Текст книги "Воины Беловодья"

Автор книги: Сергей Байбаков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 19 страниц)

– Нет. А что?

– Ничего! – хмыкнул Прозор. – Отпей и закрой. Потом открой и снова отпей. Вода такая же, что из Древних Колодцев течет. И усталость как рукой снимает и вкусна. Но главное – она не кончается!

– Да ну?!

– Точно! Я еще когда смеркалось, это воду опробовал. Наполовину баклагу опустошил. А щас – глядь! Она-то полная снова! А нам Неждана ничего не сказала. Не иначе как удивить да обрадовать хотела. Ведь она же предупреждала, помнишь, когда старухой к нам явилась, мол, воду в этом лесу не пейте, не годна она.

– Верно…

* * *

Первая ночь в лесу прошла спокойно. Прозор изредка просыпался, выходил на середину поляны и поглядывал на вершину горы, с которой – казалось, совсем недавно! – они сошли в этот хворый лес. А сколько всего нового узнали с той поры! Кому рассказать – не поверят!

На горе все вроде бы было спокойно. Каких-либо движущихся и подозрительных теней зоркий дружинник там не увидел.

Следующие дни объезжали границы зеленого пятна (так про себя венды называли сохранившуюся часть Беловодья). Неторопливо шли жеребцы – щедро сыпалось серебро. Порой в шелесте листвы, во вздохе ветра им слышался голос богини. Казалось, Неждана вопрошает: «Все ли хорошо? Не нужна ли помощь?»

Тогда венды переглядывались и улыбались, подставляя загорелые лица радостному солнышку. Они знали – богине ведомо, что они ее слышат и ей отвечают. И вот наконец-то они снова выехали на то место, где начинался подъем на гору. Свою работу они завершили. Здоровые, зеленые деревья были надежно очерчены надежной границей.

– У нас еды на пару дней осталось, – сказал Прозор, тряхнув изрядно опустевший мешок с едой. – Предлагаю вот что. Подождем на этом месте тех ящеров и тех колдунов, что на горе засели.

– Думаешь, они еще там?

– Уверен.

– А не страшновато ли с колдунами связываться, Прозор? Помнишь, как они на нас тучу с градом и ураганом наслали? И защиты – черных листов – у нас при себе нету.

– Пусть насылают, если смогут! Воды мы не боимся. Но я с ними биться не собираюсь. Мы устроим засаду и выясним, чего они боятся.

– Как? – Борко в сомнении пожал плечами.

– Просто. Ты же охотник. Должен знать, что змеи и ящерицы в свои норы возвращаются тем же путем, которым вышли. Вот и засыплем подходы к той просеке серебром. Видишь ее? Во-он там деревья валяются – это ящеры шли.

Предложение Прозора выглядело толково: прежде чем биться с врагом, надо вызнать его слабые стороны.

Весь следующий день венды ездили по просеке меж поваленных деревьев. Они закрывали проход, засыпали подходы к поляне со срубом и попутно давали знать колдунам на горе, что добыча близка. Прозор чувствовал, что их видят.

И вот утром следующего дня со стороны горы послышался гул и треск.

– Идут! – Прозор вскочил и ткнул ошалевшего Борко. – Отходим подальше. Лук приготовь, издалека бить будем. Стрелам засыплем. Ты их не жалей – еще сделаем.

Шум ломающихся деревьев надвигался. Уже было видно, как качаются их верхушки, пригибаются и порой исчезают – это дерево погибало. Чудовищные порождения зла приближались. Слышался глухой гул. Шелестели кроны деревьев. Земля содрогалась от топота. Все эти звуки перемежались протяжными вздохами и сиплым ревом.

И вот опешивший Борко увидел первого вышедшего на прогалину ящера. Если бы Прозор не предупреждал, каковы они, и если бы Борко не был уверен в серебряных россыпях, что преграждали путь чудовищам, то неизвестно, чем кончилось бы дело. Может, молодец дал бы деру на поляну со срубом-могилой. Там венды оставили жеребцов – ни к чему пугать их лишний раз.

Ящер тяжело перебирал задними лапами, а передних Борко поначалу не заметил: они безвольно висели на пестрой, в цветастых разводах, груди. За грузной тушей волочился длинный шипастый хвост. В разинутой пасти твари сверкали частые клыки, каждый из которых был с полруки молодца. Из-за клыков вылетал длинный змеиный язык.

