Текст книги "Телохранитель ее величества: Точка невозврата (СИ)"

Автор книги: Сергей Кусков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 26 страниц)

Я довел кон до полутора, чтобы дать почувствовать, что тоже уверен в своих картах. Два-три фантика за круг начала нашего поединка в этот момент вспоминались как издевательство.

Она довела кон до двух целых желаний, утолив жажду навариться на хорошей карте. Она вообще редко повышала до нескольких желаний, предпочитая не рисковать, и я предполагал, что следующим ходом вскроется. Потому сделал то, от чего офонарели все присутствующие, а после, через время, и отсутствующие представители корпуса, узнавшие о нашем поединке из "телеграфа" – местной сети распространения слухов.

Привычно расписавшись и поставив позывной, я написал на бумажке число "1000"

– Десять желаний. Я ведь тебе столько уже проиграл, так?

Зал вокруг затих. Афина же бегло кивнула, погружаясь в лихорадочные подсчеты. Мы обменивались фантиками после каждого раунда, примерная цифра была известна. Она думала долго, но у нее на руках была слишком хорошая комбинация, и тысяча с ее подписью также последовала в копилку.

Наступила пауза. Теперь решалось все. Настолько ли она уверена в своих картах? Настолько ли я правильно оценил ее саму? Да, я помогал ей, изобразил неуверенность заигравшегося неудачника, решившего блефом окупить сразу все проигранное. И страстное желание эту неуверенность скрыть. Даже поерзал на стуле для убедительности. Но купится ли она?

Купилась. К счастью. Как и должна была согласно портрету.

– Двести. Два желания сверху.

Это было круто. Очень круто. Но после моего выпада она не могла меня не раздавить. Ставить на место – ее призвание, долг, обязанность, пусть даже дело касается карточной игры. И она не много теряла: если я блефую, я не могу вскрыться, буду повышать дальше, все более и более загоняя себя в ловушку, и она отвоюет очередной кусок. Если же нет – у нее слишком хорошая рука, чтобы пободаться.

Ее "200" полетели на кон. После чего я был одарен лучезарной улыбкой, говорящей, что попал.

Мысленно я выдохнул с облегчением – реши она вскрыть, не представляю, как отыграть двадцать с хвостиком желаний. Это чересчур даже для меня. Ну, не за один вечер!

– Пятьдесят желаний. – Я написал "5000" и небрежно кинул на кон, вешая на лицо торжествующее выражение обманувшего всех человека.

Когда я сказал, что вокруг стояла тишина, я выразился неправильно. Было тихо, да, но дальние части помещения жили своей жизнью, хоть и вполголоса. Теперь же тишина зазвенела.

Девочки, все кто был, включая "зелень", обступили нас со всех сторон, взяв в плотный круг. Что, не привыкли играть по-настоящему?

Как мне объяснили позднее, бывали здесь такие, любительницы поиграть. И ставка в пятьдесят желаний уже разыгрывалась, как и сто, и двести. Но ничем хорошим это для играющих не кончилось.

Последнюю "любительницу" расстреляли лет шесть назад. Проигралась вдрызг и полезла драться. Еще за год до нее наоборот, ушлая девочка обула всех, почти весь корпус – все оказались ей должны. Совет офицеров в обоих случаях решил, что это проявления слабости, разлагает моральный дух как самих виновных, так и коллектива в целом, и вынес единственно верное по его мнению решение. Чтоб другим было неповадно.

И до тех случаев подобное происходило постоянно, просто люди, которые об этом помнят, завершили контракт. Вообще, все сто лет существования корпус отстреливал "заигравшихся" с поразительной регулярностью.

Узнав об этом, я зарекся брать в руки карты, и до самого конца ни разу не нарушил свой зарок. Но это было после, много после, а пока я ничего не знал и давил на противницу, заставляя сделать единственно возможное оптимальное решение.

И Афина вновь не подвела.

– Пас.

Ее лицо надо было видеть. Она откинулась на стуле, потянулась к пачке, вытащила сигарету и дрожащими руками прикурила. Только что я торчал ей десять желаний, теперь же она осталась должна мне. Всего четыре желания, но в моих руках это ЦЕЛЫХ четыре.

