираться не на что, да и незачем. Они, как правило, худы и подвижны. Они должны жить дольше, чем богатеи. Но это у них не получается. Понимаешь – помирают от излишеств: от пьянки, от курения. Но ты-то не куришь и не пьешь! Так что разумное голодание пойдет тебе только на пользу. Я хочу, чтоб ты прожила подольше».

Собака понуро свесила голову – она запуталась, пытаясь понять вожака. Понимала, что шутил. Но в каждой шутке – всего лишь доля шутки. И хотя, по мнению Шейлы, Кирилл смеялся и как всегда порол чушь, но, образно выражаясь, она готовилась к тому, что придется потуже затянуть самоцветный ошейник-подарок. А то свалится ненароком. Горькую пилюлю тогда подсластили русалки: пообещали, что натаскают Шейле столько рыбы, что она не будет знать, что с ней делать – солить или вялить.

«Верно! – обрадовался тогда Кирилл. – Все верно! Чтоб ты знала, милая Шейла: на далеком севере, там, где снега и холода, у тебя есть родичи – славные ездовые собаки. Они бегут весь день, высунув язык, – тащат полезный груз. А вечером, на привале, после знатных трудов получают ужин: жирную и ароматную вялено-квашеную рыбину. Прозвание этому рыбьему блюду – юкола. Собаченьки довольны и рады…»

Шейла скисла еще больше. Перспектива казалась безрадостной. Это что ж, выходит, Кирилл ее весь день собирается гонять и заставлять полезный груз таскать? А на ночь рыбой-юколой питать? С него станется! Она этого не хочет!

«Я не ездовая собака, вожак, – с достоинством и умно ответила она. – Я сторожевая…»

Но у ее бесценного вожака на все сразу же находился разумный ответ: «Ну что ж! – сразу же весело отозвался Кирилл. – Раз ты не ездовая и не охотничья, то выход есть! Чтобы мыши, бурундуки и хомяки не подпортили наш запас круп, тебе придется его сторожить, Шейла! Будешь ночами сидеть у норок; будешь вынюхивать и выглядывать подкопы, которые, несомненно, ведутся к избе. Будешь бдеть! Сторожевая собака…»

Кирилл конечно шутил, но эти дни Шейле действительно пришлось туговато – это после прежней сытой-то и размеренной жизни! Каши Кирилла, сдобренные козьим молоком, и рыба, беспрестанно поставляемая русалками, успели набить собаке оскомину. А лесных зверьков ловить у нее выходило не очень-то гладко. Вернее, почти совсем не выходило: сытая жизнь до добра не доводит! Шейла оказалась не столь проворна, как они, и поэтому добыча, как правило, делала ноги и оставляла ее с ее черным мокрым носом… Да и свою будущую еду, обитавшую окрест озера, она за это время умудрилась бездарнейшим образом распугать. Добыча откочевала в более спокойные места, где не было неведомого шумливого зверя… Как ей хотелось мяса на сахарной кости. Как хотелось!..

И вот наконец-то! Она издали учуяла Дубыню и, ломясь через лес этаким маленьким танком, спешила поприветствовать его.

Морщинистое лицо лешего расплывалось в добрейшей улыбке. Как она ему рада! Как она вертится вокруг, тыкается мокрым носом в лицо и виляет пушистым хвостом! И он сам так соскучился по славной и разумной псице! Он немедля должен угостить ее чем-нибудь вкусненьким. А Шейла, прыгая вокруг кормильца, не забывала обводить окрестности взглядом и – о, ужас! – нигде не видела столь любимой ею расписной дубыниной сумы, источника яств и вкусностей.

Желто-черные глаза собаки становились недоумевающими и обиженными – совсем как у ребенка, у которого, как давно известно, все кому не лень отнимают леденец.

Впрочем, Дубыня не оплошал. Баловницу надо побыстрей попотчевать какой-нибудь вкуснятиной. Усугубить, так сказать, ее любовь. Кирилл с легкой грустью вздохнул: до таких корифеев чародейства, как волхв и леший, ему еще ох как далеко! Вроде бы Дубыня ничего не делал. Руками не шевелил, творя колдовские пассы, губами не шептал и глаз не пучил, как иллюзионист. А тут на тебе! Откуда-то сверху с легким свистом в заросли ивы влетела клюка и, тут же выскочив обратно, воткнулась рядом с Дубыней. На ее изогнутом конце раскачивалась уже примотанная длинным ремнем расписная дубынина торба, столь любезная бесхитростному сердцу Шейлы. Собака уставилась на сумку столь знакомым Кириллу взглядом…

Когда Шейла была еще неразумным щеном-подростком, выпало так, что в городе несколько дней стояла небывалая жара. Будто в тропиках, где лишний раз шевелится неохота. Там и так весь мокрый, а вдобавок мокреешь от каждого движения.