«Да какая ж это птица? – мелькнуло в голове парня. – Этому чудищу и названья то не подобрать! Точно – ящер!»

Тварь была опутана цепями, а на них, позади чудовища, висела деревянная площадка. На ней неподвижно стоял укутанный в черный балахон человек с посохом.

Вот ящер приблизился к серебряной черте, вот занес трехпалую лапу. И… И ничего не случилось, как ни в чем не бывало, он прошел дальше. Но прошел ящер, только он один! А вот колдун слетел с его спины, будто его смело могучим ураганом! Он грохнулся оземь и угодил спиной прямо в россыпь монет.

Раздался дикий визг. Черный балахон вдруг затлел и на глазах пораженных вендов вспыхнул, будто его бросили в жаркий кузнечный горн. Под сгоревшей материей пораженные венды ничего не увидели: ни обгоревшего тела, ни обугленных костей. Ящер же как ни в чем ни бывало грузно побежал дальше.

На прогалину выскочили еще две твари. Выскочили и остановились как вкопанные. Видимо, балахоны на площадках видели, что случилось с первым колдуном, или, как было написано в черных листах – всадником мрака.

Первый ящер топтался, видимо, не соображая, что же случилось, отчего вдруг им никто не повелевает.

Два других стояли. И тут за ними со стороны горы вышло еще несколько балахонов. Серых. Пеших. С угловатыми щитами и длинными копьям. Борко показалось, что под капюшонами лиц нет, вместо них какие-то мерцающие бледные сгустки.

– Бей по серым… – хпепнул Прозор. – Ясно, что черные серебра боятся. По серым, а потом по ящерам.

Никогда Борко не стрелял так быстро! Стрелы летели одна за другой! Иные великие воины могут поднять в воздух по пять стрел одновременно, у Борко их летело зараз не меньше шести!

Стрелы молодого дружинника пронзали серые балахоны, пролетели сквозь них, но… Но ничего не происходило! Серебряные наконечники не уничтожали непонятных существ. Казалось, они даже не замечают, что по ним идет обстрел. Как шли себе, мерно колыхая серой материей, так и идут.

Борко стрелял, а Прозор сосредотачивался. Перед глазами венда будто все замедлилось. Он видел – стрелы Борко не несут вреда серым балахоном. Дружинник тщательно прицелился и пустил стрелу в одного из всадников мрака на площадке. Стрела еще летела к нему, как черный балахон шевельнулся и с конца его посоха в сторону стрелы полетела молния. Стрела рассыпалась в воздухе серой пылью.

– Бей по черному!

Борко стрелял во второго всадника мрака, в того, который сбил стрелу на лету. В него же бил и Прозор. Черный балахон метал молнии, стрелы рассыпались, но все же одна коснулась черного одеяния! Послышался заполошный взвизг, и всадник мрака слетел с площадки на землю. Но, увы… упал он на то место, где серебра не было. Тут же его окружили плотной стеной бледные призраки в серых балахонах.

– Уходим!

Борко припустил так, что только пятки сверкали. А Прозор, оглянувшись, увидел спину первого ящера, того, что остался без наездника. На этой гребенчатой спине зоркий охотник разглядел маленькое, размером с ладонь, желтоватое пятно меж щитов зеленоватой блестящей чешуи.

«А ну-ка!»

Прозор выпустил последнюю стрелу в это пятно. Выстрелил наугад, и наитие его не подвело! Ящер запнулся и с грохотом, так что сотряслась земля, рухнул! Он заскреб когтистыми лапами, забился в судорогах и испустил дух. Над лесом пронесся глухой утробный стон. Видимо, пятно и оказалось тем единственным местом, в которое было можно насмерть поразить чудовищную тварь.

Прозор скользил над землей и изредка оглядывался. Венд видел, что пораженный стрелой всадник мрака уже выбрался из окружения серых балахонов и вновь стоит на площадке.

«Эх, уцелел… – сожалеющее думал Прозор. – Уцелел, но бить их все-таки можно. Первый-то сгорел! И у бескрылых птиц смертельное место есть. Ладно, узнали, что собой представляет враг, и то хорошо!»

