Текст книги "Телохранитель ее величества: Точка невозврата (СИ)"

Автор книги: Сергей Кусков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 26 страниц)

"Сестренке Аделлине. С днем Рождения! Ты же обожаешь такие вещи, моя дорогая?

И подпись:

Твоя неугомонная Ева."

Красивый почерк, вычурный, с завитушками. Аристократичный. В голове услужливо всплыло: "Ева Веласкес, младшая дочь Алисии Мануэлы, основательницы династии. Погибла во время обороны Флорианополиса во время войны за Независимость. Сестра первой венерианской королевы"…

Я открыл книгу и принялся жадно изучать ее на предмет иных надписей или пометок, но ничего более не обнаружил. Бумага, специальная, книжная, ее делают уже пару веков (потому книга сохранилась в достаточно хорошем состоянии), также ни о чем более не сказала. Книга – и книга. Обращались с нею аккуратно, ни загнутых страниц, ни каких либо следов небрежного отношения, да и глупо было бы ожидать подобного от людей, читающих книгу первой королевы, из личного архива семьи Веласкес. Волновал вопрос, почему она лежит здесь, в открытом доступе, но ответ на него напрашивался.

Воровать тут некому. Посторонних нет, а среди своих не принято, да и найти подобный атрефакт легче легкого. Как и выяснить, кто именно привел его в негодность, если кто-то решит совершить подобное безумие. Что говорило о сплоченности корпуса, о том, что это все-таки единый живой организм, хоть и состоящий из трех сотен людей. Наверное, оставь я сам здесь что-то ценное, да хоть ту же памятную пластинку из золота, одолженную у Бэль, она будет спокойно дожидаться меня на том самом месте, где оставлю, сколько бы я ни отсутствовал.

Из моей груди вырвался обреченный вздох. Я понял, каковы масштабы ловушки, в которую попал с этой долбанной Афиной-Камиллой.

Я аккуратно сел, поставив костыли рядом со столом, и принялся поглощать книгу, страница за страницей. Я редко держал в руках бумажные книги, в наше время это дорогое удовольствие, а таких древних не держал вообще никогда – хотелось насытить жажду неизведанного. Бумажная книга и читалась иначе, не так, как голограмма. Мягче, с трепетом. И чувство это мне нравилось.

Камилла… Разберусь с ней позже. И с ней, и с накалившейся вокруг атмосферой. Кажется, я понял, почему она повела себя так. И понял свою в этом ошибку. Действительно, философ хренов!

Ошибкой был весь наш разговор, вся моя сольная партия. Стоявшие рядом "морпехи", как единственные в достаточной степени умудренные жизнью, наверное, смеялись надо мной, над моими аргументами. А может не только они. Да и сам я: почувствовал в девчонке слабину, захотел ударить, ударил. Но лезть на доты, без артподготовки, без разведки местности!.. Мне еще повезло, что легко отделался.

А если бы оказался не прав насчет нее? Промахнулся? Если бы она рассмеялась мне в лицо? Что бы я делал тогда? Как отмывался? Интуиция – хорошая игрушка, когда ее используешь с умом, а с этим у меня пока осечка за осечкой. И аргумент, что мне всего восемнадцать, не отмаз. Раз влез в эту петлю, надо или тянуть ее, или вешаться. Третьего не дано.

А главный вывод, который я сделал за сегодня – я совершенно не знаю корпус! Но при этом пытаюсь его судить.

Мое уединение было нарушено вначале заглянувшей внутрь, а после робко вошедшей сеньоритой со слишком знакомым профилем:

– А, ты здесь! А я уж думала, пошел к себе.

– К себе?

– Ну да, к себе. В каюту, – пояснила Афина, оправившаяся от потрясения и даже бодрая. И совершенно не агрессивная. Видимо, разъяснительную беседу с ней провели, а сами неприятности отложили на потом, к возвращению начальства.

– У меня нет "к себе", Камилла, – горько усмехнулся я, аккуратно закрыл книгу и отложил в сторону. – И нет своей каюты. Я здесь никто, чужак. А каюта – всего лишь спальня девчонок из вашего взвода номер тринадцать, в которой я временно пребывал, так как где-то же мне пребывать было нужно.

