Текст книги "Телохранитель ее величества: Точка невозврата (СИ)"

Автор книги: Сергей Кусков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 26 страниц)

Сергей Анатольевич Кусков
Телохранитель ее величества: Точка невозврата

Первая часть третьей книги цикла «Золотая планета». Аннотация в разработке. Ред. от 1 сентября 2013

Последние изменения и дополнения: изменен пролог, переписана одиннадцатая глава, проведен "косметический ремонт" глав 10, 12-15. Первая глава состыкована с событиями из новых глав предыдущей книги.

Внимание!!!Возможны изменения в тексте после написания всего "Телохранителя".

Пролог

Апрель 2448, Венера, Альфа

– Эй, muchacho, ты совсем совесть потерял?

Боец встал метрах в трех сзади меня. Руки у него чесались, но надо отдать должное, свое мокрое дело он мне доделать дал. То ли брезговал, то ли по доброте? Я склонялся к последнему.

– Кать, если будет возможность, оставьте этого в живых? – произнес я полушепотом и медленно обернулся.

– Так точно! – раздался в берушах голос, принадлежащий одной из "виоланчелисток". Все, моя совесть чиста, большего я для парня сделать не смогу.

Искомый объект уже шел к подъезду, в сопровождении еще троих охранников, работающих по схеме "треугольник". Меня всерьез не воспринимали – задумка Катюши была выигрышной. "Да и как не быть выигрышной, когда ты в таком дурацком прикиде?" – одернул я сам себя, искоса бросив взгляд на потертую куртку отморозка из трущоб.

– Камаррадо!.. Я это!… А идите вы в жопу, буржуи чертовы! – воскликнул я, входя в роль. Естественно, тут же был грубо схвачен, а рука моя оказалась выгнута за спину под большим углом.

– Я тебе не camarrado, щенок! – сквозь зубы процедил охранник. – Вали отсюда, и чтоб тебя здесь больше не видели!

Он несильно, скорее обозначая, стукнул меня по спине и потащил прочь, к шлагбауму, к выходу на улицу. Но главное, в сторону от траектории движения сеньора Торетто к подъезду.

– Сволочи! Крысы буржуйские! – орал я, играя свою роль и пытаясь пихаться. – Ничего, настанет еще день, и мы всех вас замочим! Вырежем, повесим, гадов! Отольются вам еще слезы простого народа, капиталисты проклятые!

Боец надавил на руку сильнее, меня пронзил острый приступ боли, но я все равно продолжал, ибо внимание своим выкриком привлек – сеньор Торетто и его охрана остановились и наблюдали за развитием событий. На губах искомого объекта играла довольная улыбка.

– Дайте только время! Мы вам всем устроим! Живете тут, в хоромах! Дворцах! Когда остальные ютятся в четырех метрах на человека! Жрете, небось, натуральное мясо, гады! С Земли привезенное! Скоты буржуйские!

В следующий момент я получил тычок гораздо более сильный, чем первый, и окрик:

– Заткнись!

В голосе бойца я не услышал злобы, он просто старательно исполнял работу. Издеваться надо мной у него намерений не было. И я еще больше пожелал ему выжить после сегодняшнего.

– Нас не заткнуть! – не унимался я и попробовал побрыкаться еще. Боец справился со мной, но все же я получил несколько секунд для эффектной "трибуны". – Вы можете заткнуть меня, заткнуть еще кого-то, но всех не перезатыкаешь! Жополизы! Подзвездыши буржуйские! Вылизываете у своих хозяев! Вам не стыдно?!…

– Я сказал, заткнись! – В следующий удар было вложено гораздо больше эмоций. Боец потащил меня с новой силой, чуть не выломав мне руку, и я был вынужден "подчиниться".

Ситуация набирала обороты. Мы удалялись, и удалились на достаточное расстояние от объекта. Да и сам он, насладившись представлением, тут же потерял ко мне интерес, процессия вновь двинулась к подъезду. Тем временем мы сами поравнялись с тяжелым планетарным броневиком, припаркованным прямо здесь, во дворе, и я начал действовать.

Рывок. Еще рывок. Удар. И вот я освобожден из немыслимой для моего конвоира, оставившего за плечами всего лишь армейский контракт, позиции. Сам же он принялся медленно оседать на землю без сознания. Есть, у меня получилось – парень выживет.