Я улыбнулся и небрежно, жестом чемпиона мира, бросил карты в стопку. А что, имел право!

– Что там у тебя хоть? – выдохнула она.

Женщины! Можно быть первоклассной убийцей, но от природного любопытства им не деться никуда.

Я перевернул последние пять карт, уже сброшенные мною в колоду, но еще не перемешанные. Пиковая дама. Самая старшая из всех моих, ни коим образом не сочетающихся. Не было даже пары.

– Блеф. Чистый блеф.

Она рассмеялась, но вяло.

– Этого стоило ожидать.

– Еще? – Я принялся предвкушающе мешать карты.

Она долго думала, выпустив в потолок несколько ядовитых струй, но отрицательно покачала головой.

– Нет, спасибо. Думаю, на сегодня хватит.

Поняла. Всё поняла. Я слишком хорошо играл идиота, чтобы понять это, глядя на меня сейчас. Я ее сделаю, столько раз, сколько захочу, это лишь вопрос границы, до которой она будет идти, пытаясь отыграться.

Ну, вот и хорошо, девочка. Я улыбнулся и расслабленно откинулся на свою спинку, бросив карты на середину стола. Кажется, моя и так нездоровая нога от неудобного сидения занемела, ее срочно нужно было размять. Вокруг нас гудел улей, и гудеть будет еще долго, но девочки расходились, поняв, что самое интересное на сегодня позади. Одной рукой я потянулся к все еще сиротливо стоящей "Маракане". Ммм… Неплохо!

– А она и без корицы ничего, – усмехнулся я, отсалютовав Афине бокалом. – Зря ты так девочку.

Та промолчала.

– Там, где я вырос, бить тех, кто слабее тебя, считается недостойным занятием. Не скажу, что этого не делают, делают еще как, но… Я таких терпеть не могу. Ты же на это рассчитывала, когда выливала ей коктейль на лицо? Что я сорвусь?

Молчание.

– Кстати, а у тебя что было?

– "Линия". – Она недовольно фыркнула, нервно затягиваясь. – Я думала, у тебя не меньше "королевской молнии"! Уж "каре" – точно!

– У русских есть поговорка: "Индюк тоже думал…". Только в конце поговорки его съели.

– Не дави, – огрызнулась она. – Считать будем?

Глупый вопрос!

***

Должной она оказалась не четыре, а три желания, из-за разницы в «мелочи», рядовых фантиках, не в мою пользу.

– Ну и когда расплачиваться? Сейчас или после? – усмехнулась она. Жалко так усмехнулась.

Э, нет, детка, так не пойдет. Думаешь, что проиграла? Уже? Не так быстро! Ты еще даже не начала проигрывать. Игра в карты – это интерлюдия, фон. Главное сражение начинается только теперь, и боюсь, в таком состоянии у тебя нет шансов.

"Жестокий ты, Шимановский"! – покачал головой внутренний голос.

"Это не я такой. Это мир такой, – парировал я. – Сама виновата."

"У тебя все "сами виноваты" и всегда "мир такой". Не находишь?"

"Что делать, что делать…" – лаконично вздохнул я про себя.

Я картинно задумался.

– Наверное, лучше сейчас.

– Что будешь загадывать?

– Ну, даже не знаю… – Я театрально закатил глаза к небу.

– Прям здесь? При всех? Думаешь, не отсосу?

Я не сомневался, что отсосет. Но такая перспектива меня не радовала.

– Затуши сигарету, – потребовал я, видя, что она следом за первой достала вторую и вновь нервно задымила. – Не люблю, когда курят женщины.

– А мне плевать, что ты любишь! – закричала она, срываясь. Рано, девочка. Ой, как рано. – Загадывай свое … желание и давай разойдемся! Что мне сделать? Минет не хочешь, значит просто так трахнешь? Мне раком встать?

Я отрицательно покачал головой.

– Не надо.

– Как тогда? А, поняла! Тебе неудобно будет – у тебя с ногой проблема! Пошли со мной, я знаю место, где проблема решится. Отоварю по полной программе! Ты же не против, когда сеньорита сверху?

– Афина, у тебя что, ни на что большее фантазии не хватает?

Моя альфа-самка задумалась.

– На столе станцевать? Голиком? Не здесь, а среди твоих друзей?