– Но… – Она хотела поспорить, но задумалась, и постепенно начала приходить к выводу, что я прав.

– Они чужие, – продолжил я. – Просто в отключке я валялся в ИХ спальне, а не в чьей-то еще. Мне все здесь чужие. И тот вопрос, станет ли хоть кто-нибудь "своим".

Может в чем-то я и преувеличил, те же девчонки из "чертовой дюжины" восприняли меня хоть насторожено, но с энтузиазмом, но в целом прав. Я – чужой. И я специально сказал ей именно так – пускай почувствует наше родство. Спорное, чисто гипотетическое, но тем не менее родство. Я тоже одинок, как и она.

Она поняла меня правильно, и ее лицо осветила гораздо более дружелюбная улыбка.

– Я это… Извиниться хотела. Хуан… – "Хуан" она выдавила, словно перешагивая важный барьер – За то, что напала…

И тут я сделал очередную ошибку. Высокомерно, даже брезгливо пожал плечами:

– Бывает!

Тут же понял, что к чему, но было поздно. Ее глаза в ответ сверкнули, а голос вновь окреп до стального:

– Ну, вот и хорошо! А еще спросить хотела: у тебя будут еще желания, или остальное позже, когда придешь в себя?

Я сидел в легкой прострации. Mierda! Ну, не хотел я становиться с ней врагами! Не хотел! Как убедить, что это было не высокомерие, учитывая, что это было оно самое? Хотелось двинуть куда-нибудь кулаком от досады, но в моем положении это было проблематично.

Домой! Срочно домой! Отдохнуть, прийти в норму, отоспаться! Почувствовать себя в своей тарелке! И только после что-то делать дальше. И это, пожалуй, можно загадать вторым желанием.

– Я хочу домой, – озвучил я мысли вслух. – Но меня не выпускают, говорят, нужен пропуск. Королева не приехала, не слышала?

Афина отрицательно покачала головой.

– Нет. Но четвертая эскадра висит над городом. Еще пару часов, и спустится.

Я довольно кивнул:

– Вот видишь! Ваша оперативная дежурная занята встречей, и "морпех" на входе к ней не пускает. Хотя отдать приказ о разрешении на выпуск дело трех секунд, а ждать королеву еще несколько часов.

– А от меня что ты хочешь? – не без злорадства выслушала она мои злоключения.

– Ты можешь пойти в диспетчерскую и попросить для меня пропуск?

Афина отрицательно покачала головой.

– Кто ж меня туда пустит! Да еще сейчас.

– Но, может, ты знаешь того, кого пустят?

Девушка задумалась, затем кивнула.

– Да, знаю. Главное, чтобы эти люди были на базе. Я попробую, но не обещаю. Это все?

Я пожал плечами.

– Если меня выпустят – мы в расчете.

Она кивнула и убежала, торопясь разделаться с долгом.

Прошло полчаса прежде чем она вернулась. И вернулась не одна. С нею шла …Норма, старая знакомая тренер рукопашной.

– Слышала, успел отличиться! – с улыбкой бросила мне техаска, но улыбка эта насквозь была пронизана напряжением. Афина же при этих словах опустила голову. Я приподнялся, вновь откладывая книгу, чувствую, теперь уже надолго.

– Есть, маленько.

– И что так?

Она не осуждала. Но только потому, что делала скидку на неопытность. Но поступок мой ей также не нравился, и "не нравился" сказано мягко.

– Конфликт ожиданий, – мягко сформулировал я происшествие за столом. – Воспринимаю некоторые происходящие здесь вещи со своей колокольни, хотя относиться к ним нужно проще.

Афина отвернулась, то ли чтоб прошептать ругательства, то ли в смущении. Норма же поддерживающее похлопала по плечу.

– Правильно. Ну ничего, привыкнешь. И чем быстрее привыкнешь, тем лучше.

Здесь я не мог не согласиться.

– В общем, езжай домой, приходи в себя, лечись. Марселла не знала, что ты уже очнулся, ей не сказали, иначе бы оставила на тебя пропуск. И, я надеюсь, подобного больше не повторится?