В лес порождения хаоса не пошли. Венды тяжело дышали, развалились в траве на поляне, прислушивались. В лесу не слышалось ни шума ломающихся деревьев, ни иных звуков. А в небе, над тем место где лежал ящер – или бескрылая птица смерти – уже кружились черные тени. Стервятникам досталось небывало огромная добыча.

– Ну вот, – гудел Прозор. – Хорошее дело сделали. – Я вот что удумал, друг. До дней солнцеворота времени еще достаточно. А не засыпать ли нам серебром спуск с горы?

– Зачем?

– А пусть человек, который листы принесет, без опаски до озера дойдет. И мы его по пути встретим. Что скажешь?

– Много времени понадобится.

– Так ведь и у нас его много. Солнцеворот – он ко-о-огда еще наступит! Несколько недель до него.

– Ну что же! – поразмыслив, ответил Борко. – Хорошо придумал!

Прозор и Борко, довольные, возвращались к озеру. Есть чем порадовать богиню, княжича и Любомысла! Они хоть и простые охотники, но все же смогли в первом бою насмерть поразить двух тварей, что выходят из ведущего в межмирье провала. Это немало! Потом они придумают, как можно биться с порождениями зла в пустыне, где нет деревьев.

Вот и озеро. Подъезжая к нему, дружинники ощутили неладное. Будто в воздухе у терема витала невнятная скорбь. Так оно и оказалось: княжич Добромил исчез. Вместе с ним пропал и его любимец – белоснежный жеребец Дичко. Ни богиня Неждана, ни, тем более, Любомысл не знали, куда делся мальчик: следы копыт Дичко обрывались на берегу у дальнего края озера.

– Княжича нет ни в верхнем мире, ни в мертвом царстве Мораны. Я бы это знала, – сказала Неждана, встретив усталый взгляд Прозора. – В Беловодье его тоже нет…

Глава 13

Где ходил леший

Волхв Хранибор собирался в путь. Ночью он сказал, что пойдет на полуночь, к знающему ведуну, который живет в тех краях. Как уверял Хранибор, тот кудесник знает многое, и, может, подсобит советом, или чем-нибудь иным – каким-нибудь необходимым колдовским предметом. Ведь бороться с колдунами, которые умеют повелевать чудовищными ящерами, непросто. Хранибор сказал, что путь до этого чародея займет неделю, ну может быть две. И, стало быть, ко дню солнцеворота оборотиться он успеет.

Кирилл сидел возле избы, и вкратце пояснял лешему Дубыне, о том, что произошло минувшей ночью.

– Значит, за туманом Беловодье? И гибнет оно оттого, что кто-то повредил запирающую врата печать и сделал из нее колдовскую книгу? – задумчиво говорил леший. – Вон оно что! Недаром я свои черные листы за туманом нашел. Видимо, их обратно несли, да не донесли.

– Выходит, так, – согласился Кирилл. – Или наоборот, оттуда выносили. Знать бы кто.

– Тот леший, который этим лесом до меня правил, – вздохнул Дубыня. – Я это точно знаю.

В дверном проеме показался Хранибор. На плече волхва висела большая дорожная сума.

Кирилл знал, что в ней собрано все необходимое и для дальнего пути, и для лечения, и для волхования, или колдовства. Чудные, порой странного вида предметы годились на все случаи жизнь. Во всяком случае, так уверял Хранибор.

Кирилл с ним соглашался. Впрочем, сам он волшебных предметов, кроме посоха, не имел. Хотя в рюкзаке лежало несколько пакетиков с чудодейственным порошком, который он сам наготовил из корня неприметного цветочка. Корень этот походил на растопыренную ладошку. Этот порошок помогал снимать усталость. А прими его чуть больше – и будешь активно передвигаться несколько дней и ночей кряду. Причем, без еды, питья и – что немаловажно! – без особых последствий. Восстанавливать здоровье не потребуется.

В сумке волхва помимо корней лежали склянки с настоями. С помощью иных можно без труда переносить и лютый холод, и дикую жару. Иные, наоборот, нагоняли сон, после которого думалось не в пример легче, и в голове возникали самые оригинальные решения. Волхв учил Кирилла приготовлять такие настои.

И главное – в них нет никакой химии! Из объяснений волхва Кирилл уяснил, что все чудесные свойства заложены в зверях, птицах и людях изначально. А растения лишь дают толчок и помогают в полной мере раскрыться этим свойствам.