Я представил рожу Хуана Карлоса, перед которым танцует телохранитель ее величества. Неплохая идея! Но нет, мимо.

– Ты вообще можешь придумать что-нибудь кроме секса?

Не смогла. Честно думала, но так ничего и не придумала. Кажется, я переоценил ее интеллект.

Я встал, и, опираясь на здоровую ногу, наклонился через стол. Забрал у нее из рук сигарету. После чего демонстративно затушил ее в пепельнице. Альфа-самка от такого жеста опешила.

– Я сказал, затуши сигарету. И больше в моем присутствии никогда-никогда не кури. Это и есть мое желание. Первое.

Мы перестали быть центром внимания. Девчонки в зале начали заниматься своими делами, лишь отстраненно прислушивались к нашей перепалке, чем дело кончится. Но после этих моих слов вновь воцарилась тишина.

Афина очнулась первой и противненько захихикала:

– Ты хочешь сказать, что с таким трудом выигранное желание тратишь на безделицу? – Ее смех становился все громче и громче, пока не загремел на все помещение. Истерический такой смех. Я же повесил на лицо убийственно спокойную улыбку.

– Мое желание: что хочу, то и загадываю.

Смех оборвался. Кажется, она не верила, что я серьезно. Вплоть до этого момента.

– А секс?

– Зачем?

– Ты хочешь сказать, тебе не нужен секс?

– С тобой? – Я рассмеялся. – Ни в коем случае! Я ж потом не отмоюсь!

Ее лицо вновь начало наливаться краской.

– Это оскорбление?

– Нет, констатация.

Она подалась вперед, ее руки остановились в нескольких сантиметрах от моего лица:

– Не зли меня, мальчик!

Я и не собирался. Окинул презрительным взглядом ее сжатые кулаки, и указал на место напротив.

– Садись.

Села.

– Хочешь я расскажу тебе, кто ты?

Вокруг нас вновь начал собираться зрительный зал. И мне это было на руку.

– Попробуй, – усмехнулась она, но неуверенно, скорее чтоб подбодрить себя.

– Как твое имя? Настоящее?

– Имена у нас не принято называть, – ответила она, ища в моих словах подвох. – Ты штатский.

Я презрительно усмехнулся:

– Но все-таки?

Она оглянулась на своих товарок, посмотрела вокруг, но не найдя поддержки, выдавила:

– Камилла. Камилла Диез де Сарагоса.

– Ну, здравствуй, Камилла Диез де Сарагоса, приветливо усмехнулся я.

Глава 5. Конфликт ожиданий

– Все правильно, я с тобой здороваюсь. – До этого мы не были знакомы.

Начал я издалека, и по лицу моему было видно, что приближаться буду медленно. Она вся перешла во внимание.

– На самом деле я сейчас разговариваю не с тобой, а с Афиной, твоей аватарой. Но в отличие от начала вечера, ты меня хотя бы слышишь.

– Тебя две, Камилла, – объяснил я. – У вас обеих одно тело, одно сознание, одни на двоих навыки и жизненный опыт. Но вы – разные.

Кажется, промелькнула искра понимания.

– Первая и главная из вас – собственно сеньорита Диез де Сарагоса. Давай начну с нее?

Я прокашлялся и сделал глоток футбольного коктейля. (2)

– У нее было тяжелое детство, – начал я. – Нищета, приют. Медом ту жизнь не назовешь. Верно?

Вопрос был риторический.

– Трудно ей было. Но однажды эта девочка разозлилась и захотела стать сильной, крутой. В собственном понимании, конечно. Сделать так, чтобы ее больше не обижали. С этой целью она написала заявление в службу вербовки корпуса королевских телохранителей, отбирающей кандидаток для программы пополнения.

Данная история применима ко всем здесь сидящим, я не сказал ничего нового. И поэтому всем стало интересно, что последует дальше. Каждая невольно проецировала ситуацию на себя. Аудиторию я приобрел.

– Затем эта девочка прошла все мыслимые и немыслимые отборы, – продолжил я, – и… О, чудо! Ее взяли. И начали учить тому, чему не научат нигде. Никто из сверстниц в детском доме с того момента не сравнился бы с Камиллой, ни по одному параметру. Но…

Я вздохнул.