Ее глаза сверкнули. Я виновато уставился в пол.

– Так точно, сеньора. Не повторится.

– Вот и хорошо, – она осталась довольна ответом. – Сеньора Диез назначена твоим провожатым. Сам ты, как понимаю, далеко не уйдешь. Можете взять служебную машину. – Это моей теперь уже спутнице.

По лицу сеньоры Диез было видно, как сильно она рада такому назначению. Но прозвучало оно в не требующей двоякого осмысления форме. Я же не мог про себя ехидно не усмехнуться на ее растерянное недовольное выражение. 1:1.

– Предписания врачей выполнять, – это снова мне, и снова строго. – Режим нагрузок на колено соблюдать. Ты не представляешь, что тебе с ним сотворили, и хвала богам, всё получилось. Как здесь всё установится, мы с тобой свяжемся. Можете идти.

На этой ноте она развернулась и ушла. Мы же с моей альфа-самкой вновь остались наедине, и оба были друг другу ужасно "рады".

– Пошли, что ли? – хмыкнул я и поднялся. Проковылял мимо нее к выходу. Ей не осталось иного, кроме как молча последовать за мной.

***

И все равно я испытывал неприязнь. Как и она ко мне. И ничего с этим не поделаешь.

Мне надоело идти молча первому:

– Тебе за это что-нибудь будет?

Она не сразу поняла, о чем я.

– Ну, тебе за это что-нибудь будет? За то, что напала на "гостя ее величества"?

Альфа-самка недовольно поджала губы:

– А тебе так интересно?

– Вообще-то да.

– Хочешь позлорадствовать?

Я как можно более равнодушно пожал плечами.

– Нет. Просто интересно.

Ее веки оценивающе прищурились, но все же она снизошла до ответа.

– Пока дело висит в воздухе. Но его спустят на тормозах. Мишель столько сил приложила, чтобы тебя сюда вернуть, да еще это твое долбанное испытание на дорожках… Никто не захочет рисковать. Ты же понимаешь, что если меня накажут, у тебя будут неприятности?

Я понимал, к счастью. Как и то, что эта сучка здорово подстраховалась, вызывая меня на конфронтацию. Впрочем, это не перестраховка, всего лишь объективно логичный поступок в ее условиях. Чувствуя за собой мощь древней организации, я вел бы себя точно так же.

– Но меня отстранили. – В голосе ее появились грусть и сожаление, но не отчаяние. – С завтрашнего дня. Будут промывать мозги, заставят сдавать кучу тестов. Если сдам – восстановят. Ну, немного накажут, естественно, но не думаю, что сильно. Просто так надо. Видишь, я тебя огорчила, все будет в порядке!

Последнюю фразу она бросила с усмешкой, которую я благополучно проигнорировал.

– Ты ведь хранитель, да?

Этот вопрос вызвал новый приступ злости.

– Была! Час назад!

– Не переживай, восстановят, – улыбнулся я, вкладывая в голос уверенность айсберга, прущего на древний деревянный парусник.

– Тебе откуда знать!

Я понял, что разговаривать бесполезно – любое мое слово только еще больше злит. Откуда такая неприязнь? Что такого я сказал там, за столом? Ведь не было же, когда я только вошел в игровую!

– Ты тоже… Извини меня… – я попробовал сменить пластинку, решив все же попытаться наладить мосты. Сама судьба толкает к этому, грешно противится высшим силам. – Я не хотел довести тебя. Вывести – да, но не до такого состояния.

Она парировала точно так же, как и я полчаса назад – высокомерно усмехнулась. И многозначительно промолчала, дескать, чего взять с такого тупицы, как я?

М-да. Но я честно пытался.

Следующий виток беседы начала она. Шли мы медленно, идти далеко, и, видимо, остыв, она поняла, что совершает ту же ошибку, и это неправильно. Ведь возможно нам придется работать в одной лодке; не сейчас, так через десять, пятнадцать, двадцать лет. А фраза "корпус – семья" здесь не пустой звук. Момент же сейчас исторический, определяющий: если расстанемся врагами – будем врагами до конца, и барьер, что останется, станет непреодолимым.