Отчего возникла такая аномалия, Кирилл догадывался. Видимо, яйцеголовые умники снова баловались тем, о чем понятия не имели. Видимо, снова чем-нибудь долбали землю и атмосферу. Ученые, как известно, руководствуются поговоркой: «пофиг пчелы, был бы мед». Важен результат, а побочные эффекты побоку. Такой вот каламбур. Видимо, из-за этих экспериментаторов и наступало глобальное потепление. В Африке выпадал снег. Где-то, где их отродясь не было, кололи планету земле трясения. Где-то просыпались древние вулканы.

И вот эта жара, в буквальном смысле этого слова, сводила с ума укутанную в теплую шубку Шейлу. Она страдала. Плохо на воле, плохо в квартире. Спрятаться некуда: в тени немногим лучше, чем на солнце.

Настежь распахнутые окна не давали никакого эффекта: квартира односторонняя, и сквозняки по ней не гуляли. В общем, Кириллу пришлось быстро приобрести дребезжащее чудо китайской промышленности – напольный вентилятор. Благо, он давно на него покушался. Кто сказал, что у него нет креативного мышления? Кто так думает – тот заблуждается! Эту чудную штуку можно использовать и не по прямому назначению. Не захламлять же квартиру вещью, которая потребуется от силы несколько дней, ну, может быть, несколько недель в году? Но если к решетке ветродуя прикрутить особо изогнутую проволоку, то на ней можно будет развешивать для просушки белье. Так же можно подвяливать рыбу, вязки которой снимаются с балкона в дождливые дни. В общем, вариантов использования искусственного ветерка не счесть.

Так вот. Он приволок коробку с вентилятором, собрал нехитрую конструкцию, включил и торжественно позвал Шейлу. Все это время собака, тяжело дыша, лежала на балконе и любопытства не проявляла. Собаке казалось, что на улице будет легче. Шейла пришла, уставилась мутноватыми глазам на вентилятор, и – о чудо! – ожила. Она замерла, внимательно, с недоверием, тараща желтые глаза на вентилятор. Когда пропеллер поворачивался, и поток воздуха обдавал потешную мордочку, щенок пригибался. Так продолжалось больше часа. Шейла была очарована и все жаркое время проводила вблизи вентилятора.

Такой же очарованный взгляд Кирилл подметил у нее и в гардеробной Грея. Тогда ротвейлер показывал Шейле свои замысловатые наряды и вооружение. А сейчас Шейла с благоговением смотрела на покачивающуюся суму лешего…

Получив устрашающего вида неподъемный окорок, собака, радостно вздохнув, поволокла его в тенек, под иву.

– Спасибо, Дубыня! Спасибо, кормилец! – Шейла неторопливо и обстоятельно занялась едой.

– Кушай, кушай, – улыбался Дубыня. – Жаль, не сразу меня учуяла. Меня водой поливали. Отбила бы…

– Как это я тебя не учуяла? – Шейла на миг оторвалась от благостного занятия – пожирания окорока. – Я ведь псица-охранница. Все вижу, все подмечаю. Даже мысленно…

– Псица-охранница! – фыркнул Кирилл. – Это ж надо так себя нахвалить! Ладно, не отвлекайся. Мысленно, говоришь?

Он глядел на клюку лешего и вдруг ощутил небывалый прилив энергии. Показалось – сейчас он может все! И оказался прав: его посох, лежащий неподалеку, легко скользнул ему в руку, а затем Кирилл, не задумываясь, отправил его на дальний берег озера, мысленно видя, в каком месте посох воткнулся в землю. Представил, как он вырывается из земли и летит обратно. И вот посох снова в его руке! Кирилл снова послал его туда и обратно – с умыслом, чтобы, возвратившись, посох воткнулся в песок рядом с ним. Получилось!

– Ну вот, Кирилл! – заорал леший. – Освоил! А ты сомневался! Только смотри, не зашиби кого-нибудь ненароком!