Это же самое касалось и разнообразных колдовских вещей. Они всего лишь средства для раскрытия небывалых, казалось, возможностей. Хотя, как говорит волхв, некоторые колдовские штучки жадно требуют взамен что-нибудь от владельца и от его души. Такие вещи опасны: они могут сломать, подчинить обладателя своей воле. Они живут и подпитываются за счет своего хозяина. Тогда все меняется: чародей сам становится рабом колдовского предмета. Хранибор это сам давно пережил, когда был не волхвом, а триградским воеводой.

Назначение некоторых предметов Кириллу до сей поры было напрочь непонятно. Но на вопрос, для чего нужны такие вроде бы простые или, наоборот, диковинные вещи, волхв лишь усмехался. Отвечал, что, мол, всему свое время. Торопиться не стоит, знания сами придут. А Дубыня, который порой присутствовал при этих беседах, лишь хитро щерил огромный рот – так леший соглашался с волхвом.

Кирилл с ними не спорил и настойчивости не проявлял, хотя его снедало любопытство. В самом-то деле! Кирилл понимал, что до некоторых вещей ему еще расти и расти. Иногда он ощущал себя беспомощным кутенком в компании матерых волчар – Дубыни и Хранибора. Особенно когда их разговор перетекал в спор, каждый доказывал свою правоту, и в пылу они сыпали такими названиями, что Кириллу оставалось только тихонечко сидеть и хлопать глазами. Сам же Кирилл даже со своим чудесным посохом, что подарил ему леший, до сих пор толком разобраться не мог. Хотя знал, что этот посох не простой гладко оструганный кусок дерева. Еще как знал!

Стоило только взять его утром в руки, как все тело будто удар пронзал! Какого рода был этот удар, Кирилл не понимал, но неприятных ощущений он не вызывал. Стукнет, тепло пройдет по рукам и затаится где-то глубоко в теле. Это так посох со своим хозяином здоровался. А потом бодрости на весь день хватало.

Попутно Кириллу открылось еще одно чудное свойство посоха: стоило только пожелать, как он сам собой оказывался в руке. Правда для этого посох надо было видеть, и находиться он должен был недалеко – от пяти до десяти метров. Но все равно – это здорово! Только пожелай, представь, что ты держишь его, и вот он, уже в ладони!

После того как посох первый раз прилетел к нему, Кирилл увидел, что на его верху появилась первая отметина: рисунок, похожий на стилизованную летящую птицу.

Отметина оказалось неглубокой – похожей на наметку под будущую резьбу. Когда Кирилл в восторге сообщил об этом Хранибору, то волхв лишь хмыкнул и скосил глаза на свой посох. У волхва он такой резьбой изукрашен, что в глазах рябило. И не понять, что там изображено. Все перепуталось: растения, звери и птицы перемежались оберегами и непонятными символами. Живого места на посохе Хранибора не найти!

Кирилл пригляделся, куда волхв стрельнул глазами. У Хранибора вместо простой галочки-зарубки – стилизованной птицы – была искусно вырезана парящая чайка. Даже мельчайшие детали разбирались: клювик, перышки, глазки черные. Создавалось впечатление, что эта чайка парила над безбрежным океаном.

«Что ж, Кирилл! – улыбнулся тогда Хранибор. – Первый шаг сделан! Самый маленький, но самый важный. Дальше дело пойдет проще. Только не спеши – умение само появится. И возможностей для того, чтобы его освоить, у тебя больше: ведь посох тебе сам грозный лесной хозяин подарил! Никто не знает, что в этом посохе заложено. Но знай – он тебе помогать будет, а ты ему. Не спеши…»

Кирилл тогда сразу заинтересовался, с какого расстояний посох может найти своего хозяина и оказаться у него в руках. Глупый вопрос задал: можно было и так догадаться – стоило только взглянуть на чайку, вырезанную на посохе волхва. Понятно, что с любого.