– Я знаю, что ты хочешь спросить, – как бы выдавила она из себя. – У тебя по глазам это видно. Ты правильно понял, это действо было разыграно специально для тебя, с самого момента твоего появления. Нам нужно было пощипать тебя, и я щипала. Пыталась.

Я молча ковылял, не реагируя.

– На самом деле над ними не издеваются. Воспитывают, да, перепадает им лишнего… Не без этого. Но беспредела, как ты подумал, здесь нет.

Я нацепил на лицо выражение уязвленной гордости. Дескать, хочу тебе поверить, но не могу. Не так просто. Теперь она должна "уломать" меня помириться, иначе это будет не извинение с ее стороны, а высочайшая милость и "прощение". А мне такого не нужно.

– Сам подумай, откуда взяться беспределу с нашими жесткими порядками? – продолжила Афина, повышая тональность. – У нас чихнуть нельзя без разрешения! За малейшее нарушение – наказание! От простого телесного до какого– нибудь экзотического, вроде карцера метр на метр, где нельзя выгнуться. Или где льется вода, а ты сидишь, мокрая, дрожишь, и молишься, когда тебя оттуда достанут и высушат!

– Я не знаю ваши порядки, – недоверчиво покачал я головой. – И о ваших наказаниях. – Ничего не слышал о них.

Она пожала плечами: можешь не верить, потом все равно убедишься.

– Они делают кое-какую работу, – продолжила альфа-самка тише. – Но отхватывают в основном те, кто реально провинился. Или кто много на себя берет. И та девочка… Провинилась. Она знала, за что получала.

– А я – нет! – воскликнул я.

– А ты – нет, – согласилась она. – Потому она и получала на глазах у тебя. Чтоб ты вышел из себя, разозлился и стал уязвимым.

– А вы бы поставили меня на место.

– Естественно. – Смешок. – Ты слишком хорошо начал, взял слишком высокий старт. Это многим не понравилось. Офицеры бегали на цыпочках перед твоей персоной, стелились, устраивали операции в городе, каких никто из нашего поколения и не упомнит. И все непонятно ради чего. Затем твое испытание. Ты знаешь, что оно произвело здесь фурор?

Я отрицательно покачал головой.

– Все посходили с ума. Младшие вообще чуть в штаны писать не начали от счастья, что с нами будет такой крутой мачо!..

И мы решили поставить тебя на место. Сразу и навсегда. Объяснить, что то, что было раньше – было раньше, а сейчас будет так, как будет, начиная с вот этого момента.

– "Мы" – это хранители?

– Да. Разных взводов. Собрались и решили. Но ты очнулся в самый неподходящий момент – на базе из тех, кто решал, осталось всего три человека, из них в кубрике только я. Остальные или с нулевыми объектами, или встречают королеву, или в городе. А я твою проверку провалила…

Она разочарованно вздохнула. Слишком уж искренне, чтоб ей не поверить.

– И чего я стОю? – довольно усмехнулся я. Во дают девочки!

Моя альфа-самка фыркнула и пошла быстрее.

М-да, конфликт ожиданий, точнее не скажешь. Все друг от друга чего-то ждут, но все в итоге обламываются. Им не по зубам моя интуиция, я на ощупь бью одну из них, чувствуя слабину в психике. Они же оказываются… Самыми обычными девчонками, совсем не страшными и не такими уж опасными.

Незаметно мы вышли к воротам. Нас встретили те же самые три девчонки, с которыми я разговаривал несколько часов назад.

– Привет! Все-таки решил идти? – воскликнула ближайшая ко мне, поднимая забрало. – А почему именно с нею? Она же не это… Не того! – Глаза девчонки смеялись.

Ну у них и "телеграф"! Все всё знают, даже кто на посту!

Вторая, стоящая за ее спиной, также откинув с лица щиток, непонятно усмехнулась:

– Расскажете лучше, что там у вас произошло? Из первых рук? А то мы тут стоим, не в теме…?

Я сделал вид, что меня нет, предоставляя слово спутнице. Правильно, пусть отдувается.