Следующие три секунды я не делал ничего, ибо так было нужно. Нужно согласно МОЕМУ замыслу, ведь сейчас именно я был "рулевой": это была моя и только моя операция. Я встал во фронтальную стойку, опустил руки и… Показал в сторону Торетто и его охраны до ужаса неприличный жест.

– Выкусите, ублюдки! Хрен вам!

Естественно, тот, кто пытается совершить покушение, так себя не ведет. Так могут действовать только полудурки с улиц, отстаивающие какие-то мифические идеалы. Социалисты, например, националисты, разные иные "исты". Однако, я вырубил одного из них, а это серьезно. То есть, я – придурок, невооруженный придурок, решивший в порыве бзика нагадить в доме, в котором проживают люди, имеющие восьми – девятизначный доход, но придурок опасный.

Краем глаза я увидел, как со стороны стоянки к нам вышло еще два охранника дона Торетто, из едущей сзади машины – подкрепление. С другой стороны, из подъезда, показался тот, что юркнул туда перед тем, как я нагло начал его "метить", напарник вырубленного мной. Итого шесть, но все в ужасных, просто фатальных для себя позициях.

Двое из "треугольника" почти одновременно сделали шаг вперед и направились ко мне, на ходу отстегивая дубинки. Оставшийся, придержавший рукой плечо своего дона, положил руку на кобуру, как и трое других присутствующих во дворе охранников.

– Что, выкусили? Выкусите-выкусите, ублюдки! – доигрывал я роль. – Продажные шкуры! Всю задницу своему боссу облизали?

Эти слова предназначались конкретно двум бойцам, идущим ко мне, но вот вступать со мной в дискуссию они не собирались – намерения у них были крайне серьезные. Но ребята были обречены, ибо уже совершили самую страшную ошибку для телохранителя – недооценили угрозу.

– Давай! – громко сказал я, подался назад и прыгнул за машину, за которой, даже если кто-то и успеет выстрелить, меня не достать. Через секунду в груди одного из шедших ко мне засияла сквозная дыра, в стороны же полетели кровавые ошметки. Второй начал оборачиваться к напарнику, но сообразить, что происходит, не успел – его постигла та же участь. Мои "виоланчелистки" не мелочились, использовали возможности рельсовой винтовки на полную катушку. Если бы не многочисленные тренировки, от вида крови и мяса меня бы стошнило.

Слава богу, я успел спрятаться за броневиком и не видел, как та же участь постигла третьего охранника из "треугольника", а затем обоих, шедших на подкрепление. Выжить сумел лишь тот, что высунулся из подъезда – успел заскочить обратно. А рельсовая пушка, какая бы мощная ни была, стрелять через сверхпрочный материал, способный выдержать внешние атмосферные условия планеты, не способна. Однако, высунуться ему мои "виоланчелистки" не дадут, а это однозначно победа.

Я активировал козырек с заранее выведенными на него выходами со всех трех прицелов "виоланчелей" и осмотрел поле боя. Торетто оказался не из слабых духом. Как только начали стрелять, быстро подался назад, отбежал к противоположному концу двора и прыгнул за машину, стоящую с той стороны. Тоже броневик, еще более мощный, чем мой. Конечно, если бы приказ был стрелять в него, а не в охрану, никуда бы он не делся, но вот его собственная персона – моя забота, а не "виоланчелисток".

– Все, Хуан. Он твой. Действуй, – раздался в ушах голос Катарины. Я выглянул из-за машины и огляделся.

Итак, искомый объект затаился за броней. Один из прицелов показывал машину – высунуться ему не дадут, однако и достать его там нельзя, ни им, ни мне. Вторая иконка показывала выход из подъезда, оттуда угрозы ждать так же не стоило – вся входная дверь была испещрена отверстиями от снарядов винтовки, и под звонкое "клац, клац" там добавлялись все новые и новые дырки. Шансов высунуться у оставшегося бойца нет. Третья же иконка, погуляв по телам поверженных двоих, ехавших сзади, поднялась и перекрыла выход со стороны стоянки – больше никто из потенциальных противников сюда не войдет. Действительно, мой выход.