Волхв Хранибор так тогда и ответил: «С любого места, Кирилл. С любого! Где бы не был хозяин посоха: на небесах или под землей, под водой или на вершине горы, везде он его найдет. Даже будь владелец на другом краю земли, то стоит ему пожелать – и верный посох быстро у него в руках окажется! К тебе это умение тоже придет… со временем. И твой посох тоже резьбой покроется. А каждая резьба – это умение. Не торопись…»

Кирилл поначалу не понимал, почему не надо торопиться. Но, наверное так лучше. Это только в фильмах дебил-переросток, которого обидели плохие парни, находит где-нибудь в горах (долинах, у моря, в пустыне, в общем – нужное подчеркнуть) мудрого сэнсэя. И этот учитель за пару месяцев (или лет) обучает дебила пальцем – или другим органом – ломать камни и крепкие предметы, летать по воздуху, лбом расшибать без ущерба для ума (если он есть) стены и вообще творить чудеса.

Соответственно, после кратенького курса обучения дебил молотит всех своих обидчиков, рвет их на куски, мстит и в итоге справедливость торжествует. Но это в тупом фильме. В жизни все не так. Тут Кирилл никто ничему не учит, сам, мол, осваивай. А вот поди ж ты! И в самом деле – само все приходит. Посох, вон он, неведомо как в руке оказывается. Правда если недалеко находится, в пределах видимости. Но расстояние – дело наживное. Вот так-то!

И вот Хранибор уходит. Стоит на пороге избы: на плече сума, в руке волшебный посох.

Кирилл встал со пня:

– Мы проводим тебя, волхв!

Поднялся и Дубыня:

– Хоть час пути скоротаешь. Может еще чего удумаем. Велислав Велиславом, а леший – это леший!

Кирилл понял, что хотел сказать Дубыня. Лесной хозяин не очень-то жаловал людей, особенно охотников, и, стало быть, считал, что человек не может дать толковых советов.

– Не надо! – улыбнулся волхв. – У вас и без меня дел полно! К чему время на ветер пускать? Один дойду.

Ну что ж, один так один. В дальний путь волхва проводили лишь Шейла. Собаке не в тягость крюк сделать. Недаром об этом на земле Кирилла даже поговорка бытует.

– Я к вечеру вернусь, – сообщила собака. – Рано не ждите.

– Да ты нам особо и не нужна! – засмеялся Кирилл. – Мы взрывчатку делать будем. Чем меньше глаз на нее смотрит, тем целее они будут.

Волхв и псица скрылись за деревьями.

– Ну вот, Дубыня, – проводив взглядом волхва. – Теперь о том, что я вчера придумал. Этих ящеров, по моему мнению, обычным оружием не возьмешь. Но есть простое средство.

– Простое?

– Да. Средство простое, только сделать его сложно. Ну да ничего, я знаю как. Да и в ноутбуке все записано. Итак, нам потребуется…

На изготовление нитроглицерина в общей сложности ушла неделя. Дубыня выискивал нужные растения и минералы. Кирилл же, отогнав всех любопытных, экспериментировал на дальнем берегу озера. Работал уставший, чумазый, и невесело думал: «Вот он, прогресс. И я его двигаю. Зачем? Обезьяна не берет в руки камень и не забивает им гвозди, потому что видит, к чему это приводит. Лучше по деревьям прыгать, чем у конвейера стоять…» Дело шло не так гладко, как бы хотелось. Но так или иначе к исходу намеченного срока взрывчатка была готова.

После того, как Кирилл разнес в пыль валун, а от грохота взрыва у любопытных русалок и лешего заложило уши, он понял – задумка удалась.

– Не нравится мне это! – орал оглохший Дубыня. – Это что ж за оружие-то такое?! Если его в мир пустить, так на земле ничего живого не останется!

– Останется! – орал в ответ Кирилл. – Взрывчатка в свет не выйдет. Ты состав помнишь? Вот и держи его при себе! И я тайну хранить буду! Мы ж не для войны, а для благого дела. Чем еще этих ящеров бить? Нечем!

Теперь оставалось придумать, как доставить нитроглицерин до толстых шкур ящеров. Кирилл думал цеплять небольшие глиняные сосуды со взрывчаткой на стрелы. Велислав, который сейчас в Виннете занимался оружием, хороший лучник. Опять же, дружинник сказал, что его друг Прозор, который сейчас в Беловодье вместе с княжичем Добромилом, тоже прекрасный стрелок. Ночью в любую цель со ста шагов стрелу воткнет.