Афина помялась, затем бросив в мою сторону недовольный взгляд, развернулась к девчонкам:

– Да, тут такое дело! Сидим мы с девчонками, в "конкур" режемся. И тут один сукин сын заходит к нам на огонек…

Дальше я не слушал. Она говорила шутливо, совсем не желая обидеть, скорее посмеяться над ситуацией, но мне было все равно. В голове набатом звучало ее "сукин сын". "Hijo de puta (3).

Я дал ей несколько секунд – ровно столько времени, сколько надо, чтобы поудобнее перехватить костыль и со смаком запустить ей в голову…

…Бум!

Я попал. И если честно, считаю это невероятным чудом. Она считала примерно также, поэтому медленно обернувшись, зыркнула со смесью злости и удивления. Последовала пауза, несколько секунд, во время которых первая взяла верх над второй, и моя альфа-самка вновь набросилась на меня, валя на землю и пытаясь дотянуться до горла. Рефлекс у нее такой, что ли?

На сей раз схватка окончилась быстрее – девочки стояли на вахте и были готовы ко всему. Лишь только мы приземлились, руки, усиленные гидравликой доспехов, подхватили ее, как пушинку, и оторвав от меня, отбросили прочь.

– Я!.. Я покажу ему!.. Да он!..

Одна из девочек перегородила дорогу:

– Что он?

– Он!.. В меня!.. Запустил!..

Раздалось дружное ржание. Девчонки не смогли сдержаться при виде комичности ситуации. Хранителя! Сзади! По голове! Костылем!

– И не стыдно бросаться на увечного? – произнесла та из них, которую я мысленно держал за старшую. – Если кому расскажем, засмеют ведь!

– Но он!..

Вновь смех.

Афина начала остывать, понимая нелепость ситуации, в которой оказалась. Стояла с раскрытым ртом, не в силах ничего произнести. Моя половинка, взывавшая все это время о мщении, получила незабываемое удовольствие от ее мимики.

Я, опираясь на стену, поднялся, подобрал оставшийся костыль и довольно оскалился.

– Это тебе за сукиного сына, тварь! – пояснил я. – Подбирай выражения! А скажешь еще слово про мою мать – отрежу язык!

Воцарилось молчание. Слишком боевую тональность я взял, помягче надо было. Такого поворота не ждали даже смеявшиеся минуту назад девчонки. Не от мальчика-новичка, толком еще не принятого, по отношению к хранительнице. Да, кажется, я перевыполнил все планы в стремлении себя поставить! Как и восстановить здесь всех против своей персоны.

Старшая покачала головой, подняла и протянула мне пущенный снаряд:

– Жди здесь. Я свяжусь с Марселой, тебе выделят другого провожатого.

И направилась в сторону, активируя "перчаткой" внутреннюю связь.

– Не стоит, – ответил я ей в спину. – Камилла справится.

Старшая развернулась:

– То есть?

Я пожал плечами.

– Камилла справится. Довезет меня. Не надо менять провожатого.

– Но она… – Девчонка кивнула в сторону не менее удивленной Афины.

– И что? Она раскаивается и больше так не поступит. Правда, Афина?

Та молчала.

– Пока, девчонки, до встречи! – Я помахал всем ручкой, и проходя к шлюзу, подтолкнул свою альфа-самку в плечо. – Ладно, пошли!

Пришлось подождать несколько секунд, пока створки не начали разъезжаться в стороны. Все-таки девчонки не до конца поверили в то, что я серьезно. И когда я уже прошел их, старшая громко усмехнулась:

– Смотри, Хуанито, как знаешь!

Я напоследок обернулся и одарил ее белозубой улыбкой.

– Спасибо, – прошептала альфа-самка, когда мы прошли вторые створки и начали спускаться в гараж.

– Не за что, – хмыкнул я.

Почти всю дорогу ехали молча. Она лишь спросила адрес, прежде чем загрузить его в бортовой терминал. Затем сидела и смотрела по сторонам, думая о своем. Как и я. "Мустанг" – машина большая и просторная, даже в кабине пилотов нам было достаточно места, чтобы не чувствовать друг друга локтями.

– Что теперь, Хуан? – не выдержала она, когда мы подъехали к космонавтам.

– Что именно? – не понял я.

– Что будем делать дальше?

Я пожал плечами.