– …Но жизнь в корпусе оказалась точно такой же, как и вне его.

Дисциплина, учеба, обязанности, наряды и вахты, кураторы… Это важно, это внове, но сам принцип остался таким же, как везде. Старшие и здесь диктовали, как жить, что делать и что не делать, чтобы не отхватить. Если я ошибаюсь, поправь меня, пожалуйста?

Я бы удивился, если б она поправила.

– Но годы идут, Камилла, время неумолимо, – усмехнулся я. – И вот уже эта маленькая девочка прошла Полигон. А вот приняла присягу. Ну, а после примерила нашивки хранителя, личного стража коронованных особ. Хороший подъем в ее жизни, неправда ли? Теперь уже никто не посмел бы пнуть эту девочку, обидеть ее…

Пауза.

– …Но былой девочки к тому моменту больше не существовало. К моменту присяги ее вытеснила другая девочка, которая совсем даже не девочка.

Ее зовут Афина. Она гордая надменная воительница, достойная имени великой богини, которое взяла себе в качестве прозвища и щита прежняя Камилла. Щита, родная моя! – повысил я голос. – Афина – аватарка, за которую ты пыталась прятаться. Хорошая динамичная, но… Не настоящая. Ты придумала ее, где-то на подсознательном уровне, вложила в нее свои желания и стремления, и заблокировала ей страхи. Она стала сильной, давала за тебя отпор, не позволяла не считаться с твоим мнением. Ты поднималась по ступеням негласной иерархической лестницы, при этом, в душе оставаясь самою собой. И это было удобно: ты знала, что то, что она делает – не твои поступки, и от этого становилось легче.

Но она маска, Камилла!– закончил я. – Удобная, решающая проблемы… Маска.

Я говорил эмоционально, вкладывал в каждое слово все свои силы, будил в себе весь имеющийся дар красноречия.Они должны были не просто понять, но почувствовать, что я говорю. Ведь дело не в ней, не в Афине. И наша дуэль – не состязание двух людей. Это состязание человека и Системы, меня и корпуса. И если я не нанесу удар по Системе, по ее внутреннему устройству, а именно мировоззрению девочек, корпус прогнет меня под себя, и я даже не пикну.

Я не строю иллюзий, Систему нельзя победить в принципе, мое противостояние с доном Витковским тому подтверждение. Но поставить ее в условие, когда она не будет отторгать меня, как чужеродный элемент, я должен. Или хотя бы должен попытаться это сделать.

– Итак, каждое утро слабая, и в глубине души несмотря ни на что добрая Камилла просыпалась, – подытожил я. – Видела наяву жестокий мир и быстро, как мышка, юркала за свой щит, надевая суперброню непобедимой Афины. День за днем, неделю за неделей, год за годом. Но вопрос: а что делало Афину такой непобедимой?

– Правильно, то же, что Камиллу – слабой, – сам же ответил я. – Агрессия.

Камилла не способна на агрессию. Ну, не на такую запредельную, какая от нее требовалась. Афина же – очень даже, ведь именно ради нее и была создана.

Афина давит, топчет слабых и бодается с сильными. Это в понимании Камиллы и делает ее сильной, поднимает над остальными. Жизнь жестока, иначе выжить нельзя, и я не осуждаю ее за это… Но все зашло слишком далеко, к сожалению. Афина перестала быть просто аватаркой. Она стала личностью.

– Ты стала ею, стала Афиной! – воскликнул я. – Эта стерва задвинула тебя на второй план, задавила, да и не могло быть иначе! Потому что ты – слабая, а задача Афины – давить таких, как ты!

Я уже говорил, что нас слушали все, кто был в этом помещении? Добавлю, незаметно для меня в него вошли две тетки с голубыми нашивками наказующих и винтовками за плечами, и внимательно вслушивались в то, что я говорю. Наверное, у них где-то пульт, с которого наблюдают за всеми общественными помещениями. Под завершение игры их оператор почувствовала, что пахнет жареным, то бишь дракой, и подстраховалась, прислав бойцов.

Ничего, девочки, все хорошо. Драки не будет – не дурак ведь я до нее доводить?