– А что, случается? – недоверчиво спросил Кирилл.

– Да шучу я! Шучу! Никого не зашибешь, пока сам не пожелаешь. Вон, глянь!

Клюка Дубыня вырвалась из песка и принялась описывать над озером замысловатые фигуры. Потом рванула на другой берег и несколько раз ударила по сосне. Донесся сухой треск. Клюка же опустилась на землю рядом с деревом, а потом так же неожиданно, как в первый раз, невидимо глазу воткнулась рядом с лешим.

– Вот как еще можно, Кирилл! Можно клюкой и воинство крушить, а можно и так сделать, чтобы никто не видел, как она несется. Когда невидимо, то влет получается: раз, и она у тебя в руках!

– А расстояние-то какое должно быть? Ну-у… ты ее всегда видишь? Хотя чего я спрашиваю: ты же филином сюда примчался, при тебе клюки не было. Выходит, ты ее где-то далеко отсюда оставил?

Леший пожал плечами.

– Конечно. Клюка аж у стен Виннеты в лесу валялась. Правда, ее все равно никто ни увидеть, ни взять не смог бы. А я знаю, где она находится. Представляю, как я ее в руки беру. Только подумаю, и она при мне! Или втыкается рядом, или ложится. Как захочу. Так же и послать могу куда вздумается. Она мигом на том месте окажется.

Кирилл восторгался.

– Здорово! Выходит, я тоже могу свой посох заслать куда угодно? Скажем, к избе волхва?

– Можешь, – улыбнулся леший. – Только посоветую поначалу куда-нибудь в укромное место заслать. Скажем, на крышу. Никого не напугаешь и не зашибешь.

– Так козочки иной раз прогуливаются, – сказала Ярина. – Не промахнись, Кирилл. А то обидишь рогатую!

Русалки заливисто рассмеялась. Захохотал и леший:

– Крышу ему на радостях не попорть! Сам обратно ладишь будешь!

Лишь одна Шейла не поддалась всеобщему веселью: она занималась делом. Из-под ивовых ветвей доносился хруст разгрызаемой кости и довольное урчание. Псица наслаждалась…

Кирилл вздохнул: «Ладно, пусть веселятся. Имеют право, в конце-то концов! Я ведь бледная немочь в сравнении с ними. Даже Шейла, и та может показывать мир, что за туманом скрыт. Так ящеров представила, что даже привычные ко всему Хранибор с Велиславом лишь крякали да за оружие хватались…»

Потом он мысленно представил себе избу Хранибора. И вот диво! На крыше Кирилл явственно увидел гуляющую белую козу. Он сделал уже знакомый мысленный посыл, с пожеланием прислонить посох к трубе. Вроде получилось: посох исчез с того места, где лежал секунду назад. Исчез невидимо и неслышно.

– Вернемся, проверю! – сказал Кирилл. – У трубы стоит. А рядом коза-дереза на него таращится. Вроде как удивляется. Впрочем, уже нет. Отвернулась рогатая…

Дубыня прищурился:

– Верно! Отвернулась! Скоро искусником в чародейных делах станешь! И я, и Хранибор тебе давно говорили: само все придет. Вот и приходит. Дальше проще и быстрей пойдет.

– Ладно, побаловались, и хватит, – серьезно сказала Ярина. – Где пропадал, Дубыня? В лесу дела вершил? В Виннете? Тебя нет, и Хранибор давно ушел и не возвращается. Что принес? Что за сверток? Чего такой вздыбленный прилетел?

Дубыня помрачнел. Потом заулыбался. Потом вновь стал угрюм и тут же расплылся в широкой улыбке. Смена чувств на его лице была столь стремительна, что русалки не выдержали и зафыркали. Что же, леший с друзьями бесхитростен: что на уме – то на морщинистом лице написано. Это он с другими скрытен.

– Скоро Хранибор вернется! Скоро! Через недельку тут будет. Как раз к солнцевороту поспеет. Видел я его, когда филином над лесами носился. Он сейчас далеко на полуночи.

Дубыня потянулся было к свертку, но отодвинул его подальше и махнул рукой:

– Никуда не денется. Приелся он мне. Тяжелый, да холодом все лапы исколол, пока его в птичьем обличье тащил. Слушайте.

Глава 14

О том, что творится на полуночи и об уходе в Беловодье

Леший поперхал горлом и начал рассказ.