Я хмыкнул и поднялся, поправляя во внутреннем кармане куртки то, ради чего и затевалась эта операция. Затем кошачьей походкой направился к поверженному охраннику, лежащему посреди двора – его тело почти не было разворочено. Меня все равно чуть не вывернуло, но другие были в гораздо худшем состоянии.

– Почему ты скомандовал оставить в живых того, который тебя тащил? – подала голос Катюша, но удивление в нем было показное.

– Он дал мне… Закончить. Он неплохой человек, – ответил я, вытаскивая из уже расстегнутой кобуры пистолет. Двадцатишестизарядный "Armado"? Неплохо!

– Но работает этот "хороший человек" на подонка! – возразила она.

– Это вопрос глубокой философии, тебе не кажется? – Я усмехнулся. – И твоя точка зрения не есть абсолютная истина. Как и моя. Я попросил оставить – дальше решайте сами.

– Вопросов нет, он будет жить, – она усмехнулась в ответ. – Ты прав, философские споры нам ни к чему: сказал и сказал, это не принципиально.

Ну, хоть здесь мое мнение что-то значит! Я облегченно вздохнул и направился к дальнему броневику, ставшему убежищем, а заодно и ловушкой команданте Торетто, одного из известных наркобаронов Альфы.

– Выходи, Торетто! – произнес я, храбрясь от предстоящего. – Тогда умрешь быстро.

Ответом мне стала тирада на непереводимом испанском и выстрел из точно такого же пистолета, как у меня в руке. Выстрел в "молоко", воздух – он прекрасно понимал, что из рельсовой снайперки ему отстрелят руку, если попытается ее высунуть. Я же в уме подсознательно произнес: "Один". "Осталось двадцать пять, если у него нет запасной обоймы".

– Ты, сукин сын! На кого ты работаешь? – раздалось с той стороны машины. Естественно, отвечать в мои планы не входило.

Итак, он вооружен. Вооружен и очень опасен, потому, как обложен. Ему нужно тянуть время, которое работает на него, так как визит гвардии в наши планы не входит. И выкурить его из укрытия будет делом непростым. Но не невозможным.

– Что задумал? Что будешь делать дальше? – усмехнулась наблюдающая из машины за операцией Катарина.

– Если попробует высунуть руку, чтоб выстрелить – отстрелите ему ее! – произнес я в сердцах, пригнулся и покрался в обход машины со стороны ближней к подъезду стены. Со стороны боковой стены позиция для меня была выгоднее, но там я мог стать мишенью того типа, что спрятался в подъезде, если "виоланчелистка" вдруг его проморгает.

– Хуан, три минуты! – сказала вдруг Катюша спокойным, но тревожным голосом. Вот так так, началось. Гвардия в пути. – Время пошло, начинай!

То есть, примерно через три с половиной минуты здесь будет патруль, а то и не один, в штурмовой броне и с иглометами. И ему будет по барабану, чья здесь ведется операция. Значит, мне нужно выполнить задание и убраться к чертям собачьим в озвученное ею время, и ни секундой позже. Под ложечкой у меня засосало.

– Так точно! – прошептал я и приготовился. Ну, вот он, выход один на один, проверка всех полученных навыков. Или я, или он.

Торетто услышал, почувствовал меня, и сработал на опережение, высунув руку из укрытия так, чтобы попасть в меня, но чтобы снайперы не попали в него. И не глядя выстрелил в место, где я должен был находиться. Ключевая ошибка – "не глядя", в момент выстрела меня там не было. Подожди он долю секунды, у него были бы шансы, а так…

А так через секунду я стоял на заднем капоте машины и спокойно всаживал одну за одной пули в его руку. "Armado" – слабенькое оружие, одной пули может не хватить.

Раздался вой, пистолет из его руки выпал. Окровавленная рука одернулась и прижалась к груди. Понимая, что больше нечего опасаться, я спрыгнул и грозно встал перед этим человеком.

– Сеньор, не надо! Прошу вас! – пролепетал он. – Сколько они заплатили? Я заплачу больше. Гораздо больше!

Я молчал. Сердце мое билось со страшной силой от мысли о предстоящем.

– Хотите, в два раза? Нет? – Глаза Торетто лихорадочно заблестели. – Три! В три раза больше!