И тут свою помощь предложила Ярина. Русалка смущенно вертела в руках пращу.

– Ты, Кирилл, все отговариваешь, чтоб мы в Беловодье не шли. Мол, нельзя. А ведь мы еще как пригодимся! Верно, Снежана? Ты умеешь ножи метать, а я из пращи хорошо бью. Мне нравится. Вот, глядите!

Ярина надела на правую руку петлю, накрученную на одном конце пращи, сложила ее вдвое, отошла подальше, достала из сумки гладкий округлый камень, вложила его в чашеобразное углубление посредине ремня и встала левым боком вперед.

– Вон в тот валун сейчас попаду!

Зажав гладкий конец в кулаке, русалка принялась быстро раскручивать пращу в воздухе. Плетеная веревка гудела над ее головой. И вот, при особо сильном замахе девушка разжала ладонь, гладкий конец пращи вылетел, а впереди него со свистом понесся камень. Ударившись о валун, что лежал на берегу озера в двухстах шагах от русалки, камешек разлетелся на куски.

– Вот! – тряхнула рыжими волосами Ярина. – Это я не прицеливалась! Но с такого же расстояния я и в маленький камешек попаду.

Кириллу только и оставалось, что мысленно поаплодировать. Такое умение многого стоит! Не каждый сможет в совершенстве освоить такое оружие, как праща.

Поразился и Дубыня:

– Ярина! А ты любыми камнями можешь бить?

– Лучше, чтобы круглые, или на желудь походили. Размером с мой кулак.

– Да-а… – уважительно протянул леший. – Такой камень и быка с ног свалит.

– Ну да! – русалка сверкнула голубыми глазами. – Я вот что думаю, если сделать такие круглые посудины, с маленькой дырочкой посередине и налить туда взрывчатки, то получится очень даже ничего! Как считаете?

– Из серебра их делать надо! – воскликнула Снежана. – Серебро лишним не будет! Нежить серебра боится!

Кирилл сделал последнюю слабую попытку отговорить русалок от совместного похода в Беловодье.

– Нельзя туда вам! Нельзя близко ко злу, к хаосу приближаться! Нельзя туда высшим существам!

– А мы и не будем к нему подходить! – засмеялась Ярина. – Мы вас с Велиславом проводим и ящеров разгоним. Кому ж, как ни нам, с ними совладать под силу?

Возразить было нечего. Пусть идут, раз так хочется. В самом-то деле. Грамм сто взрывчатки разнесут в куски любое чудовище. А больше и не надо. С колдунами будет Хранибор управляться. Для Кирилла ящеры выглядели пока страшней, чем их погонщики. Ладно, пусть русалки идут!

– Хорошо, договорились. Дубыня, ты сможешь серебряные шары сделать? Чтоб немного на яйцо походили? Взрывчатку туда нальем. Только вот в чем их нести, я об этом не подумал. От простого толчка не взорвутся, но от мощного удара так грохнут, что мало никому не покажется!

– Их в воде или в масле нести надо, – сказала Ярина. – Тогда с ними ничего не случится. Или мхом переложить.

На том и порешили. Леший споро натаскал из своей сумы серебряных пустотелых овалов с дырочками на тупом конце. Вечером Кирилл разлил по ним взрывчатку и аккуратно уложил серебряные сосуды в заполненный деревянным маслом непромокаемый кожаный мешок. Снаряды для пращи Ярины были готовы.

На следующий день, рано поутру, леший приволок в избу волхва деревянный ларец. Проведя шершавой ладонью по желтому, с черными прожилками боку, раскрыл его.

– Вот, Кирилл! – торжественно сказал Дубыня, извлекая из ларца пачку черных тяжелых листов. – Ты этого искал? Получай!

Да, это были они, те самые листы из древней колдовской книги.

– Они, Дубыня! Их надо в Беловодье отнести! Откуда у тебя?

– И не спрашивай, – вздохнул леший. – Пусть теперь у тебя будут. Я все равно с вами пойти не смогу. Из меня воин аховый, ничего толком не умею. Только обузой буду.

– Ну, это ты зря, Дубыня!