– Может, для начала попробуем понять друг друга?

Она задумалась.

– Я не против. Но у меня не получается.

– Ты пристрастна. У тебя цель – поставить на место. Ей ты и следуешь.

– Нет, не следую. Уже не следую. Но все равно не понимаю.

– Я всего лишь пытаюсь защитить себя, – решил я раскрыть карты. – Не хочу быть бесправной "зеленью". Ангелом я не буду еще долго, но и так, как та девочка с коктейлями…

– Только и всего?

Я кивнул.

– И только ради этого ты устроил целый концерт?

– А чего мелочиться?

Она вновь задумалась.

– Поняла. Просто… Не думала, что упреждающие удары могут быть сильнее планируемых. НАСТОЛЬКО сильнее.

Помолчали.

– Моя очередь, – напомнил я.

– Спрашивай.

– Почему ты напала?

Это был ключевой вопрос всей сегодняшней ситуации. Если отвечу на него, вся мозаика разом встанет на свои места. Корпус в моем восприятии лишится очередной тайны, я стану сильнее… Но что-то подсказывало, что тайн у него еще много.

– Вы хотели меня испытать, разозлить. Вывести из себя. Ты встретила отпор, бывает, но извини, ты ХРАНИТЕЛЬ! Тебя учили владеть собой, своими эмоциями! Не поверю, что это не так! Ведь если иначе, то наши королевы обречены. Как же ты сорвалась? Да еще дважды за какой-то час?

Афина потупилась.

– Учили. И испытывали. Знаешь, какие у них методики! – воскликнула она с жаром. – Всё прошла, всё сдала. А с тобой…

Вздох.

– А с тобой вдруг как тормоза сорвало. Будто… Нет, не могу. Сама поражаюсь, а объяснить не могу. Ты мне как душу наизнанку выворачивал. Сидел и выворачивал. Ни с кем так не было, никогда. Я же говорю, сама в шоке!

Я задумался. В ее словах было нечто, какая-то информация, могущая перевернуть мою жизнь. Я чувствовал это, ощущал своей воспаленной интуицией… Но не мог понять и вычленить нужное.

И в итоге просто принял к сведению, что произошло так, а не иначе.

– Против тебя я будто беззащитная была, будто на ладони, – продолжила она. – Или как в гинекологическом кресле, только в душЕ. Понимала, что завожусь, а ничего сделать не могла… Не знаю я! – воскликнула она, подводя итог своей аргументации.

М-да, неубедительная аргументация.

– И все же? Ну, беззащитная. Но что я такого сказал? "Тварь"? Ты же сама ею передо мной предстала, целенаправленно. Знала же, что делаешь! Отчего такой глюк?

– Ты знаешь, что такое одиночество? – грустно усмехнулась вдруг она.

Я раскрыл рот, чтоб ответить… И начал понимать.

Пазлы принялись вставать на свои места, и получившаяся картинка оказалась настолько простой… …Насколько и трагичной.

– Ты сам выл когда-нибудь? – продолжала она, повышая и повышая тон. – Лез на стену? Тебе хотелось когда– нибудь удавиться, залезть в петлю? Да, у нас специальные программы, с нами постоянно работают психологи, да и сами мы друг за другом присматриваем… Но этого недостаточно.

Нас ломают. Психологически. А потом противопоставляют всему остальному миру. Ты знаешь, что дворцовая стража ненавидит нас? И не потому, что мы – женщины, а они – мужчины. И поэтому тоже, но не только. И гвардейцы. И все остальные.

Это способ программирования лояльности. Создать замкнутую структуру, запитанную саму на себя. Любое отклонение, желание эту структуру предать, означает одиночество. Полное и безоговорочное. Предав корпус, каждая из нас лишится последнего, что удерживает от оного. Весь мир – враги, только мы – мы.

– А как же аристократия? А браки с представителями знати?

Горькая усмешка.

– Понты. Это ПРИКОЛЬНО, брать нас замуж. А королеве выгодно.

Нет, на самом деле есть счастливые пары. Находят себе спутников, обустраивают семьи, многие счастливы… Но все равно корпус – дом, что бы ни было за его пределами. И муж, или спутник… ВСЕГО ЛИШЬ муж или спутник. Дальше, за границами семейного мирка, все тот же враждебный мир.