Я молчал.

– Хуан, ну же! Время! – раздался недовольный окрик Катарины.

– Нет? Сколько? Назовите цену! Пять миллионов?! Хотите пять миллионов?! Семь?! Десять?! Сеньор, десять миллионов!!! – почти кричал мой противник, точнее, теперь уже моя жертва.

Я вытащил из кармана куртки и расчехлил то, что лежало там, ожидая своего часа. Небольшой трехгранный стилет с белой костяной ручкой и выгравированным на ней ангелочком. Скорбящим ангелочком.

– Ее величество Лея Первая Веласкес недовольна вами, Сеньор Торетто!.. – наконец, выдавил я. Голос мой дрожал. – Вы приговорены к смертной казни. Приговор приводится в исполнение немедленно, обжалованию не подлежит.

– Нет сеньор!.. – зарыдал сидящий передо мной человек. – Не убивайте меня! Пожалуйста!

– Хуан, ну ты чего? – почти кричала Катарина. – Кончай его!

– Пожалуйста!.. Я не буду больше!.. Все брошу и уеду! Оставлю все деньги, все золото Короне!.. – Слезы лились и лились из его глаз ручьем. Да, я не должен был его слушать, мне нужно было просто воткнуть в него "скорбящего ангела" и бежать, но я не мог сделать этого. Рука не поднималась.

– Бей, Хуан! – заорала Катарина, теряя терпение.

– …У меня есть дочь! Маленькая дочь!.. – продолжал лепетать этот человек, такой крутой и сильный всего пять минут назад, но такой жалкий сейчас. – Пожалейте хотя бы ее! Не делайте ее сиротой!..

Его трясущиеся пальцы здоровой руки залезли во внутренний карман и извлекли кожаный бумажник, который тут же выпал из его рук на землю.

– Вот она, сеньор! Она еще маленькая! Совсем маленькая!

– Хуан, не слушай! Бей! Это приказ! – раздавалось откуда-то издалека.

– Вот она!..

Рука развернула бумажник и достала мне пластинку-голограмму с изображением маленькой кудрявой девочки. На вид ей было года четыре, может, пять. Тут его рука вновь дрогнула, и голограмма упала на землю, от удара активировавшись. "Двойная молния", статическая голограмма со встроенной динамической, высокого разрешения.

Активированная встроенная голограмма изображала эту же девочку в натуральный размер, сидящую на полу на коленях и обнимающую большую, просто огромную собаку, высунувшую язык и тяжело дышащую. Девочка засмеялась и помахала мне свободной рукой:

– Папа, мы тебя любим! Мы с Хорхе очень-очень сильно тебя любим! Возвращайся домой, поскорее! Ладно?

Мне стало нехорошо. Девочка же, следуя записи, идущей по кругу, начала вновь:

– Папа, мы тебя любим!..

Я посмотрел в глаза Торетто. Тот уставился на меня с мольбой, и вновь прижал к себе окровавленную руку. Из глаз его все текли и текли слезы.

– Не надо! Он сможет! – донесся голос Катарины, как будто из-за границ вселенной. – У него получится!

Я не был уверен в этом. Одно дело убивать в бою, когда тебе угрожает опасность. Как на их гребанном Полигоне. Или как сейчас, но в перестрелке с охраной, в живом противостоянии. Но всаживать стилет в человека раненого, безоружного, не сопротивляющегося?.. Совсем другое дело.

– Папа, мы тебя любим!.. – продолжала девочка. – …Возвращайся домой поскорее!

– Не стрелять! Он сможет! Он справится! – продолжала Катарина. Моя рука задрожала.

– Пожалуйста, сеньор… – зашептал сидящий передо мной человек. – Не надо!..

– Я сказала не стрелять! Отставить! Я командую операцией, я решаю, что делать! – донесся до меня новый крик. Слишком энергичный, гораздо более эмоциональный, чем предыдущие. И я перевел глаза на визор, на показывающие перекрестья прицелов "виоланчелей" выходы.

Нет, они целились не в него, да и не могли бы при всем желании – Торетто все еще сидел за машиной. Два из трех возможных перекрестьев сходились на мне, на моей голове.