– Она задвигала тебя все дальше и дальше, – продолжил я, переводя взор на показно равнодушно рассматривающую столешницу собеседницу. – И самое страшное, ты понимала, что тебе это нравится. Тебе было нужно это, чувствовать себя сильной! А без Афины ты не могла таковою быть. И ты сдалась.

– Проблема в том, что Афина не права, – я усмехнулся. – Точнее, не права была Камилла, вложившая в ее личность ложные установки. Камилла считала, что сила – возможность притеснения слабых. Притесняешь? Сильный. Нет? Притесняют тебя, и слабый ты. Это распространенное заблуждение, множество людей покупается на него и со временем деградирует. Но это САМЫЙ простой способ получить силу.

Камилла не знала этого, к сожалению, – повторился я и деланно вздохнул. – Ты читала Звездные войны?

Вопрос предназначался всей аудитории. Ответам мне стали потупленные мордашки большинства присутствующих.

– М-да, имя вашего сеньора взято из этой саги, а многие из вас не удосужились почитать даже базовые вещи из нее! – Я довольно усмехнулся и расслабленно откинулся на спинку стула. – В этой саге есть подобный момент. И есть деление силы на так называемую "темную" и "светлую". Советую посмотреть на досуге.

Так вот та сила, которой стала "служить", назовем это так, Афина, условно "темная". Эта сила проще для понимания и легче для достижения. Но название ее говорит за себя. ТЕМНАЯ. Плохая. Для ее получения нужно забрать "силу", авторитет у кого-то, и чем больше ты забираешь его, тем сильнее, круче становишься. Вот и весь смысл.

Почему ты напала на девочку, принесшую тебе коктейль? – резко конкретизировал я теоретические доселе выкладки.

Аудитория слегка загудела, но так и должно быть – я и не думал, что со мной сразу все согласятся.

– "Воспитывала" ее! – Я натужно рассмеялся. – Ты забирала авторитет у слабой, поднимая этим свой. То есть демонстрировала эту пресловутую силу.

Во-первых, демонстрировала ей и ей подобным – чтоб боялись.

Во-вторых, Камилле. Говоря этим: "Я сильная, подруженька, а значит, крутая. И тебе не нужно беспокоиться о том, чтобы перехватить управление над нашим общим сознанием".

И, в-третьих, мне. Со мной еще интереснее – ты обозначала этим поступком, что если я не признаю твою силу, последую за той девочкой. Ты не знала, сильный я или слабый, собиралась выяснить это, и унижение девочки – своеобразный вызов, обрисовывание границ того, как далеко ты пойдешь.

Я вновь оглядел лица девушек вокруг. Кажется, я не сказал ничего для них нового. Все всё знали и прекрасно понимали. Однако на всех лицах я видел задумчивое выражение.

"Что ж, Шимановский, заставить думать – уже достижение" – усмехнулся мой бестелесный друг.

– Но есть и другая сторона силы, – закончил я, понизив голос и подавшись вперед. – Силен не только отбирающий, силен и дающий. Камилла не знала этого, в приюте ей не объяснили, но это так.

Чтобы быть сильным не обязательно унижать и отбирать. Достаточно давать.

– Что давать?! – зло фыркнула она и натужно рассмеялась. В ее голосе я услышал иронию, но она не была уверена в своих словах. – Что можно давать такого, чтобы быть сильным? …Люлей?

Вокруг засмеялись, но жидко.

Я покачал головой и одарил ее улыбкой, какой воспитатели награждают неразумных, но пытающихся что-то постичь деток.

– Зачем сразу …люлей? Разве нельзя дать ничего другого?

– Например?

– Например, любовь. Уважение. Сочувствие. Да, кулаки важны, без них не выжить в этой гребанной жизни, я прошел этот урок, но разве заработаешь кулаками авторитет среди окружающих? А любовь? А желание идти с тобой до конца, плечом к плечу?

…Согласен, у тебя есть твой взвод, твоя семья, – сделал я отступление, чтобы снять любые возражения. – С ними ты искренняя, с ними ты – Камилла. И они пойдут за тобой, поддержат в беде. Но разве это показатель силы?

Афина слаба, – закончил я. – Очень слаба. Несмотря на всю свою крутизну. А твоя ошибка, даже больше, твоя вина, что ты позволяешь ей быть такой, не изменяешь ее. Не берешь управление в свои руки.