– Считается, что мы не знаем этого, не понимаем, – закончила она. – Но только учитывая средний IQ бойцов глупо думать, что это так.

И с теми же мальчиками нас специально разводят, чтобы создать барьер. Чтоб потом… Проще было арендовать на ночь, чем найти по сердцу. Многие не выдерживают, замыкаются, уходят в работу… Что и нужно королеве, и тем, кто этот корпус придумал.

Я сидел ошарашенный:

– Но зачем?

Она пожала плечами.

– Мы – лучшие. Это официальная версия. Реальная – дополнительная форма контроля. На самом деле не все так плохо, и девчонки находят счастье, и всякое разное случается не намного реже чем за забором. Но стоит это гораздо больше нервов и сил. И времени. И в итоге получается корпус телохранителей в том виде, какой он есть. Вот так, Хуан.

Потому я и сорвалась с цепи. Не тебе, чужаку и юнцу, да еще мужчине, об этом рассуждать. А что самоконтроль не сработал… Уже объяснила.

Я молчал. Не знал, что ответить. Но этого и не потребовалось.

– Вот видишь, выговорилась – и самой легче стало! – Она глубоко вздохнула и улыбнулась. – Везучий ты сукин сын, Ангелок! Пришел, всех сделал, на белом коне, … – Она грубо выразилась. – И ничего за это! Теперь еще духовником станешь!

– Духовником?

– Конечно! К кому кинутся твои девчонки, как ты думаешь, когда ты дорастешь до того, чтобы можно было делиться с тобой такими проблемами?

Я вновь пожал плечами. Ее логика мне не нравилась. И еще более не нравилось то, что это абсолютно вероятная логика – к кому им еще бежать?

– Я вот с тобой поговорила, поплакалась, и хоть ничего вроде не сказала, а уже легче. Нет, Мутант – мудрая сука! Теперь понимаю, для чего тебя взяла!

– Быть духовником для всего корпуса? Лекарем душ? – Я натужно рассмеялся, хотя смешно мне не было.

– Почему бы и нет?

– У меня нет опыта. Только интуиция.

– А он и не нужен, опыт. Поверь. Будь собой, доверяй себе. И все получится.

Тронуть тебя после сегодняшнего вряд ли кто решится – показал ты себя хорошо. Так показал, что … – Она вновь выразилась в выражениях, от которых у меня покраснели кончики ушей. – А кто решится – сама виновата, я той макаке не завидую. А так глядишь, девчонки к тебе потянутся. И ты их девчонками сделаешь, настоящими, а не этими ряжеными куклами с иглометами. Мы ж все такие, хотим быть настоящими…

– И корпус перестанет быть корпусом, – закончил я иным умозаключением, – так как сломается несколько его основополагающих принципов.

Она отрицательно покачала головой.

– Ничего не сломается. И Мишель это понимает. Просто не может она против своих попереть, вот так, напрямую. А "свои" – закостеневшие неудовлетворенные сучки, которые боятся что-то менять. Нет, Мутант молодец! Я за нее!

Я вновь не нашел, что ответить. Лучше помолчать, а то так и богом меня сделают. Каким-нибудь Древним, посланным к ним со спецмиссией. Но с души свалился камень. Пусть девочки думают что хотят, лишь бы не трогали.

– Ну что, поняли друг друга, как считаешь? – усмехнулась она, видя мою реакцию.

Я скупо кивнул.

– Мир?

– Мир. – Я пожал протянутую руку.

– А как насчет третьего желания? – Она быстро-быстро отстегнулась, залезла в кресло ногами и перелезла ко мне на колени, сев сверху. Поскольку я и так сидел в ауте, отреагировать не успел, а потом стало поздно.

– Третье желание? Для закрепления примирения?… – она наклонилась и обдала меня горячим дыханием, плавно переходящим в касания губами шеи, подбородка… А затем резко и красноречиво впилась в губы.