– Не стрелять! – вновь закричала Катарина, почти истерически. – Дайте еще время! Оно есть!

Я поднял голову, поднял глаза. И посмотрел на самого себя, видя свое лицо через перекрестье снайперской винтовки.

Это не просто тест. Тест контрольный, и это слабо сказано. В случае непрохождения его – утилизация, без условий и оговорок. Да, Торетто умрет все равно, он обречен, но если убью его не я…

…То опережу этого человека всего на несколько мгновений.

У меня нет выбора. Как бы я ни хотел уйти, не нырять в эту воняющую дерьмом кашу, я не могу. Обратной дороги нет. Или с ними, или вперед ногами. Я знал, что придется платить, я дважды, отдавая в этом отчет, подошел к дверям бело-розового здания добровольно… Но не думал, что цена будет ТАКОВА.

В этот момент меня спас инстинкт самосохранения. Я не хотел убивать Торетто, не хотел становиться палачом, не хотел лишать девочку отца… Но жить я хотел сильнее.

Через мгновение моя рука размахнулась и всадила-таки ненавистный стилет в горло живого плачущего человека. Ангел, выгравированный на ручке, все так же скорбел, как ему и было положено, но только теперь я осознал, ПОЧЕМУ он это делает.

– Хуан, время! Эвакуация! Срочная! Бегом к машине! – орала Катарина, но я не слышал ее. Я молча брел к выскочившему на полном ходу во двор "Мустангу", ненавидя себя. За спиной мне смеялась и улыбалась маленькая девочка, обнимающая большую, размером с ее саму, собаку:

– Папа! Мы с Хорхе очень-очень сильно тебя любим! Возвращайся домой, поскорее! Ладно?..

ЧАСТЬ I. АНГЕЛОК
Глава 1. Дочери единорога

Октябрь 2447 г., Венера, Альфа

«…Она была красива!..»

Не так. Притянуто за уши, мало красок.

"…Она была божественно красива!.."

Снова мимо. Как же передать словами, что я чувствовал тогда?

"…Она была богиней!.."

Вот, то, что надо!

…Она была богиней! Высокая, стройная, атлетическая лишь самую малость, что только подчеркивало ее хрупкость. Да, хрупкость, которую не замаскируешь показной накаченностью; складывалось ощущение, что ткни пальцем – и эта сеньорита рассыплется на сотни тысяч маленьких сеньорит!

…И в то же время мужественность, которой несло от нее за километр. Я чувствовал… Не так, ЗНАЛ, что она слабая и хрупкая, но также знал, что попытайся кто-нибудь сделать ей то, что ей не нравится, отхватит так, что не дайте Древние!

Она пытается быть сильной. Жизнь потрепала ее, поломала, заставила забыть о слабостях. Крепится, старается изо всех сил, и, учитывая место обитания, у нее получается…

…Но внутри она – маленькая испуганная девочка, которую, как и всех девочек, нужно приласкать, обогреть и защитить. Несмотря на грозность и внешность истинной валькирии.

– Очнулся? – ухмыльнулась истинная валькирия в свое отражение в зеркале. При том, что виртуалом вокруг нее не пахло, а зеркало находилось ко мне под таким углом, что меня в нем она точно увидеть не могла.

Я попытался ответить, но лишь протяжно застонал и закашлялся.

– Лежи-лежи! – снисходительно усмехнулась валькирия. – Тебя несколько дней на всякой дряни держали, возможны слабость и головокружение. Лучше пока не вставай.

– Ну, если кино продолжится – с радостью! – отозвался я, кивая на ее вид, чем вызвал на лице своей собеседницы бесстыдную улыбку. Она и не думала прекращать начатое, даже несмотря на мое замечание; наоборот, движения ее приобрели отточенную долгими тренировками плавность и текучесть, и сумасшедший, просто потусторонний эротизм!

– С пробуждением! – она обернулась. Я почувствовал, как челюсть моя невольно движется к земле. А что вы хотите, мне всего восемнадцать!