Ты слаба этим, Камилла. Трусостью. Боязнью перемен. Слаба тем, что боишься быть слабой. И ты не вызываешь у меня ничего кроме жалости. Извини.

Воцарилось молчание. Никто не ждал, что пришлый мальчик начнет философствовать, разводить одну из самых крутых местных девочек на дешевый трюк, описанный во всех учебниках психологии. Но именно это и сработало. Я давал. Давал то, чего не было у них. Они знали всё, что я говорю, но этого у них НЕ БЫЛО. Глупо звучит, да?

Но я не могу описать это иначе. И следуя собственной теории силы, я только что нанес по местной Системе удар, показав, что сам я – сильный, и я на "светлой" ее стороне. И пусть теперь попробуют со мной потягаться.

– Бред! – закончила свои размышления девушка. Кем она была в данный момент, я определить не мог, скорее ни Афиной, ни Камиллой в полной мере, а кем-то промежуточным.

– Почему же? – мило улыбнулся я.

– Потому. Все, что ты только что сказал – бред собачий.

Говорила она уверенно. Впрочем, время я ей дал достаточное, чтобы сделать выводы, и она их сделала. Вновь спряталась за щит, теперь уже неприятия чуждой позиции. Ничего, я тебя, голубушка, из под щита выковыряю!

– Разве? – Я удивленно распахнул глаза. – А я так не думаю. Хочешь, докажу обратное?

Она хмыкнула, но кивнула. Червячок сомнения ее все-таки грыз.

– Знаешь, когда Афина уходит и Камилла становится сама собой?

Ее усмешка приобрела вопросительные черты.

– Тогда, когда ее сила не требуется. Когда ты ложишься спать, например. Или расслабляешься. Или мечтаешь. Или тоскуешь. Или нервничаешь, но нервничаешь не в боевых условиях, а бытовых. А теперь озвучь нам всем, на что ты больше всего на свете сетуешь?

Афина подняла непонимающие глаза.

– Одиночество. Ты сетуешь, жалуешься на одиночество. Не так ли?

В яблочко! Лицо ее сразу напряглось, а от былой спеси не осталось и следа.

– Ты мотивируешь его разными причинами. Плохими нечестными подругами, особенно "той мымрой", которая сделала тебе "что-то там". Плохими парнями, "козлами и тупицами", которым "только одно и надо". Много чем. И даже не задумываешься, что корень твоих бед совсем не в мальчиках. И не в неблагодарных подругах.

Не спорю, плохие мальчики есть, – вновь сделал я отступление. – Как и плохие подруги. Но твоя ошибка СИСТЕМНАЯ, моя дорогая. Ты не видишь среди них хороших, и не можешь увидеть. Хотя они есть, их не может не быть согласно банальной статистике.

Потому, что ты сильная, Камилла, – передразнил я с издевкой. А сильные не унижаются до того, чтоб понять кого-то другого, и не обязательно слабого. Да и как понимать, если привыкла только давить и забирать?"

Эффект превзошел все мои ожидания – девушка скукожилась; остальные же в помещении стояли с вытянутыми лицами, некоторые отводили глаза. Не все поняли, что я хотел сказать, но я и не ставил это целью. Моя цель сидела передо мной, и она поняла меня правильно.

– Что ты делаешь долгими вечерами и ночами, когда нет вахт и нет работы? – не унимался я. – Когда не надо никуда идти, бежать, стрелять, рисковать? Ты воешь, пытаясь не залезть на стенку. Сходишь с ума. Пока тобой управляет Афина ты бодра и полна энергии, тебе плевать на "всякую там лирику", это недостойно гордой воительницы. Но когда ты остаешься один на один с действительностью, без щитов и помех… Одиночество бессердечно и бескомпромиссно.

Ты затаскиваешь себе в постель мальчиков на один день, проводишь с ними ночи, или даже пытаешься играть в чувства – но это лишь средство сбежать от главного своего бича. Эти чувства насквозь фальшивые, ты знаешь об этом лучше других, потому честные мальчики на одну ночь вызывают у тебя даже большее воодушевление, чем жалкие попытки самообмана. А если на твоем пути встречается Человек… – Я выделил это слово, давая понять, какой именно. – У тебя ничего не складывается с ним, как бы ты не старалась его удержать.