Я осоловел от одного запаха ее волос и тела, не говоря об остальном. Она была ничего девочка – и спереди все при ней, и сзади. Не то, что я не хотел сопротивляться вообще, хотел, неправда, но я трезво оценивал свои шансы. А шансов у меня, восемнадцатилетнего юнца, против нее, не было совершенно. Если бы я лишь попытался ее оттолкнуть, мое тело объявило бы импичмент, потому все, на что меня хватало, не вцепиться в нее и не продолжить банкет с моей стороны. Но и так сопротивляться я мог далеко не до бесконечности.

К счастью, она была достаточно опытной девушкой, чтобы понять мой настрой и мои смятения, и в самый последний момент, за миг до того, как мне стало бы все равно, отстраниться.

– Ками… – Вздох. – Камилла… – Еще вздох. И еще.– Камилла, ты классная, – все-таки, я взял себя в руки, – но поверь, сейчас это последнее, в чем я нуждаюсь. Не надо. Пожалуйста.

Она погрустнела, но понятливо пересела назад.

– Она красивая, да?

Молодец! Умная девочка! Хотя и понимает все по-своему. Но незачем разубеждать, я скупо кивнул в ответ.

– Ты ее любишь?

– Безумно.

– Я бы хотела, чтобы кто-нибудь ради меня пошел бы на такое. Правда.

– Может ты и найдешь его. Когда-нибудь.

– Может быть… – потянула она. Затем бодро вскинулась:

– Хорошо, Хуан. Не переживай, я поговорю с девочками. Объясню ситуацию с нашим конфликтом, что ты нормальный. Не бойся, примут. Половина и так готовы расхватать тебя на сувениры, вторую же половину я обработаю. Дальше все будет зависеть от тебя, но изгоем ты не станешь. Это в моих силах.

Я тепло улыбнулся – кажется, впервые искренне тепло.

– Спасибо. А можешь еще кое о чем попросить? Ну… Из области того, о чем ты не договариваешь, а я не спрашиваю?

В ее глазах появилось удивление.

– Валяй?

– Объясни им, что у меня… Что я не могу с ними. Ни с кем. Во всяком случае, не сейчас. Чтобы не устраивали охоту. Об этом ведь идут разговоры, как и о том, кто первая меня того… – Я сделал неприличный жест.

И по ухмылке Афины понял, что попал. Наверняка все еще запущеннее, но ограничимся перечисленным.

– Хорошо, – она вновь кивнула, – поговорю. Ну что, ангелок, приехали! И тебя встречают!

Последнее обращение ее звучало с маленькой буквы и с легкой издевкой. Но я не обиделся. Люк тяжелого "Мустанга" поехал вверх, и я, почти не напрягаясь, вылез наружу, вооружаясь своими пластиковыми помощниками на ближайшие несколько дней.

Внизу, у подъезда, меня уже ждала мама – видно, ее предупредили, что я еду, и увидев меня, со слезами на глазах кинулась навстречу. Я бросил короткий взгляд через плечо – Афина довольно улыбалась.

…Уже лежа в кровати, привычной и уютной, я долго не мог уснуть, перебирая по фрагментам события минувшего дня. Или дней. И никак не мог прийти в себя от пресловутого конфликта ожиданий. Девочкам проще: они ожидали некого загадочного высокомерного монстра, а получили обычного парня. Я же представлял себе корпус некой таинственной организацией, населенной суровыми всемогущими амазонками… А получил обычных девчонок.

К самой же организации с кондором на символике я больше не испытывал никакого благоговения. Да что там, благоговения я не испытывал давно. Но было уважение, преклонение перед мощью, организованностью. Теперь же все чувства вытеснила огромная безбрежная… Жалость.

С этой мыслью я и уснул, прокручивая в голове песню, которую услышал, проходя с Камиллой мимо русскоязычной "диаспоры" на пути к выходу. Теперь мне было понятно, отчего на глазах девочек блестели влажные капельки.

У тебя нет птенцов, у тебя нет гнезда, Тебя манит незримая миру звезда. А в глазах у тебя неземная печаль… Ты-сильная птица, но мне тебя жаль. Одинокая птица, Ты летаешь высоко, И лишь безумец Был способен так влюбиться: За тобою вслед подняться За тобою вслед подняться Чтобы вместе с тобой Разбиться…