…Ах, да, кажется, я не с того начал. Да, мироощущение, восприятие ее мною – это важно, но я забыл сказать главное. В момент пробуждения эта богиня стояла перед зеркалом и занималась архиважным девчоночьим делом – втирала специальным гребешком в мокрые волосы красную краску для волос. Последние спускались ниже лопаток, и были покрыты идеальным огненным слоем, но девушка акцентировала внимание на пробивающихся черных корнях, и старательно их зачесывала. Кроме тонких прозрачных, ничего не скрывающих трусиков, надетых, видимо, лишь ради гигиены, из одежды на ней ничего не наблюдалось.

Тело… У нее было обалденное, просто сногсшибательное тело! Как уже сказал, не перекаченное, но и не тощее – самый сок. При том, что росту она была того еще – выше меня на полголовы, если не на голову. Грудь… Грудь девушки – отдельная тема, я такой не видел никогда. В смысле вживую и в обнаженном виде. Большая, красивая, упругая… Бедра…

Да что я распинаюсь! Бедра, ноги, груди – я уже все сказал, одним словом! БОГИНЯ! И иные комментарии излишни.

– Привет… – Я все-таки приподнялся, как мальчишка, пялясь на ее грудь. Она весело подмигнула:

– Меня зовут Паула. Для друзей Огонек. "Чертова дюжина". Судя по тому, что ты здесь – служить нам придется вместе. И сразу, чтоб не было недопониманий: я не собираюсь из-за твоего присутствия менять свои привычки и делать или не делать то, к чему привыкла.

– Например, красить волосы голышом? – усмехнулся я.

– И это тоже.

Я уважительно прицокнул, еще раз отдавая должное роскошной груди.

– Знаешь, а мне нравятся твои привычки. Даже больше: мне было бы грустно, если бы ты поменяла их ради меня!..

– Ну вот и славненько! – закончила она, приторно улыбнулась, и довольная акцией, пошла в соседнее помещение, откуда раздался плеск воды.

– Одевайся! – донеслось оттуда.

Я скинул одеяло. М-да! Мое тело находилось в точно таком же состоянии, как ее, и даже больше. Из одежды на нем присутствовал лишь коленный фиксатор, надежно стянутый на левой ноге, не дающей той сгибаться. Одежда же была вычищена, выглажена и аккуратно развешана рядом на стуле.

– Помощь нужна? – вновь раздался голос из ванной. Тактичная, стервочка! Тоже мне, "привычки менять не собираюсь…" Было бы сказано! Поставила мальчика на место, и дала понять, что именно сделала.

– Нет! – прокричал я и попытался одеться самостоятельно. Фиксатор мешал, да и по телу блуждала общая слабость, но кое-как справился. Попутно осмотрел помещение, в котором меня угораздило очнуться.

М-да! Снова это "м-да"! Казарму королевских телохранительниц я представлял себе иначе. Ну, не так по– спартански! Помещение представляло собой небольшую спальню, в которой в ряд, аккуратно заправленные, стояли кровати, шесть штук, считая мою. Над каждой из них висел религиозный символ: над второй и пятой – католическое распятие, над сдвинутыми третьей и четвертой – знаки Древних, воскресших божеств, а над шестой – огненное кольцо, символизирующее священный круг жизни на земле. Религия смирения, религия борьбы и религия равнодушия – полный набор. Также возле каждой уютно располагалась небольшая тумбочка, заставленная всякой всячиной, в основном косметикой и парфюмерией, за исключением большой фигуры вставшего на дыбы единорога, являющаяся центром любой композиции, да большие статуэтки Весты, Афины и Афродиты– Венеры возле спаренных кроватей язычниц. И чертой, дополняющей картину, не дающей забыть, где нахожусь, стояли скорострельные винтовки ALR-112, в просторечии именуемые "Жалами", прислоненные к каждой из тумбочек, вне зависимости от религиозного символа.

То есть, все говорило о том, что моя кровать, первая в этом ряду и ближняя к гермозатвору, была перенесена сюда недавно, как и пустая тумбочка. Естественно, оружия при последней не наблюдалось. Вывод?

Правильно, меня взяли. И определили на постоянное место жительство во взвод номер тринадцать, "чертову дюжину". И Паула, минимум одна из девчонок теперь уже моего взвода, абсолютно не против такого расклада. Нет, представление с неглиже – случайность, и она испытывала от этого неловкость (что для Венеры странно, вообще-то), которую попыталась скрыть, но фактом, что я буду с ними, она была явно довольна, и произошедшее после пробуждения – именно представление.