– Не зря. Не возражай. Сам знаешь, что духам ко злу лучше не подходить. А я вот что удумал. Слетаю-ка я в Виннету. Посмотрю, как там Русава поживает. А то ведь как ушла с тем дружинником, так не слуху ни духу. Заодно гляну на этого воина, оценю, так ли хорош, как о нем русалочки рассказывают. Может, я его знаю. В нашем лесу все охотники у меня наперечет! И Белана с Веллой что-то в городе задерживаются. Их тоже проведаю.

– Слетай, – согласился Кирилл. Он уже знал, что большие расстояния для Дубыни не преграда. Умеет лесной хозяин в филина обращаться и летать куда вздумает! – Когда тебя ждать?

– Долго не задержусь. К солнцевороту поспею. Провожу вас за туман!

* * *

Прошла неделя, другая. Наступила третья, до солнцеворота времени оставалось всего ничего, а Дубыня так и не появился. Впрочем, из Виннеты вернулись Велислав и Русава. Дружинник привез серебряного оружия, и заодно – к великой радости русалок! – привел четырех разномастных коней.

Теперь девушки все дни разъезжали по лесу на жеребцах. Русалкам это было внове. А когда смеркалось, караулила рысаков Шейла. Кирилл ей строго внушил:

– Ты, Шейла, сторожевая собака! Это твой удел! Глаз не смыкай, но чтоб все кони целы были! Грудью на беров ходи, коль вздумают конинкой полакомиться!

– А как же, вожак! – откликнулась собака. – Мне это в радость! Ночь! Темно! И кругом много-много страшных беров, которые к жеребцам крадутся! И я их всех бью!

– Ладно, – махнул рукой Кирилл. – Сторожи, в общем…

Сейчас Кирилл лежал на песчаной косе. Загорал. Невдалеке от него лежали Ярина и Снежана. Русалки млели на теплом солнце. А чего бы и не поваляться, коль в охотку и дел никаких больше нет? Оружие заготовлено. Черные листы надежно упрятаны в рюкзак рядом с ноутбуком. Оставалось лишь дождаться волхва. Да и Дубыня тоже куда-то запропастился. Как улетел в Виннету, так с концами!

На высоком камне возле воды застыла Шейла. Собака что-то высматривала в озере. Вот она напряглась, тщательно прицелилась и вдруг прыг в воду! И тут же вынырнула с рыбой в зубах!

– Эх, Шейла! – вздохнул Кирилл. – Ну зачем тебе этот окунек? В нем и есть-то нечего! Не кормлена, что ли? Глаза твои завидущие, лапы загребущие! Вот выпадут у тебя клыки, что тогда делать будешь?

Шейла смотрела озадачено. Постояла, положила трепыхавшуюся рыбку на песок и гордо изрекла:

– Как что? Будто не знаешь? Отламываешь беззубыми деснами кусок, языком уминаешь и сглатываешь.

– Брось рыбку обратно, в ней и есть-то нечего!

– Когда ее есть, как не тогда, когда она есть? – отрезала Шейла, и сразу же раздались хруст и урчание.

В ответ Кирилл лишь махнул рукой. Собака неисправима: вечно ответит что-нибудь такое, что хоть стой, хоть падай. А русалки заливисто расхохотались. Любимица, как всегда, смогла их развеселить.

– Пускай ест! Мы тебе еще наловим, коль хочешь! Нам несложно. Да и Дубыни всё нет. А ведь он тебя все дни мясом балует. Не смейся над ней, Кирилл!

Шейла сжевала рыбку и трусцой припустила в лес.

– Поищу что-нибудь существенного! – бросила она на ходу.

Хвост собаки мелькнул за дальней сосной.

Тут в небе мелькнула тень, на мгновение заслонившая солнце. Послышались тяжелые взмахи крыльев. И вот на песок тяжело опустился громадный филин. Да что там опустился! Рухнул! Птица имела жалкий вид: перья растрепаны и помяты, будто их мочили водой, а они так и не просохли; изогнутый клюв широко раскрыт – не хватает воздуха и вырывается хриплое дыхание; когти судорожно сведены – не разжать, и в них зажат продолговатый сверток, будто не его филин держит, а за него держится.

В желтых глазах филина застыла усталость, но видно: в них всплескивается и горделивое торжество, и радость победы. Вот филин прекратил хрипло дышать, и вот с жалобными стонами и кряхтеньем перед Кириллом и русалками возник леший Дубыня в своем неизменном латанном-перелатанном кафтане.