– Слетал я в Виннету. Перекинулся там в облик чарующий, в одежду подобающую нарядился. Кафтан красный! Сапоги расшитые! Не чета лесному наряду, – Дубыня со скромной горделивостью оглядел свою латаную одежку и лапти. – В нарядном неудобно. Будто душит кто-то. И свободы в теле не чую. Ну вот. В городе русалок наших встретил – Веллу и Белану, потолковал с ними. Рассказал, что за дела тут творятся. Еще Русаву видел с Велиславом. Они оружием занимались. Но к ним я не подходил. В общем, походил по Виннете, погулял и заглянул в корчму. Дай, думаю, в картишки с кем-нибудь перекинусь, да пива изопью. Вот. Выпил пива, раскинул карты. Вижу, сидит в углу горемыка. Вид скорбный и напуганный. Ну, думаю, отчего б не развлечь человека, пусть свою печаль расскажет да игрой отвлечется.

– Верно, после того как ты с ним в карты сыграл, он еще горемычней стал? – засмеялась Ярина. – Знаю, тебя обыграть нельзя!

– Нет. Не стал его обижать. Я ему потом поддался и серебром снабдил.

– А чего таким щедрым вдруг стал? – удивилась Снежана.

– А вот чего! Сидит он, значит, печалится. Ну я подошел, со всем уважением пивом угостил, карты раскинул. Отпил он хмельного, и за картами поведал мне человек свою историю. Сам он из полуночной стороны, рядом с островами Вестфолда. Говорил, что в его семье все по морям ходили, и он сызмалу к этому делу приучен.

– Викинг? – спросила Ярина.

– Нет. Их сосед. Так вот, носило его по морям много лет. Надоело это ему, да и деньжат на безбедную жизнь уже подсобрал. Захотел он на суше своим хозяйством жить. Вернулся. И что же? – Дубыня задрал брови и развел руками, изображая удивление. – Глядь! А в его деревеньке чужаки живут! Нет, родня кой-какая тоже осталась. Да странные они какие-то стали: нет, чтобы порадоваться, мол, вернулся сродственник после долгих странствий. Нет! Этот мореход говорил, кровники даже внимания на него не обратили: будто и не отсутствовал он долгие годы, будто только вчера виделись! И еще моряк говорил, будто они сонные какие-то и разговаривают с трудом, запинаются. А как вечер настает, так деревенские и чужаки собираются за селом и до полуночи слушают, что им пришлая женщина говорит. Она там предводительница и большую власть забрала. А что говорит, этот мореход не понимал: наречие незнакомое. Вызнал только, что пришли эти люди из чужеземной страны Гадир и хотят обосноваться в его земле.

– Гадир?! – воскликнула Ярина. – Вот так-так!

– А что такое? – забеспокоился леший. – Название знакомое?

– Да. Видела я гадирцев. В прошлом году в Виннету их корабли приходили. Бо-ольшие, красивые! От них мне этот нож достался. – Ярина вытащила из висевших на пояске ножен чудный клинок: маленький, немного изогнутый, сделанный из золотистого стекла. – Этот нож на дне валялся, под гадирским кораблями. Он камни режет! – похвасталась Ярина. – Точно-точно! Мы пробовали!

– Можно? – Взяв ножик, Кирилл с любопытством повертел его в руках. В руке удобно лежит, материал хрупкий и незнакомый. – В самом деле режет?

– Да. Проверь.

Подобрав камешек, Кирилл несильно чиркнул по нему: вдруг нож сломается? Уж больно вид ненадежный у прозрачного лезвия. Чиркнул и удивился. Ни искр, ни скрежета, а от камешка отлетел ровно срезанный кусочек. Причем Кирилл не приложил никаких усилий: лезвие прошло сквозь камень, как в поговорке о ноже и масле.

– Удивительно… Ты им собралась щит из шкуры ящера протыкать? – Кирилл протянул нож русалке.

– Да. Как только Велислав принесет, так сразу опробую. – Ярина вернула клинок в ножны: – Ладно, Дубыня, продолжай.

– Ну вот. Что там говорилось, мореход этот не понимал. Одно уяснил, они все зачарованы, все под властью предводительницы, а она ведьма! А ночью его вдруг схватили неожиданно и к этой гадирской ведьме привели. Он говорил, страшна на нее смотреть было: слепая – а будто все видит!

– Как слепая? – удивилась Снежана.