Мысль переместилась на другую девушку, с не таким шикарным бюстом, но тоже с нетривиальным цветом волос, хотя и естественным, тоже когда-то дававшую представление неглиже. Эта мысль заставила собраться и вышвырнуть сопли из головы – не время! Я здесь для другого, и шашни с местными… Не входят в мои планы. Тем более, с теми, с кем придется служить в одном взводе.

– Все хорошо? Получилось? – В дверном проеме показалась Паула-Огонек. На сей раз она была закутана в банное полотенце, но длину и стройность ее ног оценить я мог.

– Ты имперка? – я вдруг понял причину тщательно скрываемого смущения.

Она скривилась.

– Да. А что такое?

– Колумбия, Венесуэла?

Она кивнула.

– Венесуэла. Как ты догадался?

– Акцент. – Я довольно усмехнулся. – И кровать у тебя либо вторая, либо пятая.

Она снова кивнула и указала на предпоследнюю.

– Пятая. Все-то ты вычислил, умник! А с кроватью где прокол?

Она промежду прочим скинула полотенце и покрутилась перед одним из навешенных над каждой тумбочкой зеркалом, играя на зрителя. Я оценил игру, как и ее прелести, но на сей раз спокойно, лишь отдавая должное отмерянное ей природой. Фиг тебе, стервочка! Второй раз не выйдет!

Она поняла, и такой мой подход ей не понравился. Фыркнула, принялась быстро-быстро одеваться, словно за ней гнались.

– Ты католичка. – Я бегло пожал плечами, отвечая на поставленный вопрос. – Язычество на землях Империи не укоренилось, а церковь Благоденствия…

Продолжения не требовалось.

– Молодец, что можно сказать! – воскликнула она, застегивая китель – как-то нереально быстро оделась, глазом не успел моргнуть. – Не зря же тебя к нам взяли! Кстати, – вдруг всполошилась она, видя, что я пытаюсь подняться, – вставать тебе нельзя! Ну, на левую ногу опираться – точно. Только на правую. Тебе на колене какую-то сложнейшую операцию сделали, почти сутки в операционной держали.

– Какую операцию? – Все, что я помнил, так это боль в ноге.

– Сложнейшую, – "уточнила" она. Ну, спасибо за разъяснения! – Это приказ Мишель – на ногу не вставать. Надеюсь, ты в курсе, что с приказами у нас строго?

Я как-то об этом догадывался.

– Я уже сообщила, что ты очнулся, сейчас тебе принесут костыли, не торопись.

– Ты одна здесь?

Она кивнула.

– Девчонки в столовой. А с тобой тут дежурим по очереди – вдруг очнешься. Вот, очнулся… – снова отчего-то засмущалась она.

– И давно тут лежу?

– Три дня. Плюс, сутки был в операционной. Итого ты здесь почти пять дней. Не переживай, твоя мама в курсе – ее просветили. Нет, увидеть ее нельзя, у нее нет пропуска. Да, как только тебя увидит ее величество, тебя отпустят. Да, прилетает, буквально сегодня, через несколько часов – у нас объявлена "желтая" тревога. Еще есть вопросы?

Я раскрыл рот, но вдруг понял, что на все, что хотел спросить, она ответила.

– Кстати, как ты испытание проходил… – загорелись вдруг ее глаза – …Это что-то! Эта запись сразу же бестселлером стала! Все девчонки ее не по одному разу просмотрели! А то, как ты винтовку сломал… Вообще класс! Расскажешь, как это сделал?

Я пожал плечами. В голове царил сумбур, я и сам не до конца помнил, что там было к чему.

– Вообще-то, во время боевых операций играть музыку и любые другие посторонние звуки по внутренней системе связи нельзя, – продолжила она назидающим тоном. – Но наставницы отчего-то говорят, что это нормально. "Регулирование с помощью звука". Чего регулирование?

Я опустил голову. Начинать разговор о способностях берсерка, и о том, как вызывал их с помощью музыки древности, не хотелось. Будет время и для этого, но не сейчас.