Не потому, что ты – ангел, как ты наверняка пытаешься себя убеждать, – закончил я, глядя ей прямо в глаза и вновь подавшись вперед. – И не потому, что "все мужики козлы".

А потому, что ты – дрянь. Хвастливая дрянь, подавляющая всех альфа-самка, которой не надо ничего, кроме собственной показной силы. Дрянь, которая не хочет делать выводов и чего-то менять, потому, что ей нравится быть дрянью. Трусливая дрянь.

А теперь подумай, хочу ли я заниматься с тобой любовью? Надо ли мне это, трахать такую суку, как ты? Или я, действительно, фиг потом отмоюсь?

Взорвалось. Всё помещение. Слишком круто для чужака я закончил. Но не рассчитал я не только это, вышла накладка с еще одним моментом, и здесь мой недочет непростителен. Да, я не святой, нельзя предугадать всё на свете, но взялся за гуж…

Она бросилась на меня, через стол, отпихнув ногой мешающий ей стул. Да так резко – я лишь успел выставить руки в защитном жесте, не давая добраться до моего горла, в которые она и вцепилась прежде, чем мы опрокинулись и покатились по полу. Назвать ее лицо человеческим не повернулся бы язык. Оно было перекошено, и такой ненависти к себе я еще никогда не видел. Из утробы ее раздавался нечеловеческий же хрип, а руки пытались любой ценой добраться до меня. Вот и не довел до драки!

***

Пол оказался мягким, вероятно подобные случаи здесь не редки. А может, так было задумано изначально, в эстетических целях. В общем, я не потерял сознание и не дезориентировался, и ударившись затылком, смог удержать ее на безопасном для себя расстоянии.

Схватка продолжилась всего несколько секунд, да и то благодаря общей расслабленности находящихся в помещении девчонок – все растерялись, не ожидая подобного финала. Ну, разговаривают люди, изысканно поливают друг друга грязью; ну, у одного из них получилось чуть лучше, но так другая не вчера родилась, тоже может кой-чего ответить…

…Не ответила. Бросилась с кулаками, имея несколько долгих-долгих секунд форы для того, чтобы удавить меня. И то, что не сделала этого – заслуга физиологии: некоторые вещи, например, мышечная масса, иногда полезнее быстроты и ловкости. Стой мы на ковре, лицом к лицу, она бы спокойно меня уработала, сведя мои преимущества на нет, но сейчас, действуя на эмоциях, просто забыла о том факте, что я сильнее.

– Ты в порядке? – надо мной нависло лицо одной из "морпехов". Другая тем временем фиксировала за спиной руки Афины-Камиллы, придавленной телами полудюжины девчонок. Злости и ненависти на ее лице больше не было, только растерянность, осознание того, что только что натворила. И недоумение, почему это сделала.

Я кивнул и приподнялся.

– Вроде да.

– Зачем ты с ней так?

Она смотрела с осуждением, а в голосе ее звучали раздражение и неприязнь. Если бы не должность, высказалась бы сеньора куда как крепче.

De puta madre, одна и та же пластинка, второй раз за вечер!

Я не знал, что ответить. Я вообще до конца еще не понял, что произошло и каковы могут быть последствия.

А вот сеньора понимала. И переключившись с осуждающего тона на повелительный, коротко бросила:

– У меня предложение, философ хренов. Ты громко, чтоб все слышали, заявляешь, что здесь ничего не произошло, что на тебя никто не нападал, а катались по полу вы… По-дружески. Баловались. Мы уведем ее, поговорим и приведем обратно, и трогать тебя она больше не будет, а ты в обмен получишь отсутствие проблем после зачисления, если все же решишься идти сюда, чего, после сегодняшнего, я тебе делать не советую.

Я кивнул. Все понятно. Что ничего не понятно. Гений, блин! Развил целую теорию, как "опустить" человека, чтоб тебя не трогали, а в итоге…

…А в итоге получил результат, после которого сюда лучше вообще не соваться. Если верить этой сеньоре, а у меня нет оснований ей не верить, глядя на выросшую стену отчуждения со стороны окружающих девчонок.