– А вот так! Глаз нету. Веки в глазницы провалены и зашиты. Посмотрела на морехода эта слепая ведьма и рукой махнула, мол, уведите, потом разберемся. Бросили морехода в подклеть. Ну а ночью развязал он хитрые узлы – моряк как-никак – и деру! Не захотел, говорит, таким же ополоумевшим, как его родня и гадирцы, быть. А прежде чем убегать, он за своим мешком вернулся: в нем его добро лежало. Как он это сделал, не знаю, – леший развел руками, – видимо, охрана слаба была или ведьма на свои чары надеялась, мол не уйдет моряк. Не знаю. В общем, как бы там ни было, убежал мореход. Пожитки прихватил и вот это. – Дубыня кивнул на так и оставшийся не размотанным сверток. – Добрался моряк до Виннеты, а там в корчме я его встретил. В общем, проигрался он мне в карты. Но я же не злодей какой-нибудь! Вернул ему все деньги и своих добавил, мол, в обмен на то, что у ведьмы унес. Он согласился. Взял я сверток, вышел за виннетские стены и тут чую: меня будто веревками опутывают! Руками-ногами двигать тяжело! Эге, смекнул я! Не иначе колдует кто-то. Огляделся и вижу – невдалеке от меня за деревьями два викинга стоят. И как они так ловко скрылись, ума не приложу, – смущенно пробормотал Дубыня. – Я ведь хозяин лесной, все, что в нем творится, вижу! Видимо, и в самом деле сильный колдун один из этих викингов. Ну, я вам скажу! – леший покрутил головой. – Бывал я в передрягах, но в таких ни разу!

– А что случилось? – спросила Ярина. – Тебе-то что? Подумаешь, колдун.

Русалка пренебрежительно махнула рукой. Ведь колдун, каким бы сильным он не был, он всего лишь человек. А что можете человек против лесного духа? Ни-че-го!

– А случилось вот что, – серьезно сказал леший. – Я думал, совладаю с викингами. Может, просто ограбить хотят. Ан нет! Чую, один из них мертвец! Тот, о котором я в ту ночь, когда из Гнилой Топи зло выходило, говорил. Помнишь, Ярина? Сказал, что в зимовье на берегу Ледавы.

Русалка кивнула. Говорил. После той ночи Дубыня рассказал, что ощутил колдуна на берегу Ледавы. А с ним еще один человек – только ни живой и ни мертвый.

– И вот этот колдун на меня чары насылает. Чую, еще немного, и поддамся. Ну, я не растерялся, в филина оборотился и деру! Да не тут-то было! Колдун-то стаю нетопырей за мной послал! Был бы один-два, ну, несколько, так совладал бы с ними сразу. А тут туча! Числом бы одолели. В общем, гоняли они меня по лесу. Еле отделался!

– Долго от них убегал? – фыркнула Снежана.

– Долго, долго и далеко… – серьезно ответил леший. – День и ночь за мной летели. На полуночь загнали, там и видел сверху Хранибора, он уже возвращается. Гнали меня нетопыри, гнали… Но сверток из лап я не выпустил, хоть он тяжелый и холодный. И не зря. Глядите, что у морехода добыл!

Дубыня взял сверток, скрутил с него последние витки холстины и высвободил столь тщательно сберегаемые предмет. Им оказался тусклый черный цилиндр, на первый взгляд сделанный из камня. По нему вились серые прожилки, местами переходя в замысловатые рисунки, похожие на диковинные письмена. Скорей всего, это и были именно они. Леший перебросил цилиндр из руки в руку и, не сдержавшись, бросил его на песок:

– Холодит, зараза! Все руки будто огнем опалил! Сами глядите, что в нем.

Кирилл взял тяжелый цилиндр, который и впрямь оказался ледяным, будто сухой лед, и, особо не приглядываясь, сразу сообразил, как его открыть. Хоть цилиндр и выглядел монолитным, но он очень походил на большой круглый пенал. Надо просто крутануть верхнюю и нижнюю часть друг против друга, и он разломится на две половинки. Так оно и вышло. Несколько секунд, и вот на песок, сухо шелестнув, упали туго скрученные черные листы. Одного взгляда на них было достаточно, чтобы понять, что они из той колдовской книги.

– Вот это да! – Кирилл не находил слов. – Ну, Дубыня! Ну, молодец!

– Бери их, Кирилл, – благодушно жмурясь, отозвался леший. – Бери и отнеси на то место, где им надо быть. Исправь печать, закрой врата. Мы в тебя верим.