– Кстати, клевые мелодии! Не поверишь, тут в санчасти кто-то твой браслет распотрошил (я косо глянул на сиротливо лежащий в сторонке на стуле браслет), и все девчонки эти вещи который день слушают. На цитаты разобрали! Надеюсь, ты не против?

Как будто если б я был против, что-то изменилось бы!

– Где ты такую прелесть нашел, и в таком количестве?

Я вымученно пожал плечами.

– В сетях скачал.

Кажется, мне начал надоедать ее щебет. Лучше б уж совращать пыталась!

– А вот и начальство! – Высшие силы вновь услышали молитвы их скромного покорного слуги…

Разговор был прерван шипением гермозатвора. Я обернулся вслед за Паулой – на пороге стояла невысокая (по сравнению с Паулой, конечно) девчушка лет двадцати – двадцати двух с густыми не длинными (и до плеч не доставали) темно– каштановыми волосами и огромными карими глазами. В ней угадывалась не-латинос, хотя на славянку она похожа не была, как и на североевропейку или гринго. В руке девчушка держала стандартные пластиковые костыли, которые можно найти в любой аптеке, и улыбалась.

– Привет!

Я не сразу, но узнал ее. "Сеньор, где здесь магазин со снарягой?". Это она шла тогда мне навстречу, это из-за ее недвусмысленной улыбочки я чуть не извелся перед встречей с наемным убийцей. Так вот оно что! Все резко встало на свои места. Особенно то, почему я оказался именно здесь.

– Привет… – потухшим голосом выдавил я и тяжко вздохнул.

– Что так грустно? – еще шире расплылась она в улыбке, догадываясь, что творится у меня на душе.

– А тебе б было весело, если б ты случайно узнала, что все ключевые моменты твоей жизни последнего времени тебя активно вела некая могущественная организация? А некоторые даже специально подстраивала?

Она беззаботно пожала плечами – ее такие сложности заботили мало.

– Мы спасли тебя тогда. Если бы не мы, он бы тебя грохнул. Что тут не так?

– Но если бы не вы, не одна из вас, меня бы вообще не заказали!

Она вновь пожала плечами – в такие дебри, видать, залезать не привыкла. Я тут же сравнил ее с винтовкой, красивой быстрой скорострельной винтовкой, способной поразить любую цель, но полностью зависящей от воли стреляющего. Прикажут стрелять туда – выстрелит туда. Прикажут сюда – выстрелит сюда. И моральные аспекты, а тем более глубокие подтексты приказов ей до фонаря кабины истребителя. Завидую таким людям!

– Меня зовут Кассандра, – девчонка подошла и протянула руку. – Я комвзвода "чертовой дюжины". Добро пожаловать!

И вновь улыбка. На такое простодушие я не мог не ответить. Пришлось отправить в космос все свои негативные мысли по отношению к некоторым местным офицерам. Служить бок о бок придется с нею, с этой "винтовкой", и такие персонажи, как Катарина, Мишель или сеньора Гарсия находятся над ними, как небо над землей.

– Хуан. – Я пожал протянутую руку. – Просто Хуан.

– Слушай, – осенило вдруг меня. – Огонек, Кассандра… Это, как я понимаю, прозвища?

Вопрос относился к разряду риторических.

– Тогда, получается, мне тоже придется придумывать прозвище? Или у вас их как-то назначают?

Кассандра вздохнула, поставила костыли передо мной и села на соседнюю кровать.

– Вообще-то оперативные позывные. Прозвища у собак. Это так, к слову. И да, их придумывают сами, для этого дается время. Но зачастую к кому-то что-то цепляется, само, и цепляется намертво. В общем, это многогранный процесс, – смутилась она. – Обычно он на откупе у самих девчонок, но иногда их назначают.

– Но у тебя позывной уже есть, – перебила Паула. – Сложился сам, спонтанно. Шансов, что тебе дадут другое, почти нет.

Я застыл с отвиснутой челюстью:

– Прикольно! И что за… позывной такой, если не секрет?

Они с Паулой переглянулись. Я настроился на самое худшее, не представляя, что это может быть.

– Ангелито. Ангелок. Маленький ангел.

Комнату потряс взрыв смеха. Вот это номер! Нет, честно, кому из высших сил ставить свечки? Кому молитвы возносить, благодарственные? Что юмор у них, у этих сил, хотя бы не черный?