– Я правильно понимаю, что если я откажусь, у этой сеньориты будут проблемы, которые могут закончиться летальным исходом? После чего такие же проблемы начнутся и у меня?

– Правильно, – наказующая кивнула. – Думай, Ангелито, думай. – "Ангелито" она презрительно выплюнула.

– По-моему, тут нечего думать, – я хмыкнул. – Что тут такого, собственно? Девочка бросилась мне в объятия… Не рассчитала, мы упали!..

– Громче!

Я повторил, вполоборота, громко. Все, кто меня услышал, при этих словах начали облегченно вздыхать. Ну, что проблемы у Афины будут – сомнений не было, но то, что у нее появился шанс, всех явно обрадовало. Впрочем, степени отчуждения это не убавило.

– Да и если б она хотела свернуть мне шею, свернула бы, – добавил я, кивая на костыли. – В моем-то положении. Неправда ли?

Последний вопрос предназначался самой Афине, вместо ответа отвернувшей мордашку в сторону. Я про себя проговорил: "Сама такая!".

– То есть, – тон наказующей приобрел официальные нотки, – ты утверждаешь, что нападения на тебя не было? Так?

– Истинно так, сеньора.

Я не боялся за себя. Мне, действительно, не хотелось, чтобы у Афины возникли проблемы, и тем более с летальным исходом. Но наказующая восприняла это по-другому, как слабость с моей стороны, и одарила презрительным взглядом, от которого я до хруста сжал кулаки. Сука!

– Это правильное решение, Хуан! Очень правильное! А ты пошли с нами, – бросила она Афине-Камилле и толкнула ее в сторону выхода.

Я остался один. Нет, люди вокруг были – девчонки рассаживались за столами и креслами, возвращались к своим делам, которыми занимались до эксцесса, но мою персону все показно игнорировали. Пополнившаяся новыми игроками команда за столом вернулась к игре, забыв о моем существовании. Мне оставалось только одно – ретироваться.

"Плевать. На все плевать" – твердила одна часть сознания, пока я бесцельно, еле переставляя костыли, брел по коридорам. – "Она тварь, и заслужила!"

Другая же ей возражала: "Так нельзя, Шимановский! Ты пришел сюда, в их дом, в заведение, живущее по своим правилам, где действуют иные моральные императивы, и унизил одну из них. Унизил так, что хоть она и не права, но все встали на ее сторону. Да, ты добился целей, что ставил, тебя будут воспринимать всерьез, как человека, могущего дать сдачи. Ты победил. Но это Пиррова победа! Стоит ли она этого?"

Я не знал, что ответить. Истина пряталась где-то между двумя крайностями, но я ее не видел. Как и не понимал того, почему она на меня набросилось. И что теперь делать дальше.

Побродив какое-то время по кубрику, я нашел уединенную оранжерею, заполненную экзотическими растениями. С потолка, с полос, проходящих прямо над рядами с кадками, лился свет, по спектру напоминающий солнечный – белый и яркий, и поэтому эту оранжерею использовали как библиотеку. Да-да, библиотеку – стол посередине был завален книгами.

…Ну, "завален" я загнул, конечно, книг лежало всего штук десять, сложенных в несколько аккуратных стопок – видимо, оставили, чтоб дочитать позже. Мало ли кого и где могла застать тревога? Но поразил меня внешний вид книг: настоящие, бумажные, не пластиковые, потрепанные временем, будто из антикварной лавки. Как у мистера Смита, только букинистической. Стоимость каждой из них… Стесняюсь даже представить, какая, и лежат себе, без охраны…

В основном это была любовная лирика, но покопавшись, я взял в руки одну вещь, которая выделялась на общем фоне. Самая потрепанная на вид, даже запахам отдающая старостью, и явно не про розовые сопли. Автор ее носил непереводимое имя "Zelazny", вероятно, польское, а сама книга называлась красочно: "El seсor de sueсos". "Повелитель снов". Красивая некогда голографическая картинка обложки стерлась, показывала полуразвалившиеся фрагменты мозаики, но после того, как я прочел год издания и дарственную надпись на форзаце, на это стало наплевать. Вообще стало на все наплевать.