В ответ Кирилл лишь кивнул. Слова тут ни к чему. Он закроет выход злу…

* * *

Приближался день солнцеворота, а волхв Хранибор так и не появился.

– Как поступим, Кирилл? – задумчиво спросил Велислав. – Со дня на день выходить надо.

– Как только туман рассеется, сразу в Беловодье пойдем! Хранибора ждать не станем. Хоть и сулили, что путь будет открыт две недели, но кто знает? Может, будет открыт, а может, откроется и закроется. Там ведь хаос властвует.

– Договорились. Эх, не хотелось бы, чтобы девушки с нами шли.

Кирилл пожал плечами:

– И мне бы не хотелось, так ведь не отговорить! Снежана толкует, что без них не обойтись. А и верно, она ножи и звездочки метает, а Ярина из пращи метко бьет.

О том, что эти девушки еще и русалки, Кирилл по обыкновению умолчал. Велислав этого не знал. Не знал он также, что Дубыня это леший. Пока не знал…

– Пусть с нами идут, – серьезно ответил Велислав. – Худа от этого не будет. Только польза.

– Пусть идут. – Кирилл вздохнул, вспомнив грустные голубые глаза Ярины. Видел, что рыжеволосая русалка к нему неравнодушна. Но ведь у него есть Снежана…

И вот наступило утро, когда, с грохотом распахнув дверь избы, влетела взъерошенная Шейла.

– Вожак! Тумана нет!

Все обговорили заранее. Споро оседлав приведенных Велиславом коней (Кирилл давно умел седлать, а русалки быстро обучились этой премудрости), укрепив на них немудреную, но необходимую в дороге кладь, вскочили в седла.

– Вперед! – Велислав тронул повод.

Впереди бежала Шейла, следом за ней ехал Велислав, затем девушки, а замыкал Кирилл. Дружинник сказал, что такое построение будет наиболее удачно и менять его не следует. До конца Древней Дороги их вызвался сопроводить Дубыня.

Леший печалился:

– Эх, Хранибора с вами нет! Уж он-то быстро разобрался бы со всякой нежитью. Как только появится, я его сразу вслед вам направлю…

Да, Хранибор как ушел на полуночь, так до сих пор и не появился. О том, куда он мог запропаститься, ни у кого не было ни малейшей догадки…

* * *

Волхв Хранибор спешил. Поход на полуночь оказался не так быстр, как рассчитывал мудрец. За то время, когда он в последний раз ходил к северному колдуну, в лесу многое изменилось. Появились топкие болотца и их приходилось обходить; на месте светлых рощиц выросли глухие чащобы и пробираться сквозь них оказалось достаточно сложно; возникли новые, порой широкие реки, и долго приходилось искать удобный брод, ведь леса на севере малонаселенны и найти для переправы лодку невозможно.

Но как бы там ни было, задуманное Хранибор сделал. Он выяснил, как и чем можно совладать с теми тварями, что разгуливали по Беловодью. Волхву было чем обрадовать друзей – все оказалось не так уж и сложно. В сумке Хранибора лежали наделенные волшебной силой предметы, которые дал ему северный колдун, в голове вертелись слова заклинаний. На душе волхва царил покой – они очистят Беловодье и закроют выход злу. В этом Хранибор был теперь уверен.

Вот и знакомые места пошли, значит, путь дальше легок станет. Волхв вышел на широкую прогалину и поднял лицо вверх – сейчас надо определить по солнцу верное направление, чтобы прямиком выйти к своей избе. Тут что-то привлекло его внимание. Волхв прищурился и увидел, что далеко на краю небосвода несется сероватая туча, а перед ней летит какая-то большая птица. Создавалось впечатление, что эта туча гонится за птицей.

«Надо Дубыне рассказать, какую диковину видел. Может, он знает, что в его лесу творится, что это за тучи за птицами гоняются? Я о таком не слышал…»

К вечеру пошли уже совсем знакомые места: скоро он пересечет Древнюю Дорогу, а там и до озера рукой подать. К темноте поспеет. Время до дней солнцеворота еще есть!