Дубыня, хоть и имел смертельно усталый вид, радостно щерил огромный рот и сиял, как ясная монета. Вид его наводил на мысль, что леший неожиданно нашел решение задачи, у которой решения не было вовсе. Дубыня пытался что-то сказать, но ему удалось издать лишь несколько невнятных каркающих звуков.

– Да ты передохни, Дубыня! – воскликнула Ярина. – На тебе же лица нет, милый! Передохни! Потом расскажешь!

Леший тяжело мотнул всклокоченной головой и непонимающим взглядом уставился на русалку.

– Что?

– Воды испей! В себя приди! – воскликнула Снежана.

Дубыня с трудом разжал сведенные пальцы. Из них с шелестом упал на песок холщовый сверток. Леший полез в суму, с которой не расставался, по-видимому, никогда, даже в образе филина, и с усилием извлек из нее не чашку, не кувшинчик, а целый бочонок. Дубыня изловчился и ловким ударом выбил со дна пробку. На песок закапала снежная пена, запахло пряным запахом кваса. Мешающую суму Дубыня отшвырнул далеко в заросли ветвистой ивы – потом подберет.

Леший пил долго, пока не ополовинил бочонок. Утолив жажду, поставил его на песок, отер губы, стряхнул со лба капли пота и облегченно вымолвил:

– Уф!

Но тут глаза у него закатились, и он тяжело брякнулся оземь. Кирилл сделал первое, что пришло в голову: сорвался с места, бросился к озеру и, зачерпнув в сложенные ковшиком руки воду, бросился обратно, причем умудрился не растерять ни капли. Вода с плеском ударила Дубыне в безмятежное лицо.

Кирилл руководствовался инструкцией. Первое действие при обмороках и тепловых ударах – это приложить холод к голове и груди и перенести пострадавшего в прохладное место. Холода при себе у Кирилла не было. Зато воды кругом – хоть отбавляй! Сейчас он еще разок на него плеснет, затем смочит тряпицу, приложит к груди и на голову и перетащит Дубыню в тенек под иву.

Но ничего этого делать не пришлось. Первая же попытка превзошла все ожидания. Леший зафыркал, закашлялся, будто выскочивший из омута утопленник, и заорал вслед Кириллу, намеревавшемуся еще раз набрать воды:

– Стой! Не надо, Кирилл! Я уже жив!

Снежана и Ярина, заходились хохотом. Кирилл, оказывается, не знал, что леший воду терпеть не может!

– Хватит, Кирилл! Хватит!.. – бормотал Дубыня. – Достаточно воды, мне уже лучше.

Дубыня уселся, плотнее завернулся в свою драную одежку и вроде как оправдательно забубнил:

– Я ведь сырость, того… не очень жалую. Бывает, под дождичек попадешь, смочит тебя водица, излупит струями своими ледяными, так потом места себе не находишь! В озноб шибает, да косточки от промозглости ломит.

– Ох, врешь, Дубыня! Ох, врешь! – погрозила пальцем Ярина. – А как же твои знаменитые лешачьи угодья? Там ведь от сырости да комарья не продохнуть! Да и на землю в твоем хозяйстве ступить боязно: вода под ногами чавкает, будто в гнилом болоте. Там-то ты как ходишь? Озноб косточки не шибает?

– Не шибает! – заулыбался леший. – Права ты, водоплавающая! Просто не люблю я воду, вот и все! А тут летел, приморился, размяк – а он как плеснет мне воды на башку немеряно! – Дубыня с деланной свирепостью покосился на Кирилла: – Тут кто угодно взъярится да орать начнет!

– Банька?^[1] Это где друг друга веникам изничтожают, да паром выматывают? Хм… Пожалуй, затаскивай! Согласен! Хоть я воду не очень люблю, так ведь и она разная бывает. В теплой водице иной раз и поплескаться не грех! Коросту тоже иной раз согнать не мешает. – Дубыня засунул руку под кафтан и со скрежетом почесал грудь. Потом поскреб шею, затем добрался до ушей…

– Хватит чесаться! – засмеялась Снежана. – Мыться надо, это ты правильно заметил! А вода, она мокрая. Вот тебе и весь сказ! А то что она иной раз теплая, а иной раз ледяная, так это ничего не значит. Все одно – грязь сгонит.