Волхв решил взглянуть на туман, который окутывал край дороги: не изменилось ли в нем чего? Нет, все осталось как и прежде: над замшелыми камнями мерно переливались густые клубы, и пройти сквозь них сейчас не представлялось возможным. Хранибор недолго постоял, подумал, представляя, что сейчас творится за туманом – скрываются ли сейчас за ним ящеры и черные колдуны, собрался было пойти дальше, к озеру, и…

И тут волхв ощутил, что все тело будто цепями сковали! Да что там цепями, все будто окаменело! Не шевельнуть ни рукой, ни ногой! Голову не повернуть – глаза упрямо смотрят в сторону тумана! Это колдовство! Злое, черное колдовство! И как с ним совладать, Хранибор не знал.

– Здравствуй, достославный воевода Годослав! – раздался смутно знакомый голос. – Не ожидал, что через столько лет ты вновь узреешь меня?

Перед волхвом воздух заколебался и, быстро сгустившись, превратился в фигуры двух незнакомых викингов. Лицо одного испещрено шрамами, которые не могла скрыть рыжая борода, седые волосы упрятаны на затылке в узкий кожаный мешочек. Толстая жилетка викинга проклепана железными пластинами, за его спиной висела секира с острым навершием, а на поясе похожий на косу меч.

Второй викинг выше, и тоже увешен оружием. Но к нему Хранибор особо не приглядывался. Волхва в первую очередь поразили его глаза: безумные, с плещущейся в них мутной пеленой. Этих викингов Хранибор никогда не видел.

Но голос! Голос волхв узнал. Его он слышал более тридцати лет назад, когда он еще был триградским воеводой Годославом. Тогда при прощании его недруг ярл Торрвальд Медноволосый неожиданно заговорил незнакомым хриплым голосом. И эти слова еще долгие годы звучали у Хранибора в ушах.

Ярл тогда сказал: «Я вернусь, Годослав! В том или ином обличье я с тобой встречусь. Ты не умрешь, ты мне еще нужен, потому что в Альтиде я еще ничего не сделал. До встречи, воевода!»

И вот встретились… Но где! У тумана, скрывающего край Древней Дороги.

А седоволосый викинг внимательно оглядел воеводу и задумчиво сказал:

– Да, ты изменился, Годослав. Или сейчас ты носишь другое имя? Но это неважно – для меня ты останешься воеводой Годославом.

– Кто ты? – хрипло спросил волхв. Странно, что зрение, слух и голос повиновались Хранибору, чего нельзя было сказать об остальном.

– Не узнаешь? – злобно ухмыльнулся седоволосый. – Да и откуда! В этой личине ты меня не видел, а ведь мы с тобой давно знакомы. Так гляди!

И тут оба вестфолдинга неуловимо сменили облик и одежду. Перед окаменевшим волхвом стояли его два давних знакомца: ярл Торрвальд Медноволосый и его неизменный спутник – бледный колдун Эрлинг. Викинг с безумными глазами обратился в ярла, а седоволосый со шрамами в колдуна. Говорил колдун.

– Ну, теперь ты узнал, воевода?

– Узнал… Что тебе нужно, колдун? Что ты хочешь, ярл?

Колдун пренебрежительно махнул рукой.

– Ярла Торрвальда можешь ни о чем не спрашивать. Он не ответит. Он давно умер, и чтобы сохранить его ипостась, мне приходится подыскивать ему разные личины. Сейчас он в этой, а истлеет безумец, я подыщу ему другую. Это несложно. Мне тяжело было расстаться с моим спутником, и я решил – пусть он всегда сопровождает меня.

В самом деле, некогда пышущее здоровьем лицо ярла сейчас окутывал мертвенная, переходящая в синеву, бледность. Глаза бывшего хеннигсвагского ярла смотрели печально. Хранибор понял – Торрвальд страдает. Ему не нужно такое существование.

– Да-а-а, Эрлинг… – презрительно сказал Хранибор. – Гляжу, злоба овладела тобой полностью. Почему ты не отпустил славного воина к пиршественному столу Одина? Тебе не давала покоя его слава? Или нечто иное? А ты, Торрвальд? Разве тебе нравится повиноваться этому проклятому чародею? Ты же викинг! Ты должен уйти к предкам под пение валькирий! Или ты не помнишь предначертанный тебе путь?

Торрвальд сверкнул глазами, и на его лице вдруг появилось подобие румянца. Да, викинг вспоминал. Но тут колдун повел рукой, и ярл неуловимо глазу вновь обратился в безумца. На миг просветлевшие глаза изменились и покрылись мутной пеленой. Эрлинг же так и остался в своем бледном обличье.